Появление «молекулярных ножниц» – системы геномного редактирования CRISPR/Cas9 – привело к бурному всплеску генетических технологий. Впервые особый локус CRISPR у бактерий обнаружила группа японских ученых еще в 1987-м. Понадобилось более 20 лет, чтобы разработать искусственную систему CRISPR, дополненную белками Cas, для направленного редактирования генома. За внедрение новых методов генетической инженерии в 2020 году получили Нобелевскую премию по химии Дженнифер Дудна и Эммануэль Шарпантье. Однако, как и во время любой революции, за кадром осталось много вопросов, требующих пристального изучения.

“Мы отдельно говорим о системах репарации ДНК и системах геномного редактирования. Но любые инструменты геномного редактирования сначала повреждают ДНК. Как себя при этом ведут системы репарации, прекрасно развитые в организме? Между двумя этими системами – «черный ящик», о событиях в котором ученым ничего не известно. Словом, интригующих идей для проверки было много”, – рассказывает директор Института химической биологии и фундаментальной медицины (ИХБФМ) СО РАН член-корреспондент РАН Дмитрий Пышный.

Начать настоящие поисковые исследования, не имеющие аналогов в мире, коллективу ИХБФМ СО РАН позволил грант Российского научного фонда. Проект «Модификация нуклеиновых кислот и репарация ДНК как источник новых инструментов управления геномами» помимо научной новизны отличается удивительной многоплановостью.

– В институте сложились несколько научных школ, направленных на исследование процессов репарации ДНК. Это школы Ольги Ивановны Лаврик, Дмитрия Олеговича Жаркова. Отличными компетенциями с точки зрения физико-химического анализа белково-нуклеиновых взаимодействий обладает группа Никиты Александровича Кузнецова, – продолжает руководитель проекта Дмитрй Пышный. – Помимо взаимодействия систем репарации и геномного редактирования мы решили исследовать, к чему приведет модификация нуклеиновых кислот, которые помогают CRISPR/Cas распознавать нужный ген. Хотя это и не очень афишируется, но генетики знают: молекулярная машина, вносящая изменения в геном, работает не всегда корректно. И проблема повышения точности – одна из самых наболевших. Сбалансированные усилия химиков и энзимологов (энзимология – наука о ферментах) могут ее решить с помощью модификации РНК-проводников, которые как раз отвечают за узнавание нужного участка. К тому же группа Никиты Кузнецова планирует освоить синтез довольно длинных одноцепочечных нуклеиновых кислот для создания новых генетических конструкций. Одновременно мы хотим попытаться по-другому выстроить систему редактирования, возможно, создать новые молекулярные машины, способные распознавать участки ДНК и вносить направленные изменения в структуру генома. Грант рассчитан на 4 года, думаю, за это время нам удастся создать какие-то гибридные молекулы для геномного редактирования, которые несут в себе блоки и домены разных природных объектов.

«Цинковые пальцы» и «молекулярные ножницы»

– Генетические технологии родились на рубеже 1970-х и 1980-х годов, когда биологи научились точно перемещать фрагменты ДНК из одного места в другое. Параллельно благодаря развитию химии синтеза олигонуклеотидов стали получать участки ДНК необходимой последовательности, – рассказывает заведующий лабораторией геномной и белковой инженерии ИХБФМ СО РАН член-корреспондент РАН Дмитрий Жарков. – Сейчас под генетическими технологиями подразумевается изменение генетического материала непосредственно в живых клетках. Первые инструменты для этого появились еще в 1980-х годах: были открыты белки класса «цинковых пальцев», способные узнавать определенные последовательности ДНК. Затем ученые обнаружили у бактерий, вызывающих болезни растений, белки класса TALE, которые также узнают нужные последовательности в геноме хозяина и меняют активность генов. Однако эти инструменты были не очень удобными для геномной инженерии: на каждую последовательность, которую мы хотели изменить, приходилось синтезировать новый белок. Поэтому статьи о том, что благодаря новой системе CRISPR/Cas можно специфически узнавать участок ДНК с помощью небольшой молекулы РНК и вносить разрывы непосредственно в геном клеток человека, вызвали фурор среди генетиков. Произошла настоящая научная революция: появился универсальный небольшой и просто синтезируемый инструмент. Это можно считать началом современного бума генетических технологий. С помощью направленной РНК мы вносим разрыв в нужное место ДНК, в этот разрыв можно либо встраивать требуемые фрагменты ДНК, либо выключать какие-то гены при обратном сшивании с мутацией.

Появилось много примеров применения системы, начиная с нашумевшей и этически неоднозначной работы китайского ученого Хэ Цзянькуя по редактированию генома девочек-близнецов еще на стадии эмбриона и заканчивая созданием породы свиней, устойчивых к африканской чуме. Но какие бы прекрасные отзывы ни поступали о новом инструменте, к его использованию в медицине по-прежнему есть существенные препятствия.

Дело в том, что все известные на сегодняшний день системы геномного редактирования обладают определенной нецелевой активностью. И если мы можем закрыть глаза на то, что вновь выведенный сорт кукурузы будет нести какие-то дополнительные мутации, отличные от запрограммированных, то совершенно недопустимо, чтобы такие мутации возникали в ДНК пациентов при геномной терапии. А единственный способ проверки на сегодняшний день – глубокое секвенирование генома, что очень дорого и не годится для массового применения. Ученые всего мира сегодня работают в двух направлениях. Во-первых, пытаются модифицировать активный модуль, чтобы придать системе CRISPR/Cas новые функции. Во-вторых, стараются повысить точность работы системы и избежать изменений в других фрагментах ДНК. Подходы к этому могут быть самые разные. В частности, явно недостаточно исследован такой: менять не сам белок, а химическую структуру нуклеиновой кислоты, которая с ним связана. Возможно, модифицируя нуклеиновые кислоты, нам удастся повысить точность геномного редактирования. Учитывая, что в нашем институте самая сильная в России нуклеотидная химия, неудивительно, что было решено попытаться это сделать в рамках проекта РНФ.

С хирургической точностью

Классические методы генетической инженерии подразумевают, что исследователь использует биоматериал, содержащий геномную ДНК или мРНК, и с помощью хорошо описанных процедур клонирует целевой ген, с которым работает дальше. Это достаточно легко сделать, если речь идет о человеке или мыши. А как быть с организмами экзотическими или теми, которые уже не существуют?

– Проблема получения биологического материала, содержащего ДНК такого организма, крайне сложна, – комментирует заведующий лабораторией генетических технологий ИХБФМ СО РАН доктор химических наук Никита Кузнецов. – Именно поэтому актуально наше направление проекта синтез протяженных олигонуклеотидов с целью их дальнейшего применения в новых подходах к созданию генов.

Сегодня олигонуклеотиды синтезируют химическим способом, имеющим ограничения по длине синтезируемого фрагмента. Ферментативный метод синтеза олигонуклеотидов, который мы разрабатываем, позволит в разы увеличить длину синтетических фрагментов ДНК. Для этой цели мы используем один из ферментов человека – терминальную дезоксирибонуклеотидилтрансферазу, способную присоединять нуклеотиды к любому доступному 3′-концевому фрагменту ДНК. Однако в организме присоединение нуклеотидов происходит случайным образом. Мы планируем заставить фермент работать так, чтобы олигонуклеотиды присоединялись в определенной, заданной исследователем последовательности. Для этого нужно после каждого присоединения останавливать работу фермента с помощью модифицированных нуклеозидтрифосфатов. В нашем институте был предложен вариант модификации нуклеозидтрифосфата, никогда в мире не применявшийся для такого типа реакций с ферментами. Этот подход мы и тестировали в первый год работы над проектом. По химической части продвижение очень серьезное. Но было установлено, что природный фермент оказался слишком «нежным» для работы: плохо переносит высокие температуры, быстро инактивируется. Поэтому наша задача в ближайшее время связана с получением высокоактивного устойчивого к температурному воздействию фермента. Используем два взаимодополняющих подхода. Во-первых, путем молекулярного моделирования проверяем десятки вариантов мутантных форм фермента человека, которые могут обладать нужными свойствами. Отобранные таким способом варианты будут получены методами сайт-направленного мутагенеза и затем проверены в реальных условиях. Во-вторых, ищем в природе похожий по свойствам, но устойчивый к высоким температурам фермент. Например, как у бактерий, живущих в гейзерах или горячих источниках. В этом направлении идет активная работа. Кстати, данный фермент применяется в некоторых тест-системах, направленных на изу-чение воздействия различных веществ на ДНК. И, запуская ферментативный синтез протяженных фрагментов ДНК, мы параллельно способствуем развитию диагностических систем.

– Недаром даже в названии проекта звучит «создание новых инструментов», – подчеркивает Дмитрий Пышный. – Основной интерес мы видим в применении этих инструментов для геномного редактирования, но их можно использовать и в других областях. Как отвертку, образно говоря. Нуклеиновая кислота – универсальный объект молекулярной биологии. И инструменты, методы, алгоритмы, ферменты, нами созданные, должны широко применяться. Когда мы говорим о биотехнологической части проекта, необходимо детально изучить сам процесс работы фермента, чтобы понять, как можно ее оптимизировать.

– В 2021 году благодаря средствам гранта мы купили прибор для изучения быстропротекающих ферментативных процессов Quench-flow RQF-3 (KinTek Corp., USA) – он позволяет останавливать ферментативную реакцию в нужный момент времени, начиная с 5 миллисекунд после старта. Детальное изучение механизма действия фермента требует такой специфической техники, – добавляет Никита Кузнецов.

Искусственное вне конкуренции?

Внесение любых изменений в геном живого организма сопровождается включением систем репарации ДНК, отвечающих за стабильность, сохранность, целостность генетической информации. В основу проекта легла простая идея: посмотреть in vitro и in vivo, как система геномного редактирования CRISPR/Cas конкурирует с имеющимися в клетке системами репарации, работающими, кстати, чрезвычайно эффективно.

– CRISPR/Cas – искусственная система, она вносит специфические мутации в геном. И системы репарации, которые состоят из ансамблей белков, вроде бы должны ей мешать работать. Эту гипотезу обязательно нужно проверить во избежание возможных сложностей для направленного воздействия системы СRISPR/Cas, – поясняет заведующая лабораторией биоорганической химии ферментов ИХБФМ СО РАН академик Ольга Лаврик. – В нашей лаборатории исследуются соответствующие белки репарации, которые в клетке очень эффективно взаимодействуют с разрывами ДНК, – ДНК-лигазы и поли-(АДФ-рибоза)-полимеразы. За первый год работы над проектом мы посмотрели с помощью биохимических экспериментов взаимодействие этих «сенсоров» разрывов с системой CRISPR/Cas. Удивительно, но первые результаты показывают, что искусственная система очень успешно конкурирует с естественной.

Наше объяснение этих результатов: система CRISPR/Cas для эукариотических клеток не родная, природа их не готовила к взаимодействию с ней. Могу провести аналогию с биосинтезом белков: клетка очень точно включает в синтезируемый белок на рибосоме требуемую природную аминокислоту, замены никогда не происходит. Но стоит ввести в систему биосинтеза искусственный синтетический аналог аминокислоты, этот аналог включается в синтезируемый белок. Механизмы контроля не распознают неизвестного «пришельца». Сейчас нам эту гипотезу надо проверить в живых клетках. Более того, проведем сравнительный анализ: уже сделали клетки, в которых искусственно убрали определенные ник-сенсоры, – белки, распознающие разрыв ДНК. Посмотрим, отличается ли работа «молекулярных ножниц» в присутствии белков репарации и в случае их отсутствия. Достоверных данных об этом пока нет, хотя идея буквально лежит на поверхности. Поэтому, чтобы удержаться на передовых рубежах, надо работать быстро и эффективно.

Если мы и впрямь докажем, что клетка не опознает искусственную, хорошо работающую с ДНК систему CRISPR/Cas, это будет прекрасный вывод в плане перспектив геномного редактирования. Но точку в исследованиях ставить рано. Поскольку в этой системе есть РНК-проводники, надо изу-чить, как на геномное редактирование влияют различные РНК-связывающие белки.

– Дело в том, что геномное редактирование зависит от самих РНК-проводников, задающих его направленность, поэтому нам нужно создать алгоритм целевой модификации этих РНК-гидов, чтобы обеспечить максимально надежную и точную работу молекулярных машин геномного редактирования, – продолжает Дмитрий Пышный. – Это одна из задач, пока не проработанных в мировой науке. И поддержка Российского научного фонда здесь очень своевременна – нам удалось привлечь финансирование на то, чтобы проверить именно идеи. Причем идеи междисциплинарные. В рамках государственного задания, как правило, финансируются более традиционные направления. Но чтобы не отставать от мировой науки, нужны программы, позволяющие создать что-то для использования в реальном секторе экономики. В ходе реализации проекта мы ожидаем получить действительно новые инструменты для геномной инженерии, которые найдут применение и в медицине, и в биотехнологиях, и в сельском хозяйстве.

Ольга КОЛЕСОВА

По таежным лесам, горным хребтам, раздольным степям и вязким болотам проходит конная экстремальная экспедиция «От Полюса холода до Белокаменной», стартовавшая в Оймяконском улусе Якутии. Два путешественника Догуйдан Винокуров и Мичил Неустроев решили испытать удивительные возможности якутской лошади и других аборигенных пород, а также привлечь внимание к конному туризму в России. Экспедиция проходит под эгидой Русского географического общества и посвящена 100-летию образования Якутской АССР. Вчера путешественники достигли столицы Сибири - города Новосибирска, где планируют провести неделю.

Маршрут экспедиции протяженностью в десять тысяч километров проходит по территории 15 регионов России. В основном он пролегает по старым конным тропам, в обход федеральных трасс. В историю конного туризма этот переход войдёт как один из самых экстремальных. Наиболее трудными были несколько участков похода в Якутии: отрезок в 360 километров от села Ючюгэй до п. Теплый Ключ Томпонского района так, как стояли сильные морозы более –50 градусов и продувал пронизывающий ветер, а также сложным оказался отрезок почти в 400 км от с. Сунтар до г. Олекминска с обширными болотами и крайне скудной кормовой базой для лошадей. Стоит отметить, что на этих отрезках пути нет ни одного населенного пункта на протяжении сотен километров.

Догуйдан Винокуров и Мичил Неустроев – умелые наездники. Догуйдан с детства помогал отцу в коневодстве и ходил с ним в тайгу. Мичил Неустроев также занимался коневодством в с. Ючюгэй, а по образованию он экономист. Их друзья по походу – три коня Хонгор, Хастах и Сунтар. Порода якутских лошадей отличается морозостойкостью, выносливостью и свободолюбивостью.

«Участники похода Догуйдан Винокуров и Мичил Неустроев демонстрируют силу воли и характера, воодушевляют других на путешествия и большие достижения. Мы рады поддерживать эту экспедицию. В истории открытий лошадь сыграла большую роль, она сопровождала наших путешественников в самых сложных походах, была символом верности, бесстрашия и духа свободы. Люди всегда относились к этому умному животному с особенной симпатией, о чем свидетельствуют и сказки народов России. И хочется, чтобы данный поход привлек внимание к культурным традициям якутского народа, коневодству и развитию конного спорта и туризма», - отметила пресс-секретарь Новосибирского регионального отделения Екатерина Вронская.

На всех этапах маршрута путешественникам оказана поддержка со стороны Русского географического общества, региональных администраций, конных клубов. Участники экспедиции встречаются с общественностью, школьниками и студентами. Конечная цель – к июню 2022 года достичь Москвы и принять участие в национальном якутском празднике Ысыахе, который в этом году посвящен 100-летию автономии Якутии.

18 апреля в 15:00, в Новосибирском государственном университете (ул. Пирогова, 1, ректорский корпус, каб. 212) состоится заседание Интеллектуального клуба НГУ, посвященное теме «Суперкомпьютерный центр и задачи, которые он может решать для промышленности».

Программу создания в Новосибирском государственном университете суперкомпьютерного центра и предложения промышленным партнерам для сотрудничества в его рамках представят:

- ректор НГУ Михаил Петрович Федорук

- директор Института вычислительной математики и математической геофизики СО РАН Михаил Александрович Марченко

- директор Суперкомпьютерного центра НГУ «Лаврентьев» Алексей Григорьевич Окунев.

В заседании клуба также примут участие руководители и технические специалисты промышленных предприятий и инновационных компаний Новосибирска.

Представителям СМИ требуется аккредитация по телефону телефон: 373-11-99 (Алексенцева Оксана Владимировна) или письмом на o.aleksentseva@nsu.ru.

На протяжении ряда лет ученые Института цитологии и генетики СО РАН успешно исследуют паразитических червей рода Opisthorchis. Как известно, они являются возбудителями описторхоза – заболевания, хроническое течение которого может приводить к ряду крайне тяжелых повреждений печени, поджелудочной железы и жёлчного пузыря. Сам паразит может оставаться в организме человека довольно продолжительное время. В России описторхоз входит в число самых распространенных гельминтозов.

Ранее ученым удалось секвенировать геном возбудителя заболевания, лучше понять, как секретируемые продукты гельминтов взаимодействуют с клетками организма-хозяина, получить данные, помогающие лучше прогнозировать последствия заражения, но и создавать препараты, противодействующие воздействию паразита на организм носителя.

А недавно результаты исследований позволили взглянуть на червя-паразита с новой стороны. Известно, что одной из отличительных черт описторхоза является непрекращающееся заживление тканевых повреждений желчных протоков. Паразиты наносят повреждения, а затем стимулируют их быстрое восстановление, что необходимо для их питания.

«Благодаря экспериментальным данным нашей исследовательской группы и данным зарубежных коллег - нами была выдвинута гипотеза, что белки, входящие в состав тела паразита и его секретируемый продукт, могут обладать ранозаживляющими свойствами», рассказала научный сотрудник ИЦиГ СО РАН Анна Ковнер.

Ситуации, когда раны не заживают или возникают вновь, встречаются чаще, чем может казаться. С этой проблемой сталкиваются пациенты, страдающие сахарным диабетом, а также рядом других аутоиммунных заболеваний, болезнями системы кровообращения, получившие механические и ожоговые травмы, а также пожилые люди.

В настоящее время, только число больных сахарным диабетом в Российской Федерации превышает 5 млн человек. Почти четверть из них приобретут (или уже приобрели) незаживающую язву диабетической стопы в течение жизни. В Новосибирской области данное заболевание также занимает одну из лидирующих позиций.

 «Большинство этих пациентов получают стандартную помощь, которая при критическом состоянии заключается в удалении отмирающей ткани. Мы предполагаем, что использование белков описторха в будущем может помочь корректировать или вовсе избежать подобных тяжелых состояний», - отмечает Анна Ковнер.

Поэтому поиск потенциально новых лекарственных средств в области репаративной медицины - является крайне значимым направлением научных исследований.

Данный проект выиграл грант от Российского научного фонда (проект РНФ №22-25-20018) и теперь в течение двух лет ученые получат три миллиона рублей от РНФ и правительства Новосибирской области на решение данной задачи. За это время ученые, используя лабораторных мышей, должны получить экспериментальные данные, как белки описторха влияют на различные процессы заживления ран. Полученные результаты могут стать значимым связующим звеном между фундаментальной биологией и репаративной медициной в области ранозаживления.

Пресс-служба ИЦиГ СО РАН

В августе прошлого года в Новосибирске произошло одно очень важное событие, оставшееся практически незамеченным для широкой общественности. На территории микрорайона «Березовый» был успешно реализован пилотный проект, которому в свое время мы посвятили несколько публикаций. Речь идет о нашей отечественной технологии «Smart Grid» - совместном детище специалистов Кафедры автоматизированных электроэнергетических систем НГТУ и специалистов новосибирской компании «Модульные Системы Торнадо».

Над этим проектом трудились не один год, и его судьба, честно говоря, до последнего времени оставалась для нас интригующей загадкой (учитывая значение данной разработки). Примерно пару лет назад начались тестовые испытания системы. И вот сейчас можно с уверенностью сказать, что команда разработчиков добилась очевидных успехов. Созданная ими система, что называется, полностью воплотилась «в железе» и показала все необходимые практические результаты. Как сказал один из ключевых представителей этой команды - заведующий кафедрой автоматизированных электроэнергетических систем НГТУ профессор Александр Фишов, внедрение системы прошло хорошо – именно так, как и обещали разработчики, и даже лучше!

Значимость данного события трудно переоценить. Фактически Новосибирск стал лидером по части реализации технологии, имеющей стратегическое значение для энергетической отрасли (причем, в мировом масштабе). Напомним еще раз суть вопроса. Локальные «умные сети» являются своего рода новым словом в деле развития малой (распределенной) энергетики, в которой используются генерирующие объекты мощностью до 25 МВт. До последнего времени указанное направление оставалось на заднем плане, будучи не в силах конкурировать с большой энергетикой. Как правило, малые объекты долгое время рассматривались в качестве автономных изолированных систем энергоснабжения, не имеющих выхода в общую сеть. Это обстоятельство существенно снижало эффективность их использования. Прежде всего, это касается обслуживания жилищно-коммунальной сферы, где весьма высоки суточные перепады нагрузок. Далеко не все силовые агрегаты успешно справляются с такими скачками. Иной раз происходят незапланированные остановки машин, что создает большие неудобства потребителям.

Именно по этой причине малые электростанции лучше всего прижились в производственной сфере, где потребление электроэнергии происходит более-менее равномерно. Как мы уже сообщали год назад, в нашей стране в последнее время владельцы промышленных предприятий показывают возрастающий интерес к малой энергетике. В жилищном секторе на этот счет больших сдвигов как будто не происходит, поскольку самым надежным способом энергоснабжения до сих пор считается подключение к общим внешним сетям, где условия диктуют региональные сетевые монополисты. Снабжение электричеством небольших поселений или городских микрорайонов с помощью малых электростанций – вариант весьма рискованный с технической точки зрения. Так можно было со всей уверенностью утверждать еще полгода назад – до указанного события…

Новосибирск в этом плане пошел на прорыв, когда концерн «Сибирь» (не найдя понимания со стороны сетевого монополиста) решился на такой рискованный шаг, построив малую газовую электростанцию мощностью 12 МВт для энергоснабжения микрорайона «Березовый». В свое время данное решение вызвало шквал скептических оценок и критики как со стороны представителей региональной сетевой компании, так и со стороны некоторых «экспертов», свято верящих в неоспоримые преимущества большой энергетики.

И надо отметить, что поначалу критика не была безосновательной. Справедливости ради скажем, что процесс энергоснабжения жилого массива от малого объекта не всегда происходил гладко. Случались и перебои с подачей электричества (по упомянутым выше причинам). Однако необходимо отдать должное руководству концерна, где учитывали такую важную вещь, как научно-технический прогресс и, судя по всему, положительно оценивали интеллектуальный и производственный потенциал нашего города (лично мне это доподлинно известно благодаря непосредственному общению с главными представителями руководства компании). Как раз концерн «Сибирь» выступил в роли заказчика инновационной разработки, способной совершить революцию в сфере энергоснабжения.

С точки зрения специалистов, оптимальным решением для малых объектов могло бы быть их «включение» в общую сеть. Однако здесь существуют свои технические сложности, и если решать задачу традиционным путем, то стоимость такого решения становится неподъемной для заказчика. Достижение наших разработчиков именно в том и заключается, что они предложили технологию, приемлемую как с точки зрения надежности, так и с точки зрения стоимости. Это означает, что после успешного ввода созданной ими системы в эксплуатацию ее уже можно спокойно тиражировать. А это значит, что малая энергетика получает «зеленый свет» для широкого использования. И в этом качестве она уже в состоянии конкурировать с большой энергетикой.

Экономические преимущества объектов малой энергетики, подчеркивает Александр Фишов, заключаются в том, что они могут возводиться за счет частных инвестиций, поскольку срок окупаемости таких объектов составляет, приблизительно, 5 – 7 лет. Теоретически в любом крупном городе можно создать целую сеть малых электростанций, заложив тем самым основу для регионального энергетического рынка, когда потребитель получает энергию непосредственно у производителя, минуя посредников в лице сетевых монополистов. Для этого не требуется каких-то огромных капитальных затрат, а равно как и привлечения государственных субсидий. Во всяком случае, рассматриваемая нами система была создана исключительно на деньги «частника», без всякой государственной финансовой поддержки.

В стратегическом плане это означает, что за счет малой энергетики мы в состоянии преодолеть дефицит электроэнергии, опираясь лишь на возможности малого и среднего бизнеса. Причем, учитывая возрастающую конкуренцию на этом рынке, мы вполне можем рассчитывать и на приемлемые для потребителей цены. Имея в наличии газовую трубу, вы получаете техническую возможность реализовать проект по строительству малой электростанции. А с газом в нашей стране пока проблем нет.

Понятно, что монополистов не вполне устраивает такая тенденция. Но это уже вопрос внутренней политики. На чьей стороне выступит власть, мы узнаем позже. В то же время, указывает Александр Фишов, не стоит рассматривать малую энергетику в роли антагониста большой энергетики. Последняя, считает ученый, никуда не денется. И наилучшим вариантом здесь будет «мирное существование» того и другого (примерно, как в случае «мирного существования» железнодорожного и автомобильного транспорта). По мнению Александра Фишова, масштабы применения объектов малой энергетики в нашей стране просто колоссальны. И работы здесь – непочатый край. По большому счету, созданная «умная сеть», доказавшая свою надежность на практике, актуальна не только для нашей страны. Как бы это пафосно ни звучало, инновационная разработка новосибирских специалистов актуальная для всего мира.

Напомним, что пару лет назад на нее уже «положили глаз» в Китае. Со стороны китайских властей нашим специалистам делались весьма заманчивые предложения о «тесном сотрудничестве». Тем не менее, сотрудничества не сложилось. «Мы все-таки должны быть патриотами своей страны», - объяснил позицию наших разработчиков Александр Фишов.

Как будет воспринято это достижение на местах, также сказать трудно. В свое время региональные власти озвучивали свой интерес к данному пилотному проекту. Хотя не совсем понятно, есть ли в правительстве Новосибирской области внятная программа развития малой энергетики. Позиция мэрии Новосибирска по данному вопросу тоже остается не вполне ясной (если она вообще имеет место). Впрочем, разработчиков такое положение дел особо не смущают, ибо они давно к нему морально готовы. Основная надежда возлагается ими на активность нашего малого и среднего бизнеса.

Хотя именно сегодня актуальность данного направления возрастает для наших властей как никогда, поскольку инновации такого рода помогают преодолеть последствия энергетического и экономического кризиса. Не говоря уже о том, что разветвленная сеть малых энергетических объектов куда лучше страхует систему энергоснабжения от военных ударов, нежели большая энергетика, более открытая и уязвимая для «высокоточного оружия» противника. Как бы ужасно ни звучали подобные ремарки, нам все-таки необходимо делать некоторые поправки и на международную обстановку.

Николай Нестеров

Среди задач, сформулированных на Общем собрании Сибирского отделения РАН 30 марта, актуальностью выделялась консолидация сибирского научного потенциала для обеспечения технологического суверенитета России. Это подчеркнул в своем докладе председатель СО РАН академик Валентин Пармон. Многое было сделано в 2021 году в плане создания уникальных научных инструментов, установок класса мегасайенс – Центра коллективного пользования «СКИФ» и Национального гелиогеофизического центра. СО РАН постепенно объединяет усилия с ведущими научно-технологическими организациями страны: бор-нейтронозахватную терапию рака сибирские институты разрабатывают вместе с московским НМИЦ онкологии им. Н.Н.Блохина, Супер С-тау фабрику (установку для исследования элементарных частиц) создают с Российским ядерным центром (РФЯЦ – ВНИИЭФ) в Сарове. Продолжает президиум отделения выстраивать сотрудничество и с индустриальными партнерами: «Норникелем», «Газпромом», Объединенной двигателестроительной корпорацией, АФК «Система» и другими. Так, одним из самых значимых проектов Научно-исследовательского центра по проблемам экологической безопасности и сохранения благоприятной окружающей среды СО РАН стали организация и проведение уже второго сезона Большой Норильской экспедиции. Финансовую и организационную поддержку БНЭ взял на себя «Норильский никель».

“Очень важно, что вся информация по этой экспедиции опубликована, – подчеркнул академик Пармон. – В 2022 году стартовал новый масштабный проект СО РАН и «Норникеля»: Большая научная экспедиция по исследованию биоразнообразия и состояния экосистем на промышленных площадках компании и всех прилегающих территориях”.

К наиболее значимым научным результатам и разработкам, способствующим развитию опережающих технологий, председатель СО РАН отнес циклолет «Циклон», созданный в Институте теплофизики, моноклональные антитела для нейтрализации вируса SARS-CoV-2, полученные в Институте молекулярной и клеточной биологии, распознавание и перевод тибетских рукописей с помощью искусственного интеллекта (Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН в сотрудничестве с Новосибирским государственным университетом и МТС).

Вопрос импортозамещения поднимался и на заседаниях Объединенных ученых советов отделения, и в дискуссии на Общем собрании. Генеральный директор корпорации «Информационные спутниковые системы им. академика М.Ф.Решетнева» (ИСС) член-корреспондент РАН Николай Тестоедов рассказал, что 88% микроэлектроники в производимых спутниках – отечественного производства, оставшимся комплектующим находят замену. К сожалению, не так радужно обстоят дела в других отраслях. Член-корреспондент РАН Владимир Каширцев подчеркнул, что из-за санкций страна осталась без некоторых редкоземельных элементов. Причем на территории России есть запасы этих полезных ископаемых, но необходима разведка месторождений, ранее необоснованно свернутая в силу увлечения сырьевыми ресурсами.

Рассказали о проблемах и ученые-аграрии. Оказывается, семена самых распространенных овощей сегодня засеваются в основном импортные. Как раз на этом фронте могут помочь ученые СО РАН – в институтах есть соответствующие наработки. В ближайшее время их инвентаризацию проведут на заседании президиума.

В заключение заседания академик Валентин Пармон выразил надежду, что 2022-й станет для СО РАН и академии в целом годом прорыва, и отметил особую важность научной дипломатии и научного сотрудничества в сложившейся ситуации.

Ольга КОЛЕСОВА

Международный коллектив ученых сформировал глобальную карту температуры почв всех наземных биомов, используя данные нескольких тысяч датчиков, размещенных в шестидесяти странах. Среднегодовая разница между температурами почвы и воздуха достигает десяти градусов. В холодных биомах cреднегодовая температура почвы выше, чем температура воздуха, в теплых — ниже. Полученные данные могут повлиять на моделирование климатических процессов и их последствий для экосистем и живых организмов. Результаты исследования опубликованы в журнале Global Change Biology.

Глобальные климатические прогнозы обычно опираются на данные о температуре воздуха. Такие измерения чаще всего проводят на стандартных метеорологических станциях, которые регистрируют температуру внутри хорошо проветриваемых защищенных устройств, размещенных на высоте до двух метров над землей в открытых, свободных от тени местах. Эти условия отличаются от ситуации на поверхности земли, где происходят экологические, биофизические и биогеохимические процессы и обитает большинство наземных видов. Соответственно, на их основе не совсем корректно изучать реакцию биоразнообразия и экосистем на глобальные изменения.

Коллектив ученых из более чем сорока стран, в состав которого вошли четверо исследователей из ФИЦ «Красноярский научный центр СО РАН», разработал глобальную карту температуры почв по всем основным наземным биомам мира. Обнаружилось, что среднегодовая температура почвы может отличаться от соответствующей температуры воздуха на 10 °C. В связи с этим исследователи предлагают использовать для изучения биологических и экологических наземных процессов в изменяющимся климате температуры почвы, а не воздуха. 

Ученые собрали многолетние круглогодичные измерения температуры почвы с более чем девяти тысяч датчиков из шестидесяти стран. В результате анализа обнаружились различия между среднегодовыми температурами верхнего слоя почвы и температурой воздуха. Характер этих сдвигов значительно различался как внутри биомов, так и между ними. Например, в холодных и сухих биомах, таких как тундра, бореальные леса, луга умеренного пояса и субтропические пустыни, среднегодовая температура верхнего слоя почвы была в среднем на четыре градуса выше, чем температура воздуха. В теплых и влажных биомах — в тропических саваннах, лесах умеренного пояса и влажных тропических лесах — температура почвы была в среднем на один градус ниже, чем температура воздуха.

Опираясь на полученные данные, специалисты заключили, что с потеплением климата почвы не будут нагреваться с той же скоростью, что и воздух. Повышение его температуры на один градус может привести как к большему, так и к меньшему изменению температуры почвы, в зависимости от того, на каком участке макроклиматического градиента это происходит. Ученые предсказывают: почвы холодного биома будут нагреваться медленнее, несмотря на сильное потепление окружающего их макроклимата. При этом прогнозируемое потепление в жарких и сухих биомах может усилиться в верхнем слое почв, поскольку они нагреваются сильнее, чем воздух, при более высоких температурах.

«Наблюдаемые существенные и специфичные для биомов смещения подчеркивают, что прогнозируемое воздействие изменения климата на приповерхностное биоразнообразие и функционирование экосистем оцениваются неточно, когда используется температура воздуха, а не почвы, особенно в холодных условиях, — рассказывает заведующий лабораторией Института леса им. В. Н. Сукачёва ФИЦ КНЦ СО РАН кандидат биологических наук Анатолий Станиславович Прокушкин. — Экологические процессы теснее связаны с температурой почвы под пологом леса, а не с температурой хорошо вентилируемого воздуха в защищенном от прямого солнечного света боксе на территории метеостанции. Почвенная, а не воздушная температура лучше предсказывает такие функции экосистемы, как годичный прирост стволовой древесины деревьев, разложение органического вещества и другие аспекты глобального углеродного баланса. Использование температуры почвы в корреляционном анализе или прогностических моделях может улучшить предсказания воздействия климата на физиологию и поведение организмов, а также на динамику популяций и сообществ и распространение видов. Адекватные данные о температуре почвы имеют решающее значение для широкого круга областей исследований, таких как экология, биогеография, биогеохимия, агрономия, почвоведение и динамика климатических систем».
Авторы исследования предоставили результаты своей работы для открытого использования учеными всего мира. Также они предлагают другим специалистам присоединиться к проекту и предоставить свои данные по микроклимату в базу данных SoilTemp, чтобы заполнить участки с недостающей информацией.

Эта работа — лишь первый этап исследований по оценке различий в температурах воздуха и почв и приложении этих данных для климатических моделей. «Основные выводы этой статьи базируются на значительной разнице среднегодовых температур воздуха и почв. Если же рассмотреть температуры в течение года, по сезонам, то, например, для наших северных территорий проявляется определенный нюанс. Почвы теплее, чем воздух в зимний период, когда биологической активности почти нет, так как почва находится в мерзлом состоянии. Так, средняя температура воздуха января в Туре может быть -40 °C, а почвы -10 °C, разница целых 30 °C. В летний же период температура воздуха в июле — +18 °C, а почвы +5 °C. То есть летом мы видим обратную картину — почва существенно холоднее. А ведь именно летом протекают наиболее интенсивные биологические процессы. Так что в дальнейшем от среднегодовых оценок следует двигаться в сторону сезонных», — поясняет особенности этой сложной темы, на данном этапе не вошедшие в работу, Анатолий Прокушкин.

Группа научных коммуникаций ФИЦ КНЦ СО РАН

В результате исследователи построили глобальную карту с демонстрацией различий между температурой воздуха и почвы. Красные значения указывают на то, что почвы теплее воздуха. Синие цвета — области, где модель предсказывает более низкую температуру почвы. Темно-серые области, например, Гренландия и Антарктида, исключены из модели. 

В предыдущих публикациях мы уже приводили высказывания европейских борцов за экологию, обвинивших российского президента в том, что по его вине, дескать, застопорилась реализация грандиозных планов по глобальному переходу к «чистой» энергии. Как мы уже говорили, вынужденный откат назад (к углю и к ядерному топливу) трактуется всего лишь как временная мера. В целом же планы не меняются, и «зеленая» стратегия как таковая пока что особо не пересматривается. То есть Европа остается верна самой себе, невзирая на возможные (а для вменяемых наблюдателей – очевидные) издержки.

Издержки, к сожалению, просматриваются не только в сфере энергетики. В условиях геополитической напряженности страдает и сельское хозяйство, что чревато дефицитом продовольствия. Для европейских экологов это также является тревожным сигналом. Как мы знаем, «зеленый курс» охватывает буквально все сферы хозяйственной деятельности, и сельскому хозяйству уделяется здесь не меньше внимания, чем энергетике. Ранее мы уже сообщали о намерениях Европейской комиссии придать данному виду деятельности более «устойчивый» характер. Для этих целей в свое время была разработана флагманская продовольственная стратегия Farm to Fork («От Фермы до Вилки»).

По сути, был дан старт переходу на органическое земледелие – через постепенный отказ от пестицидов и иной «химии». На этот счет Европейская комиссия разработала целый пакет мер, направленных на защиту окружающей среды, куда включались и новые «зеленые» требования в отношении сельского хозяйства. Напомним, что к 2030 году планировалось снизить использование ядохимикатов на 50 процентов. Для обеспечения этого требования было запланировано принятие соответствующих законодательных актов.

Эти планы оказались поставленными под угрозу срыва военными действиями на Украине (то есть опять «по вине» России). Совсем недавно стало известно, что Еврокомиссия предложила ПРИОСТАНОВИТЬ рассмотрение данной инициативы, ссылаясь на геополитическую напряженность. На первый взгляд может показаться, что в  условиях, вызванных военными действиями России и пакетом «ответных мер» в адрес нашей страны, европейским политикам уже как будто не до своих «экологических амбиций». Однако не все так однозначно. Мнения в руководстве ЕС на этот счет раскололись. В то время как одни политики предлагают слегка повременить с «переформатированием» сельского хозяйства, другие не желают отступать от «зеленого курса» ни на йоту (то же самое, как мы знаем, происходит и в отношении энергетики, где схлестнулись сторонники и противники АЭС).

Логика сторонников отсрочки рассмотрения новой директивы выглядит вполне здравой: в условиях энергетического кризиса и роста цен на сельскохозяйственные ресурсы обеспечение продовольственной безопасности является необходимой мерой, диктуемой самой военной ситуацией (с ее неопределенностью). Требования по снижению количества пестицидов, с их точки зрения, станут дополнительным бременем для внутреннего производства, что только усилит зависимость от продуктового импорта. Такая директива пойдет вразрез с необходимостью обеспечения продовольственной безопасности. Кратко указанная позиция сводится к тому, чтобы в нынешних условиях в большей степени руководствоваться основополагающими рамками сельскохозяйственной политики, не выдвигая на первый план целей «устойчивого развития». На этом настаивает, например, комиссар по сельскому хозяйству Януш Войцеховски.

Очевидно, сторонники этой линии не уверены в том, что европейские аграрии обладают на сегодняшний день какими-то более достойными альтернативными видами агротехники, позволяющими производить экологически «чистый» продукт в нужных объемах. Их оппоненты, судя по всему, отличаются куда большим оптимизмом на этот счет. Так, один из критиков предложения об отсрочке  – вице-президент Еврокомиссии Фран Тиммерманс – считает данную меру иллюзорной, никак не способной-де поддержать производство продуктов питания. По его мнению, нельзя помочь сельскому хозяйству, сделав его «менее устойчивым». Тиммерманс готов в этих вопросах идти до конца, невзирая на трудные времена. В этой связи он предостерегает европейских политиков от всяких компромиссов по «зеленому соглашению», даже если это делается ради продовольственной безопасности. В частности, комментируя возможный сбой поставок из Белоруссии очень важных для европейских фермеров калийных удобрений, он заметил, что стратегия Farm to Fork в этом случае является не проблемой, а ответом на проблему. Надо полагать, Тиммерманс и его сторонники исходят из того, что более «устойчивое» (то есть более «зеленое», более органическое) земледелие не должно испытывать большой потребности в искусственных минеральных подкормках. Наверное, стратегически они правы. Но проблема в том, что продовольственный кризис угрожает здесь и сейчас.

Не стоит думать, будто европейские политики поднимают шум по каким-то сугубо кабинетным вопросам. На самом деле эти вопросы имеют непосредственное отношение к практике. Отметим, что продовольственную безопасность европейцы тесно увязывают (как и в случае с энергоносителями) с зависимостью от продуктового импорта. Прежде всего, речь идет об основных продуктах питания, закупаемых на Украине и в России. Преодолеть импорт продовольствия можно только одним путем – больше производить самостоятельно.

Для этого, возможно, придется задействовать больше пахотных земель и применить ядохимикаты и прочую «химию» там, где они совсем не предусмотрены или же категорически запрещены. Кроме того, не так давно звучали предложения и по части ослабления мер в отношении генно модифицированных культур. Подобные практики, безусловно, идут вразрез и с «зеленым курсом», и с принципами устойчивого развития (в их нынешнем понимании), и даже с европейским экологическим законодательством.

Таким образом, здесь также сложилась непростая дилемма: сохранять ли верность «высоким» принципам или пренебречь ими ради банального физического выживания? Понятно, что бескомпромиссные сторонники «зеленого курса» настолько тесно увязывают его с прогрессивным развитием, что любые отступления от этой линии воспринимают как деградацию. Представители зеленых и левых уже подвергли резкой критике попытку приостановки стратегии Farm to Fork, полагая ее принципиально важной составляющей Европейского «зеленого соглашения», задающего-де современной цивилизации движение вперед. В отличие от своих оппонентов, европейские зеленые абсолютно уверены в том, что именно эта стратегия сделает Европу более независимой и обеспеченной в продовольственном плане. На чем строится такая уверенность, пока что не совсем понятно.

Наконец, некоторые представители самих аграриев высказались в том смысле, что «зеленый курс» в сельском хозяйстве нуждается не в пересмотре, а в дополнении. И как раз события на Украине якобы создают повод для такого расширения.

Показательно, что за приостановку стратегии Farm to Fork ратуют представители европейских правых, которые исходят из текущих реалий и оценивают ближайшие перспективы с сугубо прагматической точки зрения.

Пока что мы не в состоянии с уверенностью сказать, чья позиция одержит верх. На сегодняшний день мы можем констатировать лишь крохотную «трещинку» в рядах инициаторов «зеленого курса». Правда, необходимо признать, что в отличие от истории с ископаемым топливом и возобновляемой энергетикой, отказ от органических подходов в сельском хозяйстве будет большим ударом по очень важным начинаниям в этой сфере. По крайней мере, речь идет о моральном ударе, способным перечеркнуть важные инновационные направления деятельности по производству продуктов питания. Смогут ли европейские аграрии в условиях кризиса (в отличие от европейских энергетиков) явить миру нечто достойное подражания, время покажет. Ждать осталось совсем недолго.

Константин Шабанов

Специалисты Института ядерной физики им. Г. И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) провели элементный анализ предметов из бронзы — поясных бляшек, колокольчиков, ножа, пуговиц и др., относящихся к культурам раннего железного века и раннего Средневековья (период с конца XI–X в. до н.э. до XIII–XVII вв.). Исследование специалистов Института археологии и этнографии СО РАН и Института геологии и минералогии им. В. С. Соболева СО РАН показало, что на протяжении 2,5 тыс. лет для изготовления предметов быта и украшений в Западном Приамурье (современная Амурская область) использовалась в основном оловянно-свинцовая или свинцово-оловянная бронза. Результаты опубликованы в журнале «Археология, этнография и антропология Евразии».

Начало исследованиям на базе Сибирского центра синхротронного и терагерцового излучения (СЦТИ ИЯФ СО РАН) было положено после того, как специалисты Института археологии и этнографии СО РАН в 2009 и 2012 годах провели раскопки на средневековом поселении конца IX века на Осиновом озере в Амурской области. В одном из жилищ был найден сосуд-горн для переплавки бронзы, тигель и подставки под него. Там же обнаружены поясные бляшки тюркского типа как сырье для бронзового литья, а также бронзовые колокольчики и украшения местного населения мохэ, отлитые из переплавленных предметов. В 2016 году вышла статья, в которой был представлен элементный анализ этих бронзовых изделий. Он позволил разделить коллекцию изделий на группы по происхождению сырья и степени переплавки.

«В “бронзовом веке” юга Дальнего Востока выявлена асинхронность появления бронзовых предметов в культурах населения в конце II – первой половине I тыс. до н.э. Все бронзовые предметы урильской культуры были широко распространены при династиях Шан и Западное Чжоу, в карасукскую эпоху в конце II – начале I тыс. до н.э. В Приамурье присутствует меднорудная база, но она располагается в труднодоступных горных районах, и нет данных о ее использовании местным населением, поэтому мы решили уделить внимание бронзовым предметам из Западного Приамурья. Нашей целью было проверить, из какого сплава изготавливались предметы в разные эпохи раннего железного века и Средневековья», — рассказал ведущий научный сотрудник ИАЭТ СО РАН, заведующий сектором археологии бронзового и железного веков Сибири доктор исторических наук Сергей Нестеров.

Для анализа использовались 23 бронзовых предмета: лапчатая бляшка-подвеска с острова Урильский на Амуре, дольчатая бляшка с реки Анго, бронзовый нож раннего железного века и средневековые поясные бляшки центрально-азиатского облика с реки Селемджи, китайская монета династии Тан, средневековые колокольчики, пуговица, бляшки позднесредневековых дауров и др.

«Некоторые вещи явно неместного происхождения. Например, пять бляшек пояса так называемого уйгурского типа. Этот пояс очень ценили и, по всей видимости, берегли, потому что на нем заметны следы ремонта. В некоторых случаях переплавка предметов шла настолько активно, особенно тюркских вещей, что установить источник бронзы практически невозможно. Скорее всего, бронзовые предметы чаще попадали из Манчжурии», — пояснил Сергей Нестеров.

В рамках исследования на станции локального и сканирующего рентгенофлуоресцентного элементного анализа СЦТИ ИЯФ СО РАН был проведен элементный анализ бронзовых предметов. С помощью бура стоматологической бормашины с их поверхности механическим способом была удалена патина. Площадь очистки составила примерно 5–10 мм2. Затем эти площадки шлифовались и полировались наждачной водостойкой шкуркой. После полировки поверхность протиралась салфеткой, смоченной этиловым спиртом. Образец бронзового предмета помещался в измерительную камеру станции таким образом, чтобы пучок монохроматизированного синхротронного излучения попадал на очищенную поверхность. Для расчета концентраций химических элементов в образцах бронзовых изделий использовался метод внешнего стандарта.

«В его качестве использовался образец бронзы, приложенный в комплекте со спектрометром ARTAX-400 фирмы BRUKER. Измерялись соответственно спектры исследуемого образца и стандартного, а затем они сопоставлялись. Нашей целью было посредством элементного анализа на источнике СИ получить доказательства к тем выводам, которые делают археологи другими методами. Была предпринята попытка установить регион и место выплавки образцов, чтобы привязать найденные бронзовые предметы к археологическому периоду и культуре», — прокомментировал ведущий электроник лаборатории моделирования динамики эндогенных и техногенных систем Института геологии и минералогии им. В.С. Соболева СО РАН Юрий Колмогоров.

Результаты исследования показали, что элементный состав наиболее ранних в данном списке трех предметов XI–X веков до нашей эры соответствует двум бронзовым сплавам: оловянно-свинцовому и оловянному. Из первого отлиты лапчатая бляшка и нож. При этом в составе металла ножа больше свинца и серебра, а в бляшке — олова. Что касается дольчатой бляшки, сделанной из оловянной бронзы, то особенностью сплава является большее содержание железа. Сравнение сплавов раннесредневековых поясных украшений с реки Селемджи и с поселения Осиновое Озеро показало, что они изготовлены из свинцово-оловянной бронзы со схожим содержанием добавок.

«Мы выяснили, что на протяжении примерно 2,5 тыс. лет для изготовления предметов в Западном Приамурье использовалась в основном оловянно-свинцовая или свинцово-оловянная бронза. Состав бронзы был одинаков на протяжении почти всего этого длительного периода, но при этом для разных вещей использовались разные добавки, чтобы придать необходимое для каждой категории качество: ножам — прочность, колокольчикам — мелодичный звон, украшениям — оттенок благородных металлов. Всё зависело от знаний мастера-литейщика», — сказал Сергей Нестеров.

Появление металла в хозяйстве населения Приамурья и Приморья связано с проблемой существования на данных территориях так называемого бронзового века и феномена раннего появления железа и чугуна (в XI–X веках до н.э.). Обстоятельство, при котором не всегда можно сказать, какой металл (бронза или железо) определяет стадии археологических культур, привело к введению термина «палеометалл». Он демонстрирует особенность освоения металла на Дальнем Востоке, а именно: близость появления по времени бронзы и железа.

По мнению исследователей, средневековые изделия центральноазиатского облика могли попасть в Западное Приамурье либо с мигрантами сумо мохэ или уйгурами, либо в качестве товара. Лом подобных вещей приамурские мастера использовали для переплавки и изготовления украшений мохэского типа. «А вот золото и серебро в раннем Средневековье, скорее всего, могли добывать на месте. По мере освоения территории мохэские ювелиры-литейщики не только находили месторождения золота и серебра, узнавали свойства металла, но и овладевали навыками использования добавок для получения качественного благородного металла для украшений», — отметил Сергей Нестеров.

Пресс-служба Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН

В последние недели санкции Запада против России вводят чуть ли не ежедневно, их число уже превысило восемь тысяч (что, по оценкам ряда экспертов, делает нашу страну своего рода «рекордсменом» в этом вопросе). Мы посвятили целый ряд материалов тому, как наша наука и экономика реагируют на эту угрозу. Сегодня же предлагаем подумать над вопросами – когда вообще придумали такую форму внешнеполитической борьбы как санкции, насколько они были эффективны в прошлом и как меняли историю. Этой теме была посвящена научно-популярная лекция, прочитанная Георгием Иашвили, известным как ведущий Youtube-канала GEO.

История «непрямых» войн, когда одни страны пытались добиться чего-то от других с помощью мер экономического давления, а не полками и пушками, не так коротка, как кому-то кажется.

Первые примеры санкций можно найти в истории Древнего Востока, когда между собой активно боролись Египет и Хеттское царство. Что не мешало им веками вести взаимовыгодную торговлю. Но, когда в 1448 году до нашей эры фараон Аменхотеп II начал попытки завоевать территории современной Сирии и Палестины, чтобы предотвратить помехи со стороны хеттов, фараон ввел ограничения на торговлю зерном. «По экономике хеттов был нанесен удар, и они не стали мешать Египту в этих завоеваниях», - подытожил лектор.

Но это все же была, скорее, одна из составляющих военной стратегии египтян. Санкции обычно используются не вместе, а вместо войны. Считается, что их (как и многое другое) изобрели древние греки. В V – IV веках до н.э. развернулась борьба за главенство над греческими полисами между Афинами и Спартой (которая возглавляла Пелопонесский союз). Другие греческие полисы (города-государства), как правило, примыкали к одной из сторон. Или – лавировали между ними, как например Мегара, занимавший стратегически важное положение между двумя сторонами.

Афинян такая политика не устраивала и после очередной войны, когда Мегара в очередной раз переметнулась на сторону Спарты, они объявили ее жителям псифизм – запрет на пользование афинскими гаванями и рынками. В наше время такую политику называют торговой блокадой. И для Мегары, чья торговля была почти полностью завязана на Афины, это стало критическим фактором. В этом полисе начался голод.

Менее очевидно, но тоже ощутимо эти санкции сыграли на интеллектуальном состоянии Мегары. Поскольку в образовательном плане полис тоже зависел от Афин. Яркий пример: в Мегаре жил Евклид. Будущий основоположник геометрии в то время был учеником афинянина Сократа. И чтобы продолжать обучение, ему приходилось переодеваться в женское платье и проходить по тридцать километров пешком. Сколько его земляков просто забросили учебу, столкнувшись с блокадой, мы не знаем, потому что они в итоге не вошли в историю, а могли бы. Так что научно-культурная изоляция – тоже не современное изобретение, она была составляющей санкций с самого начала их истории.

А еще эти санкции стали своего рода уроком для других полисов Пелопонесского союза: они поняли, что афиняне придумали как разорять города-соперники, даже не вступая с ними в войну. И вставал только один вопрос – кто следующий? Потому что Афинский союз контролировал морские пути и морскую торговлю (главный вид торговли того времени в Античном мире), а значит, уязвимым оказывался любой полис.

Но санкции не принесли однозначной победы. Спарта попыталась договориться, а потом двинула свои войска. В итоге, это вылилось в тридцатилетнюю войну, которая изменила политический рельеф древней Греции: Афинский союз распался, а полисная демократия была фактически уничтожена.

Однако саму идею санкций эта история не похоронила. Несколькими веками позже Рим решил применить их против греческого острова Родос, который, благодаря географическому положению, стал своего рода перекреском торговых путей между Европой, Ближним Востоком и Северной Африкой. Родос формально был союзником Рима, но столь же ненадежным, как упомянутая Мегара. Тогда римляне захватили столь же удобно расположенный остров Делос и объявили его территорией, свободной от налогов, пошлин и прочих сборов для любых купцов. Иначе говоря – это был в истории «оффшор».

Торговля на Родосе захирела и влияние острова в Восточном Средиземноморье резко ослабло. Но у экономической победы Рима была и обратная сторона: Родос вместе с упадком растерял и свой мощный флот, который, как оказалось, был единственным препятствием для разгула пиратства в Средиземном море. И в какой-то момент пираты парализовали торговлю и разграбили римский «оффшор» на Делосе. В результате, римлянам пришлось вести с пиратами многолетнюю и очень дорогостоящую войну.

Так обычно и бывает с санкциями – их отдаленные последствия неочевидны и часто бьют по тем, кто их запускает. Однако это обстоятельство не мешало разным странам в разные эпохи вновь и вновь прибегать к «экономическому чудо-оружию». Тем более, что часто санкции все же наносили гораздо больший ущерб тому, на кого они были направлены.

Есть такие примеры и в отечественной истории. Связаны они с Великим Новгородом. В средние века этот город-государство был весомым игроком в Северной Европе, отправляя торговые и пиратские (ушкуйники) экспедиции за тысячи километров от своих границ. И, конечно, это нравилось далеко не всем. Особенно не нравилось Ганзе – торговому союзу северо-западных европейских городов.

Новгород был главным препятствием на монополизации всей торговли в Балтике ганзейцами. «Но так как они были не воинами, а торговцами, то и бороться с ним решили экономическими и политическими методами», - рассказал Георгий Иашвили. В 1137 году Ганза вводит эмбарго на поставку в Новгород продовольствия. Это было уязвимое место Новгорода, который не мог прокормить себя сам. И впоследствии эту меру против него не раз применяли как европейцы, так и московские князья. Обычно при первых признаках голода, новгородцы охотно шли на переговоры. В итоге, с 1269 года новгородские купцы могли торговать на западном направлении только с островом Готланд, да и то, при условии поездки туда на немецких судах. Одним из последствий этого стал упадок новгородского судостроения. Речные ушкуи еще делали, а морских кораблей почти не стало, ведь плыть на них было некуда.

Спустя пару веков, новгородская торговля стала почти полностью сухопутной, да и к тому же подчиненной политике, навязываемой ганзейцами. И произошло это потому, что Новгород, в силу различных обстоятельств, не сумел найти эффективного «противоядия» от санкций, пытался договариваться на условиях тех, кто их ввел.

Это поражение в торговой войне предопределило и последующее подчинение Новгорода Москве. Но зато присоединение в корне изменило ситуацию на «санкционном фронте». Ганза к тому времени уже сама растеряла значительную часть своей экономической мощи. С другой стороны, санкции, которые союз мог применить к Московскому царству были не столь эффективны. «Потому что Иван Грозный больше полагался на военную силу, чем на экономические рычаги», - объяснил лектор. И напомнил, что Европа тем временем приближалась к эпохе Ливонских войн.

Но задолго до войн, еще в 1499 году Ливония вводит эмбарго на поставки Москве любых товаров, которые можно было применить в военных целях – не только оружие и порох, но и медь, свинец, даже на серу. Затем к экономической блокаде добавилась дипломатическая: соседи не пропускали в Москву европейских дипломатов, чтобы воспрепятствовать заключению возможных союзов. Это, кстати, было для тог времени ноу-хау. Сейчас многие санкции направлены на ту же цель, но несколько другими технологиями. Например, страну всячески выставляют «токсичным партнером», союз с которым может повлечь санкции уже на государство, его заключившее.

А тогда, спустя еще пару десятилетий, Польша и Ливония ввели барьеры для вербовки военных и технических специалистов в Европе для работы на Москву. Самый громкий скандал, связанный с этой санкцией вошел в историю как «дело Шлитте».

Ганс Шлитте был саксонским купцом, который в 1547 году получил от Ивана Грозного заказ – найти и привезти в Москву специалистов, перечень которых хорошо показывал, в чем проявлялось научно-техническое отставание Русского государства. Царь хотел привлечь на службу «мастеров и докторов, которые умеют ходить за больными и лечить их, книжных людей, понимающих латинскую и немецкую грамоту, мастеров, умеющих изготовлять броню и панцири, горных мастеров, знающих методы обработки золотой, серебряной, оловянной и медной руды, людей, которые умеют находить в воде жемчуг, ружейного мастера, мастера по отливке колоколов, строительных мастеров, умеющих возводить каменные и деревянные замки, полевых врачей, умеющих лечить свежие раны, людей, умеющих привести воду в замок и бумажных мастеров».

Шлитте вернулся в Европу, получил разрешение от Императора Священной Римской империи и занялся вербовкой. В течение года он набрал около трехсот специалистов, готовых ехать работать в Россию. Масштабы вполне сопоставимые с Великим посольством Петра I полутора веками позже. Но по пути на Русь, в Любеке эта группа была задержана местными властями. А сам Шлитте арестован как, якобы, недобросовестный должник. Хотя любекские власти особо не скрывали, что главный мотив – желание ограничить военно-технический потенциал Москвы. В итоге, большая часть спецов вернулась домой (есть данные о нескольких, кто смог улизнуть и доехать до Москвы), Шлитте отсидел три года, потом бежал, пытался через суд взыскать с властей Любека компенсацию, но безуспешно.

Как это сказалось на возможностях Москвы? Как поменяли бы ситуацию сотни иностранных спецов за несколько десятилетий, можно только гадать, но ясно, что серьезно. А так, известно, что Ливонская война (точнее войны) изрядно затянулись, в том числе и потому, что Московское царство не смогло достичь подавляющего перевеса над, казалось бы, более слабым противником. Началось истощение российской экономики. И все это в итоге вылилось в проигрыши, внутренний социально-экономический кризис, утрату территорий.

В общем, мы видим, что санкции – это давний метод ослабления или подчинения внешнеполитического противника. И если экономические санкции часто бывают «палкой о двух концах» и известны примеры их успешного преодоления, то научно-технические оказываются весьма чувствительными. Вот и сейчас мы, кажется, наблюдаем схожие процессы. Но это уже тема для совсем другой лекции.

Сергей Исаев