Сибирское отделение РАН предлагает 10 перспективных месторождений восточной части Сибири и Арктики, которые могли бы войти кластер редкоземельных металлов. Об этом в пресс-центре ТАСС сообщил академик РАН, доктор геолого-минералогических наук Николай Похиленко.

"Месторождений достаточно много. На севере, если брать Арктику, это огромное месторождение Талнахского рудного узла вблизи Норильска, [крупнейшее в мире, расположенное в Якутии] Томторское месторождение, о котором очень много говорили, там широчайший набор [руд] с высоким содержанием редких и редкоземельных металлов. <…> Если идти на юг, то наиболее интересные - это Селигдарское месторождение (находится в Якутии - прим. ТАСС), Катугинское (Забайкалье) и Белозиминское, Зашихинское месторождения, [располагаются в Иркутской области]", - сказал он.

Также Похиленко назвал Военкольское и Чуктуконское месторождения, располагающиеся в Красноярском крае, Сорское месторождение в республике Хакасия и Гольцовское в Иркутской области. Наиболее необходимые элементы, по мнению Похиленко, добычу которых стоит организовать, это ниобий и неодим, актуальные для сталелитейной промышленности и производства электродвигателей.

Секретарь Совета безопасности РФ Сергей Шойгу ранее заявил о создании в Сибири кластера по переработке редкоземельных металлов. Создать его планируется на территориях Красноярского края, Иркутской области, Хакасии и Тувы. Первоочередные проекты кластера - переработка рудного концентрата Тастыгского месторождения с получением гидроксида лития (срок реализации - 2030 год), строительство многоассортиментного завода малотоннажной химии для высокочистых продуктов (запуск производства - 2028 год), а также создание вычислительного центра искусственного интеллекта (запуска - 2032 год). 

Похоже, на Западе раздувают очередную страшилку, связанную с темой парниковых выбросов. В начале, как мы знаем, людей просто пугали ростом глобальной температуры, невыносимой жарой, наводнениями, ураганами и другими стихийными бедствиями. Но этого показалось мало. «Прогрессивные» ученые последовательно расширяли границы познания данного феномена, рассматривая его негативное влияние на нашу жизнь во всех ее аспектах. В результате к стихийным бедствиям добавились неурожаи, голод, новые болезни, пандемии и так далее.

Затем затронули экономические аспекты проблемы, предрекая катастрофическое падение промышленного производства. Одно такое исследование, опубликованное в журнале Nature (о чем мы недавно писали), обильно цитировалось в ведущих западных СМИ. Правда потом – после критических замечаний, редакция вынуждена была его удалить.

И вот в конце прошлого года появилось еще одно исследование такого же рода, в котором содержится очередное предостережение относительно угроз, связанных с ростом концентрации углекислого газа. Исследование было проведено группой ученых из Лейденского университета (Нидерланды) и опубликовано в ноябре 2025 года.  Его название говорит само за себя: «Рост концентрации CO₂  напрямую снижает питательные свойства сельскохозяйственных культур».

Одним лишь названием работы ее авторы, что называется, «бьют под дых» тем ученым, которые пишут о благоприятном влиянии повышенных доз углекислого газа на продуктивность мирового сельского хозяйства. Как мы знаем, CO₂ считается естественным «углеродным» удобрением, положительно влияющим на рост растений, и в настоящее время почти доказана его благоприятная роль в повышении урожайности основных сельскохозяйственных культур. Ранее мы уже писали о таких исследованиях. Понятно, что борцы с глобальным потеплением не придают им серьезного значения, однако сама мысль о том, что углекислый газ может приносить пользу человеку, считается там крайне «еретической». Соответственно, исследования о положительном влиянии углекислого газа на урожайность вовсю используется климатическими скептиками в качестве весомого аргумента в споре с фанатиками «зеленого курса».

Но, как видим, борцы за спасение планеты нашли весомый контраргумент. Мол, рост концентрации CO₂ положительно влияет на увеличение количества биомассы. А вот что касается качества, то здесь всё обстоит наоборот. Качество как раз очень сильно страдает. Причем, настолько сильно, что впору задуматься о принятии срочных мер, ибо еда становится более калорийной (то есть способствует ожирению), менее здоровой (то есть более бедной полезными микроэлементами), а в некоторых случаях – токсичной (из-за повышенного содержания свинца). И причина всему – рост концентрации углекислого газа!

Надо сказать, что до упомянутой работы ученых из Лейдена схожие заявления прозвучали в исследовании группы американских ученых, опубликованном в мае 2025 года. Правда, его авторы еще не были столь категоричны в своих выводах, честно признаваясь в том, что для полного понимания проблемы пока что недостаточно данных. Кроме того, они прямо указывают на то, что до сих пор не выявлено универсального механизма, который бы четко согласовывал связь между углекислым газом и содержанием питательных веществ для всех растений. В этом случае любой механизм, выдвигаемый в качестве объяснения исследуемых процессов, можно оспорить.

Эти признания говорят о том, что у исследователей пока нет полной уверенности насчет негативного влияния роста концентрации углекислого газа на питательные свойства сельскохозяйственных культур. Озвученные выводы, таким образом, имеют гипотетический характер и потому нуждаются в дальнейшей проверке. То есть их нельзя воспринимать как окончательную истину.

По большому счету, указанное исследование американских ученых лишь сформулировало саму проблему и выдало некий предварительный результат. Они признают, что рост концентрации CO₂ вплоть до настоящего времени стимулировал продуктивность сельского хозяйства, однако эта положительная динамика в скором времени может быть перечеркнута другими проблемами. И в первую очередь, считают исследователи, необходим учесть, что увеличение углекислого газа в атмосфере способно понизить содержание белка и ключевых микроэлементов. Каким образом углекислый газ влияет на эти процессы, еще, конечно, предстоит выяснить. Такова позиция авторов исследования. И хотя они рассуждают так, будто у них нет ни малейших сомнений в правоте своих главных утверждений, они не претендуют на то, что проблема разобрана ими досконально.

Иной тон задают в своей работе ученые из Лейденского университета. Они уже с первых страниц начинают бить в набат, заявляя о страшной угрозе для человечества. Дескать, мы тут перелопатили беспрецедентный массив данных, и потому сомневаться в правильности наших выводов не приходится. А выводы эти якобы очень и очень тревожные.

Свое исследование авторы начинают с общих рассуждений о росте антропогенных выбросов углекислого газа и связанных с ними негативных последствиях. Последствия эти хорошо известны, поскольку давно уже бурно обсуждаются. Однако, отмечают исследователи, пока что недостаточно обсуждается влияние антропогенного углекислого газа на снижение качества растительной еды.

Они согласны с тем, что рост концентрации CO₂ ведет к повышению урожайности, однако снижение качества еды не только обнуляет данный эффект, но оборачивается растущим дефицитом полезных для жизни веществ. Хоть растения и растут быстрее, но содержание белка и микроэлементов в них снижается. А это, по сути, равнозначно недоеданию. Стало быть, угроза продовольственной безопасности только обостряется, поскольку рацион, содержащий в наши дни достаточное количество питательных веществ, в будущем может оказаться недостаточным из-за обеднения растительной еды этими веществами. 

Таким образом, исследователи из Лейдена абсолютно уверены в том, что по мере роста концентрации углекислого газа сельскохозяйственные культуры становятся менее питательными, что негативно скажется на здоровье людей. Как уверяют авторы, для некоторых групп населения, которые до этого не испытывали недостатка в еде, ухудшение ее качественного состава (даже при сохранении количества) создаст ситуацию «скрытого голода». Грубо говоря, они будут получать пустые калории, что только приведет к дополнительным проблемам со здоровьем.

Данную угрозу авторы рассматривают как глобальную, призывая (как и следовало ожидать) к сокращению углеродных выбросов. Самое интересное: они точно так же скептически относятся к выращиванию растений в закрытом грунте с использованием искусственного насыщения углекислым газом (что является распространенной практикой во многих тепличных хозяйствах). Продукты, полученные таким способом, уверяют исследователи, также отличаются недостатком полезных микроэлементов.

В общем, углекислый газ атакует человечество со всех сторон. Именно эту мысль пытаются донести авторы подобных исследований. Понятно, что они публикуются в специализированных изданиях, мало интересных широкой аудитории. Однако происходит так, что озвученные там мысли начинают широко тиражироваться популярными западными СМИ. Указанное исследование ученых из Лейдена сразу же привлекло внимание со стороны леволиберальной прессы, давно уже включившейся в борьбу с углеродными выбросами.

Совсем не исключено, что эту тему разнесут по умам широкой общественности точно так же, как это недавно произошло с упомянутым исследованием 2024 года о негативных экономических последствиях глобального потепления. Эту страшилку широко цитировали ровно до тех пор, пока редакция журнала Nature не удалила спорную публикацию. Что будет с новой страшилкой, сказать не беремся. Единственное, в чем необходимо признаться: после знакомство с такими исследованиями почему-то возникает стойкое впечатление, что угроза «скрытого голода» навеяна не реальной проблемой, а острым желанием обозначить её во что бы то ни стало.

Николай Нестеров

В структуре Научно-образовательного центра «Институт химических технологий НГУ – ИК СО РАН» начала свою работу лаборатория УМЦ «Кристаллизация». Ее создание является частью проекта «Применение синхротронного излучения для вирусологических исследований», реализуемого в рамках федеральной научно-технологической программы (ФНТП) развития синхротронных и нейтронных исследований. Эта государственная программа рассчитана на период до 2030 года и дальнейшую перспективу и нацелена на комплексное решение задач ускоренного развития синхротронных и нейтронных исследований и соответствующей исследовательской инфраструктуры в Российской Федерации. Руководителем лаборатории УМЦ «Кристаллизация» является старший преподаватель кафедры химии твердого тела Факультета естественных наук НГУ, заведующий отделом синхротронных исследований для биологии и биомедицины ЦКП «СКИФ» Сергей Архипов.

– Лаборатория действует в рамках выполнения работ, предусмотренных исследовательской программой «Применение синхротронного излучения для вирусологических исследований в целях разработки новых иммунологических препаратов». Также мы выполняем научные исследования, предусмотренные программой «Приоритет 2030» по проекту, который курирует Институт медицины и медицинских технологий НГУ. В основном сотрудниками лаборатории являются студенты и аспиранты, но есть и более опытные ученые. Среди них – доктор химических наук София Борисевич. Одной из задач, которую она решила, являлась подготовка методического пособия «Все грани молекулярного докинга», – сказал Сергей Архипов.

Деятельность лаборатории ведется в трех направлениях. Первое заключается в выполнении научно-исследовательских работ, связанных с молекулярным моделированием пространственных структур белков и их комплексов, моделированием поведения таких объектов в растворе, кристаллизации и дальнейшему рентгеноструктурному анализу исследуемых образцов. Этап моделирования помогает сформировать структурные гипотезы, отсечь объекты, вероятность кристаллизации которых минимальна, выбрать подходящий исследовательский метод для решения поставленной задачи. Второе направление заключается в формировании и развитии материальной базы для кристаллизации биополимеров и низкомолекулярных органических соединений, пробоотборе кристаллов и их исследовании методом рентгеноструктурного анализа. Третье – проведение мероприятий, направленных на подготовку квалифицированных кадров для осуществления исследовательской деятельности с помощью синхротронного излучения. Одним из таких мероприятий является Школа молодых ученых «Применение синхротронного излучения для решения задач биологии», которая проходит в НГУ ежегодно уже на протяжении четырех лет. Особое внимание при обучении уделяется макромолекулярной кристаллографии. Преподавателями Школы являются научные сотрудники, задействованные в проведении синхротронных исследований со всей страны. Общая численность участников мероприятия обычно составляет около ста человек из более чем 20 организаций. В 2026 году Школа состоится в пятый раз. Также в этом году запланировано проведение программы дополнительного профессионального образования «Установки класса мегасайенс для биологии: от постановки задачи до интерпретации полученных данных», а в следующем – «Возможности ЦКП «СКИФ» и других источников синхротронного излучения для исследований в области биологии».

– Дифракционные исследования биополимеров мы проводим в сотрудничестве с Московским физико-техническим институтом, принимаем участие в экспериментах, которые проводятся в Шанхайском центре синхротронного излучения. Экспериментальные данные обрабатываем уже в НГУ. Для создания стартовых моделей и конструирования возможных подвижных участков молекулы успешно применяем молекулярное моделирование. Еще одним из приоритетных направлений деятельности лаборатории является поиск условий кристаллизации низкомолекулярных органических соединений, которые могут являться потенциальными лекарственными веществам, а также определение их структур методом рентгеноструктурного анализа. Главным образом эти работы ведутся на оборудовании кафедры химии твердого тела Факультета естественных наук НГУ, – пояснил Сергей Архипов.

В лаборатории оборудован блок с необходимым для проведения кристаллизации климатом, робот, позволяющий дозировать и смешивать жидкости в очень малых количествах, а также минимальный набор реактивов и приборов для извлечения, заморозки и транспортировки замороженных кристаллов к источникам синхротронного излучения. 

– Кристаллы макромолекулярных соединений надежнее всего транспортировать  при температуре жидкого азота – около -196 °C. Наша лаборатория располагает специализированным для этой задачи сосудом Дьюара, имеющим даже сертификат для авиаперевозок. В нем можно не только перевозить кристаллы, но и хранить их. Конечно, он не является криохранилищем, но обеспечивает достаточно долгое хранение кристаллов биополимеров, что позволит комфортно транспортировать  кристаллы из НГУ в ЦКП «СКИФ» и дождаться своей очереди на исследовательской станции,  – сказал Сергей Архипов.

Сотрудниками лаборатории уже получены кристаллы макромолекулярных соединений для исследований в ЦКП «СКИФ», пуск которого запланирован на текущий год.  

– В процессе запуска станций первой очереди ЦКП «СКИФ» будут приглашены группы экспертных пользователей со всей России, чтобы оценить экспериментальные возможности исследовательской установки и должным образом зафиксировать их. Мы надеемся, что образцы, полученные в нашей лаборатории, будут одними из самых первых, которые будут исследовать в ЦКП «СКИФ». Для нас запуск ЦКП «СКИФ» и доступ к исследовательской инфраструктуре чрезвычайно важен, поскольку отсутствие источников синхротронного излучения поблизости сильно замедляет скорость проводимых исследований. Запуск синхротрона решит ряд вопросов, связанных с транспортировкой образцов, и позволит проводить эксперименты намного чаще, что является критически важным для реализации сложных проектов по структурной биологии, – добавил Сергей Архипов.

Пресс-служба Новосибирского государственного университета

Китайский вектор медного проекта Владимира Потанина дал сбой. Партнёр «Норникеля» в КНР отказался участвовать в строительстве медеплавильного завода в Фанчэнгане. Проект, который планировали утвердить ещё в 2025 году — аккурат к визиту Владимира Путина в Пекин, — фактически заморожен.

Речь шла о предприятии мощностью до 500 тысяч тонн меди в год с запуском в 2027-м. Название китайского партнёра официально не раскрывалось, однако Reuters указывал на возможное участие конгломерата Xiamen C&D. В итоге китайская сторона вышла из сделки.

Сам Потанин в последнем интервью фактически снизил значимость проекта, заявив, что «Норникелю» выгоднее поставлять в Китай медный концентрат, а не инвестировать в собственный завод. По его словам, в КНР наблюдается профицит плавильных мощностей — около 9 млн тонн, при острой нехватке сырья.

Между тем ещё в 2024 году Потанин объяснял идею переноса производства в Китай экологическими ограничениями программы «Чистый воздух» и желанием получить доступ к китайским технологиям для батарейных материалов. Эти планы вызвали резкое сопротивление научного сообщества: академики СО РАН требовали общественных слушаний, обращения направлялись в Совет Федерации, Госдуму и региональные органы власти. Однако официальной позиции Красноярского края по возможному выносу металлургического производства за рубеж так и не прозвучало — несмотря на статус «Норникеля» как одного из ключевых налогоплательщиков.

Группа учёных из Института нефтегазовой геологии и геофизики (ИНГГ) им. А.А. Трофимука Сибирского отделения РАН ведёт масштабное исследование процессов формирования нефти и газа в стратегически важных регионах Сибири. Работа направлена на повышение точности прогнозирования запасов углеводородов и научную поддержку освоения российской Арктики.

Основной объект изучения — Северо-Тазовский очаг генерации углеводородов, расположенный на северо-востоке Западной Сибири, на границе Ямало-Ненецкого автономного округа и Красноярского края. По предварительным оценкам специалистов института, ресурсный потенциал этого района может достигать 7 триллионов кубометров природного газа и около 8 миллиардов тонн нефти.

Анализ показал, что наиболее активная фаза генерации углеводородов в Северо-Тазовском очаге происходила в период от 65 до 60 миллионов лет назад, на рубеже мелового и палеогенового периодов. Именно здесь, на периферии Западно-Сибирского бассейна, были сделаны крупные открытия, такие как Ванкорское, Лодочное и Сузунское месторождения.

Их формирование, по мнению учёных, стало результатом комплекса факторов. Тектонические процессы создали благоприятные структурные ловушки. Им сопутствовала интенсивная миграция углеводородного газа из зоны генерации. Дополнительную роль сыграли глобальные похолодания и оледенения, способствовавшие консервации ресурсов.

Для реконструкции этих процессов исследователи применяют методы численного моделирования. На текущем этапе вычислительных мощностей института достаточно, однако для более детальных и масштабных исследований в будущем может потребоваться привлечение суперкомпьютеров.

Успешная методика будет использована в ближайшие два года для изучения нового перспективного объекта — Большехетского очага нефтегазообразования. Эти исследования поддержаны специальным грантом, что подчёркивает их значимость для развития сырьевой базы страны.

Недавно в западной научной периодике произошел знаковый прецедент: 3 декабря этого года журнал Nature удалил публикацию 2024 года, где содержались шокирующие прогнозы экономического ущерба от глобального потепления. Речь идет об исследовании, проведенном командой ученых Потсдамского института изучения климатических изменений (Германия). Как утверждается, эта команда разработала несколько новых методов, позволивших-де осуществить более полный анализ проблемы. И тем не менее, статья была отозвана после того, как другие ученые усомнились в корректности приведенных там результатов.

Конечно, случаи отзыва статей, где содержатся сомнительные данные или утверждения, время от времени случаются – примерно одна статья на 500 публикаций. Однако данный случай привлекает внимание тем, что отзыв коснулся статьи, ссылки на которую в течение целого года активно использовались целым рядом СМИ в качестве «научной» аргументации в пользу катастрофических сценариев.

Так, согласно метрикам на сайте Nature, статья получила 314 тысяч просмотров, 226 раз ее цитировали. Например, это исследование было процитировано Организацией экономического сотрудничества и развития, войдя в топ журнальных статей, специально отслеживаемых на внимание к результатам исследований. По сообщению одного британского издания, данная статья стала второй по цитируемости работой о климате в 2024 году. Кроме того, одна из структур Конгресса в отчете за декабрь 2024 года упомянула об этом исследовании, где подчеркивались риски, связанные с изменением климата для США.

В общем, упомянутая публикация оказалась весьма авторитетным источником для борцов с глобальным потеплением, которые на каждом углу «бьют в набат», призывая руководителей разных стран принимать радикальные меры в целях спасения нашего будущего. В данном случае речь шла об экономическом будущем, и оно выглядело довольно мрачно. Согласно исследованию, к середине нынешнего столетия ежегодный ущерб от климатических изменений должен составить не менее 38 триллионов долларов! А к концу столетия объемы производства из-за климата рухнут на 62 процента. Надо сказать, предыдущие прогнозы на этот счет также не отличались оптимизмом, но там речь шла только о 20-процентном падении производства. Похоже, авторы упомянутого исследования решили еще больше нагнать жути, троекратно превысив возможный ущерб.

Исследователи оправдываются тем, что они использовали более тщательный набор данных, не учитываемых их предшественниками. Например, учитывали экономические условия не только отдельно взятых стран, но также отдельных регионов, штатов и провинций. Кроме того, ими учитывался целый ряд климатических условий, включая количество осадков на отдельных территориях и периоды сильной жары (а не только средние температуры). Вдобавок ко всему, исследователи принимали во внимание конкретные последствия экстремальных явлений в течение декады (исходя при этом из того, что они оказывают воздействие продолжительное время, а не эпизодически).

Всё это в сумме как раз и привело к существенному увеличению масштабов предполагаемого ущерба – в сравнении с теми исследованиями, где указанные долгосрочные последствия не учитывались. И всё же, оценка ущерба заставила сильно задуматься даже убежденных сторонников борьбы с климатическими изменениями. Ведь если авторы не ошиблись со своими методиками, то получалось, что сумма ущерба в течение ближайших 25 лет в шесть раз превысит общую сумму средств, выделяемых на сокращение парниковых выбросов!

Шокирующий масштаб прогнозируемого ущерба привел не только к обострению интереса к данному исследованию, но и к волне критики. Один из коллег авторов из того же Потсдамского института обратил внимание на то, что исследователи не учли важных корреляций, из-за чего результаты вышли неопределенными и потому – бесполезными. По крайней мере, они не могут служить основой для долгосрочных прогнозов.  

Впрочем, авторы спокойно отнеслись к критике и пообещали доработать документ. Правда, при этом нельзя сказать, что научное сообщество как один встало в штыки. Сегодня, на волне климатической истерии, достаточно весомая часть научного сообщества весьма терпимо относится к шокирующим прогнозам такого рода. Так, в одной недавней публикации исследователей из Университета Нового Южного Уэльса заявлялось о том, будто экономические потрясения вследствие глобального потепления неизбежны, причем, они затронут даже страны с наименее экстремальными погодными условиями. Если выбросы парниковых газов не будут радикально сокращены, то к концу столетия экономический ущерб может составить порядка 40 процентов, утверждают авторы. То есть они также «переосмыслили» экономические последствия глобального потепления в сторону ухудшения (удвоив, как видим, объемы ущерба).

По сути, мы находимся в тренде, когда каждое последующее исследование на эту тему всё более и более ухудшает прогноз на отдаленную перспективу. Началось это, как мы понимаем, не сегодня. И весьма показательно, что немалая часть исследователей одержима поисками данных, работающих как раз на ухудшение прогноза. То есть анализы становятся всё более «полными» именно с целью подтверждения шокирующих сценариев. И делается это всё с позиции точной науки. Представители масс-медиа, конечно же, набрасываются на такой контент, разнося его по умам широкой публики.

Тем не менее, всему есть предел. Поэтому ученые, изучающие экономические последствия климатических изменений, начинают выражать опасения по поводу того, что доверие к таким исследованиям начнет утрачиваться. Причем, речь идет не только о широкой публике. В первую очередь речь идет о политиках, о руководителях государств, которых подобные шокирующие цифры могут вогнать в ступор. Как мы понимаем, если прогнозируемые суммы ущерба начнут с каждым годом удваиваться или утраиваться, они банально перестанут «срастаться» с финансовыми возможностями и экономическими реалиями многих стран. Закладывать эти данные в какие-то стратегические программы станет просто бессмысленно. Гораздо проще будет махнуть на эти исследования рукой. А вслед за этим рукой могут махнуть и на те научные коллективы, которые выдают такие пугающие прогнозы (то есть просто отрезать их от финансирования).

Надо полагать, именно такая перспектива пугает исследователей больше всего. Наглядный пример уже сейчас подает администрация Трампа, где уже банально урезают финансирование исследований, связанных с климатом (о чем мы писали). Тем же путем вполне могут пойти руководители других государств, руководствуясь американским примером (так, нынешний лидер Аргентины старается в этих вопросах не отставать от Трампа).

Таким образом, мы наблюдаем, как климатический алармизм достиг своего апогея, за которым может банально последовать подрыв авторитета науки как таковой. Судя по всему, эту ситуацию осознали в редакции Nature и для страховки убрали неоднозначную статью. Причем, ее популярность и высокая цитируемость как раз могли стать дополнительной причиной для такого решения. Как по этому поводу верно заметил один ученый-экономист из Швейцарии: когда аудитория ждет от вас больших цифр, необходимо понимать ту грань, которая отделяет ученого от активиста. Хотя, используя молодежный сленг, можно выразиться проще: наука – не место для хайпа.

Константин Шабанов

Институт цитологии и генетики Сибирского отделения РАН получил официальный статус биоресурсного центра. Соответствующий приказ подписало Министерство науки и высшего образования РФ. Новый статус закрепляет за институтом функции по формированию, сохранению, развитию и использованию ключевых биологических коллекций, которые на протяжении многих лет создавались и поддерживались в ИЦиГ.

Речь идет сразу о нескольких крупных и разнопрофильных коллекциях: генетических ресурсах растений, микроорганизмов, коллекции культур клеток животных, а также уникальной научной установке – Центре генетических ресурсов лабораторных животных, созданном на базе SPF-вивария института. Изменения уже внесены в Устав учреждения.

Как пояснил заместитель директора ИЦиГ СО РАН по научной работе Дмитрий Афонников, присвоение статуса биоресурсного центра – часть масштабной государственной политики по поддержке и систематизации биологических коллекций в России.

«В стране сейчас проводится большая работа по поддержке биологических коллекций самого разного типа – от микроорганизмов и клеточных культур до растений и животных. Принят специальный закон, и формируется сеть центров, которые отвечают за сохранность и развитие таких ресурсов», – отметил он.

По его словам, хотя объемы коллекций ИЦИГ СО РАН по некоторым направлениям уступают крупнейшим российским биоресурсным коллекциям, таким как у Всероссийского института растениеводства имени Вавилова, в распоряжении института есть уникальные образцы растений, микроорганизмов, клеточных культур и лабораторных животных, не представленные больше нигде.

Биоресурсные коллекции играют ключевую роль в современной науке. Именно они лежат в основе фундаментальных и прикладных исследований – от изучения молекулярных механизмов работы клетки до создания новых сортов сельскохозяйственных растений и разработки медицинских технологий. Коллекции микроорганизмов служат источником новых генов и биологически активных соединений, а лабораторные животные и клеточные культуры используются для изучения заболеваний и тестирования новых подходов в биомедицине.

Важно и то, что биоресурсные центры – это не просто «хранилища». В ИЦиГ коллекции тесно интегрированы с исследовательской инфраструктурой: центрами коллективного пользования и высокотехнологичным оборудованием. Это позволяет ученым работать с биологическими материалами непосредственно на месте, ускоряя научные исследования и повышая их качество.

Кроме того, институт активно делится своими ресурсами с другими научными организациями. Существует отработанный протокол обмена образцами, благодаря которому материалы коллекций ИЦиГ используются в исследованиях по всей стране.

Получение статуса «биоресурсного центра» открывает для института дополнительные возможности.

«Наши коллекции давно работают, но теперь они оформлены официально, а институт признан их держателем. Это означает, что мы попадаем в фокус государственных программ по развитию биоресурсной инфраструктуры (о принятии которых активно говорят в последнее время) и сможем рассчитывать на дополнительную поддержку и участие в новых проектах», – отметил Дмитрий Афонников.

Пресс-служба Института цитологии и генетики СО РАН

О том, что Сибирь богата газом, известно всем. Но кроме газа, она обладает внушительными запасами угля. Сегодня «угольная» тема немного отошла на второй план, хотя еще полвека назад у руководства страны была грандиозная программа по использованию богатейших угольных запасов Сибири для развития экономики. Некоторые аспекты этой государственной программы (незаслуженно забытой нынешними руководителями) звучат вполне актуально даже по нашим временам, когда в мире обсуждаются подходы к формированию энергетики будущего.

Отметим, что к середине 1970-х годов уже вовсю шло освоение угольных месторождений Кузбасса, дававшего стране почти 20% угля. Однако растущие энергетические потребности экономики переключали интерес специалистов и к Канско-Ачинскому угольному бассейну, крупнейшему по своим масштабам и технико-экономическим показателям. В 1970-е годы его даже называли «уникальным топливным резервуаром планеты» (именно так – «планеты»!).

Согласно расчетам тех лет, если довести добычу угля в Канско-Ачинском бассейне до миллиарда тонн в год, то в таком ритме можно было работать более ста лет! Очень важной особенностью здешних месторождений является то, что уголь этот лежит очень близко к поверхности. Толщина же самих пластов (по тогдашним оценкам) варьирует от 15 до 60 метров. Главным образом речь идет о буром угле, имеющем теплоту сгорания 3200 – 3800 килокалорий на килограмм. Этот уголь отличается невысокой зольностью и малым содержанием серы. Причем, данный бассейн расположен в достаточно обжитых местах, простираясь вдоль железнодорожной магистрали (что имело дополнительную выгоду). Как показывали экономические расчеты, сделанные в середине 1970-х годов, себестоимость канско-ачинского угля (в переводе на тонны условного топлива) должна была быть ниже себестоимости тюменского газа и нефти.

Интересно, что уголь в этих местах обнаружили русские инженеры по время изысканий Транссибирской железнодорожной магистрали. Правда, попытки наладить его добычу ни к чему не приводили вплоть до послевоенного времени. Именно тогда появились два первых крупных угольных разреза. Однако к интенсивной разработке мощных пластов приступили только после XXV съезда КПСС, на котором четко определили стратегию дальнейшего развития топливно-энергетической базы страны.

Так, в докладе главы правительства СССР Алексея Косыгина, посвященном основным направлениям экономического развития, отмечалось, что в снабжении страны топливом, в частности, ее восточных регионов, уголь начинает играть возрастающую роль. Как раз на XXV съезде было определено, что для производства электроэнергии должно расширяться использование канско-ачинских углей. Такое решение было принято даже несмотря на то, что в стране имелись большие запасы нефти и газа, а параллельно строились новые ГЭС и АЭС. Но в высоких кабинетах полагали, что в перспективе будет возрастать и значение твердого топлива, включая и бурый уголь.

Не в последнюю очередь внимание к Канско-Ачинскому бассейну усилилось благодаря бурному росту промышленности Красноярского края. Рост потребности в электроэнергии был здесь таков, что для их удовлетворения пришлось бы ежегодно (!) вводить энергетические объекты, сопоставимые по мощности с Красноярской ГЭС.

Схожая ситуация была и в европейской части СССР. По прогнозам тех лет, для покрытия нарастающего дефицита топливно-энергетического баланса в эти регионы к 1980 году необходимо было транспортировать до 700 миллионов тонн топлива (в условном исчислении).

В свете изложенных причин руководством страны была поставлена задача создания нового топливно-энергетического комплекса – КАТЭКа. По замыслу проектировщиков, КАТЭК должен был включать в себя: угольные разрезы, способные давать в год 350-400 миллионов тонн угля, и тепловые электростанции суммарной мощность около 50 ГВт.

Чтобы понять порядок этих цифр, можно привести такое сравнение. Запланированные объемы добычи угля для КАТЭК соответствовали всей суммарной добыче на территории СССР в 1954 году или половине добыче последнего года девятой пятилетки. Указанная мощность запланированных тепловых электростанций соответствовала мощности всех электростанций СССР в 1957 году! Полная же «отдача» КАТЭК должна была составить один миллиард тонн угля в год и завершиться строительством больших тепловых электростанций совокупной мощностью 100 ГВт!

Как признавались тогдашние специалисты, по масштабу новых сооружений, возводимых на сравнительно небольшой территории, по условию технических решений, по экономическому эффекту данный комплекс не имел мировых аналогов в области энергетики. Стоит сказать, что крупнейший американский комплекс «Теннесси» состоял из 31 электростанции общей мощностью 13 ГВт.

Предполагалось, что переработка топлива в электроэнергию в зоне КАТЭКа будет осуществляться сверхмощными ГРЭС по 6,4 ГВт каждая. Отметим, что существующие на тот момент (вторая половина 1970-х) крупнейшие генерирующие объекты страны (включая Красноярскую ГЭС) не дотягивали до этой мощности. Только сооружаемая в те годы Саяно-Шушенская ГЭС могла сравниться с будущими тепловыми гигантами КАТЭКа. Кстати, в свете этих планов специалисты допускали пересмотр соотношения и роли ГЭС и ГРЭС в системе Ангаро-Енисейского бассейна. Дело в том, что базовая нагрузка в этих местах обеспечивалась за счет крупных гидроэлектростанций. Но со временем, по мере возведения сверхмощных ГРЭС, им уже отводилась вспомогательная роль. На их долю должна была прийти только треть вырабатываемой электроэнергии в общем объеме. Остальные две трети должны были поставлять гиганты КАТЭКа, к которым и могла перейти базисная роль. Именно так ситуация представлялась во второй половине 1970-х годов.

На тот момент уже был создан технический проект «первенца» КАТЭКа – Березовской ГРЭС-1, сооружение которой началось в 1977 году. Речь шла о здании длиной почти 700 метров и шириной 220 метров. В нем должно было разместиться восемь энергоблоков мощностью по 800 МВт каждый. Этот гигант мог ежегодно «съедать» 25 миллионов тонн угля и вырабатывать 40 миллиардов киловатт-часов электроэнергии. По проекту, высота уникального котла составляла 130 метров! Столь же впечатляющи и размеры труб: высота – 360 метров и диаметр устья – более 14 метров. По замыслу проектировщиков, Березовская ГРЭС-1 должна была стать началом серии однотипных ГРЭС. На первом этапе собирались построить до шести таких объектов.

Этим грандиозным замыслам не суждено было сбыться. Вплоть до нашего дня (о чем мы писали) добыча угля в Канско-Ачинском бассейне не ведется должным образом. Строительство сверхмощных ГРЭС также осталось на бумаге. И надо сказать, что в наши дни строить угольные тепловые электростанции такой огромной мощности мало кому приходит в голову. Как мы знаем, в нынешнем руководстве страны есть уже планы по возведению в Сибири атомных электростанций. Так что мирный атом (по крайней мере, в теории) одержал победу над углем.

И тем не менее, планы по освоению здешних угольных запасов не утратили своей актуальности. Как мы заметили в самом начале, концепция освоения Канско-Ачинского угольного бассейна содержала некоторые аспекты, вполне созвучные нашему дню. Так, уже тогда, во второй половине 1970-х годов, советские ученые ставили вопрос о разработке технологических методов для комплексного использования канско-ачинских углей. В частности, об этом заявлял академик Н. В. Мельников. Конкретно речь шла о получении из угля сырья для химической промышленности и окускованного полукокса, который было куда экономичнее транспортировать на далекие расстояния, чем «сырой» бурый уголь.

В то время немалый интерес представляла работа, осуществляемая Научно-исследовательским энергетическим институтом имени Г. М. Кржижановского. Суть работы в следующем. Ученые предлагали подвергать канско-ачинские угли термическому разложению без доступа воздуха при быстром нагреве до температуры порядка 500-800 градусов Цельсия. Таким путем можно было получить высококалорийный газ, смолу и твердое топливо. Это технологическое решение давало следующие возможности: упрощение транспортировки, уменьшение параметров котлоагрегатов, сведение к минимуму вредных выбросов в атмосферу. Кроме того, появлялось ценное сырье для химической промышленности и для металлургического производства.

Уже тогда ставился вопрос о создании электростанций принципиально нового типа – так называемых энерготехнологических комбинатов. Они должны были объединить добычу и доставку первичного угля, получение электроэнергии и целого ряда полезных продуктов. И надо сказать, что такие проекты уже прорабатывались на бумаге.

К сожалению, данная тема также не получил должного развития. Однако необходимо учесть, что она проговаривается в наше время сибирскими учеными (о чем мы писали неоднократно). В частности, технология, известная под брендом ТЕРМОКОКС, получила наглядное воплощение в городе Красноярске более двадцати лет назад. Сегодня информация о данной технологии начинает активно популяризироваться и доводиться до руководителей угледобывающих и энергетических компаний. И как считают ее разработчики, будущее энергетической отрасли напрямую связано с созданием энерготехнологических комплексов, прообраз которых подробно обсуждался нашими учеными еще полвека назад.

Андрей Колосов

Ранее мы уже писали о том, что в западных странах пробуждается интерес к гречихе, и спрос на этот продукт стабильно растет (примерно на 7% в год). Причин тому несколько.

Начнем с того, что семена гречихи (которые часто неправильно называют «зерном» по аналогии со злаковыми культурами) не содержат глютена. По это причине она стала привлекательна для поклонников здорового образа жизни, предпочитающих «безглютеновую» диету. Здесь гречиха прямо выступает в качестве здоровой альтернативы пшенице, содержащей этот самый глютен (способный вызвать аллергические реакции у некоторых людей). На Западе, где многие буквально помешались на здоровой еде, указанное качество вышло на первое место и активно используется в маркетинге.

Помимо того, что гречневая крупа содержит массу полезных веществ, она способна достаточно долго храниться, поскольку входящие в ее состав жиры не подвергаются быстрому окислению. К тому же гречиха – довольно питательный продукт, способствующий подъему сил. И в этом качестве ее даже рассматривают как более здоровую альтернативу… мясу.

Наконец, в условиях климатических изменений гречиху стали рассматривать как культуру, отвечающую ряду экологических требований и вполне подходящую для так называемых «органических» методов земледелия. Ее считают достаточно выносливой для противодействия сорнякам и вредителям, что заметно снижает пестицидную нагрузку (в отличие от пшеницы). Кроме того, гречиха нормально растет там, где пшеница начинает испытывать проблемы. Сведения здесь противоречивы. В одних публикациях утверждается, что гречиха хорошо выносит жару и засуху, в других – избыток влаги. Но общим мнением является то, что она не требовательна к плодородию почв (что необходимо принимать с оговоркой, о чем мы еще скажем ниже).

Суммируя сказанное, у нас и в самом деле появляются все основания рассматривать гречиху в качестве важного претендента на роль «суперпродукта» и связать с ним будущее земледелия. По крайней мере, в западных странах сегодня наблюдаются активные попытки популяризации данной культуры. Самое интересное здесь то, что в сознании европейцев и американцев гречиха устойчиво ассоциируется со странами Восточной Европы и особенно – с Россией. Удивляться этому не приходится. В свое время Советский Союз поставлял на мировой рынок до 70% гречихи.

В настоящее время Россия также находится на первом месте по выращиванию этой культуры. Так, по данным за 2022 год Россия произвела 1,22 миллиона тонн гречихи. Чуть более полумиллиона тонн приходится на долю Китая и 89 тысяч тонн – на долю США. Причем, согласно недавним прогнозам, в США производство этой культуры будет неуклонно возрастать вплоть до конца 2030-х годов благодаря растущему спросу на здоровые продукты питания.

Интересно, что некоторые западные компании, продвигающие гречиху как современный «суперпродукт», нередко используют в маркетинге упомянутые ассоциации с Россией и русской кухней.  Как ни странно, но на Западе блюда из гречихи до сих пор воспринимаются как экзотика - по аналогии с балалайкой и шапкой-ушанкой. По этой причине в западных СМИ (а равно и на страницах западных блогеров) тиражируются неверные представления о том, будто этот продукт не имеет никакого отношения к традиционной европейской кухне и пришел туда с «азиатского Востока» (куда европейцы помещают и Россию) только в наши дни.

Советские ученые еще полвека назад провели обстоятельные исследования истории гречихи и пути ее распространения. Во многом эта история является впечатляющим примером успешной интродукции, когда сельскохозяйственная культура за долгие века «расползлась» на тысячи километров от мест своего исходного возделывания, попав в совершенно иные природно-климатические зоны.

Часто можно слышать, будто гречиха является растением прохладных северных стран (очевидно, здесь также имеет место ассоциация с Россией). На самом же деле гречиху изначально возделывали на севере Индии, в Пенджабе, на отрогах Гималаев, и началось это еще две с половиной тысячи лет тому назад. Не удивительно, что в Индии для нее существует не менее двадцати (!) наименований. По мнению советских ученых, отсюда гречиха попала в Непал, Китай, Корею, Японию, в страны Средней Азии и Ближнего Востока. К началу нашей эры она появляется в греческих полисах, находившихся на побережье Черного моря. Отсюда, кстати, ее русское название, ибо в наши края она пришла от греков и называлась «греческим злаком», а по-простому – «гречихой». В средние века она перекочевала из России в страны Восточной, а затем и в страны Западной Европы. Параллельно гречиха проникала в Сибирь вместе с первыми русскими поселенцами.

В Италию и соседние с ней страны гречиха проникла, судя по всему, с арабскими купцами. Итальянцы называли ее «сарацинским злаком». Мука из гречихи была в рационе бедных итальянских крестьян и называлась «черной мукой» (в отличие от белой пшеничной муки, которая беднякам была тогда не по карману). «Черной» ее называли потому, что крестьяне перемалывали семена вместе с шелухой. Очевидно поэтому за гречихой укоренилось репутация грубой еды для бедняков.

В общем, в европейских странах с гречихой были знакомы давно. Так, на севере Франции и в Нидерландах ее широко культивировали вплоть до XIX века, после чего на была вытеснена картофелем. В Нидерландах ее называли «буковой пшеницей» за внешнее сходство семян гречихи с семенами бука. Отсюда происходит и английское название гречихи – buckwheat, что как раз и означает «буковая пшеница». Интересно, что голландские поселенцы, основавшие Нью-Йорк (который изначально, до прихода сюда англичан, назывался Новый Амстердам), выращивали гречиху вдоль берегов реки Гудзон. И надо сказать, что жителям Нью-Йорка этот продукт был хорошо известен со времен основания города.

Как видим, для западных стран гречка совсем не является экзотическим «восточным» продуктом. Скорее всего, европейцы и американцы открывают ее для себя заново. Основной движущей силой этого процесса, о чем мы сказали в самом начале, является растущий интерес к здоровому питанию. В этом аспекте преимущества гречихи перед основными культурами (пшеницей, рисом и кукурузой) очевидны.

В таком случае, каковы ее шансы стать в недалеком будущем если не первым, то хотя бы вторым «хлебом»?

К сожалению, здесь есть одна существенная проблема, на которую обращали внимание еще советские ученые и которую не особо высвечивают нынешние апологеты этой культуры. Речь идет о проблемах со сбором урожая, где гречиха проигрывает той же пшенице. Так, если последняя дает на том же Западе по 40 – 50 центнеров с гектара, то для гречихи этот показатель остается на уровне 13 – 16 центнеров (в отдельных случаях – чуть более 20 центнеров). Суть проблемы в том, что семена у гречихи вызревают не одновременно. Этот процесс растягивается, и если ждать полного созревания, то часть ранее поспевших семян просто осыплется. Советский опыт показал, что намеренное запаздывание со сбором дает потери урожая до нескольких центнеров на гектар. У советских селекционеров даже была задача: создать сорт, способный дать полный урожай. Но она, судя по публикациям в прессе, не решена до сих пор.

Есть еще одна проблема, связанная с преувеличением неприхотливости данной культуры. Так, сегодня часто пишут, будто гречиха не нуждается в плодородных почвах. Однако это опровергает опыт советских лет. В СССР лучшие урожаи гречихи получали только на черноземах. При этом советские агрономы постоянно подчеркивали, что она является влаголюбивой культурой. Также отмечалось, что гречиха регулярно испытывает дефицит некоторых питательных веществ. Вырастая, она выносит из почвы в два раза больше фосфора, в три раза больше калия и в пять раз больше кальция, чем яровая пшеница. Из этого следует, что плодородие почвы является важным условием ее выращивания.

Необходимо напомнить, что легковесные суждения о том, будто гречиха может расти, подобно сорняку, в 1970-е годы сослужили плохую службу советским аграриям. Из-за легкомысленных подходов к агротехнике урожайность гречихи резко упала в традиционных зонах ее возделывания. В итоге мы получили дефицит этой культуры, о котором хорошо помнят жители нашей страны, заставшие те годы. Чтобы исправить ситуацию, в дело вмешались высшие партийные органы. Так, в 1977 году ЦК КПССС направил специальное Письмо работникам колхозов, совхозов и агрономам, где ставился вопрос о повышении валовых сборов гречихи. Одним из пунктов значилось необходимость отведения под нее хороших земель.

Таким образом, советский опыт опровергает нынешние заявления о неприхотливости гречихи, благодаря чему она якобы может выращиваться на плохих землях. Данная точка зрения почему-то настойчиво проводится в ряде публикаций в западных СМИ. На практике это может привести к тому, что начинающих фермеров, решивших (на волне моды) заняться возделыванием «суперпродукта», постигнет жесткое разочарование (в том случае, если они отнесутся к делу легкомысленно, не озаботившись качеством почв).

И все же у гречихи есть важное преимущество, но раскрывается оно не в конкуренции с другими культурами, а в «творческом» сотрудничестве с ними. Еще советские ученые обращали внимание на то, что скороспелые сорта гречихи (с циклом вегетации, не превышающим двух месяцев) можно спокойно высевать по жнивью во второй половине лета после основных культур севооборота. Таким образом, с одного поля вы будете получать за сезон два урожая разных культур (соответствующим образом можно получать и два урожая гречихи).

То, о чем мы сейчас говорим, вполне укладывается в логику органического земледелия. И надо отметить, что примерно так поступают фермеры-новаторы в США и в Европе, сочетая гречиху с другими культурами на одном поле (например, с бобовыми). Естественно, такой подход плохо укладывается в логику индустриального монокультурного хозяйства. Здесь гречиха будет явно проигрывать той же пшенице. Однако если исходить из того, что земледелие будущего ознаменуется как раз с переходом на «органические» методы, эта культура имеет очень большие шансы занять важные позиции на «футуристических» полях.

Насколько уместно будет назначать ее на роль альтернативы традиционным злаковым культурам, пока что остается под вопросом. Однако несомненно то, что такая альтернатива пшенице кажется куда более приемлемой для потребителей, чем мука из сушеных сверчков.

Николай Нестеров

Исследователи Передовой инженерной школы Новосибирского государственного университета (ПИШ НГУ) разработали математические модели и инструменты мониторинга, которые позволяют оценивать безопасность захоронения углекислого газа (CO₂) в геологических формациях. Работа велась в рамках трёхлетнего гранта Министерства науки и высшего образования РФ совместно с коллегами из университета Тунцзи (Шанхай, Китай).

Речь идёт о технологии улавливания и захоронения CO₂, которая считается одним из перспективных способов снижения негативных эффектов от выбросов парниковых газов. Суть подхода заключается в том, чтобы закачивать углекислый газ в надежно изолированные геологические структуры, включая уже выработанные месторождения углеводородов, и надёжно изолировать его там на десятки и сотни лет. Ключевая задача при этом — исключить риск утечек газа на поверхность.

Как рассказал научный сотрудник ПИШ НГУ Александр Валов, в рамках проекта исследователи сосредоточились на самых уязвимых элементах таких систем.

– Мы изучали устойчивость скважины и околоскважинной зоны — то есть сценарии, при которых может нарушиться её целостность и закачанный CO₂ начнёт выходить наружу, разрушая пространство за обсадной колонной скважины. Наша задача — заранее смоделировать такие риски и предложить способы их предотвращения, — пояснил он.

Учёные разработали несколько математических моделей, описывающих возможные механизмы разрушения скважин по техногенным причинам. Особое внимание уделялось цементной оболочке, которая герметизирует скважину и считается наиболее слабым звеном конструкции. Модели учитывают механические и температурные воздействия, возникающие при закачке газа, а также сценарии отслоения цемента с образованием каналов утечки.

Параллельно команда отрабатывала системы мониторинга, позволяющие обнаружить утечки на ранней стадии. Для этого использовались акустические методы и распределённая термометрия — датчики, фиксирующие наличие характерных шумов и изменения температуры в скважине. Разработанные подходы проверялись на специальном экспериментальном стенде, где в уменьшенном масштабе воспроизводился процесс закачки CO₂.

– Эксперименты показали, что часть датчиков хорошо справляется с задачей, а для других требуется более высокая чувствительность. По итогам экспериментов и сопоставления с разработанными нами математическими моделями мы сформировали конкретные технологические рекомендации, — отметил Александр Валов.

Работа велась в сотрудничестве с китайским университетом Тунцзи. При этом партнёры сосредоточились на условиях, характерных для базальтовых шельфов в районе Шанхая, а новосибирские учёные — на геологических особенностях осадочных пород, распространённых в России. Это позволило охватить широкий спектр возможных условий захоронения CO₂.

Практическую заинтересованность в результатах проекта проявила одна из российских компаний нефтегазовой отрасли, которая рассматривает зрелые скважины как потенциальные хранилища углекислого газа. Для неё были разработаны инструменты, позволяющие под конкретные параметры месторождения моделировать сценарии закачки и выбирать наиболее безопасные режимы.

– Модель нужна именно для того, чтобы заранее «проиграть» разные сценарии и понять, какие из них минимизируют риски. Конкретные параметры всегда зависят от геологии и конструкции скважины, — подчеркнул Александр Валов.

Полученные в ходе проекта компетенции, по словам учёных, могут быть востребованы и для оценки рисков разрушения цементной оболочки обсаженной скважины и при других технологических операциях, подразумевающих интенсивное воздействие на скважину. Разработанные подходы позволяют не только оценивать безопасность захоронения CO₂, но и снижать экологические риски при развитии технологий добычи нефти и газа.