Каменные надгробия в русской погребальной культуре. Какие исследования в этом направлении ведут новосибирские археологи рассказываем в новом интервью с нашим постоянным гостем, главным научным сотрудником Института археологии и этнографии СО РАН, д.и.н. Андреем Павловичем Бородовским.

– Многие считают, что археология – это про что-то древнее, стоянки каменного века, могила Чингисхана. Но в работах, которые стали темой интервью речь идет о надгробиях XIX века. Они тоже интересуют археологов?

– Вы заблуждаетесь, если думаете, что археология занимается только древними эпохами, сейчас верхняя граница периода исследований проходит уже по пятидесятым годам XX века.

– Что можно узнать такого о жизни людей в XIX веке в сёлах Новосибирской области из археологических раскопок, чего не выяснить из письменных источников?

– Мной и коллегами была предпринята довольно системная работа, которая легла в основу нескольких научных публикаций и ими результаты не исчерпаны, так что узнали мы довольно много.  

Я взял каменные надгробья как вид элитарного погребального памятника, поскольку не каждый крестьянин мог это себе позволить. Кроме того, в статьях рассматривались могилы далеко не только крестьян, под этими памятниками лежат чиновники, офицеры, купцы. То есть это, по сути дела, мы имеем определённый срез того общества, которое жило в сибирской провинции Российской Империи того времени, отраженный в погребальной культуре. Скажите, много вы читали каких-то исторических работ на эту тему, сделанных на основе письменных источников или нет?

Например, статский советник Ларионов был известным деятелем народного образования России на рубеже XIX–XX вв., ив табели о рангах его чин равен генеральскому. Среди обследованных захоронений есть капитан – это фактически чин, который даёт потомственное дворянство. Есть представители и других социальных групп.

И если мы вернемся к работам историков по социальной истории Верхнего Приобья на протяжении XIX века, то в них в основном изучались крестьянские движения, население заводских поселков, но реальная социальная структура общества представлена довольно однобоко. И археология в этом плане даёт довольно интересное подспорье, показывает, что общество здесь было достаточно разнородным, хватало представителей привилегированных сословий и значит, не такой уж «медвежий угол» была эта территория, по крайней мере, в позапрошлом веке.

Во-вторых, само расположение этих каменных надгробий маркирует пути сообщения, точки, которые, условно говоря, создавали некую логистическую инфраструктуру именно на нашей территории. То есть, условно говоря, Бог знает где такое каменное надгробие не могло появиться. Во-первых, в этой локации должны были проживать достаточно состоятельные люди, которые чем-то тут занимались. А во-вторых, сами надгробия надо было сюда довести, значит, были какие-то проходимые пути сообщения. Все это позволяет выделять, какие села, поселки были более экономически значимыми в ту эпоху.

Есть один очень интересный момент. Мы обнаружили несколько случаев, когда эти археологические объекты не стыкуются с письменными источниками. Где-то нам удалось найти подтверждение по поминальным ведомостям, которые привлекал мой ученик А.А. Аникин из Томска.

А где-то мы не смогли найти этого подтверждения. И это очень важно, потому что археология не даёт нам зеркальной картины той истории, которую мы знаем по письменным источникам. И вообще, вот если так говорить, как бы, археология и история, такая классическая, которую мы изучаем, имеет свои особенности времени, которая отражается в их источниках.

С другой стороны, есть интересный случай в Завьялово, где мы нашли могилу жены чиновника, который избирался в Государственную Думу еще в 1905 году, дополнив тем самым, данные письменных источников. И это лишний раз говорит о том, что вот как раз эта категория надгробий очень информативна.

А вот, например, в случае захоронений на территории села Коурак Тогучинского района, нам вообще не удалось найти стыковку с письменными источниками. Получается, эти погребальные памятники двух очевидно состоятельных людей, которые либо жили либо проезжали через эту территорию, но ни в каких письменных источниках, погребальных ведомостях они не фиксируются.

– А сами надгробия, их оформление – это тоже несет определенную информацию о культуре, духовном мире сибиряков той поры?

– Конечно. Можно анализировать цитаты из священных текстов, которые приводятся на надгробиях, формы самих памятников, они тоже не случайные, делались по определённым канонам. Например, у того же статского советника Ларионова памятник сделан в виде Голгофы. Это очень распространённый в определенный период времени вид памятника, причём самое интересное, что он скорее заимствован в русской погребальной культуре из Германии. То есть, это как бы, уже, межкультурные связи.

И в целом, ещё раз подчеркну, наша выборка охватывает памятники на территории с севера на юг более 500 км, а с запада на восток более 200 км, поэтому можно сказать, что она очень представительная.

И ещё один интересный момент – эти памятники отражают определенную миграционную активность. Тот же самый статский советник Ларионов здесь умер, когда лечился от туберкулёза в селе Старый Бердск.

Александра Рыжова, скончавшаяся от туберкулеза на территории села Чингисы, судя по записям метрической книги Петропавловской церкви тоже была приезжей, ее записали как дочь мещанина города Кологрива Костромской губернии Стефана Викторова Рыжова.  А вот как она оказалась в Чингисах, где и упокоена, это неизвестно.

– Иногда миграции случались и посмертные. В статье про надгробия из Коурака Вы указали, что была некая традиция переноса захоронений в советское время. А что это за традиция была? Для чего это делали?

– Да, это страшная традиция, я об этом не стал подробно писать, как говорится, сыпать соль на рану. Обратите внимание, большинство памятников, которые мы обследовали, были либо смещены со своих мест, либо были разбиты, поскольку в рамках ранней Советской власти вплоть до тридцатых годов существовала практика намеренного уничтожения старых царских некрополей. Считалось, что комсомольцы таким образом «боролись с пережитками религии, старого режима» и тому подобное.

И вот эти коуракские плиты вообще нашли при вспашке огорода, даже не на кладбище. И это далеко не единичный случай, есть подобные примеры касательно и захоронений в Бердске, что, кстати, несколько затрудняет процесс их идентификации. В одной из своих работ, которые сейчас находятся на стадии подготовки, я как раз касаюсь этой темы.

– А можно сказать, что в XIX веке в погребальной культуре были некие традиции, которые не свойственны для XVIII века или для XX-го?

– Безусловно, безусловно. В целом на Руси традиция каменных надгробий возникает в XV веке. В Сибирь она доходит веку к XVIII, но представлена очень эпизодично. И мы с вами, так сказать, никогда не спутаем, например, каменную плиту XVIII века с каменными надгробными памятниками XIX века. Там и будут стили другие, и, как говорится, стандарты другие. Это всё достаточно хорошо различимо.

– Учитывая, что всё-таки это гораздо ближе к нам по времени, чем те же самые скифы, можно ли, изучая эти особенности оформления захоронений, надгробий, сделать какие-то выводы относительно повседневной культуры людей того времени?

– Можно. Причем, не только относительно того времени. Изучая эти памятники, потом многие вопросы мы можем лучше интерпретировать, проецируя вот эту общую методику исследования от нашего времени на более древние эпохи, может быть, за исключением эпохи Каменного века. То есть минимум тысяч на пять лет в прошлое эти закономерности будут работать совершенно одинаково.

Например, методика обработки надгробий, которую мы делали, она мало чем отличается от методики исследования античных каменных надгробий.

Но при этом на более близком к нам по времени материале можно более тщательно отработать процедуру объективности археологических исследований.

Исследования были проведены по теме Госзадания НИР ИАЭТ СО РАН «Формирование оригинальных черт российской цивилизации и становление империи на материалах исследований памятников Сибири XVI - XX веков (FWZG-2025-0013)»

Сергей Исаев

Фото предоставлены А.П. Бородовским

Чуть ли не половину лета жители Новосибирска и его окрестностей ощущали запах гари и наблюдали солнечный закат сквозь серое марево. Причина понятна – масштабные лесные пожары, в очередной раз охватившие Томскую область и Красноярский край.

По сообщениям Россельхоза, ситуация в упомянутых регионах минувшим летом была отнесена к чрезвычайной ситуации межрегионального характера. Причем, пик лесных пожаров на тот момент считался еще не пройденным. И несмотря на то, что в этом году масштабы возгораний не были рекордными (как это случилось семь лет назад), лесопожарная обстановка всё равно оказалась очень сложной. Наиболее критическая ситуация сложилась в Красноярском крае, где площадь лесных пожаров к концу июня превысила 190 тысяч га. В Томской области было зафиксировано более 50 очагов возгорания.

Важно отметить, что распространению лесных пожаров в который раза благоприятствовала аномальная жара, местами превышавшая 30 градусов Цельсия. Понятно, что в этом усматривают прямое влияние глобального потепления, настраивая общественность на усугубление ситуации в будущем. Уже сейчас исследователи отмечают тревожный факт: за прошедшие 20 лет из-за климатических изменений и потепления в Арктике крупные очаги возгорания стали всё чаще и чаще возникать в труднодоступных округах российского Севера (Эвенкия, Таймыр, Туруханский район), где тушение пожаров осложнено проблемами с логистикой. Помимо этого, за указанный период выросла доля пожаров, вызванных ударами молний (так называемые «сухие грозы»). Так, в Томской области в этом сезоне именно грозы стали причиной более 80% всех возгораний.

Конечно, человеческий фактор продолжает играть серьезную роль в возникновении лесных пожаров. Причем, как отмечают зарубежные исследователи, в России он находится на первом месте. Тем не менее, несмотря на усиление мер по охране лесов (а этого отрицать нельзя), сама природа начинает наносить удары в тех местах, куда с трудом ступает нога человека. И эта тенденция очень сильно озадачивает ученых.

В последние годы бореальные леса стали приковывать к себе более пристальное внимание со стороны исследователей, у которых, как выясняется, нет однозначной оценки относительно развития ситуации с пожарами. Поэтому влияние бореальных лесов на углеродный баланс планеты сейчас также вызывает ряд вопросов.

Чтобы понять суть проблемы, внесем некоторые уточнения. В глобальном масштабе ситуация с лесными пожарами на территории нашей страны выглядит как один из двух крупнейших очагов возгораний бореальных лесов на планете. Другой очаг, сопоставимый по масштабам с российским, находится на территории Канады. На долю России приходится примерно 20% запасов леса, большая часть которых сосредоточена как раз в Сибири. Объемы возгораний здесь измеряются миллионами гектаров. Обычная ежегодная площадь пожаров составляет у нас 3 – 5 миллионов га. В пиковые годы площадь может доходить до 18 миллионов га (как это было в 2019 году). Очень часто горят труднодоступные участки тайги на огромных равнинах, где основной причиной возгораний становятся «сухие грозы».

В Канаде – аналогичная ситуация. Здесь средняя площадь пожаров доходит до 4,5 миллионов га. В пиковые годы (как это было три года назад) площадь также может доходить до 18 миллионов га. Бореальные леса Канады аналогичны сибирским, и в последнее время они страдают от жесточайших засух.

Показательным моментом является то, что данная проблема, связанная с возгоранием бореальных лесов, не так активно освещается в СМИ, как пожары в Калифорнии и в Средиземноморье. Здесь площадь возгораний в разы меньше того, что происходит в Сибири или в Канаде. Однако материальный ущерб оказывается более высоким из-за большой плотности населения. К примеру, в Калифорнии средняя площадь пожаров составляет 0,8 – 1,5 миллиона га. Обычно там горят хвойные леса и сухие кустарники. Высокие финансовые потери связаны с тем, что огонь уничтожает инфраструктурные объекты и даже целые поселения. В Греции или в Турции средняя площадь пожаров составляет 50-100 тысяч га, однако из-за очень высокой плотности населения каждый такой пожар превращается в гуманитарную катастрофу.

Более масштабно выглядят пожары в Австралии (почти сопоставимые по площади с канадскими и сибирскими). Здесь горят эвкалиптовые леса и заросли в саваннах. Причем, пожары носят взрывной характер из-за маслянистых испарений эвкалиптов. Они более опасны для местной фауны, однако по продолжительности значительно уступают сибирским пожарам.

У сибирских пожаров есть своя особенность, превращающая наши бореальные леса в потенциальную «климатическую бомбу». Дело в том, что в Сибири огромные площади занимают болота и торфяники. Торф в состоянии гореть даже без прямого доступа кислорода, прямо под землей. Американцы обозначают такое явление как «зомби-пожары», которые «зимуют» под снегом. При их горении выделяется в разы больше углекислого газа, чем при обычном пожаре. И этот факт вселяет беспокойство в климатологов.

Еще один немаловажный факт. За последние 20 лет сибирские пожары стремительно продвинулись на север – вплотную к полярному кругу и к зоне вечной мерзлоты. Оседающая на лед сажа способствует снижению альбедо в Арктике, ускоряя тем самым процессы глобального потепления.

Ситуация с пожарами усугубляется еще и тем, что из-за огромной площади Сибири и слабого развития дорожной сети сотрудникам лесоохраны не удается оперативно реагировать на возникновение очагов возгорания. Доставка десантников может растянуться на несколько дней, и за это время огонь успевает разрастись на тысячи гектаров.

Как все это сказывается на углеродном балансе? Если исходить их сухих цифр, то пока что объемы углеродных выбросов от лесных пожаров в глобальном масштабе заметно уступают выбросам от сжигания ископаемого топлива. Сейчас они составляют примерно 5 – 6 % от антропогенных выбросов, приходящихся на тяжелую промышленность и энергетику. Однако в отдельные экстремальные годы региональные лесные пожары в состоянии конкурировать по данному показателю с национальной промышленностью. Скажем, в Канаде за один сезон пожары в состоянии выбросить столько углерода, сколько его выбрасывает за год вся промышленность Японии или России.

Если говорить конкретно о бореальных лесах, то здесь нарушение углеродного баланса выражено более ощутимо, чем в тропиках. Например, в саваннах после выгорания деревьев и кустарников углеродный баланс быстро восстанавливается за счет интенсивного роста травы на месте пожарищ.

С бореальными лесами всё сложнее и тревожнее. Здесь углерод накапливался в течение долгих десятилетий и даже столетий, и все эти «запасы» во время пожара мгновенно вырываются в атмосферу. Конечно, молодые, быстро растущие деревья способны компенсировать эту потерю, но для этого им понадобится как минимум 40 лет. Однако, как отмечают исследователи, в меняющихся климатических условиях пожары в одном и том же месте могут происходить каждые 10-15 лет. Кроме того, обгоревшие и погибшие деревья продолжают гнить на протяжении последующих десятилетий, выделяя огромные объемы углекислого газа и метана. И что еще важно: более половины углерода в северных лесных экосистемах хранится в лесной подстилке и гумусе. Поэтому после пожара может происходить вымывание и выветривание почвенного углерода, что многократно усложняет проблему. В этот период поврежденный участок леса превращается из поглотителя углерода в его источник. Учитывая растущую площадь пожаров (вот те самые миллионы га), мы в состоянии вообразить реальный масштаб проблемы.

Еще одно опасное последствие применительно к сибирским реалиям - пожары наносят удар по вечной мерзлоте, уничтожая теплоизолирующий слой мха и торфа. Обнаженная почва начинает интенсивно прогреваться солнцем, что приводит к деградации вечной мерзлоты. Этот процесс высвобождает древние «запасы» метана – парникового газа, который в 28 раз сильнее удерживает тепло в атмосфере, чем углекислый газ.

В настоящее время в мировой науке по поводу бореальных лесов происходят бурные дискуссии. Главная причина споров – фиксация учеными так называемого «критического перелома», когда некогда величайшее естественное хранилище планетарного углерода стремительно теряет статус «поглотителя», переходя в разряд источника парниковых газов. Напомним, что бореальные леса (России, Канады, Скандинавии) удерживают примерно треть всего лесного углерода планеты, большая часть которого законсервирована не в деревьях, а в почве, торфяниках и в вечной мерзлоте. И вот теперь мы подходим к моменту, когда из-за пожаров эти запасы начинают «вскрываться».

Согласно некоторым исследованиям, с 2016 года эти леса теряют углерода больше, чем поглощают. Из-за частых засух площади пожаров в Сибири и Канаде выросли настолько, что объемы выбросов от огня уже превосходят годовую способность оставшихся деревьев поглотить эти объемы парниковых газов. Параллельно рост температур ускоряет микробное разложение и плавит вечную мерзлоту.

Впрочем, есть и оптимистичный взгляд на проблему. Некоторые исследователи фиксируют положительные сдвиги. Так, благодаря потеплению бореальные леса начинают продвигаться к северу вглубь тундры. Как показывают космические снимки, за последние 40 лет появилось 844 тысячи квадратных километров (84,4 миллиона га) нового молодого леса, который активно поглощает углерод. Конечно, есть опасения, что эти молодые леса также могут стать жертвой пожара, тем не менее, указанный естественный прирост вселяет надежды на лучшее.

Тем не менее, никто не собирается ждать милостей от природы и пускать дело на самотек. Поэтому главный вопрос, над которым сегодня ломают головы ученые: каким путем восстанавливать выгоревшие участки? Задача эта не так уж проста, как может показаться на первый взгляд. Понятно, что восстанавливать лесной массив нужно так, чтобы у него было как можно меньше шансов превратиться в очередную топку. Это выдвигает на первый план вопросы восстановления леса. Сегодня они рассматривается как с общетеоретических, так и с практических позиций. В том числе и в нашей стране. Но об этом мы поговорим в другой раз.

Николай Нестеров

Изображение создано нейросетью

В рамках XIII Российского форума биотехнологий «OpenBio», прошедшем в наукограде Кольцово Новосибирский государственный университет и биотехнологическая компания АТСЕЛЛЕНС подписали меморандум о сотрудничестве. Стороны предполагают совместные проекты в области современных лекарств и вакцин – в частности, РНК-вакцин против рака, CAR-T-технологии и мРНК-технологии. Помимо исследований, соглашение предусматривает подготовку специалистов, которые будут работать в быстрорастущей биофармацевтической отрасли.

Для НГУ этот меморандум стал частью более широкой стратегии развития биомедицины: университет расширяет инфраструктуру Института медицины и медицинских технологий, новая очередь кампуса включает Учебно-научный и Научно-исследовательский центры. На этой площадке следует рассказать об образовании, лабораторных исследованиях и проектах подготовки, которые в перспективе могут перейти на промышленную стадию.

Ректор НГУ Дмитрий Пышный отметил, что вузу важно работать с реальным сектором не только после демонстрации готовой разработки, но и на начальных этапах, когда формируется сама проблема экономики. «Нам важно понимать, что необходимо исследовать, к каким задачам сейчас следует готовиться», – сказал он. По его словам, партнерство как раз и поможет сформировать запрос на исследования, в которых будут участвовать университетские специалисты и обучающиеся.

Схожее видение стратегии сотрудничества озвучил и генеральный директор АТСЕЛЛЕНС Илья Бардин-Денисов: «Мы как заказчик и в том числе как площадка для трансфера технологий, где можно масштабировать и производить будущие препараты по всей стране».

Он также напомнил о еще одном важном факторе, стимулирующем сотрудничество университетов и бизнеса. Чтобы новая молекула или биотехнологический продукт дошли до пациента, недостаточно добиться впечатляющего результата в лаборатории. Необходимо обеспечить его свойства, разработать определение производства, обеспечить стабильное качество, подготовить аналитическое досье и провести доклинические и обоснованные исследования. На каждом из этих этапов требуются разные компетенции и дорогая инфраструктура – ресурсы, которых у компаний больше.

Один из главных векторов сотрудничества – РНК-технологии. Молекулы РНК участвуют в передаче генетической информации и синтезе белков в клетках. В мРНК-технологиях молекул матричной РНК содержится инструкция для производства определенного белка. Попав в клетки, такая РНК может временно запустить синтез нужного белка, после чего разрушается. Этот принцип используется при создании ряда вакцин и является основой для новых подходов к лечению различных заболеваний.

В области онкологии мРНК-технологии связывают прежде всего с стратегическими терапевтическими вакцинами. Их задача отличается от привычной профилактической вакцинации: такие препараты не предотвращают заражение инфекцией, а должны помочь иммунной системе обнаружить признаки опухолевых клеток и усилить против них иммунный ответ. АРТСЕЛЛЕНС создаёт технологическую платформу для разработки мРНК-препаратов в области онкоиммунотерапии, включая создание мРНК и создание систем развития на основе липидных наночастиц.

Система доставки – один из наиболее сложных элементов подобных разработок. РНК сама по себе опасна, и она должна быть защищена до входа в клетки. Липидные наночастицы позволяют упаковать молекулу и доставить ее к цели, однако для приготовления каждого типа необходимо подобрать состав, размеры частиц и другие параметры. Бардин-Денисов знает, что компания заинтересована не только в создании лекарственных препаратов, но и в поиске эффективных способов доставки. «Эта проблема может возникнуть даже с более наукой, чем непосредственно самого лекарственного средства», – отметил он.

Еще одно направление будущей работы связано с CAR-T-технологиями. В этом случае собственные иммунные агенты, прежде всего Т-лимфоциты, получают способность клеток распознавать определенные мишени на опухолевых клетках. Для этого клетки извлекают из организма, модифицируют в специализированных условиях и затем возвращают пациенту. Такие технологии требуют точной организации производственного процесса и контроля качества на каждом этапе, поскольку речь идет о персонализированном клеточном продукте.

На церемонии подписания речь шла и о более широком круге задач: разработках онкологических, инфекционных и других заболеваний, а также о возможном применении РНК-технологий в ветеринарии и сельском хозяйстве.

Дмитрий Пышный отметил, что в России развиваются те же принципиальные направления, что и в мировой биомедицине: РНК-подходы востребованы в онкотерапии и при лечении с инфекционными заболеваниями. При этом для ускорения работ необходима современная приборная база, в том числе ДНК-синтезаторы, а также технологии развития технологий, позволяющие получить компоненты для создания мРНК.

Одной из сильнейших сторон ректор НГУ назвал его интегрирующую роль в рамках Новосибирского научного центра. Вокруг вуза работают исследовательские коллективы и организации, сотрудники которых участвуют в образовательных программах университета. «Мы можем распространять компетенции и выдавать конечные решения, используя, так сказать, одно окно», – отметил Пышный.

Подписанный на форуме документ фиксирует намерение стороны сотрудничать и формирует рамки для будущих договорённостей. Практические моменты, включая участие компании в промышленном развитии, объем финансирования и формат программ, будут оговариваться отдельно для каждого из конкретных проектов.

По словам ректора НГУ, такой формат помогает преодолеть распространённый разрыв между академической наукой и реальным производством. Учёные могут создать предложение, которое выглядит перспективной в лаборатории, но не учитывает требования промышленного производства, компоненты затрат, масштабирование или регуляторные процедуры. Задача партнерства с индустриальной компанией формулируется совместно: сначала определяется, какой продукт или технологическое решение востребовано, затем разрабатывается способ, который можно реализовать на основе альтернативного исследовательского подхода.

Соглашение НГУ и АРТСЕЛЛЕНС в этом смысле отражает общий переход биотехнологий от отдельных научных результатов к технологическим платформам. Современная вакцина или клеточный препарат – это не одна молекула и не один эксперимент, а целая цепочка исследований, инженерных решений, стандартов качества, производства и клинической практики. Соединение научных возможностей новосибирского Академгородка с производственными ресурсами компании в таком «платформенном формате» позволит сократить путь перспективных разработок до стадии, на которой они смогут стать доступными пациентами.

Сергей Исаев

Фото автора

О развитии микроэлектроники, задачах российской науки и значении взаимодействия ученых с индустрией рассказал директор Института физики полупроводников им. А.В. Ржанова СО РАН академик РАН Александр Латышев.

– Что такое микроэлектроника сегодня?

– В настоящее время мы живем в эру цифровой трансформации. Нас окружают цифровое телевидение, радио, мобильный интернет, маркетплейсы, цифровые деньги, робототехника, искусственный интеллект и т.д. Всё цифровое пространство появилось благодаря полупроводниковому прибору, который изменил наш мир. Это транзистор!

Главное достоинство транзистора: малый размер, низкое энергопотребление, низкое тепловыделение, масштабируемость, высокая надежность и малая стоимость. Физика полупроводников подарила человечеству беспроводные технологии: мобильный интернет, мобильную связь, космическую навигацию и т.д. Все эти достижения связаны с работой ученых, инженеров, технологов, материаловедов из многих стран.

Поэтому, микроэлектроника сегодня включает и глобальные производства, и научные вызовы, и необходимость адаптироваться к растущим требованиям инфраструктуры ИИ – нужны новые полупроводниковые материалы для увеличения вычислительной мощности, ускорения передачи данных. В то же время необходимо сохранять безопасность транслируемой информации. Микроэлектроника сегодня пронизывает все сферы нашей жизни и обеспечивает фундамент мировой экономики.

– Как вы оцениваете состояние российской науки в области микроэлектроники? В каких направлениях у нас наиболее сильные позиции, а какие требуют особого внимания?

– Напомню, что в 60-х годах прошлого века СССР был активным участником пионерских работ по развитию микроэлектроники в мировом масштабе, а по объему производства электронных чипов СССР был третьим после США и Японии. К сожалению, с тех пор мировой рынок микроэлектроники претерпел существенные изменения, и — не в пользу России.

Безусловно, российская наука в области микроэлектроники находится на высоком уровне, о чем свидетельствует наличие высокопрофессиональных научных и инженерных школ, признанных международным научным сообществом.Но, к сожалению, у нас существенный «провал» по технологическому оборудованию. И не только у нас. В 2022 году в ходе своего выступления при подписании «закона о чипах» президент США Байден отметил, что на сегодняшний день США производят "0% современных полупроводниковых чипов" и полностью зависят от импорта, необходимого как в оборонной, так и в гражданской сферах. Например, ни одна страна Евросоюза не производит персональные компьютеры и смартфоны, поскольку для создания полупроводниковой промышленности нужны огромные финансовые средства.

Сегодня полупроводниковым технологическим лидером является не кремниевая долина, а тайваньская компания TSMC - мировой лидер в сегменте контрактного производства полупроводниковых, занимая 52% рынка. На втором месте Samsung, с 19% от доли рынка, и на третьем – Intel.

На разработку и производства современной микроэлектронной базы требуются колоссальные расходы, которые можно окупить, только выпуская конкурентоспособную продукцию в большом объеме, с хорошо определенной продуктовой корзиной в рамках глобального мирового рынка.

Сейчас в нашей стране в целях обеспечения технологического лидерства обосновано вкладываются огромные средства для развития национальной технологической базы разработки и производства микроэлектроники. Это грандиозный вызов для России - стать независимой в области микроэлектроники и твердотельной нанофотоники.

– Над какими задачами сейчас работает ваш институт? Какие разработки вы считаете наиболее перспективными для практического применения?

– Основная миссия Института физики полупроводников им. А.В. Ржанова СО РАН — обеспечение мирового уровня научных исследований, технологий и разработок в области новых полупроводниковых материалов и элементной базы, работающей на новых физических принципах для электроники и фотоники следующего поколения.

Это микро-, нано-, био- и оптоэлектроника, нанофотоника, СВЧ-электроника, сенсорика, радиационно-стойкая электроника, квантовая электроника, инфракрасная техника.

В Институте разработаны уникальные технологии, новые материалы, предложены оригинальные конструкции электронной компонентной базы, продемонстрированы перспективные приборы, работающие на новых физических принципах.

ИФП СО РАН работает с полупроводниковыми материалами практически на всех этапах — от роста многослойных полупроводниковых структур до их диагностики, создания приборов и экспериментальных систем. Одно из ключевых технологических направлений института — молекулярно-лучевая эпитаксия, позволяющая выращивать полупроводниковые структуры с заданным составом и толщиной слоев вплоть до нанометрового масштаба. На этой базе создаются структуры для фотоприемников, лазеров, СВЧ-транзисторов и других электронных и оптоэлектронных компонентов.

Существенный вклад сделан в создание новых низкоразмерных, топологических материалов и квантовых систем, обнаружен ряд новых физических эффектов и получена важная информация о свойствах квантовых материалов и гетероструктур на их основе, которые могут быть использованы для создания новых приборов современной электронной техники для решения задач современной экономики.

ИФП СО РАН активно работает в области твердотельной полупроводниковой нанофотоники. Эта область физики полупроводников чрезвычайно востребована. Именно развитие полупроводниковой нанофотоники привело к тому, что вместо массивных газовых лазеров с высоковольтными блоками питания удалось получить компактные полупроводниковые лазеры.

Совсем недавно, благодаря физике полупроводников, мы отказались от ламп накаливания, и перешли к энергосберегающему светодиодному освещению, которое основано на прямом преобразовании электричества в оптическое излучение.

Институт выполняет работы в области создания источников света, излучающих одиночные фотоны (это теоретический предел фотоники), а также, разрабатывает лавинные фотодиоды для регистрации одиночных фотонов. Такие устройства нужны для создания абсолютно защищенной квантовой связи, квантовых вычислений, метрологических измерений, создания новых типов сенсоров.

– Чем форум «Золотая Долина» может быть полезен ученым и промышленным компаниям? Почему важно проводить такие встречи и каких результатов вы от них ожидаете?

– Форум «Золотая Долина» - это авторитетная экспертная площадка для обсуждения современных задач технологического развития с академическим сообществом, индустриальными партнерами, потенциальными сотрудниками в лице студентов вузов и с представителями власти.

В этом году на секции «Микроэлектроника», которую мы проводим с директором АО «НЗПП «Восток» Кириллом Михайловичем Ипполитовым, запланировано обсуждение промежуточных итогов развития оборудования для производства микроэлектроники, обсуждение работ в рамках научного приборостроения, и, конечно, мы сделаем акцент на новых разработках электронной компонентной базы и полупроводниковой продукции.

Фото предоставила пресс-служба ИФП СО РАН

Бизнес-инкубатор Академпарка напоминает о приеме заявок на участие в акселерационной программе Сибирского технологического хаба (СТХ) до 1 ноября 2026 года.

Участие в акселераторе СТХ подходит командам, проекты которых соответствуют целевым направлениям, перечисленным ниже. Это могут быть научные коллективы и R&D-команды,  технологические предприниматели, ученые, инженеры и разработчики.

Программа акселератора СТХ создана для технологических команд, находящихся на предпосевной и посевной стадиях развития. Участие в акселераторе дает команде доступ к инфраструктуре, экспертизе и деловым контактам.

Целевые направления СТХ:

• Новые материалы и химия. Катализаторы, малотоннажная химия, нефтехимия, моделирование и синтез материалов с заданными свойствами.
• Новые технологии сбережения здоровья. Биомедицинские технологии, агротех, бионика, медицинские изделия и диагностические системы.
• Средства производства и автоматизация. Промышленные технологии, станкостроение, робототехника, системы управления производством.
• Новые атомные и энергетические технологии. Системы накопления энергии, электрохимические источники, водородная энергетика.
• Развитие многоспутниковой орбитальной группировки. Космические аппараты, плазменные двигатели, лазерная связь, наземная инфраструктура.
• Экономика данных и цифровая трансформация. Микроэлектроника, квантовые технологии, фотоника, программное обеспечение для индустрии.

Участники акселератора СТХ вместе с экспертами проработают вопросы интеллектуальной собственности перед запуском продукта и выстроят системную работу по коммерциализации проекта. С командами будут работать персональные трекеры, а также профильные эксперты по рынку, финансам, правовым вопросам, маркетингу, продажам и промышленным переговорам.

К финалу проектные команды сформируют готовый портфель документов для переговоров с инвесторами, заказчиками и институтами развития, а также смогут получить обратную связь от представителей Газпромбанка, венчурных фондов и крупнейших корпораций.

Программа СТХ стартует 11 ноября 2026 года и продлится до финальной питч-сессии, которая состоится 11 марта 2027 года. Лучшие команды получат денежные гранты на развитие проекта.

Как подать заявку

Заявки принимаются до 1 ноября 2026 года через форму регистрации: https://forms.yandex.ru/cloud/6a8539fd5056904ffe881fed/

Подробнее о Хабе и акселераторе на сайте: https://sibtechub.ru/

Изображение предоставлено Бизнес-инкубатором Академпарка

Создание крупной установки класса мегасайенс —нейтринного телескопа Baikal-GVD (Gigaton Volume Detector), переходит в заключительную стадию. В настоящий момент активный объем достиг 0,8 кубического километра, что составляет 80% от запланированного. Важной составной частью данного масштабного проекта станет наземная станция для регистрации широких атмосферных ливней, работа которой должна быть синхронизирована с системой глубоководных детекторов. Ученые лаборатории новых методов регистрации ионизирующих излучений Междисциплинарного центра физики элементарных частиц и астрофизики Физического факультета НГУ предложили техническое решение данной задачи за счет оснащения данного объекта разработанными ими сцинтилляционными детекторами и провели моделирование наземной станции Байкальского нейтринного телескопа.

Baikal-GVD — один из трех действующих нейтринных телескопов в мире и, наряду с телескопами IceCube на Южном полюсе и KM3NeT в Средиземном море, входит в Глобальную нейтринную сеть (Global Neutrino Network, GNN). Расположен в южной части озера Байкал, примерно в 3,6 км от берега. Представляет собой крупную глубоководную обсерваторию на дне озера Байкал, предназначенную для поиска и исследования потоков нейтрино сверхвысоких энергий из космоса. Является крупнейшим в Северном полушарии нейтринным телескопом.

Baikal-GVD представляет собой систему вертикальных «гирлянд» с оптическими модулями, закрепленными подо льдом зимой и погруженными на стальных тросах в толщу воды. Глубина погружения составляет от 750 до 1300 метров. Также в состав телескопа входят электронные модули для питания электричеством, сбора данных, управления телескопом и выполнения других задач. Станции объединены в группы, которые соединены с Береговым центром. Первый кластер был введен в эксплуатацию еще в 2016 году, и с тех пор проект постоянно расширяется. Модули улавливают слабое голубое свечение (черенковское излучение), которое возникает при взаимодействии нейтрино с водой. В настоящее время рабочий объем Baikal-GVD приближается к кубическому километру.

Данный объект создается силами международной коллаборации с ведущей ролью Института ядерных исследований Российской академии наук (г. Москва) и Объединенного института ядерных исследований (г. Дубна).

IceCube — крупнейшая нейтринная обсерватория. Находится на антарктической станции Амундсен-Скотт в толще льда. Детектор фиксирует черенковское излучение мюонов — вторичных частиц, образующихся при взаимодействии космических нейтрино со льдом. Его объем составляет один кубический километр льда. Установка состоит из 86 «гирлянд» с прикрепленными оптическими детекторами (фотоумножителями, ФЭУ) — по 60 фотоэлементов на каждой. «Гирлянды» размещены в 125 метрах друг от друга. Над установкой расположен датчик космических лучей IceTop, позволяющий отличить одиночные космические нейтрино от частиц, сформированных в атмосфере, фиксируя в последнем случае поток вторичных частиц. Установка IceCube завершилась в 2010 году.

Нейтрино — это нейтральная элементарная частица с крайне малой массой, которая почти не взаимодействует с обычной материей. У частицы нет электрического заряда, поэтому она не подвержена воздействию электромагнитных сил. Нейтрино рождаются в термоядерных реакциях, питающих звезды, а также прилетают от взрывов сверхновых и далеких галактик.

– Астрофизические нейтрино, прилетающие из глубин космоса, практически ничем не отличаются от нейтрино, которые рождаются в верхних слоях атмосферы нашей планеты от взаимодействия космических протонов. Следует отметить, что вторых гораздо больше. Отличить нейтрино, рожденные в дальнем космосе от нейтрино, образовавшихся в земной атмосфере, возможно статистически – атмосферные нейтрино регистрируются при малых энергиях, а астрофизические — в диапазоне более высоких энергий. Здесь многое зависит от точности расчетов, производимых с помощью специально разработанных программ моделирования, которые необходимо настраивать и проверять для каждого конкретного эксперимента. В эксперименте IceCube для этого над глубинными детекторами, находящимися в толще льда на глубине 2,5 км, на ледовой поверхности установлены специализированные детекторы, регистрирующие широкие атмосферные ливни, в которых и рождаются атмосферные нейтрино. Данная система детекторов очень сильно позволяет эксперименту IceCube продвигаться в моделировании и калибровке, а также в решении отдельных астрофизических задач.

Аналогичную систему необходимо создать и на проекте Baikal-GVD, но это довольно сложная задача и ее решение связано с преодолением определенных сложностей. Установить детекторы атмосферных ливней непосредственно над глубинными детекторами на Байкале довольно затруднительно. Гирлянды с глубинными детекторами надежно закреплены якорями и сами себя поддерживают, но закрепить детекторы у поверхности воды гораздо сложнее. Если на Южном полюсе лед не тает круглый год, то Байкал каждую весну он освобождается ото льда, кроме того, стабильной работе детекторов мешают ветра, дожди, таяние снега или замерзание воды, — рассказал заведующий лабораторией новых методов регистрации ионизирующих излучений Междисциплинарного центра физики элементарных частиц и астрофизики Физического факультета НГУ Евгений Анатольевич Кравченко.

В рамках научных дискуссий родилось предложение, высказанное известным российским астрофизиком, заместителем директора Института ядерных исследований РАН Григорием Игоревичем Рубцовым: поместить установку из детекторов, регистрирующих широкие атмосферные ливни не прямо над Байкальским нейтринным телескопом, а примерно в четырех километрах от него на берегу и регистрировать широкие атмосферные ливни на поверхности земли не вертикально, а со значительным наклоном. Таким образом появится возможность регистрировать широкие атмосферные ливни на поверхности земли и получить данные отраженного сигнала на Байкальском нейтринном телескопе. Береговую станцию было предложено назвать Baikal-top.

При данной постановке задачи перед участниками грандиозного проекта возник ряд очень серьезных вопросов относительно масштабов береговой установки. При вынесении ее на такое значительное расстояние от Байкальского нейтринного телескопа так называемый телесный угол уменьшается, а поглощение сигнала в воде увеличивается. Вполне возможно, чтобы получить достаточную статистику для исследований совместных событий, потребуется регистрирующая установка очень больших размеров, на сооружение которой будут необходимы значительные финансовые вложения. Также необходимо создать специализированную программу моделирования, способную рассчитать эффективную площадь детекторов и произвести оценку количества событий, которые будут регистрироваться при данном подходе, а также учесть целый ряд других важных параметров. Данной работой занялись Евгений Анатольевич Кравченко и инженер лаборатории Даниил Жадан.

— Существуют стандартные пакеты, способные производить моделирование широких атмосферных ливней и пакеты, способные оценивать вероятности регистрации как нейтрино, так и мюонов высокой энергии (тяжелые нестабильные элементарные частицы, обладающие огромной кинетической энергией и способные проходить сквозь плотные толщи вещества). Это так называемые совместные события. Для выполнения задачи, поставленной перед нами в рамках договора о проведении научно-исследовательских работ с Институтом ядерных исследований РАН, Даниилом Жаданом был создан некий код, которым мы и пользовались произведении наших расчетов. Полученные результаты были впервые представлены научному сообществу еще в прошлом году. Первые расчеты показали, что идея такой установки вполне реализуема и ее работа будет эффективна при площади регистрирующих детекторов от 100 до 600 квадратных метров. Площадь обычных установок достигает нескольких тысяч квадратных метров. Но наши расчеты были сделаны на использование детекторов, которые производит наша лаборатория для эксперимента «TAIGA». Установка площадью от 100 квадратных метров согласно предварительным результатам наших расчетов позволила бы проекту Baikal-GVD регистрировать от ста совместных событий в год — на берегу улавливать частицы от широкого атмосферного ливня, а в Байкальском нейтринном телескопе в толще воды — мюоны большой энергии от этого же ливня. Если использовать установку площадью 500-600 квадратных метров, то количество зарегистрированных совместных событий будет достигать десятков тысяч ежегодно. Из расчетов видно, что данная зависимость нелинейная, потому что с ростом площади детекторов понижается порог регистрации частиц, что напрямую влияет на статистику регистрируемых событий, — объяснил Евгений Анатольевич Кравченко.

В ходе данной работы была произведена оценка эффективности при использовании 10, 30 и 60 детекторов. Это установки на 100, 300 и соответственно 600 квадратных метров – в моделирование заложены детекторы площадью 10 квадратных метров. В результате моделирования расчеты показали, что такая станция сможет регистрировать около 10 тысяч событий ежегодно.

Результаты данных расчетов были опубликованы журнале «Экспериментальная теоретическая физика» (Towards Baikal-Top: Feasibility Study of an Onshore Detector System for the Joint Registration of EAS with Baikal-GVD) в текущем году.

Далее последовала работа над детализацией проведенного моделирования с более детальным описанием возможных детекторов и разброса по энергии атмосферных ливней. Предварительную информацию Евгений Анатольевич Кравченко представил на Всероссийской конференции по космических лучам, проходящей в конце июня и начале июля этого года, в которой принял участие со стендовым докладом. Он подчеркнул, что полученные и опубликованные оценки были очень консервативными, и не исключено, что количество регистрируемых частиц, особенно для малых площадей детекторов, в реальности будет приблизительно в 10 раз больше, чем было получено при первых расчетах, что свидетельствует о том, что такого типа эксперимент может ожидать достаточно быстрый старт.

В настоящее время ученые заняты проверкой результатов и планируют подготовить обновленную более детальную публикацию.

Предложенная учеными НГУ установка представляет интерес не только для калибровки Байкальского нейтринного телескопа. Она может применяться для проведения других исследований в области астрофизики и физики элементарных частиц, например, дать решение так называемой мюонной загадки, которая представляет собой расхождение между реальными данными наземных детекторов и теоретическими расчетами, при котором мюонов в широких атмосферных ливнях оказывается на 30–60% больше, чем предсказывают существующие физические модели.

— Во многих экспериментах с регистрацией широких атмосферных ливней при больших энергиях наблюдается избыток частиц — так называемых мюонов, — которые не подтверждаются в рамках существующих теоретических моделей, заложенных в соответствующие программы моделирования. Чтобы преодолеть это расхождение, необходимо сразу измерять в широких атмосферных ливнях присутствие мюонов как сверхвысоких, так и высоких энергий. В этой области предложенная нами установка более привлекательна, чем пара физических установок, находящихся на Южном полюсе и задействованных в эксперименте IceCube, — сказал Евгений Анатольевич Кравченко.

Baikal-top будет с меньшим количеством фона регистрировать вторичные мюоны, потому что предназначена для улавливания не вертикальных, а наклонных атмосферных ливней, а это значит, меньшей будет систематическая ошибка, что поможет уточнить модели андронизации, которые используются в программах моделирования. Это, в свою очередь, что даст основу для теоретических исследований в области энергии, которые недоступны на ускорителях частиц, в том числе на Большом адронном коллайдере.

Для улавливания широких атмосферных ливней ученые НГУ предлагают использовать сцинтилляционные детекторы, разработанные в Лаборатории новых методов регистрации ионизирующих излучений Междисциплинарного центра физики элементарных частиц и астрофизики ФФ НГУ вместе с коллегами их Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН для эксперимента «TAIGA». Именно этими детекторами оснащена установка для регистрации широких атмосферных ливней.

В данных сцинтилляторных детекторах используются комплектующие исключительно отечественного производства. Внутри герметичного корпуса расположены сцинтилляционные пластины на основе полистирола. Заряженная частица, попадая на них, производит вспышку, далее свет попадает на переизлучатель-световод, и выводится на фотоэлектронный умножитель (ФЭУ), откуда и считывается специализированной электроникой. В конструкции детекторы ФЭУ - самые главные и самые дорогостоящие приборы, с помощью которых происходит регистрация очень слабых и коротких вспышек света.

Для ученых НГУ преимущества использования данных детекторов очевидны.

— При создании сцинтилляторных детекторов мы изначально ориентировались исключительно на отечественные материалы и разработки, поэтому решать проблему импортозамещения не придется, и с производством детекторов проблем не возникнет. Установка площадью 100 квадратных метров уже эффективно работает в эксперименте «TAIGA». За это время прошла ее обкатка, выяснены и устранены все слабые места. Электроника, задействованная в эксперименте «TAIGA» аналогична той, что применяется в проекте Baikal-GVD. Она вполне способна очень точно синхронизировать по времени работу станций Baikal-GVD и Baikal-top. Именно синхронизация по времени позволяет восстановить большие наклонные события такого типа. По большому счету, каких-либо технических проблем для создания установки Baikal-top нет. Мы намерены более детально прорабатывать различные физические задачи: необходимо установить, с какой точностью данная установка позволит провести соответствующую калибровку угла направления по совместным событиям и т.д.. Если мы говорим про исследование адронных моделей широких атмосферных ливней, необходимо определить, какие статистические данные и критические параметры важно учитывать в дальнейшей работе. Но данная задача вполне решаема, и, с моей точки зрения, достаточно интересна и перспективна, — пояснил Евгений Анатольевич Кравченко.

Пресс-служба Новосибирского государственного университета

Фото пресс-службы НГУ

Альманах «Там, где ищут ответы» — о людях, которые ищут ответы на сложные научные вопросы, — покажут в Выставочном центре СО РАН в рамках программы «Дни научного кино ФАНК»

30 сентября 2026 года в 15:00 в Выставочном центре СО РАН (Новосибирск, ул. Золотодолинская, 11) бесплатно покажут альманах «Там, где ищут ответы» — пять новелл о людях, которые ищут ответы на сложные научные вопросы. Показ проходит в рамках всероссийской программы «Дни научного кино ФАНК» (ДНК), вход свободный, мероприятие открыто для всех желающих.

«Там, где ищут ответы» — совместный проект пяти молодых режиссёров Лаборатории кино ФАНК и учёных Российской академии наук. В чём секрет исчезновения целых народов? Как доставить атом прямиком в больную клетку? Какие эмоции вызывает математика? Как выглядит Вселенная в рентгеновском спектре? Это маршрут по научным лабораториям, где за каждым экспериментом стоит личная история поиска.

Идея альманаха родилась из желания заглянуть «за кулисы» академических институтов и увидеть, как и над чем ежедневно работают учёные. Кинематографисты обратились к исследователям, работающим в сфере астрофизики, сельского хозяйства, математики, археологии и химии.

В альманах вошли пять новелл: «Спектр», «Доставка атома», «Что говорят кости» (реж. Никита Севастьянов), «Как я перестала волноваться и полюбила математику» (реж. Денис Соколов) и «Чистая красная линия» (реж. Ян Надольский). Все пять сняты режиссёрами Лаборатории кино ФАНК — Ксенией Пчелинцевой, Денисом Соколовым, Сергеем Антоновым, Никитой Севастьяновым и Яном Надольским.

Общая продолжительность альманаха — 69 минут, возрастная маркировка 12+, есть английские субтитры. Фильм доступен для показа с 1 июня по 7 декабря 2026 года.

«Каждый раз перед художественными руководителями стоит задача расширять представление о том, что такое научное кино, делать фильмы максимально разнообразными, чтобы каждый фильм находил своего зрителя.»  — Ирина Белых, сооснователь и программный директор Фестиваля актуального научного кино

«Интересно было посмотреть на математику не глазами ученика, а человека, который ею живёт и умеет о ней рассказывать. Формулы перестают быть какими-то абстрактными значками, а становятся языком, на котором устроено всё вокруг. Надеюсь, нам удалось передать это ощущение в фильме.»  — Денис Соколов, режиссёр новеллы «Как я перестала волноваться и полюбила математику»

«Чтобы что-то полюбить — надо это узнать. Наука познаёт и через это даёт нам возможность любить. Я снимал в институте, которому недавно исполнилось 105 лет, и мне удалось увидеть и поделиться со зрителем кадрами, на которых наши учёные в 50-х и 60-х годах создают ту базу, которую их потомки сегодня развивают и приумножают каждый день.»  — Ян Надольский, режиссёр новеллы «Чистая красная линия»

«История скифов сегодня складывается на пересечении археологии и палеогенетики — точных данных и их культурного прочтения. Формулировка «исчезновение целого народа» опирается на большие и абстрактные категории, поэтому мне было важно посмотреть на историю скифов через конкретных исторических людей и данные, которые позволяет реконструировать микроистория.»  — Никита Севастьянов, режиссёр новеллы «Что говорят кости»

Как организовать показ в своём городе

Показ — часть всероссийской программы «Дни научного кино ФАНК» (ДНК): бесплатных показов документального кино о науке, которые библиотеки, школы, вузы и культурные центры проводят по всей стране. Организовать такой показ — альманаха «Там, где ищут ответы» целиком или отдельных новелл из него — может любая площадка в любом городе: для этого нужно зарегистрироваться как организатор на сайте dnk.csff.ru, выбрать фильмы из каталога и получить материалы для показа. Показы бесплатны и для организатора, и для зрителей.

Постер предоставлен организаторами показа

Продолжение. Начало здесь

В свое время мы писали об американском социальном движении Off-Grid («Вне сети»), набирающем в наши дни бешеную популярность. Идеологически это движение оформилось еще в 1960-е годы, когда молодые хиппи и борцы за экологию выдвинули лозунг «Назад, к земле!». Они начали массово уезжать из городов и создавать независимые коммуны, где стали практиковать «органическое» сельское хозяйство и тестировать первые фотоэлектрические системы (тогда еще довольно примитивные).

Долгое время подобный «уход на землю» воспринимался как подростковое чудачество. Однако в наши дни в развитых странах (включая США) движение Off-Grid диктуется не столько идеологией, сколько прагматическим расчетом. Не только в странах ЕС, но также и в Америке (особенно в таких штатах, как Калифорния, Нью-Йорк и Техас) наблюдается рост тарифов на электроэнергию и рост стоимости жилья в мегаполисах. Это вынуждает некоторых людей искать более дешевые варианты проживания в сельской местности. Привлекательность такой жизни особенно возросла после пандемии 2019 года. По данным двухлетней давности, количество заявок на ипотечные кредиты на приобретение жилья в сельской местности с начала пандемии выросло на 80 процентов.

Кроме того, в последнее время наблюдается учащение масштабных аварий в электросетях, что нередко приводит к веерным отключениям. Практика всё чаще и чаще показывает уязвимость центральных сетей, что вынуждает людей рассматривать какие-то возможности автономного энергоснабжения. Все это неизбежно приводит к расширению рынка автономного жилья, который демонстрирует довольно устойчивый рост (особенно в США). В 2024 году объем этого рынка оценивался в 2,59 миллиардов долларов, а к 2033 году, согласно недавним прогнозам, он вырастет до 5,13 миллиардов долларов.

По некоторым оценкам, в США насчитывается от 180 тысяч до 750 тысяч семей, полностью или частично независимых от внешних сетей. Причем, что самое показательное, в настоящее время такие автономные сообщества формируются не бунтарями вроде упомянутых хиппи, а достаточно образованными людьми, техническими специалистами, состоятельными пенсионерами и другими представителями среднего класса. Появились даже элитные автономные поселки (как в штате Орегон), имеющие взлетно-посадочные полосы и пристани.

В целом, как отмечают аналитики, современное движение Off-Grid превратилось в высокотехнологичный процесс организации жизненного пространства, где применяются новейшие технические изобретения. При этом во главу угла поставлены такие принципы, как самодостаточность и бережное отношение к природе. Фактически, движение Off-Grid открывает дверь к тому самому «устойчивому» образу жизни, о котором сегодня рассуждают с самых высоких трибун. И как раз здесь научно-технический прогресс дает людям те самые возможности, реализация которых максимально соответствует принципам Шестого технологического уклада.

В нашей стране сегодня также складываются объективные предпосылки для развития аналогичного движения. Причем, наиболее активно данный тренд проявляется сейчас как раз в дачных и садовых товариществах и частично – в секторе ИЖС.

Основной причиной является, конечно же, не идеология, а упомянутые в первой части инфраструктурные проблемы. Мало того, с 2022 года в нашей стране отменили льготы на технологическое подсоединение мощности до 15 КВт. При этом, если ваше садовое товарищество находится дальше полукилометра от существующих сетей, то сетевая компания запросто выставит дачникам и садоводам счет на сотни тысяч и даже на миллионы рублей за установку столбов и трансформаторов.

Учтем также и тот факт, что старым СНТ были выделены советские лимиты – по 2-4 КВт на один участок. Понятно, что при таких ограничениях вы не сможете одновременно включить электрочайник, электроплиту и обогреватель. А из-за нехватки мощности на районных подстанциях развитие сетей попросту блокируется.  Вдобавок ко всему в ряде регионов центральные электросети зачастую не выдерживают пиковых нагрузок во время аномальных температур. Автономная система энергоснабжения становится в таких условиях единственной страховкой в случае аварийных отключений.

Если брать СНТ и ДНТ, то здесь появляется еще одна проблема: неплатежи за электрическую энергию со стороны «несознательных» дачников (а равно и банальное воровство электричества). Понятно, что сетевая компания не будет разбираться с неплательщиками индивидуально. Ей куда проще отключить за неуплату весь поселок. Вдобавок ко всему, из-за изношенности трансформаторов и внутренних линий потери в сетях могут превышать 20 процентов. Эти потери сетевая компания взваливает на плечи дачников, из-за чего тарифы могут стать до неприличия высокими.

Указанную проблему можно решать двумя путями. Первый путь – стандартный. Это когда вы договариваетесь с сетевой компаний, вскладчину оплачиваете установку нового трансформатора или, когда обиваете пороги муниципальных и государственных учреждений, «выбивая» для сообщества нужные решения. Второй путь – это когда вы включаетесь в движение Off-Grid и начинаете искать различные способы автономного энергоснабжения. Благо, на рынке сегодня представлено множество подходящих технических решений.

Нетрудно догадаться, что первый путь предпочтительнее для тех, кто не склонен дорожить чисто «дачным» стилем жизни, для кого важнее собственное благоустроенное жилье на земле. Как показывает опыт личного общения с такими людьми, зависимость от внешних сетей их нисколько не смущает. Мало того, централизованное снабжение ресурсами воспринимается ими как совершенно «цивилизованная» норма жизни, когда основные функции жизнеобеспечения берут на себя внешние коммунальные операторы, а вы лишь оплачиваете их услуги. Некоторые из них согласились бы и на централизованное теплоснабжение (как в многоэтажке), которое избавило бы домовладельцев от необходимости возиться с котлом. Среди россиян это вообще считается высшим шиком, когда ваш коттедж подключен к тепловым сетям.

Второй путь, безусловно, предпочтительнее для тех, кто дорожит «дачным» стилем жизни. То есть когда ваш участок куда более интегрирован в природную среду, чем просто благоустроенный дом. Для «дачного» стиля жизни сельскохозяйственные практики являются неотъемлемой компонентой. Диктуются они, как мы понимаем, стремлением максимально раскрыть потенциал участка через производство продуктов питания. Для тех, кто вовлечен в эти практики, существует определенная тяга к самодостаточности и автономности. И такие люди более открыты к ресурсному само обеспечению, нежели «типичные горожане», зацикленные на всевозможных сервисах.

Согласимся, что хозяйственная деятельность на участке делает человека более открытым к различным техническим и агротехническим экспериментам, особенно если он имеет профильное образование. Надо сказать, что советские дачники – в отличие от селян - всегда были открыты к подобному творчеству, пытаясь максимально эффективно наладить свое хозяйство на стесненных «шести стоках». По сути, здесь сосредоточен как раз тот контингент, который в нынешней Америке представляет движение Off-Grid. Поэтому в нашем случае нельзя исключать таких «ячеек» автономного проживания и хозяйствования, где по максимуму используются современные технологии, обеспечивающие подобный уклад.

Понятно, что в России некоторые виды автономной генерации электричества могут оказаться слишком дорогими (например, солнечные панели, накопители энергии, инверторы и т.д.). А если учесть климатические условия, то без традиционных топливных ресурсов здесь никак не обойтись. Иными словами, вопрос энергоснабжения в наших краях имеет свою специфику, когда одними солнечными панелями дело не ограничивается. Однако надо понимать, что на первых порах автономные системы энергоснабжения будут создаваться как резервные источники на случай аварий в сетях или как дополнительные источники для экономии покупаемых на рынке ресурсов. Полностью автономные системы будут создаваться лишь там, где сетевые компании выставляют непомерные условия.

Пока еще в сознании большинства россиян теплится надежда на бесперебойную работу электросетей и на подключение к дешевому природному газу. Но эти ожидания не будут длиться бесконечно. Когда объективные обстоятельства начнут крушить надежды на перемены, переход в «автономные режим» способен стать некой формой «высокотехнологичного» социального протеста со стороны тех, кто уже морально к такому переходу готов. Надо сказать, что подвижки в эту сторону уже происходят, хотя мейнстримом их пока еще назвать нельзя.

Тем не менее, общемировой вектор развития четко указывает на то, что появление и развитие рынков автономного жилья, соответствующего более прогрессивному технологическому укладу, станет важным экономическим фактором недалекого будущего. Технологические решения на этот счет уже есть. В нашей стране они также формируются. В данном случае мы говорим о системе биоэкопоселений, разрабатываемых Курчатовским институтом, а также о проекте «Экодом», зародившемся в новосибирском Академгородке. Если исходить из того, что эти системы отражают грядущий технологический уклад, то они окажутся востребованными со стороны определенной части населения нашей страны. Осталось только сделать так, чтобы людям стало известно о таких проектах как можно больше.

Константин Шабанов

Изображение сгенерировано нейросетью

 Соглашение о сотрудничестве в проведении совместных исследований лекарственных субстанций, необходимых для создания твердых лекарственных форм на их основе, заключено между Новосибирским государственным университетом и компанией «Инновационные Фармакологические Разработки» (ООО «Ифар», г. Томск). Работа проводится в новой Лаборатории исследования твердых лекарственных форм Института медицины и медицинских технологий (ИММТ) НГУ, открытой на базе современного кампуса НГУ, возводимого в рамках национального проекта «Молодежь и дети», а также кафедры химии твердого тела Факультета естественных наук (ФЕН) НГУ при поддержке проекта «Приоритет-2030».

— Поисковые исследования, направленные на изучение условий кристаллизации и областей стабильности получаемых кристаллических форм фармацевтических соединений, являются неотъемлемой частью процесса создания новых лекарственных препаратов. Такая работа позволяет установить существование полиморфных модификаций (то есть кристаллических структур различной организации, составленных из молекул одного типа) у исследуемого химического соединения, а также возможность образования гидратов и сольватов с молекулами растворителя. Получаемая информация имеет фундаментальное значение и, кроме того, важна с прикладной точки зрения для понимания возможных процессов и превращений, происходящих с лекарственным веществом в ходе технологического цикла производства фармацевтического препарата на его основе, — прокомментировал заведующий лабораторией исследования твердых лекарственных форм и материалов для медицины ИММТ НГУ, старший преподаватель кафедры химии твердого тела ФЕН НГУ, к.х.н. Евгений Лосев. 

Одним из направлений подготовки студентов кафедры химии твердого тела ФЕН НГУ традиционно является исследование процессов кристаллизации и изучения свойств молекулярных кристаллов фармацевтических соединений.      

— На спецкурсе «Рост кристаллов» кафедры химии твёрдого тела ФЕН НГУ мы со студентами разбираем роль явления полиморфизма при кристаллизации и образовании твёрдых форм лекарственных соединений. Осознание практической ценности получаемых знаний и понимание того, что их можно применить для решения производственных задач российских предприятий, таких как ООО «Ифар», существенно усилит интерес студентов к изучению предмета, — прокомментировал старший преподаватель кафедры химии твердого тела ФЕН НГУ, к.х.н. Сергей Архипов.

Имеющийся опыт работы в области дифракционных методов исследования кристаллических веществ открывает возможности для сотрудничества между университетом и фармацевтическими компаниями для решения возникающих прикладных задач.

— Компания «Ифар» в партнерстве с ведущими научными центрами и фармацевтическими компаниями страны реализует целый ряд проектов по разработке новых лекарственных препаратов. Это комплексные проекты, которые включают разработку технологии полного цикла (синтез субстанции и получение лекарственных форм), проведение доклинических и клинических исследований, регистрацию и вывод на рынок. Полиморфизм определяет важные свойства субстанции и готовой формы препарата, такие как стабильность, растворимость, биодоступность и, как следствие, терапевтическую эффективность, поэтому сотрудничество с Новосибирским государственным университетом в вопросах изучения полиморфизма и кристаллической структуры открывает для нашей компании дополнительные возможности в разработке лекарств, — отметил руководитель проектов ООО «Ифар», к.м.н. Сергей Станкевич.

Проводимая работа поддерживается программой  «Приоритет-2030» и направлена не только на создание новых научных связей между лабораториями университета и фармацевтическими компаниями, но и является важным этапом в подготовке специалистов для работы в рамках ЦКП «СКИФ» в будущем.

— Данная работа проводится в рамках программы «Приоритет-2030», реализуемой в университете. Наш проект и совместная работа с компанией «Ифар» направлены не только на развитие подходов к получению твердых форм веществ, проявляющих биологическую активность, но и на развитие методик рентгеновских и синхротронных методов исследования твердых лекарственных форм. Это особенно актуально в связи с тем, что в ближайшем будущем у нас появится возможность подавать заявки на такие исследования в недавно открытый Сибирский кольцевой источник фотонов (ЦКП «СКИФ»). Совместная работа с предприятиями реального сектора, такими как «Ифар», обеспечивает прямую связь между фундаментальной наукой и практическими задачами индустрии. В результате такого взаимодействия мы лучше понимаем прикладные задачи и максимально эффективно используем фундаментальные научные результаты для их решения, — прокомментировал руководитель проекта, заведующий кафедрой химии твердого тела ФЕН НГУ, д.х.н., доцент Борис Захаров.  

Получаемые результаты будут опубликованы в совместной научной работе. Сотрудничество с компанией «Ифар» планируется продолжать в будущем по другим перспективным направлениям, связанным с разработкой новых фармацевтических препаратов. 

Пресс-служба Новосибирского государственного университета

Фото пресс-службы НГУ

В 2020 году в журнале Land Use Policy («Политика землепользования») было опубликовано весьма любопытное коллективное исследование, посвященное истории дачного хозяйства в трех бывших советских республиках (России, Украине и Белоруссии). Исследователи фокусировали внимание на происхождении и трансформации дач с точки зрения их экологического и социального влияния, а также попытались выявить возможности их перехода к устойчивому развитию. Собственно, основная цель работы как раз затрагивала эту возможность в свете современных экологических трендов.

Как подчеркивают авторы, дачи – одна из распространенных черт периферии городских ландшафтов бывшего СССР. Вплоть до настоящего времени конгломераты дачной застройки составляют почти половину пригородных территорий возле крупных городов. Во многом дачи остаются наследием советской эпохи и в этом плане являются уникальным феноменом, совершенно нехарактерным для других стран, включая благополучные страны Запада. В настоящее время они находятся на пороге стремительной модернизации, но исход данного процесса до сих пор не ясен. На эту тему слишком мало исследований, в том числе и в России. Трансформацию дачной застройки исследователи видят по-разному, и единого сценария на этот счет нет.

Некоторые исследователи считают дачу дурным наследием советской эпохи, объявляя ее «раковой опухолью ландшафта». По их мнению, дачные участки являются для горожан «социальной болезнью» и «тормозом развития». Безусловно, к таким выводам приходили в результате сравнения нашей дачной застройки с «облагороженной» субурбией развитых стран, где малоэтажный пригород стал олицетворением достатка и уровня комфорта среднего класса. В некоторых бывших советских республиках после распада СССР пошли именно этим путем, включив бывшие дачные поселки в границы «нормальных» поселений. В России же этот процесс затянулся и, похоже, надолго.

Тем временем среди владельцев дачных участков всё меньше становится тех, кто намерен ковыряться на грядках, как это было принято с самого начала, с момента выделения для горожан первых «шести соток». Сегодня эти сельскохозяйственные практики пытаются выдать за анахронизм, за «пережиток совка», а сам дачный участок рассматривается уже как место отдыха, а не место работы. И как отмечают авторы упомянутого выше исследования, переход от сельскохозяйственной (продовольственной) модели к рекреационной модели выражен теперь весьма отчетливо. В этом, как правило, состоит основной момент модернизации дачной застройки, где вместо грядок появляются типичные для западных домовладений газоны.

Однако указанный крен еще не предполагает абсолютного уподобления российской дачной застройки западным малоэтажным пригородам. Подавляющее большинство наших дачных и садовых товариществ не включено в границы поселений, хотя с определенных пор в нашей стране появилась возможность прописки. Несмотря на то, что желание жить в собственном благоустроенном доме сегодня характеризует запросы россиян не меньше, чем запросы американцев, переход дачной застройки в «полноценный» малоэтажный (по западной шкале) пригород крайне затруднителен по объективным причинам.

Как мы знаем, на Западе владельцы загородных домов просто покупают их на рынке недвижимости, сообразуясь со своими материальными возможностями. Что касается владения дачным участком, то изначально оно не было связано ни с рынком, ни с материальными возможностями владельца. В нынешних дачных и садовых товариществах контингент весьма разрозненный, где простой пенсионер, владеющий простеньким садовым домиком, может соседствовать с владельцем большого двухэтажного коттеджа. Немалая часть нынешних горожан воплощают мечту о собственном доме именно таким путем: через покупку участка в садовом или дачном товариществе (где он может стоить в пять раз дешевле, чем на территории ИЖС) и строительства капитального и весьма просторного жилища на этом участке.

Причем, часто это происходит вопреки законодательным ограничениям на площадь и высоту построек. Как показывает практика, такие нарушения происходят повсеместно, особенно на территориях садовых товариществ, но какие-то судебные тяжбы по таким поводам отмечаются очень редко. Как правило, на местах руководящие и правоохранительные органы практически не вмешиваются в ситуацию, полагая ее «внутренней проблемой» товарищества. Кроме того, институт прописки полностью «реабилитировал» капитальное строительство в таких местах, юридически уравнивая застройку на садовых участках с обычной жилой застройкой в границах поселений.

По этим причинам территории дачных и садовых товариществ стихийно превращаются в новоявленные «коттеджные поселки». То есть чисто внешне наши пригороды начинают уподобляться субурбии развитых стран. Тем не менее, даже в случае сплошного заполнения дачных участков вполне себе «полноценными» капитальными строениями мы еще не получим «нормального» малоэтажного поселения. Причина проста – инфраструктурные ограничения. Даже имея двухэтажный особняк с гаражом, вам придется жить без водопровода, газопровода, канализации, нормального (по меркам ИЖС) электроснабжения и, скорее всего, - без нормальных заасфальтированных дорог.

Еще не так давно было принято критиковать государственную власть за то, что она «зажимает» расходы на инфраструктуру, не давая огромному количеству россиян реализовать мечту о собственном благоустроенном доме. Иметь дачный участок с домом – это, конечно, благо, но указанные инфраструктурные ограничения не давали ощущения полной реализации мечты о красивой и комфортной жизни («как на Западе»).

До определенных пор такая критика казалась вполне правомерной и обоснованной. Тем более еще лет десять назад у многих из нас была уверенность в том, будто мы стремительно преодолеваем свою «отсталость» от западных стран, двигаясь в том же направлении. Однако сегодня ситуация серьезно поменялась, и уже само направление начинает вызывать вопросы.

Шокирующим откровением становятся вести из тех же западных стран, где собственное благоустроенное жилище стало объектом разгромной критики со стороны экологических активистов и борцов за права малоимущих. Со стороны западных политиков леволиберального толка всё чаще раздаются высказывания о том, что собственный коттедж – это слишком «жирно» даже для среднего класса, а в условиях энергетического кризиса – вообще преступно.

Как мы понимаем, собственный дом потребляет больше энергоресурсов, чем квартира в многоэтажке. Сегодня на Западе борцы с углеродными выбросами предлагают «прорывные проекты» по части организации городского пространства, где наиглавнейшее место отводится многоэтажкам и централизованной системе отопления (практически – по советским лекалам). Параллельно ведется пропаганда общественного транспорта в противовес личным автомобилям. Здесь во главу угла также поставлен углеродный след. Напомним, что разрастание малоэтажных пригородов (особенно, если мы говорим о США и Канаде) во многом стало возможным как раз благодаря личным автомобилям и развитой сети автомобильных дорог. По сути, это привело к созданию «модернистской» застройки, когда жилые объекты находятся на приличном расстоянии от объектов социальной и торговой инфраструктуры. Иными словами, о шаговой доступности магазинов, школ, больниц, детских садов пришлось забыть. Сегодня подобные планировочные решения нещадно критикуются как раз за то, что они создают «углеродоемкую» ситуацию, когда человеку приходится постоянно перемещаться на автомобиле до жизненно важных пунктов назначения. Отсюда – высокий «углеродный след» такого способа проживания.

В общем, набирающая на Западе силу «зеленая» идеология начинает резко менять жизненные стандарты. На этом фоне в архаизм превращается мечта российских дачников о постоянном проживании в собственном благоустроенном коттедже. Нет, это совсем не означает, что им придется сносить свои двухэтажные постройки, возведенные на территории садовых товариществ. Полагаем, что на это российские власти не пойдут. Но вот что более вероятно, так это абсолютное игнорирование поддержки планов по развитию пригородной дачной инфраструктуры до уровня ИЖС. Время от времени такие планы по интеграции дачной застройки в «нормальные» поселения озвучивались, что давало дачникам надежду на то, что проблемы с инфраструктурой имеют временный характер, и однажды всё войдет в нормальную колею. То есть граждане чего-то ждали от властей и, возможно, многие из них находятся в таких ожиданиях по сию пору.

Однако события развиваются так, что эти ожиданию затянутся не на одно поколение. Кроме того, как мы сказали выше, среди самих дачников достаточно сильно «социальное расслоение». Несмотря на то, что в последнее время появилось большое количество людей, желающих обустроиться «по-американски» в собственных коттеджах, сохраняется немалая доля тех, кто дорожит типично «дачным» стилем жизни. Очень часто они проживают на даче сезонно: от начала сельхоз работ (конец апреля) – до их завершения (конец октября). Понятно, что они намного сильнее вовлечены в сельскохозяйственные практики, чем любители «американского» стиля жизни. Возможно, в глазах последних это выглядит как сохранение советских пережитков. Однако не будем спешить с оценками: совсем не исключено, что именно «типичные дачники» могут дать образец нового, экологически приемлемого уклада жизни, более соответствующего грядущему технологическому укладу, нежели демонстративно-потребительский уклад носителей «американской мечты».

Рассмотрим этот вопрос в заключительной части.

Константин Шабанов

Окончание следует