В учебно-научном центре Института медицины и медицинских технологий НГУ начали монтировать технологическое оборудование

В новом здании будут располагаться практикумы и лаборатории, а также один из самых современных и высокотехнологичных в России аккредитационно-симуляционных центров для подготовки будущих врачей. 

В учебно-научном центре Института медицины и медицинских технологий НГУ, который относится к объектам второй очереди нового кампуса НГУ, возводимого в рамках национального проекта «Молодежь и дети», начали монтировать технологическое оборудование.

Активно завозят мебель, монтируют оборудование для деактивации сточных вод, а также передаточные боксы, которые будут использоваться в лабораториях и чистых помещениях. Полностью завершены все строительно-монтажные работы, работы по благоустройству территории.

В новом здании УНЦ ИММТ будут обучаться более 700 студентов медицинского, фармацевтического и психологического направлений, включая новые — «Медицинская кибернетика» и «Промышленная фармация», которые появились в НГУ в 2025 году. 

Также на цокольном этаже УНЦ будет размещен один из самых современных и высокотехнологичных в России аккредитационно-симуляционных центров для подготовки будущих врачей, площадь которого составит около 1400 кв.м. 

Помимо стандартных тренажеров для подготовки врачей в нем предусмотрен блок «Медицина катастроф» и роботы-тренажеры для эндовидеохирургии, ультразвукового и эндоскопических исследований. Здесь же расположится центр аккредитации для врачей различных специальностей, что делает пространство единой платформой для обучения, тренировки и объективной оценки профессиональных навыков. 

Фото - пресс-служба Правительства НСО

Сотрудники молодежной лаборатории экспериментальной и клинической фармакологии НИИКЭЛ – филиал ИЦиГ СО РАН при поддержке РНФ проводят комплексное исследование зависимости развития остеопороза от ожирения у мужчин и женщин. Работа рассчитана на два года. Ее результаты позволят внести вклад в знания о развитии двух социально-значимых заболеваний, а в перспективе – персонализировать терапию остеопороза в зависимости от статуса пациента.

Ожирение и остеопороз – хронические заболевания, при которых невозможно быстрое и полное излечение. Пациенты нуждаются в постоянной терапии. При этом причины развития и симптомы заболеваний отличаются у мужчин и женщин. Соответственно, пациенты в зависимости от пола нуждаются в разных методах терапии. Наибольшее количество пациентов с остеопорозом – пожилые люди, которые часто имеют сопутствующие проблемы со здоровьем, в том числе ожирение или избыточный вес. Известно, что жировая ткань является эндокринной тканью и оказывает влияние на многие ткани и системы в организме, включая костную ткань.

Вопрос о влиянии избытка жировой ткани на развитие остеопороза является спорным. Ранее были опубликованы данные, согласно которым избыток жировой ткани защищает костную ткань от развития остеопороза, так как она производит эстроген, предотвращающий разрушение костей. Однако эти выводы в большинстве случаев были сделаны на основе статистических данных, собранных при исследовании костной ткани у женщин после менопаузы. Сейчас ряд исследователей считают, что избыток жировой ткани отрицательно влияет на состояние костной ткани и способствуют развитию остеопороза при наступлении менопаузы у женщин. Данных о влиянии ожирения на развитие остеопороза у мужчин не так много, хотя количество случаев остеопороза среди мужчин возрастает.

Проект новосибирских ученых направлен на изучение различий влияния ожирения на степень развития остеопороза, а также на функциональную активность предшественников клеток костной ткани, остеобластов – мезенхимальных стволовых клеток и самих остеобластов в модели остеопороза у животных.

Ученые смоделировали на мышах ожирение и остеопороз и сейчас проверяют, как у самцов и самок изменяется экспрессия генов, связанных с метаболизмом костной и жировой тканей, и как наличие ожирения влияет на развитие остеопороза.

— Мы разделили мышей на две группы – мужские и женские особи. Затем в каждой группе выделили еще четыре: мыши с ожирением, с остеопорозом, с обоими заболеваниями и контрольная группа здоровых животных. В настоящее время наблюдаем за мышами, измеряем у них различные параметры (вес, уровень глюкозы, гистологические исследования, соотношение маркёров костеобразования и др.). После завершения сбора этих данных мы приступим к анализу полученной информации, — рассказывает руководитель проекта, младший научный сотрудник лаборатории Наталья Слажнева.

Результаты исследования позволят в дальнейшем установить механизмы влияния ожирения при остеопорозе на клетки мужского и женского организмов, участвующие в образовании костной ткани. Успешная реализация проекта позволит персонализировать подходы к лечению и поддерживающей терапии данных заболеваний при их сочетании в зависимости от пола пациента.

— Отличие нашего исследования от проводимых ранее в том, что мы одновременно изучаем и ожирение, и остеопороз у представителей обоих полов. «Анализируя литературу по нашей теме, мы не нашли примеров таких комплексных исследований у других авторов», — объясняет руководитель лаборатории, к. б. н. Наталья Бондаренко.

Проект «Исследование взаимосвязи между ожирением, остеопорозом и функциональным состоянием остеобластов в модели in vivo с акцентом на половые различия» получил грантовую поддержку РНФ в рамках конкурса фундаментальных научных исследований и поисковых научных исследований малыми отдельными научными группами. Реализация проекта рассчитана на 2026 – 2027 годы.

Пресс-служба ИЦиГ СО РАН

Фото – из архива ИЦИГ СО РАН

Специалисты Новосибирского государственного технического университета (НГТУ НЭТИ) совместно с коллегами из Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) повысили износостойкость хромоникелевой нержавеющей стали. В быту этот материал называется нержавейкой, но из него создаются не только знакомые всем кастрюли и ложки с вилками, но и различные детали оборудования нефтеперерабатывающей промышленности. Для нефтяников нержавейка интересна своими высокими антикоррозионными характеристиками, что очень важно в условиях эксплуатации под землей. Нержавейка стала бы еще более подходящим материалом для отрасли, если бы можно было повысить ее стойкость к гидроабразивному износу, то есть к воздействию твердых частиц, движущихся с потоком жидкости. Новосибирские ученые методом электронно-лучевой наплавки на промышленном ускорителе ЭЛВ-8 ИЯФ СО РАН нанесли на нержавеющую сталь слой из смеси порошков бора и железа (боридов). Последующие тесты на гидроабразивный износ, проводившиеся в Институте гидродинамики им. М.А. Лаврентьева СО РАН (ИГиЛ СО РАН), показали, что такая улучшенная нержавейка обладает в два раза большей износостойкостью и коррозионной стойкостью, чем обычная. Результаты опубликованы в журнале «Металлург» и являются частью большого цикла исследований, посвященных получению стали с улучшенными характеристиками для использования в экстремальных эксплуатационных условиях.

«Специалисты нефтеперерабатывающей отрасли используют в работе оборудование, детали которого создаются из хромоникелевой аустенитной стали, потому что этот материал обладает несколькими важными свойствами, – прокомментировала доцент кафедры материаловедения в машиностроении НГТУ НЭТИ кандидат технических наук Евдокия Бушуева. – Он коррозионностойкий, а это очень важно, так как под землей нефтеперерабатывающее оборудование работает в условиях химически-агрессивной среды, например, на него могут воздействовать грунтовые воды, растворы электролитов, сопутствующие газы. Еще одна важная характеристика нержавейки – ее технологичность. Детали такого оборудования обычно имеют сложную форму, поэтому материал, из которого они создаются, должен обладать пластичностью. И третий, немаловажный момент, нержавеющая сталь относительно недорогая».

Несмотря на все эти преимущества у нержавеющей стали есть один недостаток, она обладает низкой износостойкостью. Износостойкость – это способность материала сопротивляться разрушению и истиранию его поверхностного слоя в условиях трения. Износ может быть разным, но если говорить про нефтепереработку, то чаще всего подразумевается абразивный износ.

«Нержавеющая сталь достаточно пластичная, поэтому ей сложно сопротивляться потоку воды с частичками твердого песка, – добавила Евдокия Бушуева. – Абразив действует как миллион ножей, которые вонзаются в поверхность. Сначала появляются задиры, царапины, трещины, а учитывая то, что в это же время на материал действует агрессивная среда, то и антикоррозионная стойкость нержавейки сильно снижается. В итоге вместо положенных тысяч часов такое оборудование отрабатывает всего сотни. Естественно, перед промышленниками, а значит и перед учеными, встала задача – увеличить время эксплуатации нефтедобывающего оборудования».

Один из способов сделать классическую нержавеющую сталь более износостойкой – укрепить ее поверхностный слой. Специалисты НГТУ НЭТИ выбрали для этого материал на основе боридов хрома и железа, а методом создания упрочняющего слоя – электронно-лучевую наплавку на промышленном ускорителе электронов ЭЛВ-8 ИЯФ СО РАН. Данный ускоритель имеет статус уникальной научной установки (УНУ Стенд ЭЛВ-6) и входит в национальный перечень объектов исследовательской инфраструктуры Российской Федерации.

«Промышленный ускоритель генерирует мощный непрерывный электронный пучок, которым мы обрабатываем поверхность материала, в данном случае нержавеющей стали, вместе с помещённым на ее поверхность модифицирующим порошком, – объяснил старший научный сотрудник ИЯФ СО РАН Михаил Голковский. – Среди других методов упрочнения, например, таких как плазменное напыление, лазерная, электродуговая наплавка, наш обладает рядом преимуществ. Мы можем создавать на материале более толстый поверхностный слой, чем при лазерной наплавке, лишённый пористости и слабого сцепления с основой, характерных для плазменного напыления. Если лазерная наплавка работает с толщиной не более десятка микрон, то у нас получается слой в несколько миллиметров, лишённый пор. Немаловажно, что мы обеспечиваем его металлургическую адгезию, то есть сцепление наплавленного слоя с основой не хуже, чем прочность самого металла основы. В жестких условиях эксплуатации важно, чтобы даже очень прочный сам по себе слой не отделялся от основы. У промышленного ускорителя высокая производительность: средняя скорость обработки материала составляет 2 м2/ч, а это хороший показатель. Важно отметить и то, что мы работаем в атмосфере, а не в вакууме. Методы, которые предполагают обработку в вакуумной камере, технологически сложнее и занимают больше времени. Мощность нашего источника электронов на один-два порядка больше, чем, например, у лазеров. Кроме того, коэффициент поглощения пучка материалом у нас составляет 90%, то есть почти вся энергия пучка переходит в материал, в отличие от лазеров, где поглощается всего 10%».

Получив образцы нержавеющей стали с упрочненным поверхностным слоем, специалисты провели цикл экспериментов, в которых воссоздали экстремальные условия работы нефтедобывающего оборудования.

«Поскольку мы ориентировались на нефтедобывающую промышленность, то один из тестов был на гидроабразивное изнашивание, который мы проводили на установке Института гидродинамики, – прокомментировала Евдокия Бушуева. – Мы воздействовали на образец мощным потоком воды с частицами оксида алюминия, просто песком с воздухом, специально создавая максимально экстремальные условия. Результаты получились неплохие: гидроабразивный износ упрочненной нержавеющей стали в два раза меньше, чем у обычной. Еще один результат связан и с антикоррозийной стойкостью. Мы испытали наше покрытие в коррозионной среде, воссоздав условия воздействия аварийных растворов. Когда происходит заклинивание нефтедобывающего оборудования, например, в него попала порода, и механизм не может провернуться, используют растворы с агрессивными кислотами: плавиковой, серной, соляной, азотной. Такая ядреная смесь очень быстро растворяет породу, но и материал оборудования тоже может разъесть. Наш образец и тут оказался в два раза более коррозионностойким в сравнении с нержавеющей сталью».

Как отмечают специалисты, полученные результаты являются частью большой работы по созданию упрочняющих покрытий.

Пресс-служба Института ядерной физики СО РАН

Иллюстрация предоставлена пресс-службой ИЯФ СО РАН

Егор Укладов – младший научный сотрудник отдела синхротронных исследований для биологии и биомедицины ЦКП «СКИФ», а также преподаватель в НГУ и ФМШ. После нашего разговора мы считаем, что Егор достоин звания «белкового ювелира». Почему? Читайте об этом интервью.

– Какое у вас образование?

– Я закончил бакалавриат и магистратуру факультета естественных наук Новосибирского государственного университета по специальности «биология». Сейчас продолжаю учиться в аспирантуре НГУ по более узкому направлению – «молекулярная биология».

Но прежде, чем окончательно выбрать направление, я попробовал несколько других. Когда-то даже пришлось сдавать 2 сессии за один раз.

И это был осознанный выбор Егора – в школе так сильно нравилась химия, учитель был замечательный, что на первом курсе сначала выбор был сделан в пользу специальности «химия».

– На первом курсе понял, что биология мне всё же ближе. Пришлось переводиться с одной специальности на другую в зимнюю сессию. Помимо всех других дисциплин, которые нужно закрыть, чтобы меня не отчислили, необходимо было сдать еще три дополнительных предмета для перевода. Было непросто, но у меня получилось.

Такая сильная тяга к естественно-научной сфере началась у Егора еще в школе в Барнауле. Хотя школа была немного другого профиля – физико-математического, но это был также осознанный выбор или даже стратегический ход.

– Мне нужны были хорошие баллы по математике, поэтому недолго думал и решил учиться именно в школе по этому профилю. Соответственно, у меня были дополнительные подготовительные групповые занятия в университете по химии и биологии.

– Что так сильно привлекает в выбранной специальности?

– Меня всегда привлекали дисциплины на стыке биологии и химии, и когда на третьем курсе нам подробнее стали рассказывать про химию и структуру белков, меня это восхитило до глубины души. Это такой раздел биоорганической химии, который изучает структуру, свойства и роль белков. Эта область объединяет и биологию, и химию, и физику с медициной. Я читал научные статьи, где определяли структуры белков и восхищался ими. Тогда я понял, что хочу заниматься именно структурной биологией – экспериментально определять структуру белков. Но тогда СКИФа еще не было, и поэтому мечта казалась мне мало достижимой. Однако к сроку подачи документов в аспирантуру строительство СКИФа уже шло полным ходом. И я понял, что это и есть место, где смогу заняться тем, о чем раньше мог только мечтать.

Изучение структуры белков важно в разных областях: фундаментальной науке, медицине, сельском хозяйстве и промышленности. Знание пространственной организации белковых молекул помогает понять их функции и механизм работы, а также разработать новые лекарственные препараты, вакцины. Например, чтобы разработать эффективный противовирусный препарат, необходимо для начала знать структуру вирусного белка, на который он будет нацелен.

– Как вы оказались на СКИФе и чем там занимаетесь?

– В магистратуре я уже начал заниматься молекулярным моделированием, этим в том числе занимаюсь и по сей день. Во время обучения я поучаствовал в Школе по синхротронным методам исследования в биологии, которую проводил сотрудник СКИФа Сергей Архипов, в настоящий момент заведующий отделом синхротронных исследований для биологии и биомедицины. Вдохновился и после окончания магистратуры решил, что хочу там работать. Связался с Сергеем Григорьевичем, он пригласил меня на собеседование, в результате которого поняли, что у нас единые цели. В аспирантуре я перешел на СКИФ, это было в 2024 году.

На базе кольцовского источника синхротронного излучения Егор определяет структуры белков. Когда ему приносят раствор белка, необходимо его кристаллизовать для дальнейшего изучения – этим и занимается молодой ученый. После выращивания белковых кристаллов Егор «вылавливает» их, замораживает в жидком азоте для транспортировки на синхротрон. Это ювелирная работа, ведь размеры сторон белковых кристаллов обычно по 0,05–0,2 мм.

– Последующее изучение проводится совместно с коллегами из МФТИ в Шанхае. В России пока мало исследовательских групп, занимающихся структурной биологией. Кстати, такой ювелирной работе меня обучили коллеги из МФТИ, очень им благодарен. На СКИФ мы планируем переехать сразу, как только он в полной мере заработает. Для сравнения: на нашем кольцовском источнике синхротронного излучения можно будет собрать данные с белкового кристалла меньше, чем за минуту, в то время как на лабораторных источниках съемка может длиться не просто несколько часов, а несколько дней или даже недель.

– Наука – рутинная работа?

– Я так точно не могу сказать про свою деятельность. Мои самые эмоциональные рабочие моменты происходят пока в Шанхае в Центре синхротронного излучения (Shanghai Synchrotron Radiation Facility). Каждый раз трепетное чувство: а получится ли «поймать» кристалл и собрать с него данные? Волнительно, когда ты «поймал» кристалл, а затем пучок на него радиационный направил и надеешься получить картину белковой дифракции. Радостно, если видим «хорошую» белковую дифракцию (метод изучения структуры белков с помощью дифракции рентгеновских лучей. – Прим. ред.), потому что она позволяет понять детали строения биологических молекул. Затем это можно применять в различных сферах, в том числе в медицине при разработке лекарственных препаратов. Скучно точно не бывает!

– Расскажите о ваших научных планах.

– Сейчас веду параллельно несколько проектов, в том числе пишу диссертационную работу. И, конечно, планирую приступать к полной работе на СКИФе. В лабораторном корпусе СКИФа сможем выделять, очищать и кристаллизовать белок, но, надеюсь, в будущем у нас в Кольцово будет полностью вся «кухня» для его наработки, чтобы мы сами могли нарабатывать нужный белок.

Егор рассказал, что с появлением СКИФа в Кольцово количество научных групп, что смогут заниматься структурной биологией в России, возрастет в разы.

– Экспериментальная возможность порождает спрос у исследовательских команд. А изучение белковых структур – это крайне перспективное и важное направление. Это важно не только для фундаментальных исследований, но также медицины и пищевой промышленности. Появление СКИФа в Кольцово облегчит наши эксперименты и откроет ранее недоступные возможности. Важно быть самостоятельными и независимыми от других стран. Ведь именно Кольцово и Академгородок – научная сила не только Сибири, но и страны.

– Какие горизонты открыты молодым специалистам в науке?

– Если у вас есть желание создавать нечто новое, то наука – хороший выбор. Рутинная работа есть везде, но могу с уверенностью сказать, что в науке даже обыденность приводит

к пусть очень маленьким, но новым достижениям и открытиям. В науке можно себя реализовать, тут вам всегда будут рады. Верю, с появлением СКИФа в Кольцово у нас в стране с новой силой расцветет структурная биология. Ученые со всей страны и, надеюсь, всего мира будут приезжать именно в Кольцово, чтобы претворять свои идеи в жизнь. А мы будем только рады!

Дайджест СКИФ апрель-май 2026

Фото - из дайджеста

Ранее мы уделили большое внимание проекту строительства в Арктике «атомных» биоэкопоселений. Напомним, что данный проект является частью приоритетной государственной программы по поддержке биоэкономики в России. Сеть арктических биоэкопоселений должна наглядно продемонстрировать возможности новейших технологий, разработанных в рамках тех принципов, что должны лежать в основе грядущего Шестого технологического уклада. В перспективе базовая модель биоэкопоселения, пройдя проверку в экстремальных условиях полярного климата, может стать основой для проектирования инновационных поселений в других климатических зонах – вплоть до тропиков (параллельно та же модель будет «обкатываться» для последующего создания лунных обитаемых баз).

Само по себе обращение руководства страны к теме биоэкономики и инициирование соответствующих программ наглядно показывает некий сдвиг в понимание реальных трендов развития. В этом есть большой плюс. В то же время необходимо обратить внимание на то, что указанные тренды проговаривались нашими учеными более тридцати лет назад, когда тема биоэкономики в нашей стране официально не поднималась вообще – ни на одном уровне. Однако среди ученых были те, кто прекрасно осознавал реальные перспективы.

В Новосибирске во второй половине 1980-х годов тему строительства экологических поселений – как поселений будущего – поднимала группа ученых из Академгородка, ставших инициаторами проекта «Экодом». Отметим, что тогда это направление еще не получало государственного одобрения, поэтому многое делалось на чистом энтузиазме. К счастью, у наших энтузиастов были единомышленники за рубежом из числа тамошних ученых, благодаря чему по теме экологических поселений удалось очень быстро наладить международный диалог. Результатом такого взаимодействия стал Международный семинар на тему: «Экологический поселок и экологический дом в Сибири», прошедший в новосибирском Академгородке 8-10 ноября 1990 года.

Показательно, что в числе участников мероприятия были представители Западной Европы. Например, архитектор из Дании Торбен Гаде, который рассказал о проекте поселка «Торстед Вест» недалеко от портового городка Хорсенс. В основу проекта данного поселка легла концепция «здорового города», которая интегрирует принципы «широкой демократии» с бережным отношением к окружающей среде, включая использование экологически чистых материалов. Под застройку было отведено 55 га. Первая фаза строительства, включающая 400 зданий (жилых домов, торговых предприятий, предприятий сферы обслуживания) должна была начаться летом 1991 года и вестись в течение 6 – 10 лет.

Особый интерес представляет организация самого проектирования поселка. Если изначально организационная структура представляла собой иерархию с городским Советом Хорсенса наверху, то в случае с проектом эко-поселка сформировалась горизонтальная структура равноправных взаимодействий: Городского совета Хорсенса, разработчиков, строителей, Совета будущих жителей Торстед Вест и Исполнительного комитета. Своим сибирским коллегам Торбен Гаде предоставил подробные материалы по данному проекту, а также материалы по другим аналогичным зарубежным проектам.

Еще один зарубежный участник семинара – датский архитектор Кинна Хенриксен – объяснила, как нефтяной кризис начала 1970-х годов повлиял на эксперименты датчан в области альтернативных источников энергии: солнечной энергии, энергии ветра, биогаза и почвенного тепла. Поначалу такие эксперименты являлись занятием небольших групп энтузиастов. Но, начиная с 1987 года – после Брундтландтского доклада, содержавшего ряд рекомендаций по сокращению энергопотребления, - эксперименты в области ВИЭ получили государственную поддержку. С этого времени Министерство жилищного строительства стало выделять специальные дотации, покрывающие гражданам и организациям расходы на усовершенствование борьбы с загрязнениями окружающей среды.

Уже в те годы в Дании разрабатывались проекты с государственным участием, предусматривавшие применение ветряных турбин и солнечных коллекторов, строительство недорогих остекленных пристроек к домам и квартирам для аккумуляции солнечного тепла и т.п. Тогда же началась вводиться практика сортировки гражданами бытовых отходов (так называемый раздельный сбор мусора). Одновременно налаживалось сокращение потребления воды путем вторичного использования бытовых вод в домах и квартирах.

Особый интерес для нашей темы представляет проект Торус, разработанный группой датских энтузиастов. Речь шла о строительстве отдельного агропоселка и домов с автономной системой жизнеобеспечения, и использующих в основном альтернативные источники энергии. В проекте поселка предполагалось прямое «замыкание» циклов жизнедеятельности человека с природой через аграрное производство. По этому пункту данный проект четко перекликался с основной идеей сибирского Экодома, что, кстати, было отмечено в материалах указанного Международного семинара.

Точно так же, как в сибирском Экодоме, датский проект предполагал строительство «солнечных домов», аккумулирующих энергию Солнца. Большое внимание в Дании уделялось использованию энергии ветра. Уже тогда широкую известность во всем мире получили турбины датской компании «Датвинд», которые экспортировались в разные страны, в том числе – в США.

Интересно также то, что в то время в Дании начали проводиться конкурсы проектов по городской экологии. Победители получали финансовую поддержку от правительства на реализацию своих проектов.

Среди участников новосибирского семинара были также и норвежские архитекторы. Так, архитектор Рольф Якобсен представил доклад, в котором дом рассматривался как экологическая структура. Основная мысль доклада: каким образом построить дом, чтобы предотвратить экологические проблемы, вызываемые современными строительными материалами и технологиями. Важной частью доклада стало описание экспериментов по конструированию влагопроницаемых («дышащих») стен. При этом, что особо показательно, разработчики исходили из того, что дом является активной частью экосистемы, в которой он объединен с окружающими его природными процессами.

Как отметили участники семинара, традиционный как для Скандинавии, так и для Руси деревянный бревенчатый дом четко соответствует указанным требованиям. С точки зрения физики его стены функционируют как естественный теплообменник. Современные технические решения используют композитные стены из высокопористых материалов, не обработанных влагостойкими красками или лаками. В докладе как раз приводились примеры и описания устройства таких стеновых конструкций в построенных и уже функционирующих в Норвегии объектах – жилых домах, пекарнях, коровниках и других. В дальнейшем, по словам докладчика, планируется дополнить эти эксперименты созданием «экосистем» (замкнутых циклов) внутри дома, включая использование воды, растений, рыб и микроорганизмов.

Были и другие доклады зарубежных участников. Например, прозвучал доклад о стратегии пермакультурного дизайна. В начале 1990-х о пермакультуре в нашей стране еще мало кто знал. В этой связи вполне может быть, что именно Новосибирск стал тем местом, где ей впервые уделили внимание представители отечественной науки. Причем, ученые Академгородка получили в свое распоряжение даже цветной видеофильм о пермакультуре, вместе с книгой автора данного направления – Билла Моллисона (о котором мы в свое время писали). И что еще интересно: наши ученые вели в то время переговоры о проведении в Новосибирске курса занятий по пермакультуре для всех желающих силами зарубежных специалистов.

Со стороны российских (правильнее – еще советских) специалистов также прозвучал ряд докладов по теме экологического домостроения. Так, большое внимание с их стороны уделялось вопросам автономного энергоснабжения. Например, предлагалась конструкция каталитического теплогенератора, работающего на жидком и газообразном топливах (дизель, керосин, природный газ, биогаз). По утверждению докладчика, применяемый здесь катализатор производится серийно и обеспечивает экологическую чистоту за счет полного окисления продуктов сгорания. Естественно, ставился вопрос и о применение солнечных коллекторов и предлагались различные конструкции таких устройств.

Были доклады и по способам утилизации отходов. Например, предлагалось применение электрохимических процессов для очистки бытовых сточных вод. Были доклады по технологиям переработки минерального сырья и отходов, а также технологии получения строительных материалов из местного сырья.

И что особенно важно: наши специалисты уже тогда, 36 лет назад, проговаривали архитектурно-планировочные решения экологических поселков. Мало того, участники семинара пытались применить свои наработки к жилой застройке на территории Советского района, в котором были крайне ограниченные ресурсы по теплу и канализации.

Понятно, что в те годы круг таких энтузиастов был еще весьма узок. Их идеи до сих пор воспринимаются как «экзотика» даже в самом Академгородке. Однако тот факт, что сегодня тема создания экологических поселений поднята на самом верху в качестве приоритетного национального проекта, говорит о многом. Скажем так, эволюция в этом направлении свершилась.

Николай Нестеров

С производством уникальных инвалидных электроколясок на основе отечественных комплектующих 10 июня ознакомилась заместитель Губернатора Ирина Мануйлова. Разработчиком не имеющих аналогов в мире высокотехнологичных средств реабилитации для людей с ограниченными возможностями является инновационная компания Новосибирской области, являющаяся резидентом «Сколково».

Как подчеркнула Ирина Мануйлова, Правительство региона уделяет огромное значение разработкам инновационных компаний, они ведутся при участии государственной поддержки – данная компания получала господдержку на каждом этапе своего развития – от создания прототипа до расширения и серийного производства.

«Сочетание господдержки, передовых инженерных и ИТ-решений, а также использование 85% российских комплектующих позволили создать уникальный инновационный отечественный продукт мирового уровня, помогающий решать важнейшие социальные задачи. Это не просто высокотехнологичное производство, это уникальный инструмент, возвращающий людям мобильность и независимость. Это большой шаг к созданию доступной среды не только в нашем регионе, но и в стране», – отметила замгубернатора.

Инноваторы продемонстрировали полный производственный цикл основного продукта компании – инвалидной коляски с электроприводом ступенькоход, призванного обеспечить безбарьерную доступную среду для людей с ограниченными возможностями. Электроколяска позволяет пользоваться лестницами в местах отсутствия пандусов, подъемников и других приспособлений, не прибегая к помощи посторонних людей. В процессе изготовления колясок используется 85% российских комплектующих, включая материалы, электронные компоненты, пресс-формы. Производство электроники и программное обеспечение полностью разработаны инженерами компании и не имеет аналогов в России. Это немаловажный фактор, позволяющий внедрять уникальный во всем мире функционал. Благодаря инновационной системе вертикализации, а также полному приводу с крабовым разворотом коляска позволяет не только передвигаться по любой местности, но и принимать вертикальное и горизонтальное положение, что открывает новые возможности для общения, работы и реабилитации.

Представленный модельный ряд разработок компании разнообразен по назначению и по функционалу и включает кресло-коляску с электроприводом, коляски ступенькоходные, коляски вездеходные, лестничный подъемник, кресло-коляску вездеход. Линейка продукции широкая: от легких электроколясок до футбольных. Разработчики постоянно совершенствуют изделия, расширяя их функционал. В этом году полностью модернизировали футбольную коляску: перекроили раму, посадку, изменили настройки, перенастроили двигатель. В результате ее эффективность выросла на 70%.

Министр науки и инновационной политики Новосибирской области Вадим Васильев отметил эффективность мер господдержки инноваторов: «Этот проект – отличный пример того, как выстроенная система господдержки помогает инновационным компаниям пройти путь от идеи до серийного производства и выхода на рынок. Компания – резидент Фонда «Сколково», участник конкурсов Фонда содействия инновациям, последовательно получала необходимое финансирование на всех этапах своего развития. Системную поддержку стартапам региона от разработок к промышленному внедрению оказывает Новосибирский областной инновационный фонд, региональный оператор «Сколково» и региональный представитель Фонда содействия инновациям», – прокомментировал министр.

Фото - пресс-служба правительства Новосибирской области

Ученые Красноярского научного центра СО РАН предложили простой лабораторный анализ мочи для отслеживания пациентов после лечения рака мочевого пузыря. Тест определяет белок сурвивин: свечение падает после удаления опухоли и снова растет при рецидиве.

Сотрудники Красноярского научного центра Сибирского отделения Российской академии наук вместе с коллегами из Красноярского медицинского университета и онкодиспансера разработали нетравмирующий метод мониторинга рака мочевого пузыря, рассказали в научном центре.

Белок сурвивин появляется в моче при развитии опухоли и исчезает после успешного лечения. Существующий контроль требует частых цистоскопий — введения инструмента в мочевой пузырь, что тяжело для пациента и дорого. Новый анализ выявляет сурвивин с помощью биолюминесцентного иммунотеста: к белку присоединяют светящуюся метку — искусственную люциферазу. Чем больше сурвивина, тем ярче голубое свечение.

"Существующие коммерческие наборы для определения сурвивина не предназначены для клиники, они импортные и не всегда чувствительны. Мы разработали свой вариант иммуноанализа. Обнаружение сурвивина сопровождается излучением голубого света. Наш способ выявляет мочевой сурвивин в диагностически значимом диапазоне концентраций", - объяснил Никита Панамарев, младший научный сотрудник Института биофизики СО РАН

Тест достоверно отличает больных от здоровых: специфичность достигает 97%. Если анализ показывает наличие белка, у пациента почти наверняка развивается рак или другая патология мочеполовой системы. При этом концентрация сурвивина напрямую связана со стадией и размером опухоли.

Исследователи проверили: после удаления опухоли содержание белка падает, а при рецидиве снова растет. Значит, за пациентами можно следить без инвазивных вмешательств. Все реагенты отечественные, методика проста и после сертификации станет доступна для лабораторий поликлиник. Работа поддержана грантами РНФ и Красноярского краевого фонда науки, результаты опубликованы в журнале «Вопросы онкологии».

Фото - КНЦ СО РАН

Цифровые технологии проникают во все направления научных исследований и археология не стала исключением. Какие новые возможности «цифра» дает в изучении артефактов и археологических памятников – в новом интервью с главным научным сотрудником Института археологии и этнографии СО РАН, д.и.н. Андреем Павловичем Бородовским.

– Как давно появилось такое направление как «цифровая археология» и что оно в себя включает?

– Цифровая археология активно развивается последние двадцать лет и включает в себя совокупность инструментов и методов, которые позволяют оцифровывать объекты исследований археологов, представлять и изучать их на качественно новом уровне.

Люди, не вовлеченные в этот процесс, иногда сводят направление к 3D-реконструкции, потому что это яркие картинки, они красивые, понятны неспециалисту, но оно намного шире. Любое изображение является своеобразной интерпретацией археологического источника. И насколько точно оно сделано, соответственно, настолько точно источник отражён на таком графическом уровне. И в этом плане классическая геодезия как формат классической картографии, но далеко не всегда могла давать те результаты, которые получаются в результате 3D-моделирования в формате цифровой археологии. Но цифровая археология не ограничена самой моделью, это и процессы, с помощью которых она строится, и главное – методы, которые позволяют использовать эту модель для получения новых знаний.

В этом, кстати, особенность самого направления. Обычно, когда мы говорим про разные направления археологии – египетская археология, археология насилия и т.п. – в названии отражен предмет исследования этого направления. А цифровая археология – это набор методов, основанных на современных технологиях и применимых к самым разным предметам археологических исследований.

– И все же, помимо построения компьютерной модели археологического объекта, что ещё можно отнести к цифровой археологии?

– Это самые разные способы цифровой обработки имеющихся у нас данных, вплоть до использования искусственного интеллекта. Буквально недавно, в Москве коллеги, проанализировав большой массив оцифрованных данных, смогли достаточно точно для европейской части России эпохи Средневековья выявлять места добычи сырья для изготовления керамики.

Цифровая археология включает также использование томографии, которая строит очень точные модели и даёт совершенно новые ракурсы восприятия. Ну и в целом, те современные методы, которые уже используются в проектировании, архитектуре, конструировании. Там специалисты давно отказались от классических, графических чертежей и работают со специализированными программными продуктами.

И здесь то же самое. Эти цифровые модели изображений можно получать же разным образом: сканированием, например, при помощи лидаров, или путем обработки съёмки с квадрокоптера по определённой программе, как это вот мы делали на Иртышской линии. Когда объекты большие, просто так одним снимком детально их не зафиксировать. Но, получив объёмное изображение с квадрокоптера, обработав его в соответствующей программе, мы потом могли создавать статические и динамические 3D-модели этих объектов, которые мы могли поворачивать под разными углами.

Есть более простые методы, так называемая фотограмметрия, когда вы с нескольких точек снимаете один и тот же объект, а потом он, собственно говоря, у вас, в мультимедийном продукте становится своеобразным мультипликационным роликом, где вы, так сказать, можете выбирать интересные вам ракурсы, изучать их.

В качестве примера, могу рассказать одну интересную историю. Когда мы работали на Алтае, мы нашли очередной сосуд, на котором изображены змеи. Это такая очень характерная вещь для эпохи раннего Железного века, для пазарыкской культуры. Они обычно изображены в виде такого зигзага, как бы ползущего снизу-вверх. И когда мы сделали фотограмметрию этого сосуда, мало того, что мы получили очень точное изображение для развёртки, при конвертации его в мультипликационный ролик эти змеи поползли по поверхности сосуда, за счёт того, что он крутился.  Произошло своеобразное оживление, и оно позволяет иначе взглянуть на замысел мастера, который раньше мы воспринимали как просто зигзаг.

– Есть определённые археологические объекты, которые по разным причинам были утрачены и разрушены. Есть археологические объекты, до которых по различным причинам добраться сейчас невозможно. Позволит цифровая археологии решить эти проблемы, восстановить утраченное или создать модели объектов, с которыми можно работать в компьютере того, раз сегодня раскапывать их все равно нельзя?

– Да, это так, причем, цифровая археология в этом плане открывает даже более интересные возможности. Вот смотрите, после старых раскопок остались определённые чертежи. И есть очень большая вероятность оцифровки вот этой графики и перевода его на современный визуальный язык с восстановлением того, что же они действительно копали. Это не просто оживление старых фотографий, мы тоже можем строить модели, которые, по большому счёту, будут нам давать совершенно другую реальность.

Ещё раз подчеркну, мы видим не просто картинку, а совершенно новый качественный результат. Опять приведу конкретный пример. Когда мы на Алтае изучали городище «Чултуков Лог-9», то при классической топографической съёмке мы не получали очень многих нюансов, которые нам были интересны.

А когда мы загнали туда тахометр и очень жёсткой системой точек получили некие пространственные реперы, то выяснилось, что у этого городища на этой тахометрической съёмке хорошо виден ров, который мы сейчас уже визуально практически не различаем.

То же самое было, когда мы снимали и строили 3D-модель площадки Умревинского острога. Перепад высот, во многом, нам показал, те характеристики, на которые ориентировались строители острогов, когда, у них было написано правило: «выбрать место ровное, угожее». Соответствующе определённым параметрам, связанным с рекой.

– Цифровые технологии, прежде всего, искусственный интеллект, машинное зрение используются в анализе местности для поиска новых объектов раскопок?

– Безусловно, потому что появляется возможность обработки очень большого массива данных. Не скажу, что они однозначно будут успешны в работе с уникальными объектами, потому что вопрос поиска уникальных объектов – это, как правило, дело случая. Но вот обработка и анализ массовых данных, в которых сложно сориентироваться человеку и всё это обобщить – есть очень большие возможности.

Но в данном случае искусственный интеллект – это не более чем инструмент. Он не формирует идеологии поиска и, соответственно, каких-то исследовательских решений. Я могу сказать это достаточно уверенно потому, что начал этим заниматься достаточно давно. По сути дела, первую такую 3D-модель городища Султуков Лог-1 мы построили в 2011 году. И я очень прекрасно понимал одну простую вещь. Есть ряд моментов, которые я не могу прежними визуальными средствами донести при научной публикации. Ведь получается, что в археологии если мы раскопали какой-то памятник, мы его, по сути дела уничтожили. А значит, наша задача сделать максимально приближённую к нему реплику, с которой можно работать, и которая по большому счёту очень хорошо отражала бы источник.

В этом плане, конечно, выигрывают объёмные модели, которые можно с разных ракурсов поворачивать. Но ещё раз подчеркну, идеологию формирует исследователь. Сам искусственный интеллект, наверное, если, проанализирует какую-то карту с большим количеством уже выясненных памятников, может археологу подсказать на какие-то закономерности, которые раньше, исследователи просто не замечали в силу разных причин. Но это не более чем инструмент, возможность отдать в руки искусственному интеллекту технические задачи, связанные с рутинной работой. А прорывная научная работа остается за человеком, когда ему приходит в голову блестящая гипотеза или формируется какая-то теория.

Это ни в коем случае не принижение роли современных технологий. На самом деле они очень сильно помогают нам в исследовательской работе. Сейчас, вот, например, мы получили достаточно большой массив данных о расположении археологических памятников в пространстве. Когда мы обрабатываем эту информацию, у нас стоит ещё другая задача – перевести эту картографию в историческую географию.

А историческая география – это всегда связи между объектами и закономерности, которые образуют эти объекты. Соответственно, заложив сетку критериев отбора, интеллект может просчитать нам те варианты, которые мы пока, в силу, так сказать, как бы своих возможностей не замечали.

Так что цифровая археология решает много важных задач, просто не стоит надеяться, что компьютер, искусственный интеллект сможет со временем полностью заменить естественный, человеческий. У каждого будут свои задачи, цели, направления работы.

Работа подготовлена по теме Госзадания НИР ИАЭТ СО РАН «Формирование оригинальных черт российской цивилизации и становление империи на материалах исследований памятников Сибири XVI–XX веков» (FWZG-2025-0013).

Сергей Исаев

Изображения предоставлены А.П. Бородовским

В Российской академии наук начала работу в новом формате Комиссия по обновлению приборной базы и развитию отечественного научного приборостроения. На первый взгляд это может показаться просто организационным изменением. Но на деле речь идет о более серьезном процессе: РАН постепенно возвращает себе влияние в сфере приборной политики и намерена выстроить здесь системную стратегию.

Почему без современной приборной базы для науки разговоры о технологическом лидерстве остаются лишь декларациями? Что сегодня происходит с программой обновления оборудования? Почему лаборатории месяцами ждут реактивы, а уникальные лабораторные животные гибнут при длительном таможенном оформлении? Об этом корреспонденту «Поиска» рассказал председатель комиссии академик Ренад САГДЕЕВ.

– Ренад Зиннурович, «приборная» комиссия РАН получила новое имя и существенно расширенные полномочия. Что принципиально меняется в ее работе?

– После того, как институты, учредителем которых была Академия наук, перешли в ведение Министерства науки и высшего образования, в вопросах приборной базы за РАН оставили в основном экспертные функции. Но в последние годы, особенно с приходом президента РАН Геннадия Яковлевича Красникова, ситуация начала постепенно меняться. Академия расширяет функционал. Посмотрите: ей вернули ВАК, передали Дома ученых, сегодня она фактически определяет государственное задание организациям научной сферы.

Так получилось и с обновлением приборной базы.

Раньше министерство фактически самостоятельно занималось «приборными» конкурсами, привлекая ученых для экспертизы заявок. Но Геннадий Яковлевич всегда подчеркивал: члены академии в этом случае выступают как частные лица. Между тем в Академии наук существует легитимный орган - приборная комиссия, состав которой утверждает Президиум РАН, и этот орган институционально практически не задействован.

Теперь ситуация иная. Нам удалось договориться с министерством о новом порядке взаимодействия, что потребовало реформирования комиссии и изменения ее состава. Эта работа ведется при участии курирующего деятельность комиссии вице-президента РАН Сергея Алдошина.

– Как теперь будет организовано дело?

– Конкурсные процедуры по-прежнему будет проводить министерство - оно учредитель институтов, у него средства, юридически именно оно имеет право объявлять конкурсы. Но условия участия, технические задания, механизмы распределения средств теперь будут формироваться совместно, в результате общей работы всех заинтересованных сторон. Это очень важное изменение.

Министерство будет осуществлять формальный анализ заявок, проверять, нет ли нарушений условий конкурса, правильно ли оформлены документы, не имеют ли организации-участники задолженностей перед бюджетом. А после этого начнется наш труд - экспертиза.

– Каким образом она будет проводиться?

– В Комиссии по обновлению приборной базы и развитию отечественного научного приборостроения представлены все отделения РАН. Мы создаем экспертные группы примерно по десяти направлениям. Руководителями становятся члены комиссии, а дальше они уже подбирают экспертов - профессионалов в конкретных областях.

Состав экспертных групп утверждается либо всей комиссией, либо ее бюро. Мы стараемся сделать процедуру максимально профессиональной и прозрачной.

– В последние годы финансирование программы обновления приборной базы заметно сократилось. Как это сказалось на состоянии научной инфраструктуры? Насколько критична ситуация сегодня?

– Положение действительно ухудшилось. В 2024 году завершилась большая программа в рамках национального проекта «Наука и университеты». За пять лет на обновление приборной базы было выделено примерно 65 миллиардов рублей. Это очень серьезная поддержка.

Правда, существовало ограничение: в конкурсах участвовали только институты первой категории. Организации второй и третьей категорий фактически были обречены на стагнацию. Ведь сегодня без современного оборудования заниматься наукой невозможно. Это в XVII-XVIII веках ученые могли совершать фундаментальные открытия практически без сложных приборов. Ньютон, условно говоря, посмотрел на падающее яблоко - и сформулировал закон всемирного тяготения.

Сейчас все иначе. Наука чрезвычайно усложнилась, возникло огромное количество направлений, особенно в биологии, химии, физике, науках о жизни. Приборы сегодня не просто важны - они определяют саму возможность исследований. Причем это касается не только естественных наук.

– И гуманитарных тоже?

– Конечно. Возьмите археологию. Для точного датирования сейчас используются ускорительные масс-спектрометры - исключительно сложное оборудование. До последнего времени в России вообще не было таких приборов. По инициативе академика Анатолия Деревянко Институт ядерной физики Сибирского отделения РАН еще в 2011 году создал собственную установку. Позднее в Швейцарии был закуплен уникальный компактный ускорительный масс-спектрометр в полной комплектации. Это позволило решить проблему приготовления образцов и стать полноправным участником международных открытых баз данных.

Или лингвистика. Специалисты исследуют механизмы речи с помощью МР-томографии в динамическом режиме - фактически снимают «кино» работы речевого аппарата.
Так что разговоры о том, что гуманитариям приборы не нужны, давно неактуальны.

– Давайте вернемся к нацпроекту. Что произошло после его завершения?

– Масштабная программа обновления приборной базы фактически закончилась. Остались только конкурсы для центров коллективного пользования (ЦКП) и программа по научному приборостроению. Объемы финансирования стали существенно меньше.

В этом году мы договорились с министерством о проведении трех конкурсов на обновление приборной базы ЦКП - научного, инжинирингового и для малых организаций. Последнее очень важно, так как небольшие институты не имели возможности конкурировать с крупными структурами.

К сожалению, в последний момент все эти конкурсы отменили из-за отсутствия финансирования. Получилось, честно говоря, нехорошо.

– Есть ли шанс, что конкурсы состоятся позже?

– Мне хотелось бы ошибиться, но в этом году, скорее всего, этого не будет. Однако на следующий год мы планируем снова запускать все три перечисленных направления.

– Расскажите про конкурс по научному приборостроению, который состоялся. Вошли ли в новую комиссию специалисты, имеющие практический опыт создания сложных приборов?

– Безусловно. Отделения специально включали таких людей. Речь ведь идет не о сугубо научных вопросах, а о сложнейших исследовательских комплексах. А специалистов, которые действительно понимают эту сферу, в стране не так много.

Проблема в том, что мы много лет в основном покупали импортное оборудование. Свое производство практически утратили. Хотя в Советском Союзе были весьма серьезные разработки - например, хорошие масс-спектрометры.

Сейчас наконец пришло понимание: без собственной приборной базы наша наука развиваться не сможет. Программа приборостроения появилась, но объемы финансирования пока совершенно не соответствуют масштабам задач.

Есть такой показатель - техновооруженность на одного исследователя: сколько средств выделяется на оборудование в расчете на ученого. У нас он составляет примерно 1,5 миллиона рублей. К 2030 году этот показатель планируется довести до 3 миллионов. А в Соединенных Штатах - это около 60 миллионов в пересчете на рубли. Разница колоссальная.

– Где она особенно заметна?

– На самых современных и дорогих установках. Например, криоэлектронные микроскопы, позволяющие изучать биологические образцы при температуре жидкого азота, что предотвращает повреждение тканей электронным пучком. Это сегодня один из ключевых инструментов в науках о жизни. Прибор чрезвычайно сложный и дорогой.

У нас такой микроскоп фактически один - в Курчатовском институте, и он уже не новый. В США их около двухсот, в Китае - примерно сто пятьдесят. Понятно, что проводить исследования мирового уровня в таких условиях крайне трудно.

Хотя надо быть объективным: крупные мегапроекты у нас тоже реализуются. В этом году в Новосибирске запускается СКИФ - огромный синхротронный комплекс. В Иркутске создается мощный гелиофизический центр. Государство поддерживает такие проекты, на них выделяются сотни миллиардов рублей.

Но если смотреть на ситуацию в среднем по стране, отставание очень серьезное.

– Как проходил конкурс на разработку отечественного научного оборудования в этом году?

– Заявок пришло мало - всего пятнадцать. Десять из них министерство отклонило по формальным признакам. Не так давно на площадке ФИАН, директор которого академик Николай Колачевский - председатель соответствующей экспертной группы, прошла защита оставшихся пяти проектов. Позднее участники выступили с докладами и на заседании приборной комиссии. Она поддержала принятое группой решение. Победил только один проект - на разработку ДНК/РНК-синтезатора. Заявитель - Институт химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН - лидировал с почти двукратным отрывом от остальных.

Коллектив действительно очень сильный. Они давно работают в этой области, у них есть Центр коллективного пользования «Высокоточный синтез ДНК/РНК», налажено сотрудничество с компанией «БИОССЕТ», которая занимается полным циклом производства оборудования.
В рамках данного проекта предполагается создать отечественный автоматический синтезатор нового поколения. Это крайне важное направление для генетических исследований и обеспечения технологической независимости страны.

А для нас не менее важным оказался сам опыт такой очной защиты. Все увидели, насколько сложна оценка приборостроительных проектов. Там ведь мало одной научной идеи. Нужно понимать, насколько эффективен индустриальный партнер, возможен ли серийный выпуск, будет ли прибор востребован, окупится ли производство.

В ходе рассмотрения представленных проектов выяснилось, что многие из них отличаются высоким качеством проработки. Поскольку часть средств осталась нераспределенной, было принято решение провести дополнительный конкурс и после устранения замечаний повторно рассмотреть часть заявок, ранее отклоненных по разным причинам.

В следующем году, когда работа будет организована по новой схеме, надеемся уже на сотни заявок и полноценную работу экспертных групп.

– А насколько вообще реалистична задача создания собственной линейки научных приборов?

– В отдельных сегментах мы уже конкурентоспособны. Во время ковида, например, наши специалисты очень быстро наладили производство тест-систем и оборудования для диагностики.
Но в целом стартовые условия у нас, конечно, несопоставимы с зарубежными. Китай вкладывает в разработку научного оборудования огромные деньги. Они ушли далеко вперед и продолжают двигаться дальше.

Даже если мы научимся производить многие приборы, конкурировать с ними по себестоимости будет сложно. Поэтому, вероятно, без специальных мер поддержки отечественного оборудования, по крайней мере, на первых этапах не обойтись.

Понимаю, что для государства сегодня есть множество других приоритетов. Но жаль, что полного понимания того, что наука - это стратегическая инвестиция в будущее, пока, к сожалению, не родилось. Особенно если речь идет о проектах с длинным горизонтом результата - 10-15 лет.
Тем не менее позитивные изменения я все-таки вижу. Академии постепенно начинают возвращать часть полномочий. И это, конечно, внушает осторожный оптимизм.

– На первом заседании комиссии говорилось о необходимости аудита приборной базы институтов. Как предполагается организовать эту работу?

– Мы хотим, чтобы представители отделений РАН провели анализ состояния оборудования в институтах своих отделений - оценили степень износа техники, зависимость от импорта, проблемы сервисного обслуживания, кадровую ситуацию. Нужно понять, где сегодня самые тонкие места. Скоро начнем заслушивать первые доклады.

– Не появляются ли обвинения в том, что комиссия действует в интересах отдельных групп?

– Критика неизбежна в любой ситуации. Но при таком составе комиссии это практически исключено: у нас представлены все отделения, обсуждения проходят очень остро. Последнее заседание продолжалось три часа, звучали серьезные споры и высказывались особые мнения. Никакого «единодушия по команде» в комиссии нет.

– Какие факторы сегодня в наибольшей степени тормозят развитие приборной сферы?

– Развитие во многом сдерживают бюрократические ограничения, снижающие оперативность решений. Их смягчением комиссия также планирует активно заниматься.

Огромная проблема - закупочная деятельность. Действующие нормы законов по госзакупкам - 44-ФЗ и 223-ФЗ - плохо приспособлены для науки. Главный критерий там - минимальная цена. Но для научного оборудования это абсурд. Можно купить самый дешевый прибор и не получить на нем нужных данных. Для исследований главное - соответствие задачам исследований и качество.

Есть и другой сложный вопрос - приобретение уникального оборудования. Иногда необходим единичный прибор, аналогов которому просто не существует. Однако действующие процедуры существенно усложняют такие закупки. Мы понимаем: чиновники опасаются злоупотреблений, связанных с завышением цен. Но в отношении науки законодательство просто необходимо корректировать. Для «Росатома» или оборонной отрасли ведь существуют специальные режимы.
Не менее тяжелая ситуация - с таможней. Реактивы могут идти месяцами. Специальные лабораторные животные иногда погибают при длительном прохождении процедур, ведь их перевозят с минимальным запасом питания.

Те, кто работал за рубежом, знают: там нужный реагент можно получить за сутки практически из любой точки мира. А у нас иногда приходится ждать полгода.

Поэтому мы снова поднимаем вопрос о создании специализированных таможенных терминалов и коридоров для научных грузов.

– Хочется закончить наш разговор на оптимистической ноте. Что дает надежду?

– Молодежь. Вижу в наших институтах много талантливых, мотивированных ребят. Они быстро осваивают современные методы, им все интересно. Но им нужны перспективы: нормальные условия работы, достойные зарплаты и, конечно, современное оборудование. Иначе мы теряем лучших - они уезжают.

Считаю, что наша комиссия сегодня работает на переднем крае решения этих задач. Постараемся сделать все возможное в нынешних непростых условиях.

Надежда Волчкова

Фото предоставлено пресс-службой ЦКП «СКИФ»

Вышла книга о кошках и генах, написанная генетиками Института цитологии и генетики СО РАН профессором Павлом Бородиным и к.б.н. Любовью Малиновской. В ней авторы простым языком рассказывают, как эволюционировали кошки и как гены формируют их внешний вид и поведение.

Всего у книги два автора и пятнадцать глав, которые соавторы разделили между собой. «Мы с Павлом Михайловичем вместе эту книгу написали, каждый писал свои отдельные главы. Конечно, мы всё обсуждали и редактировали друг друга, но текст рождался одновременно совместно и раздельно», – объяснила Любовь Малиновская, которая является не только сотрудником ИЦИГ СО РАН и Новосибирского государственного университета, но и заводчиком питомника сибирских кошек.

Павел Бородин несколько лет назад уже издавал популярную книгу «Кошки и гены», но «Кошки, гены и эволюция» создавалась «с чистого листа». «Название не так сильно поменялось, но содержание полностью новое. Мы не брали за основу предыдущую книгу, за исключением небольшого пересечения в главе про геногеографию» – подчеркнула Малиновская.

Содержательно новая книга охватывает как генетику, так и эволюцию кошек. Эволюционная часть начинается с общего предка плацентарных млекопитающих и дальше прослеживается появление их современных ветвей: приматов, человека и, конечно, кошачьих. Затем авторы переходят к дикой кошке, родоначальнице наших домашних животных, истории её одомашнивания и появления современных пород. Они подробно разбирают, где и при каких условиях кошка стала домашней, и приводят самые свежие научные данные.

Особое место занимает пересмотр истории одомашнивания, который произошёл буквально в прошлом году. Ранее основой для реконструкции служила митохондриальная ДНК, хорошо сохраняющаяся в древних костях, и считалось, что одомашнивание кошек началось около 10 тысяч лет назад. Недавние исследования позволили извлечь фрагменты ядерной ДНК и уточнить картину. «И оказалось, что многое могло происходить не так, как мы думали. Пришлось срочно переписывать главы про одомашнивание, чтобы книга отражала последние данные», — рассказала Любовь Малиновская.

Книга адресована широкому кругу читателей. Авторы рассчитывают, что она будет полезна и старшеклассникам, уже знакомым с основами биологии и генетики, и школьным учителям, и взрослым любителям кошек. «Мы говорим не только про эволюцию, но и про кошачью генетику: генетику окрасов, морфологических признаков и многое другое. Учителям часто не хватает живых примеров: в учебниках обычно это горох или дрозофила, но кошки – гораздо более привлекательный объект для детей. Книга будет интересна и тем, кто просто любит кошек и хочет больше о них узнать», — считает Малиновская.

Идея такой книги появилась в 2021 году, и сначала авторы обещали издательству управиться за полгода. Но в итоге работа над книгой растянулась почти на пять лет. Пришлось прочитать огромное количество статей и попытаться изложить всё простым языком, понятным неспециалистам. Это заняло много времени, но авторы не жалеют, считая, что проект оправдал эти затраты.

«Кошки, гены и эволюция» уже вышла в бумажном виде, её можно приобрести на крупных маркетплейсах – Ozon, Wildberries, в сети «Читай‑город». Электронная версия доступна на «Литресе», в разных форматах для чтения. Авторы надеются, что в ближайшее время появится и аудиокнига.

Фото из архива ИЦиГ СО РАН

Пресс-служба Института цитологии и генетики