Для непрофессионала большие научные конференции хороши тем, что в кулуарах всегда можно узнать много нового и интересного. Причем такого, о чем профессионалы не всегда решаются говорить публично. Скажем, у специалистов есть некоторые подозрения, версии, догадки, однако их сложно осветить, оставаясь в рамках строго академических позиций. По этой причине некоторые весьма актуальные вещи остаются практически малоизвестными для широкой общественности – просто потому, что серьезные ученые не склонны популярно освещать эти темы, а журналисты не так часто навещают строгие научные мероприятия, где как раз можно об этом разузнать.

Лично я на одну из таких тем «нарвался» совершенно случайно. Наши селекционеры между собой обычно обсуждают те вопросы, которые так или иначе затрагивают судьбу отечественной науки и селекции, в частности. Далеко не секрет, что крупные зарубежные концерны уже нацелились на наш агрохимический рынок, готовясь не только заполонить нас своей продукцией, но и создать на территории страны свои дочерние компании, способные конкурировать как с отечественным бизнесом, так и с научными организациями. Скажем, российские семеноводы – это просто карлики в сравнении с транснациональными корпорациями. Конкуренции на равных здесь не получится. Поэтому скромным российским производителями семян ничего другого не светит, как «лечь» под зарубежных конкурентов или просто исчезнуть. Что касается наших научных организаций, то в условиях ограниченности ресурсов они также рискуют оказаться в рядах аутсайдеров. Стоит ли здесь меряться силами, если бюджет любой крупной зарубежной компании, занимающейся селекцией и семеноводством, больше бюджета всей нашей Академии наук?

В этой связи заявление членов российского правительства о необходимости преодолеть зависимость от продовольственного импорта и создать свои собственные селекционные центры, звучат совсем неубедительно в свете недостаточной финансовой поддержки этих актуальных направлений. Как мы знаем, у нас давно привыкли полагаться на закупку готовых технологий и оборудования. И похоже на то, что зависимость российских сельхозпроизводителей от импортных семян в рамках нашего «эффективного» менеджмента воспринимается как что-то само-собой разумеющееся. В конце концов, если уж в оборонной сфере зависимость от импорта находится на уровне 60%, то чего тут говорить о «гражданке»? Дальше «теории» дело почти не сдвигается, несмотря на громкие заявления высокопоставленных руководителей.  

Возможно, с обывательской точки зрения ничего ужасного здесь не происходит. В самом деле, какая разница, из чьих семян выращены купленные в магазине овощи? Если за рубежом создают хорошие сорта, то почему мы должны от них отказываться? В конце концов, ведь пользуемся же мы зарубежным ПО или импортными лекарствами, и ничего, все довольны.

Не знаю, как там насчет импортных лекарств, однако проблема импортных семян имеет несколько важных аспектов, очень сильно усложняющих общую ситуацию. И похоже на то, что в правительстве не дают себе отчета в том, насколько многогранна эта проблема и какими неприятными «сюрпризами» она чревата для отечественного сельского хозяйства. Ученые, надо отдать им должное, хорошо осознают эти аспекты, однако их голос в наши дни не является решающим. На мнения специалистов у нас теперь привычно махают рукой.

В чем выражаются хитросплетения упомянутой проблемы? Здесь лучше всего сослаться на факты. Так, специалисты ЦСБС СО РАН еще в 1990-е годы, когда наши фермеры стали переходить на импортные семена, зафиксировали некоторые странные и не очень приятные совпадения.  Например, в тепличных хозяйствах, выращивавших томаты, обнаружилась мучнистая роса. Поражение посадок оказалось катастрофическим. «Всё было белым-бело», - поделился своим впечатлением один из ученых. По его признанию, раньше, до наступления эпохи «импорта», он ни разу не видел ничего подобного. В этой связи возникло законное подозрение, что зараза попала к нам как раз с семенным материалом.

Впрочем, этот эпизод – всего лишь «цветочки». Здесь можно сослаться на обычную безалаберность, на отсутствие санитарного контроля, на результат хаоса в системе профилактики заболеваний и так далее. Как мы знаем, подобная безалаберность привела к тому, что в Западной Сибири объявился колорадский жук, о котором в советские годы в наших краях не могли и помыслить.

К сожалению, на этом фоне вырисовывается куда более сложная проблема, напрямую затрагивающая вопросы импортозамещения в области селекции растений. Вот еще одно важное наблюдение ученых, сделанное в середине 1990-х. В те годы помимо мучнистой росы и колорадского жука нас постигла другая напасть – массовый фузариоз капусты. Растения увядали целыми плантациями. Принципиально здесь то, что зараза выкашивала исключительно отечественные сорта. Импортные сорта легко переживали эту напасть. Казалось бы, браво иностранным селекционерам! Однако наших специалистов насторожила странное синхронность двух явлений: проникновение импортных семян капусты и начало бурного распространения заразы. По времени это всё как-то подозрительно совпало. Если бы такие массовые поражения случались и раньше, то никаких вопросов к импорту не возникло бы. Наоборот, переход на зарубежные семена был бы воспринят как выход из ситуации. Но дело-то в том, что борьба с фузариозом тогда еще не была для фермеров первостепенной задачей, и до этого проблема как-то обходила их стороной. Переход на импорт изначально диктовался целым рядом причин, в том числе – низким качеством отечественного посадочного материала (например, плохой всхожестью). И тут неожиданно санитарные условия складываются так, что только импорт становится единственным выходом из-за бурного распространения заразы. Как будто кто-то специально для этого постарался.

Конечно, выстраивать в таких случаях конспирологические версии – занятие неблагодарное. Мы не в состоянии доказать, что здесь имела место сознательная диверсия. Может, сама природа распорядилась так, что широкое распространение инфекционных заболеваний сыграло на руку иностранным производителям семян. Тем не менее, данное обстоятельство дает повод крепко задуматься о нашей способности выигрывать в конкурентной борьбе. Не вдаваясь в источники бурно распространяющихся болезней, мы все же вынуждены признать, что благодаря этим напастям наши сельхозпроизводители крепко «подсаживаются» на импортные семена, и другого выбора в нынешних условиях у них нет. Но главное, именно такое стремительное давление неблагоприятных факторов полностью совпадает с той линией развития, которую теперь определили для современной селекции. Речь идет о переходе на высокопроизводительные гибриды, устойчивые к целому ряду заболеваний. Получить такие формы традиционным «мичуринским» способом уже невозможно. Выделять семена из взрослых растений совершенно бессмысленно, ибо у гибридов заданные характеристики таким способом не передаются. А постоянные «корректировки» гибридных форм будут осуществляться чуть ли не каждые два-три года (фактически это будет означать, что каждые два-три года фермерам придется сталкиваться с новыми расами возбудителей заболеваний). Это значит, что тот, кто овладеет передовой технологией, тот и будет диктовать условия на рынке, «подсаживая» на свои семена фермеров всего мира.

Как известно, наши власти «подстраховались» от ГМО, введя запрет на их использование в сельском хозяйстве. Однако это, скорее всего, паллиативная мера. Не хочу ничего предрекать, но ситуация на наших полях вполне может сложить так, что основные виды сельскохозяйственных культур начнут массово поражать какие-нибудь болезни, противостоять которым смогут только какие-нибудь новейшие сорта и гибриды иностранной селекции. Окажутся ли они генно-модифицированными или нет – никого волновать уже не будет, ибо голод – не тетка. Разбираться задним числом, откуда взялись эти напасти, также никто не станет. Просто нас поставят перед фактом, и всё. Я не исключаю, конечно, что ввиду климатических изменений и всякого рода антропогенных воздействий этих напастей закономерно становится всё больше и больше. Но, подчеркиваю, что в условиях сложившегося цейтнота выигрыш будет у тех, кто способен технологически успешно ответить на эти вызовы. Это значит, что «мичуринская» эпоха в селекции растений безвозвратно уходит в прошлое. Нравится нам или нет, но отечественной науке придется осваивать новые технологии, а государству – всячески содействовать данному процессу.

И напоследок, чтобы понять, насколько стремительно идут изменения, отметим «картофельную» тему. Так, на конференциях в ИЦиГ СО РАН уже как минимум дважды освещалась тема диплоидного картофеля. Как я успел заметить, наши картофелеводы пока еще не спешат в нее вникать, а тем более как-то ориентировать селекцию в этом направлении. А ведь совсем не исключено, что здесь мы получили еще один тревожный «звоночек». Иначе говоря, за рубежом выстраивается новейшая стратегия, радикально меняющее традиционное отношение к возделыванию данной культуры.

Как объяснил специалист ВИРа, получить пригодные для широкого возделывания гибриды диплоидного картофеля удалось исключительно благодаря достижениям в области генетики. На данном этапе транснациональные компании уже отрабатывают технологии массового производства семенных клубеньков, предназначенных для высадки в грунт. Преимущества такого материала в том, что он в наименьшей степени подвержен распространенным заболеваниям, уничтожающим значительную часть урожая. Когда технологию доведут до ума, на наш рынок, безусловно, хлынут и эти новейшие сверх-устойчивые гибриды картофеля.

Дальнейшее развитие ситуации предсказать не сложно. Появятся хозяйства, для которых, к примеру, проблема фитофторы станет совсем не актуальной ввиду перехода на новейшие гибриды, полученные указанным выше способом. При этом я совсем не исключаю, что параллельно заболевания начнут выкашивать те картофельные плантации, где выращивались традиционные сорта. Кстати, напомню (для лучшего понимания картины), что крупные производители современных семян «по совместительству» еще производят гербициды, пестициды и прочую «химию». Так что есть над чем задуматься.

Константин Шабанов

Лауреатами Нобелевской премии по химии стали американский физик Джон Гуденаф, британский химик Стэнли Уиттингем и японский химик Акира Есино за развитие литий-ионных батарей. Имена лауреатов были объявлены на церемонии Нобелевского комитета в Стокгольме.

Литий-ионные батареи — это быстро перезаряжаемые и мощные химические источники электрического тока, которые используются во многих областях, начиная от мобильных телефонов и заканчивая электромобилями. Они находят широкое применение и в области альтернативной энергетики, так как позволяют накапливать излишки солнечной и ветряной энергии, что позволяет в конечном итоге уменьшать зависимость человечества от ископаемых источников топлива.

Долгожданным и заслуженным считает присуждение премии Даниил Иткис, старший научный сотрудник химического факультета МГУ.

«Комментарий короткий – давно пора, — сказал он «Газете.Ru». – Мы очень долго ждали этого события. Литий-ионные аккумуляторы, существование которых определяется подбором материала электродов и электролита, обязаны своим появлением именно этим людям».

История литий-ионных батарей началась во время мирового нефтяного кризиса в 1970-е годы. Тогда Стэнли Уиттингем разрабатывал новые методы в области производства сверхпроводников и создал материал, который стал отличным катодом в литиевых батареях. Это был дисульфид титана, который на молекулярном уровне имеет ячейки, где могут удерживаться ионы лития.

В роли катода при этом выступал литий, способный активно высвобождать электроны, — так получились первые батареи с напряжением 2 вольта. Однако они были слишком взрывоопасны. Гуденаф, специалист в области материаловедения, считал, что использование оксида металла вместо сульфида позволит значительно развить потенциал катода. В 1980 году, после ряда экспериментов, он предложил использовать оксид кобальта. С его помощью напряжение удалось довести до 4 вольт.

В 1985 году Есино, основываясь на разработках Уиттингема и Гуденафа, разработал первый коммерческий образец литий-ионной батареи — легкий и износостойкий аккумулятор, который можно перезаряжать сотни раз до того, как он выйдет из строя.

Первую партию батарей выпустила японская корпорация Sony в 1991 году. Они произвели настоящую технологическую революцию, заложив основу для создания систем устройств, не зависящих от проводов и ископаемого топлива.

«Технология литий-ионных аккумуляторов развивается уже тридцать лет и уже подходит к своему пределу, — говорит Иткис. — Сегодня это очень широкий класс химических источников тока. Они бывают и высокомощные, и с высокой удельной энергией, то есть они не универсальные. Поэтому надо понимать, что для каких-то задач будут оптимальны свои источники, но ими все не исчерпывается. Например, для крупных систем накопления энергии интереснее использовать натрий-ионные или калий-ионные аккумуляторы, которые только разрабатываются».

По мнению Иткиса, в настоящее время лидером в области разработки литий-ионных элементов являются США. «Очень хорошая научная школа во Франции. А в технологическом плане сегодня впереди Корея и Япония, хотя их уже догоняет Китай и думаю, скоро перегонит», — добавляет он.

Ранее предполагалось, что Нобелевская премия по химии могла достаться Рольфу Хьюсгену из Мюнхенского университета и Мортену Мельдалю из Университета Копенгагена, сделавшим существенный вклад в развитие синтетической органической химии. Хьюсген разработал общую концепцию 1,3-диполярного циклоприсоединения, а спустя полвека группа Мельдаля сообщила о катализе подобной реакции медью. Реакция Хьюгсена получила широкое распространение в клик-химии, химических реакциях, направленных на быстрое и эффективное получение химических веществ с помощью соединения отдельных маленьких элементов. Это позволяет, например, ускорить поиск новых лекарств — в частности, по реакции Хьюгсена образуются триазолы, соединения с диапазоном применений от пестицидов до нейролептиков.

Еще один кандидат в лауреаты — профессор Оксфордского университета Эдвин Саузерн, разработавший метод выявления определенной последовательности ДНК в образце. Саузерн-блот позволяет определять число копий генов в пробе. Метод лег в основу генетического картирования, диагностики, скрининга и персонализированной медицины.

За разработку исследовательских методов могли быть награждены еще трое специалистов: Марвин Карутерс из Университета Колорадо, Лерой Худ из Института системной биологии в Сиэттле и президент компании Pacific Biosciences of California Майкл Ханкапиллер. Все они — разработчики новых методов и приборов секвенирования и синтеза ДНК и белков, без которых был бы невозможен успех проекта «Геном человека».

Журнал Химического общества США Chemical & Engineering News предлагал своих кандидатов. По мнению специалистов, верно спрогнозировавших вручение премии Гуденафу или кому-то еще, кто занимался созданием литий-ионных батарей, премии были также достойны внесшие значительный вклад в исследование метода редактирования генома CRISPR американский биохимик Дженнифер Дудна и французский микробиолог Эммануэль Шарпентье.

Читатели европейского журнала Chemistry Views болели за астрохимика Эвину ван Дисхук, разработчицу метода радикальной полимеризации с переносом атомов Кшиштофа Матяшевского, и создателя металлоорганических каркасов Омара Яги.

В 2018 году половину премии получила американский ученый Фрэнсис Арнольд за работы в области эволюции ферментов, половину — американец Джордж Смит и британец сэр Грегори Уинтер за разработку фагового дисплея, метода изучения белок-белковых, белок-пептидных и ДНК-белковых взаимодействий, использующий бактериофагов для того, чтобы соотнести белки и генетическую информацию, кодирующую их.

Уже не первый год встречаю на просторах Рунета картинку, на которой советский автомат АК-47 изображен рядом с немецкой штурмовой винтовкой StG 44 – детищем Хуго Шмайссера. Картинка призвана доказать, будто гордость советских оружейников – известный всему миру «Калашников» - также является детищем немецкого конструктора. Для тех, кому недостаточно картинки, приводится еще один «убойный» аргумент: после войны целая команда немецких оружейников во главе с тем же Шмайссером долгое время работала в СССР на секретном оружейном предприятии в Ижевске.

Паззл, таким образом, как будто очень удачно складывается в пользу немцев: если Шмайссер во время войны создал в Германии автомат, так сильно похожий (якобы) на АК-47, то чем он мог заниматься в СССР, как не созданием точно такого же оружия? Стало быть, делает вывод доверчивый российский читатель знаменитый «автомат Калашникова» есть не что иное, как слегка переделанный StG 44. Причем, переделанный не кем-то, а самим автором оригинала. Чем, в таком случае, занимался Михаил Калашников, становится непонятно. Как заявляют наши доморощенные «эксперты», Калашников был-де «мальчиком на побегушках» у того же Шмайссера. В профессиональном плане он якобы ничего серьезного собой не представлял, выступая исключительно в роли пропагандистской образа, созданного для одурачивания обывателей. Впрочем, есть и немного другая версия – будто бы Калашников банально скопировал изобретение Шмайссера и всё приписал себе. Как бы то ни было, поклонники немецкого гения однозначно оспаривают наш приоритет.

Мы не будем сейчас обсуждать достоинства Михаила Калашникова как конструктора. Участвовал он в создании этого оружия или нет, на самом деле не так уж и важно. Почему? Потому что конструктор – это не старик Хоттабыч. Он не создает вещи из воздуха с помощью заклинаний. Любая разработка несет печать целой школы, имеющей свою историю, свои особые подходы к решению поставленных задач, свои наработки, свои достижения. И в данном случае нас интересует не имя настоящего конструктора (чаще всего споры ведутся как раз вокруг авторства Михаила Калашникова), а вся наша школа оружейных мастеров.

Поэтому вопрос нужно ставить широко. Ведь и сторонники немецкой «родословной» волнуются отнюдь не поводу авторского права: для них история создания АК-47 должна подчеркнуть нашу вторичность и ущербность в международном масштабе. Мол, всё хорошее и значимое появляется в нашей стране исключительно благодаря иностранцам, поскольку русские-де сами делать хорошо ничего не умеют. Решительно ничего! Дескать, нет у нас ни малейших причин для национальной гордости: куда ни кинь – кругом плагиат. И даже прославленный на весь мир автомат придуман якобы не нами, а немцами. 

То есть, еще раз подчеркну: поставленный нами вопрос не имеет отношения к авторскому праву. Речь идет о стране в целом, о вкладе отечественной конструкторской мысли в создание серьезных изобретений. Если слушать этих «экспертов», то получится, что Хуго Шмайссер, оказавшись в СССР, творил тут на безрыбье, являясь единственным спецом в своей области, и поэтому кроме него создать знаменитый автомат было просто некому.  Я говорю это к тому, что если бы «Калашников» и в самом деле являлся немецким детищем, то он бы неизбежно нес в себе все признаки именно немецкой конструкторской школы, также имевшей свои традиции и свои особые подходы к решению задач, отличные от советских. И в этом случае мы ни за что не обнаружили бы «прародителей» АК-47 среди предшествующих ему отечественных образцов.

Таким образом, вопрос нужно ставить по-другому: имел ли советский автомат «гены» нашей, отечественной школы? Были ли в его «роду» какие-либо советские образцы оружия, которые мы по праву можем ставить в ряд наших достижений на этом поприще? Как правило, доморощенные «эксперты» в таких вопросах глубоко не копают и обычно не рассматривают историю советского стрелкового оружия в ее эволюционном развитии. Когда сильно хочется возвеличить немецкий гений, то такие «мелочи» отходят на задний план. Но если мы стремимся установить подлинную «генеалогию» АК-47, нам не помешает расширить горизонт и внимательно рассмотреть другие картинки, которые в упор не замечают российские апологеты Шмайссера.

Если нас так сильно впечатляет внешнее сходство, то можно, помимо StG 44, взглянуть еще на самозарядную винтовку Токарева, принятую на вооружение Красной армии в 1939 году. Узнаёте характерные «родовые черты»? Мысленно добавьте сюда пистолетную рукоятку и длинный изогнутый магазин, и вот уже отчетливо прорисовываются очертания до боли знакомого «калаша». Впрочем, тут и воображать особо не надо – в 1945 году был создан опытный автомат Токарева, куда больше похожий очертаниями на АК-47 (если не принимать во внимание бОльшую длину ствола и сошки), чем StG 44. Еще сильнее черты АК-47 просматриваются в автомате Судаева АС-44, созданном на год раньше, чем автомат Токарева. Поэтому остается непонятным, почему российские апологеты Шмайссера проходят мимо этих образцов. Думаю, для объективности было бы уместно расширить панораму обзора стрелковых вооружений (коль уж внешнее сходство имеет в этом вопросе принципиальное значение).

Кстати, я недаром обратился к самозарядным винтовкам, поскольку по логике эволюции именно они были реальными предшественниками автоматов. Например, и там, и там использовались одинаковые принципы автоматики и схожие компоновочные решения. Принципиальное отличие самозарядных винтовок от автоматов заключалось в том, что изначально они создавались под стандартный патрон, применявшийся в обычных магазинных винтовках. Автоматы же вышли на сцену благодаря внедрению так называемого промежуточного патрона уменьшенной мощности.

Важно отметить, что немецкое командование до войны особого внимания самозарядным винтовкам не уделяло (на то были, кстати, резонные причины). Для вермахта основным средством ведения автоматического огня на поле боя был единый пулемет. Солдаты же в массе своей (вопреки многочисленным художественным кинолентам про войну) вооружались обычными магазинными винтовками. В СССР, напротив, самозарядными винтовками стали всерьез заниматься еще в конце 1920-х годов, используя в их конструкции принцип отвода пороховых газов. То есть знакомая каждому из нас компоновочная схема, когда на ствол накладывается сверху еще одна «трубка», появилась у наших оружейников примерно лет за двадцать до того, как Хуго Шмайссер подобным же образом соединил две «трубы» в своем опытном автомате. К слову, тот же принцип автоматики применялся и на советских пулеметах – с той лишь разницей, что у пулеметов «трубка» добавлялась к стволу снизу. Такую компоновочную схему применяли еще на ДП, принятом на вооружение в 1927 году.

Я специально заостряю внимание на этих деталях, поскольку у немецких оружейников была в ходу другая система автоматики, основанная на коротком ходе ствола. Яркий пример тому – стоявший на вооружении вермахта единый пулемет MG-34. То же самое относится к знаменитому пистолету «Парабеллум». То есть до войны немецкие оружейники очень хорошо освоили именно эту систему. Спрашивается, почему во время войны они так активно переключились на «две трубы»? Здесь мы подходим к довольно щекотливому (для российских почитателей немецкого гения) моменту.

Как я уже говорил, до войны немецкое командование не придавало серьезного значения самозарядным винтовкам. Однако в конце 1941 года они начали появляться на вооружении вермахта. Насколько внедрение такого оружия было рациональным в стратегическом плане, говорить не будем. Принципиально то, что в этих винтовках немцы применили систему отвода пороховых газов, на которой к тому времени уже «съели собаку» советские оружейники. Что именно повлияло на данное техническое решение со стороны немцев, догадаться не сложно – образцы советского стрелкового оружия. Конкретно речь идет об упомянутой выше самозарядной винтовке Токарева, внимательно изученной немецкими промышленниками.

Так что при внимательном рассмотрении данного вопроса тема плагиата и заимствований может принять совершенно неожиданный поворот. И еще не понятно, чем реально вдохновлялся тот же Хуго Шмайссер, когда приступал к разработке своей «штурмовой винтовки».

Константин Шабанов

Лауреатами Нобелевской премии по физике за 2019 год стали Джим Пиблс — за теоретические открытия в физической космологии. Также лауреатами стали Мишель Майор и Дидье Кело за открытие экзопланеты у другой звезды.

Пиблс родился в 1935 году и известен своими работами в области теоретической космологии, он почетный научный профессор Принстонского университета имени Альберта Эйнштейна .

Мишель Майор – ученый, которому прочили получение Нобелевской премии уже несколько лет. В 1995 году он открыл первую планету за пределами Солнечной системы — у звезды 51 Пегаса. Майору удалось сделать свое открытие, когда чувствительность спектрографа впервые позволила засечь колебания звезды, вызванные вращением планеты. Его работа, опубликованная в журнале Nature, открыла новое направление в астрономии, и сегодня обнаружение экзопланет поставлено на поток. Сегодня число открытых экзопланет перевалило за 4 тысячи.

В 2013 году Майор давал интервью «Газете.Ru»:

«Начиная примерно с 1940 года большая часть астрономического сообщества (судя по опубликованным статьям) считала, что в нашей Галактике есть миллиарды планет. А в самом начале XX века общее ощущение было диаметрально противоположным. Опираясь на теорию Джинса, до 40-х годов астрономы считали, что планетные системы чрезвычайно редки. Что касается лично меня, я всегда был уверен в существовании экзопланет (я вообще не приемлю идею о том, что мы уникальны и все такое)».

На самом деле первые опыты по поиску экзоюпитеров были произведены Кемпбеллом и Уолкером, а также Марси и Батлером в конце 1994-го и начале 1995 года, но дали отрицательные результаты. К тому же в феврале 1995 года Алан Босс, изучая условия, необходимые для формирования планет типа Юпитера, заявил, что орбитальный период (год) таких планет не может быть короче 10 лет!»/

Вполне заслуженной присуждения Нобелевской премии астрономам считает академик РАН, специалист в области космологии Валерий Рубаков.

«Пиблс симпатичный мужик, знаком с ним лично. Толковый и много сделавший».

Во второй половине 60-х, начале 70-х годов было две команды, которые вплотную занимались теорией ранней Вселенной. На западе – компания Джима Пиблса, у нас – Зельдович и его ученики, в том числе Рашид Сюняев. Они работали параллельно, независимо и сделали многое в теоретической космологии, хотя в то время экспериментальных данных было очень мало, это была экзотика, — рассказал Рубаков «Газете.Ru». – Фактически обе команды тогда предсказали анизотропию реликтового излучения, и это послужило мощным толчком к попыткам ее обнаружить. Они предсказывали и ее величину, но промахнулись, так как не знали тогда о существовании темной материи. Наконец, я бы выделил работы Пиблса по описанию генерации крупномасштабных структур в ранней Вселенной – как получались галактики, скопления галактик».

По мнению Рубакова, более справедливым было бы присуждение премии за космологию Пиблсу и академику РАН Рашиду Сюняеву. При этом он поддержал оценку роли двух исследователей экзопланет. «Еще недавно об экзопланетах если и думали, то не думали, что их возможно обнаружить, что это реалистично. Это фантастика. И техническая фантастика, и сам факт того. Что экзопланеты существуют – фантастика. Это большое продвижение в нашем представлении о мире», — добавил Рубаков.

Ранее среди возможных лауреатов Нобелевской премии по физике компания Clarivate Analytics называла Артура Экерта, профессора Оксфордского университета. В научном мире он является признанным авторитетом и пионером квантовых вычислений и криптографии, он — основатель Центра квантовых вычислений в Кембриджском университете, профессор Национального университета Сингапура, лауреат ряда научных премий. В 1991 году Экерт создал новый тип безопасной коммуникации, основывающийся на запутанности квантовых состояний частиц.

Вторым претендентом был назван Тони Хейнц из Стенфордского университета, внесший серьезный вклад в понимание и описание новых наноразмерных материалов, таких как углеродные нанотрубки, графен и двумерные полупроводники, например дисульфид молибдена, который находит все больше применений в микроэлектронике.

Третьим вариантом был Джон Пердью из Университета Темпл (Филадельфия), признанный специалист в области конденсированного состояния вещества, один из самых цитируемых в мире физиков. Исследования этого ученого посвящены так называемой теории функционала плотности — методу расчета электронной структуры систем многих частиц в квантовой физике и квантовой химии.
С ее помощью, к примеру, можно рассчитывать энергии атомных связей.

Издание Inside Science в число возможных претендентов записало астрономов Александра Вольщана, Дейла Фрейла, Мишеля Майора и Дидье Кело, которые открыли первые известные экзопланеты — в 1992 году рядом с нейтронной звездой, в 1995 — рядом с обычной звездой. За четверть века число открытых экзопланет перевалило за четыре тысячи.

Среди претендентов также были названы японец Хидео Хосоно и выходец из России Михаил Еремец, открывшие два новых класса сверхпроводников. За работы в области квантовой запутанности премии могли быть удостоены Ален Аспе, Джон Клаузер и Антон Цайлингер.

В 2018 году «Нобеля» получили Артур Эшкин, изобретатель оптических пинцетов, и Жерар Муру и Донна Стрикланд за разработку ультракоротких световых импульсов. Артур Эшкин — сын эмигрантов из России и Украины, американский физик, изобретатель, пионер в области создания оптических ловушек, развитие которой привело к управлению атомами, молекулами, и биологическими клетками. Донна Стрикланд — французская исследовательница в области электротехники и лазеров. Жерар Альбер Муру — французский и американский физик, иностранный член Российской академии наук с 2008 года. Главными направлениями его научной деятельности являются физика лазеров и нелинейная оптика.

В Стокгольме объявлены имена лауреатов Нобелевской премии по медицине и физиологии. Ими стали американский онколог Уильям Кэлин, британский молекулярный биолог Питер Рэтклифф и американский онколог Грегг Семенца за открытие механизма адаптации клеток к объему доступного кислорода.

О необходимости кислорода для жизни было известно давно, однако как клетки адаптируются к изменениям в его уровнях до последнего времени оставалось загадкой. Кэлин, Рэтклифф и Семенца разгадали молекулярный механизм, который регулирует активность генов в ответ на изменения в количестве поступающего в организм кислорода.

В первой половине ХХ века стало известно, что сонная артерия содержит каротидные тельца, которые определяют уровень кислорода в крови. Также было установлено, что от поступления кислорода зависит частота дыхания. Позже исследователи установили, что при нехватке кислорода повышается выработка гормона эритропоэтина, который контролирует образование красных кровяных телец, эритроцитов.

Семенца изучал ген, контролирующий выработку эритропоэтина при разных уровнях кислорода. С помощью генно-модифицированных мышей он показал, что определенные сегменты ДНК, расположенные рядом с этим геном, являются посредниками при реакции на гипоксию. Похожую работу вел и Рэтклифф.

Обе исследовательские группы обнаружили, что определять уровень кислорода и реагировать на наго способны клетки почти всех тканей организма. В поисках компонентов, отвечающих за этот процесс, Семенца открыл факторы, индуцируемые гипоксией (HIF) — белковые комплексы, реагирующие на уменьшение количества кислорода в клетках. Также он установил, что HIF состоит из двух различных белков, которые он назвал HIF-1α и ARNT.

Примерно в это же время Кэлин изучал болезнь Гиппеля — Линдау, наследственное заболевание, при котором в том числе возможно развитие множества онкозаболеваний. Как оказалось, ген VHL, связанный с заболеванием, кодирует белок, предотвращающий развитие рака. В раковых клетках, не содержавших «рабочей» версии гена, была высока экспрессия генов, регулирующих состояние клеток при гипоксии. Однако при добавлении гена в раковую клетку их активность приходила в норму. Исследовательская группа Рэтклиффа обратила внимание на эту особенность и впоследствии установила, что VHL взаимодействует с HIF-1-альфа и необходим для его деградации при нормальном уровне кислорода.

Какое-то время оставалось неясным, как именно уровень кислорода регулирует взаимодействие между VHL и HIF-1α, но Рэтклифф и Кэлин в итоге разгадали и эту загадку. При нормальном уровне кислорода в HIF-1α в двух определенных местах добавляются гидроксильные группы. По ним его и «находит» VHL. При связывании VHL с HIF-1α происходит быстрое разложение последнего.

Совместная работа исследователей позволила выяснить, как уровни кислорода уровни регулируют взаимодействие между VHL и HIF-1α. Их открытие позволило понять, как уровни кислорода влияют на клеточный метаболизм и проложить путь к новым перспективным стратегиям борьбы с анемией, раком и многими другими заболеваниями.

«Главный объект их исследования белок HIF-1α. Все началось с исследований Грегга Семензы, и это совершенно детективная история. Он пытался узнать, почему эритропоэтин начинает вырабатываться при гипоксии, и его уровень повышается в высокогорье, и было обнаружено, что в гене эритропоэтина есть регуляторная часть, с которой связывается загадочный белок – тот самый HIF-1α. Он запускает синтез эритропоэтина и как выяснилось, не только его, но и работу целой империи генов, которые реагируют на недостаток кислорода», – рассказал «Газете.Ru» Максим Скулачев, ведущий научный сотрудник МГУ.

По его словам, есть множество областей медицины, в которой применяется и в будущем найдет применение открытие ученых.

«Область применений просто фантастическая, это едва ли не половина медицины».

Наши клетки могут существовать в очень узком «окошке» концентраций кислорода. Если его слишком мало, то мы задыхаемся, то это провоцирует образование активных форм кислорода, которые смертельны. С одной стороны HIF-1α улучшает снабжение кислородом, с другой, он, похоже, чувствует уровень свободных радикалов в клетке, то есть участвует в антиоксидантной регуляции организма, — добавляет ученый. – Поэтому применяться этот механизм может в вопросах, связанных с ишемией, инсультами, инфарктами, сердечно-сосудистыми заболеваниями, легочной недостаточностью, воспалительными заболеваниями легких. С другой стороны, это онкология. Известно, что внутри опухолей не растут сосуды, поэтому там наблюдается гипоксия. К сожалению опухоль учится адаптироваться к этим условиям, в том числе, задействуя регуляцию через HIF-1α».

По прогнозам компании Clarivate Analytics, анализирующей цитируемость статей в научной базе данных Web of Science, Нобелевская премия по физиологии и медицине могла также достаться голландскому генетику Хансу Клеверсу из Утрехтского университета, американскому дуэту биохимиков и иммунологов Джону Капплеру и Филиппе Маррак из исследовательского центра National Jewish Health и специалистам в области оптогенетики Эрнсту Бамбергу из немецкого Института биофизики имени Макса Планка, Геро Мизенбеку из Оксфордского университета и Карлу Дессейроту из Стэнфордского университета.

Клеверс значительно продвинулся в изучении внутриклеточного сигнального пути Wnt, который регулирует эмбриогенез, дифференцировку клеток и развитие злокачественных опухолей. Ученый смог создать стволовых клеток человеческого организма мини-органы, которые можно использовать для тестирования лекарств. Это позволяет исследовать новые препараты, не подвергая людей лишнему риску.

Капплер и Маррак разобрались в механизме аутотолерантности — толерантности иммунной системы организма к собственным тканям. Их исследования углубили понимание механизмов аутоиммунных заболеваний, таких как ревматоидный артрит, волчанка и синдром Гийена-Барре.

Бамберг, Мизенбек и Дессейрот сумели разработать оптогенетические инструменты для управления активностью конкретных нейронов. Это уже позволило узнать больше о болезни Паркинсона, восстановлении зрения, механизмах наркозависимости и расстройствах настроения.

По прогнозу журнала Inside Science, премия могла достаться генетикам Мэри-Клэр Кинг из Вашингтонского университета и Марку Сколнику из Университета штата Юта за исследования генов, повышающих риск развития рака молочной железы. Кинг открыла ген BRCA1, а команда Сколника — BRCA2.

Мутации в этих генах могут увеличивать риск развития рака груди до 85%, рака яичников — до 45%.

Также премию могли получить Чарльз Райс из Университета Рокфеллера и Ральф Бартеншлагер из Гейдельбергского университета — они нашли способ выращивать вирусы в клеточных культурах, тем самым проложив путь к разработке эффективных противовирусных препаратов. Благодаря им стало возможно, в частности, создание лекарств от гепатита С.

Лауреатами Нобелевской премии по физиологии и медицине в 2018 году стали Джеймс Эллисон и Тасуку Хондзе за открытие контрольных точек иммунного ответа, способных останавливать развитие иммунной реакции организма на опухоль, и разработку препаратов, ингибирующих контрольные точки. Их открытие совершило революцию в онкологии — в отличие от таргетной терапии, при использовании ингибиторов контрольных точек иммунитета с той или иной частотой противоопухолевый эффект наблюдается практически при всех типах злокачественных новообразований, эффект не зависит от гистологического строения опухоли и других классических предсказательных факторов эффективности химиотерапии или таргетной терапии, эффект может сохраняться (или даже нарастать) после отмены препаратов без всякой поддерживающей терапии, а также у некоторых больных эффект может сохраняться неограниченно длительное время, значимо превышающее продолжительность жизни больных на фоне ранее доступного лечения.

Мы уже неоднократно писали о том, что специалисты-растениеводы настойчиво рекомендуют нашим дачникам и фермерам шире использовать теплицы. Благодаря закрытому грунту мы получаем хорошую страховку от неблагоприятных условий и добиваемся высокой урожайности. Кроме того, закрытый грунт позволяет существенно расширить ассортимент, и тем самым разнообразить наш рацион. Причем, закрытый грунт – это общемировая тенденция, и касается она не только стран с суровым климатом. Как рассказывали мне сотрудники ЦСБС СО РАН, в Китае даже в южных, достаточно жарких регионах, также стараются использовать теплицы.

Наши садоводы-любители, конечно же, осознают эти преимущества. На многих дачах и приусадебных участках давно уже имеются теплицы, иногда – по несколько штук. Вроде бы, тут все понятно, однако, как выясняется, простым наскоком это дело не освоить. Хотим мы того или нет, но и здесь требуется научно выверенный подход. И советы профессионалов окажутся весьма кстати.

Казалось бы, обычная пленочная теплица, которая знакома каждому дачнику – не такая уж хитроумная вещь. У нас почему-то считается, что подобные «примитивные» конструкции больше подходят любителям, чем профессионалам. Профессионалы-де используют что-то более капитальное и технически продвинутое. Из-за таких упрощенных подходов наши фермеры, по сути, уже упустили важнейший хозяйственный сегмент, освободив эту нишу для китайцев. Сегодня на наших сибирских просторах именно выходцы с юга застраивают пустующие поля несложными пленочными теплицами, простирающимися иной раз на целые гектары. Потом выращенные здесь овощи попадают на рынок. Хотим мы того или нет, но даже такое примитивное тепличное хозяйство способно составить в наши дни серьезную конкуренцию крупным компаниям с их «продвинутыми» технологиями.

Что касается дачников, то в последнее время они стали делать выбор в пользу капитальности конструкций, «открыв» для себя сотовый поликарбонат. Тепличная пленка, таким образом, отходит в сторону и здесь. Но насколько оправдан такой шаг?

Отметим, что 450 тысяч новосибирских семей владеют дачными участками, расположенными вокруг города. Их вклад в производство экологически чистой овощной продукции все еще играет существенную роль в деле «продовольственной безопасности». И нельзя исключать, что значение любительского способа выращивания в скором времени только возрастет (особенно учитывая постоянное удорожание продуктов питания). Тем ценнее оказываются советы профессионалов, способных осмыслить свой опыт с научной точки зрения.

Перво-наперво: почему именно пленочные теплицы, а не поликарбонатные? Этот вопрос был раскрыт главой КФХ «Сад Шубиной», кандидатом сельскохозяйственных наук Людмилой Шубиной. По ее словам, поликарбонат – «это красивое, уютное помещение для человека, но никак не для растений». Сравнивая и то, и другое, наши практики пришли к выводу, что в поликарбонатной теплице растениям гораздо хуже, чем в теплице, обтянутой пленкой. Как сказала Людмила Шубина, использование полиэтиленовой пленки «Урожай» толщиной 200 микрон более эффективно, чем использование покрытия из поликарбоната. Такое покрытие, считает она, задерживает очень важный для растений спектр солнечных лучей. «Особенно это чувствуется на рассаде, в частности, - на томатах и огурцах», - отметила Людмила Шубина.

В общем, сравнение сделано однозначно в пользу пленочных теплиц. У пленки есть еще одно преимущество перед поликарбонатом. По наблюдению Людмилы Шубиной, в пленочной теплице более выражен парниковый эффект. «Иногда, - говорит она, - я называю поликарбонатные теплицы крематорием для растений. В них очень сложно отрегулировать микроклимат».

Таким образом, сотовый поликарбонат не выдержал проверку практикой, несмотря на то, что его до сих пор преподносят как современный материал, очень удобный и выгодный для использования в тепличном хозяйстве. Дачников он привлекал как некая «инновационная» альтернатива стеклу. Он, дескать, и гибкий, и прочный, и обладает теплоизоляцией, и свет пропускает как надо. В отличие от полиэтиленовой пленки, его не нужно было постоянно менять и снимать на зиму – поставил и можешь не беспокоиться целых 15-20 лет. На самом же деле достоинства поликарбоната оказались переоцененными. Причем, такое мнения я выслушивал и от некоторых дачников, разочаровавшихся в этом материале.

Поэтому возвращение к «старой доброй» пленке напрашивается здесь закономерно. Однако это не означает, что таким образом мы делаем шаг назад. Даже самую простенькую пленочную теплицу можно оснастить новинками технического прогресса. Так, Людмила Шубина рекомендует использовать в теплицах современные фитолампы, которые показывают очень высокую эффективность в сравнении с обычными лампами, давно уже применяющимися для подсветки. По ее словам, фитолампы нового поколения оказывают на растения более благоприятное влияние, чем даже лучи солнца. Обычные лампы, продающиеся для садоводов, значительно им уступают. Причем, важно отметить, что современными фитолампами занимаются молодые ученые из Академгородка.

Еще один немаловажный аспект – это экология. Не секрет, что при коммерческом использовании теплиц там могут без зазрения совести использовать обильные химические подкормки и химическую защиту растений. В простеньких пленочных теплицах нет специального климат-контроля, поэтому в определенные месяцы температура и влажность могут в них достигать таких значений, при которых бурно развиваются некоторые болезни. То же можно сказать и о вредителях, коим тепличные условия очень даже комфортны, особенно при обилии «еды». Что же делать дачнику и фермеру, решившему выращивать экологически чистую продукцию?

Людмила Шубина, принципиально не использующая химические подкормки и пестициды, также делится на этот счет своим опытом. К ней, как к фермеру, часто обращаются с просьбой протестировать то или иное удобрение. Например, в Новосибирской области, на одном из озер в Колыванском районе добывается так называемый сапропель – илистое отложение, которое можно использовать в качестве органо-минеральной добавки к грунтам. Так вот, использование данной добавки при получении рассады дало, со слов Людмилы Шубиной, ошеломительный эффект. На таком грунте, по ее выражению, всходы появлялись стремительно – на два-три дня раньше, чем на обычных грунтах. При этом сапропель является экологически чистым удобрением, чем он и привлекателен для выращивания «органической» продукции.

И наконец, несколько слов о защите тепличных растений от вредителей. Поскольку теплица является замкнутым пространством, то там очень быстро и активно размножаются разные виды насекомых. Чтобы предотвратить их размножение, необходимо, - отмечает Людмила Шубина, - ликвидировать активных особей. Для этого, после посева рассады, на каждые два квадратных метра внутренней площади вывешивается специальная клеевая феромонная ловушка (в виде желтых прямоугольников, расположенных над лотками). В результате все насекомые вроде белокрылки или тли сразу же попадают на эти ловушки, на чем и заканчивается их этап размножения. Благодаря такому несложному, но эффективному решению, удалось отказаться от опрыскивания растений ядохимикатами.

Как известно, использование ядохимикатов приводит к тому, что появляются популяции, устойчивые к действию этих ядов. Указанный выше способ исключает подобный «естественный» отбор. И не приносит никакого вреда человеку. Можно сказать, что столь нехитрые «лайфхаки» являются более серьезной альтернативой обычным методикам, применяющимся в крупном производстве. Но самое важное, что как раз с помощью набора подобных «лайфхаков» можно вывести тепличное хозяйство на более высокий уровень, причем, без всяких умопомрачительных капвложений.

Олег Носков

 Огры – французские людоеды. Почему именно французские? Слово "огр" – родом из Франции. Да-да, не только багеты и вино, мигранты и преступность, но и Огры. L’ogre наиболее ярко встречается в сказке Шарля Перро «Кот в сапогах», но появились они в Европе задолго до него, вы наверняка сможете вспомнить великанов людоедов хотя бы из одного из таких произведений как «Джек и бобовый стебель», «Путешествие Пилигрима», скандинавское сказание о Jotnar-е, Грендель из Беовульфа, циклоп Полифем из Одиссеи Гомера, людоед из Синей бороды, монстры «Они» из японской мифологии, Хумбаба из эпоса о Гильгамеше, им всем многие сотни лет. Но они живы в наших мифах и сейчас: ударные войска Огров близ Гундабада в трилогии Хоббита, опасный противник в The Elder Scrolls Online, Шрэк и Фиона, сериал Мишки Гумми, одна из рас в Warcraft. Сколько же их было, сколько их ещё будет и зачем их придумали?

Давайте начнем издалека – с Востока, японское «они» происходит от «онийоми» - что буквально означает спрятавшийся. Согласно японским мифам, они имеют огромные когти и множество растрёпанных волос. Одеты они как правило в набедренную повязку или подобие шкуры, и несут с собой в качестве оружия огромную обитую железом дубину – "kanabo". Иногда их изображают темнокожими.

Представили? Большие, волосатые, с дубиной и не хотят вас видеть. Избегают людей.

Огромные монструозные создания, поедающие человечину есть и в Китае – " shí rén mó". Где они обозначают древний мертвый дух, злобной природы. А согласно корейским мифам, огромные гоблины назывались "Dokkaebi". Их появлению предшествовало окрашивание огня в синий цвет. У них есть магические предметы, такие как "доккаэби гампту" – волшебная шляпа и волшебные палочки. Их всегда изображают в 2-3 раза выше человека и весьма впечатляющими внешне. Но есть ли у этих мифов реальный прототип?

Ещё у корейцев есть удивительная легенда про то, как Доккаэби посетил старика-отшельника, который жил в горах. Старик очень удивился такой встрече, и чтобы задобрить гиганта быстро предложил ему выпить. После чего они стали друзьями. Но когда старик понял, что становится одним из Доккаэби, увидев своё лохматое отражение в пруду – то решил прервать дружбу, вместо того чтобы побриться и бросить пить.

Он спросил, чего великан боится больше всего. На что чудище наивно ответило – крови. "А ты чего боишься человек?" Спросило оно в ответ. И старик сказал - "денег, а вот прямо совсем - золота", говорит боюсь. На следующий день, коварный пенсионер убил корову и всё измазал её кровью. Когда пришел его собутыльник и по совместительству друг, он был настолько шокирован зрелищем, устроенным безумцем, что поклялся отомстить. И однажды старик проснулся очень богатым.

"Они" и "Доккаэби" есть и в Индуизме, в виде Ракшаса – буквально «поедателя людей», злобного демона, огромных размеров и неприятной волосатой наружности. В Индии в некоторых местах до сих пор в них верят, хотя сам образ и оброс дополнительными мифами. Считается что у них ядовитые ногти, они крадут детей и оскверняют могилы.

Согласно «Рамаяне», они были сотворены Брахмой для охраны воды. Соответственно возле неё и обитают. Индийцы рисовали их как косматых чудищ, наподобие воинственного "Чубаки", выделяли разновидность злых Ракшасов – Найрриты. Но, может быть, просто не надо было злить обычных Ракшас?

И в Швеции – в виде горных духов, огромных и иногда очень злых существ, населяющих фьорды. Опасных горных троллей. Иногда, при виде причудливой скалы говорят, что это и есть Тролль, застигнутый врасплох солнечным светом. В Норвегии троллями называют существ от трёх до восьми метров ростом, с огромным носом, и они всегда – людоеды.

В Британии всё достаточно запутанно. Здесь есть и несколько скал, которых называют троллями. А есть и несколько преданий, где существ размером с кобальта или гнома называют троллем. Их тщательно разделяют по видам и размерам. Бывают пещерные тролли, бывают горные, бывают «те, что живут под мостами». В одной из версий саг одного такого встретил даже сам король Артур, когда тот жарил огромного кабана.

Вы не поверите, но с точки зрения палеонтологии Тролли, Огры, они, Ракшасы и людоеды -великаны не так уж далеки от реальности.

Всё началось в далеком 1935 году, когда немецкий палеонтолог Густав фон Кёнигсвальд купил в старой лавке китайского старьёвщика в Гонконге, торговавшей странными снадобьями и лекарствами зубы дракона. Которые были вдвое больше зубов гориллы, а на проверку оказались зубами гигантского примата.

Хозяин этих зубов был ростом до четырех метров и весил до полутоны. Звали его Gigantopithecus blacki.

Первые исследовали считали, что в отличии от жутких троллей и огров, чудовище ело бамбук, что доказывало строение зубов. Животное было отчасти похоже на своих ближайших родственников – орангутанов. Что так же помогало с аналогиями.

На исходе плейстоцена гигантопитеки сосуществовали с людьми – Homo Erectus. Которые постепенно начинали заселять Южную и Восточную Азию, постепенно разбегаясь из Африки. Более поздние исследования всё-таки склоняются к теории о том, что ископаемые Огры были всеядны. В 1957 году были найдены останки Гигантопитека вместе с обгрызенными костями крупных травоядных, в китайском гроте Лэнцзай.

Невозможно не привести цитату восходящей звезды российской антропологии – Станислава Дробышевского на этот счёт:

"Хотя остатки черепной коробки гигантопитеков доселе не попали в руки антропологов, по размерам челюстей можно предположить, что объём мозга у этих обезьян должен был быть заметно больше, чем у гориллы. А ведь максимальный размер мозга гориллы превосходит минимальный нормальный размер мозга человека! Стало быть, у гигантопитеков средний размер мозга должен быть примерно в пределах значений питекантропов. Это, конечно, не гарантирует большого интеллекта (особенно с учётом грандиозных размеров тела), но всё же размер имеет значение!
Более того, иногда в тех же слоях обнаруживаются огромные каменные орудия труда. В руке их держать неудобно, а размеры руки у питекантропов и прочих древних людей были не больше, а то и меньше наших. Не орудия ли это гигантопитеков?"

Если вы не знали, то, например у гориллы Коко коэффициент интеллекта был около 95. Она умела шутить, придумывать анекдоты, называла себя кокетливо «хорошей птичкой», сама придумала несколько матов, к примеру «Ты грязный плохой туалет». Осознавала прошлое и будущее. И вероятно знала больше английских слов чем вы (около 2000), овладела языком жестом амслена (более 1000 базовых понятий).

А теперь представьте, что вы – типичный представитель человека прямоходящего (homo erectus), вы знаете и умеете изготавливать каменные орудия (Ашельская культура), у вас есть одежда из шкур, вы умеете разводить огонь, готовите на нём пищу. У вас есть какие-то понятия о травах (стоянка Гешер Бенот Йаков), может быть первой медицине, вы умеете готовить отвары, запасать на зиму свеклу и листья мальвы. Вы боитесь неандертальцев и ваши племена в союзе с сапиенсами. До рождения Христа ещё миллион лет. И вот, гуляя по сельве, или прекрасным цветущим джунглям Индии в поисках пропитания, вы нанизываете лягушек на свой дротик, собираете камыши и насекомых. Нагнувшись за очередным желудем или жуком, вы видите странное дерево, без коры и корней, стоящее само по себе. Подняв глаза, а поднимать их пришлось долго, вы встречаетесь взглядом с существом 4 метров роста, а дерево — это его копьё с кремниевым наконечником, возможно даже более искусным чем ваш. Существо покрыто густой шерстью. И смотрит на вас осознанно и без страха.

Позднее, найдя логово и убив его при помощи всего племени и не без потерь, вы обнаружите остатки костей животных, их шкуры, его величавые орудия вы заберёте с собой чтобы тысячи лет рассказывать своим детям о гиганте, сторожившем озеро, или монстре жившем у оврага, или посланнике богов охранявшем врата в сам Ад, а ваши дети будут миллион лет продлевать жизнь устной легенды добавляя ей детали и придумывая притчи.

И дети ваших детей, внуки ваших правнуков, бессменные поколения спустя будут хранить образ могучего, мохнатого монстра, отправляя его в космос на битву с Джабба Хаттой. Воссоздавать его в музеях по останкам и представлять его, сегодняшнего. Великого и несравненного гиганта.

Глава «Роснано» Анатолий Чубайс продолжает будоражить общественность. Не успели мы опомниться от его заявлений насчет повышения тарифов на газ и электричество, как недавно он выдал еще одно скандальное предложение – ввести для предприятий так называемый «углеродный налог». По мнению Анатолия Чубайса, такая мера будет стимулировать промышленников снижать выбросы в атмосферу. Поскольку в данном контексте прозвучала тема ратификации Парижского соглашения, предложение главы «Роснано» о налоге на выбросы может показаться совершенно «европейским» по духу и еще раз подтвердить прозападное кредо нашего главного «инноватора».  

Как мы знаем, Анатолий Чубайс имеет у нас в стране репутацию убежденного прогрессиста-западника и ярого апологета рыночных отношений. И выдвинутые им предложения, конечно же, призваны еще раз показать его приверженность прозападной линии. Тем самым прямо поддерживается образ этакого современного руководителя, продвинутого и очень образованного технократа, хорошо осведомленного по части мировых прогрессивных трендов. Но так ли это на самом деле?

Честно говоря, меня искренне изумляют некоторые российские деятели, которые в теории апеллируют к развитым странам, а на практике упорно идут своим «особым» путем. Предложения главы «Роснано» - из той же серии. Тарифы на газ, мол, должны у нас быть как в Европе, а проценты по кредиту пусть остаются как в Африке. Точно так же и с «углеродным налогом». Государство, дескать, должно использовать его как стимул для снижения выбросов, а вот задействовать для стимулирования финансовый ресурс – это уже не его забота. Пусть «крутятся сами».

У меня такое впечатление, что Анатолий Чубайс понял рынок и капитализм так, как его понимали представители позднесоветской номенклатуры, воспитанные на идеологических штампах. При всем своем имидже рыночника, он остается, по сути своей, типичным советским номенклатурщиком, лишь слегка утратившим чувство меры и лишенным должного контроля сверху. Как раз в таком духе этот управленец трактует то, что он называет «инновационной экономикой».

Чтобы не быть голословным, сошлюсь на его же высказывания. Так, в недавнем интервью ТАСС он с гордостью заявляет, что благодаря «Роснано» уже запущена сотня современных предприятий. Бряцать подобными количественными показателями – типично советская черта. Кажется, еще немного, и Анатолий Борисович начнет рапортовать о рекордной выплавке чугуна и стали. В сущности, именно так он и рапортует, только вместо чугуна и стали у него фигурируют «инновационные» технологические линии, благодаря которым на заводах «Роснано» стремительно растет производительность труда. Короче, «вал – наше всё». Может даже возникнуть впечатление, будто в компании придумали какую-то особо прогрессивную форму организации труда. На самом же деле заслуг со стороны «Роснано» здесь ровно столько же, как и в случае с изобретением солнечных панелей.

Благодаря чему (или кому) растет производительность? К примеру, в 2009 году в Новосибирске по проекту одной немецкой компании был построен кирпичный завод «ЛИКОЛОР». В сравнении со старыми советскими предприятиями его производительность оказалась просто фантастической. Кого за это хвалить – президента, правительство, Госдуму, губернатора, мэра? Или, может, европейских разработчиков? Это я говорю к тому, что Анатолию Чубайсу лавры Генри Форда, создавшего когда-то конвейерную линию, вряд ли светят. Заслуги «Роснано» в том, что их предприятия выдают продукт с удвоенной силой, нет. Кроме того, высокая производительность является самоценной только в официозных отчетах и в пропагандистских листовках. В условиях рынка (о чем Анатолий Чубайс должен быть хорошо осведомлен) выдаваемый вал продукции должен быть адекватен спросу. В противном случае вас ждет банальное банкротство.

Вот вам на этот счет еще один пример. В 2012 году недалеко от города Искитим (НСО) был запущен завод по производству изделий из автоклавного газобетона «Бетолекс». Как и в предыдущем примере, здесь применялась немецкая технология. Производительность предприятия также поражала воображение – примерно в четыре раза выше, чем на обычных заводах ЖБИ. В общем, рапортовать было, о чем: новый завод с потрясающей производительностью. Ну чем не вклад в экономическое развитие? По советским меркам всё именно так и выглядело. Но не по рыночным. Через несколько лет предприятие оказалось банкротом из-за крайне низкого сбыта продукции. Вот и весь сказ.

Если вы думаете, что компания «Роснано» не сталкивалась с подобной ситуацией, то ошибаетесь. Красноречивый пример тому – новосибирский завод «Лиотех». На моей памяти — это предприятие дважды попадало в список банкротов. Правда, благодаря чудесному вмешательству главы «Роснано» оно каждый раз «воскресало». Насколько близок был рыночный подход руководству «Лиотеха»? На этот счет однозначного ответа у меня нет, но некоторые факты дают повод призадуматься.

Так, к концу 2014 года заводские склады серьезно заполнились нереализованной продукцией. И тогда дирекция начала устанавливать контакты с городской администрацией. То есть спрос искали не на рынке, а в кабинетах чиновников, которым пытались подкинуть сразу несколько «инновационных» тем – тему электрификации городского транспорта и тему модернизации лифтового хозяйства.

Первая тема предполагала использование литий-ионных аккумуляторов, вторая тема была нацелена на сбыт источников бесперебойного питания. Подход к проблеме, надо сказать, оказался рациональным, но вряд ли он был рыночным. По этому поводу даже прошел «круглый стол» в пресс-центре ТАСС-Новосибирск. Директор завода расписывал участникам все преимущества от использования их «инновационной продукции». В теории, конечно, всё выглядело красиво и убедительно. Но практика – рыночная практика – приготовила производителям горькую пилюлю. Так, один из участников прямо заявил: зачем я буду покупать ваши изделия, если я могу точно такие же заказать в Китае, да притом – дешевле и качественнее?

Как мы знаем, Анатолий Чубайс создавал это предприятие с прицелом на электрификацию городского транспорта. Кстати, если судить по упомянутому интервью, он до сих пор не оставил этой идеи. Похоже, тема массового выпуска электробусов в рамках государственных и муниципальных программ воспринимается им как основной путь решения проблемы со сбытом литий-ионных аккумуляторов. Прямо скажем, что строительство завода под реализацию каких-то государственных инициатив – это воскрешение до боли знакомой советской практики. Разница только в том, что в советские годы государственные программы принимались реально и финансировались как положено. В нашей «условно-рыночной» экономике на этот счет никаких гарантий нет. На местах руководители болтают много, а делают мало. Иногда просто пускают пыль в глаза, оглашая какие-то фантастические планы, которые на деле никто не собирается финансировать. С планами по электрификации городского транспорта складывается сейчас именно такая ситуация. И проблема даже не в том, что кому-то не хочется ввязываться в перемены. Суть проблемы – в необходимости выработки системного подхода. Наштамповать электробусов – еще недостаточно. Необходимо (в том числе) решить вопросы с инфраструктурой. К примеру, в Новосибирске тяговые подстанции дышат на ладан и нуждаются в срочном переоборудовании. Кроме того, достаточно высокая стоимость киловатта электроэнергии может свести рентабельность работы электробусов в нуль. А если учесть, что Анатолий Борисович параллельно бьется за повышение тарифов на электричество, то вся его затея с электрификацией транспорта вообще начинает напоминать барскую потеху.

Однако в нашем случае важнее всего вычленить одну «фундаментальную» составляющую подобной борьбы за спрос на «инновационную продукцию» курируемых предприятий.  Если представители «Роснано» пытаются применить свои лоббистские возможности при продвижении выгодных им государственных программ, то красной строкой там обязательно будет проходить одно непременное условие – приобретайте изделие только у «наших». Допустим, Анатолий Борисович выстроит очень хорошие отношения с руководством Санкт-Петербурга по вопросу электрификации городского транспорта. У кого, в таком случае, будут закупать аккумуляторы для электробусов? Ответ, думаю, понятен. И точно так же – во всём остальном. Подчеркиваю, такой подход вполне рационален, но причем здесь рыночные отношения, если в дело постоянно включается административный ресурс?

Чтобы самостоятельно оценить ситуацию на рынке «инновационной продукции», воспользуйтесь поисковиком Google. К примеру, наберите в строке: «купить солнечную панель». Как мы знаем, «Роснано» считается у нас локомотивом развития альтернативной энергетики, и с ее участием в Новочебоксарске построен завод «Хевел» по производству солнечных панелей. Так вот, если вам понадобиться такая продукция, у вас (к счастью) пока есть большой выбор, ибо компания «Хевел» - далеко не единственный производитель, предлагающий вам подобные изделия. Каких-либо особых преимуществ перед другими производителями лично я не обнаружил, в том числе и по цене самих изделий. Как говорят в таких случаях – «цены на уровне рынка». То есть, покупая солнечную панель, произведенную в Германии или в Китае, вы не особо теряете по деньгам. С заводского склада купить, конечно, будет чуть-чуть дешевле (именно «чуть-чуть»), однако у поставщиков особой разницы в цене вы не увидите – что у немецкой, что у китайской, что у «нашей», новочебоксарской. Иначе говоря, российскому потребителю вообще не холодно и не жарко от того, что у нас в стране однажды открылось это «инновационное» предприятие.

Но это еще не всё. В условиях растущего спроса иностранный производитель готов зайти на наш рынок, что называется, «двумя ногами».  Так, пару лет назад на новосибирском форуме «Городские технологии» выступал представитель очень известной гонконгской компании, как раз занимающейся производством солнечных панелей. Иностранный гость нахваливал достоинства своей продукции, сулил разумные цены, выгодные условия покупки, выражал готовность взаимодействовать с местной властью и даже готовность построить в наших краях целое производство. А теперь на минутку задумаемся: каков будет ответ со стороны наших государевых «инноваторов» на стол дерзкую экспансию иностранных конкурентов? В этой ситуации я меньше всего верю в то, что ответ выразится в технологическом прорыве. Для этого нужно не только потратить много денег и привлечь много хороших специалистов. Необходимо сформировать хорошую культуру, а на это уходят долгие годы. А вот во что я верю, так это в неприкрытый лоббизм со стороны нашей бюрократической братии и в традиционные способы формирования монополистов в тех или иных производственных секторах. 

Во всяком случае, главе «Роснано» гораздо проще будет протолкнуть какое-нибудь решение о «защите» отечественного производителя и замкнуть все инфраструктурные проекты с государственным участием на своих подопечных, чем превзойти проклятых басурман на научно-техническом поприще. Как говорится, дешево и сердито. В последние годы, кстати, руководство «Роснано» стало выдавать оптимистические отчеты насчет доходной части. Мол, мы не нахлебники, и возвращаем государству долги.  Надо ли сомневаться в том, что для закрепления успеха теперь эффективней всего использовать административно-правовые рычаги? Даже при всей «идейной» приверженности рынку, бюрократические навыки на практике обычно одерживают верх. В конце концов, сам Анатолий Чубайс неоднократно заявлял, что судьба проектов для него «важнее бизнеса». Разве это - не красноречивое признание в своих реальных предпочтениях? 

Андрей Колосов

После летних каникул Президиум РАН с ходу взялся за темы государственного масштаба – на первом заседании был рассмотрен вопрос о научном обеспечении опережающего развития Ангаро-Енисейского макрорегиона. Впрочем, речь шла, по сути, о развитии всей Сибири.

В июне на Петербургском международном экономическом форуме Владимир Путин поручил Правительству РФ вместе с Российской академией наук и Русским географическим обществом подготовить до середины сентября предложения о развитии научного и промышленного потенциала Сибири.

– Летом мы провели большую работу. Предложения были подготовлены. В предварительном порядке они уже отправлены в правительство. Если будут корректировки, пошлем дополнительно, – сообщил президент РАН Александр Сергеев.
Основные доклады представили член-корреспондент РАН Валерий Крюков, главный экономист государственной корпорации развития «ВЭБ.РФ», кандидат экономических наук Андрей Клепач и председатель СО РАН академик Валентин Пармон.
Сибирь – оплот стабильности и важный фактор развития России в прошлом, настоящем и будущем – эта мысль рефреном звучала во всех выступлениях ученых. Сегодня ее население составляет более 20 миллионов человек, а площадь, занимаемая регионом, – около 13,1 миллиона кв. км (для сравнения: территория России – 17,1 миллиона кв. км, на которой проживают 146 миллионов человек). Сибирь как экономический макрорегион включает Срединную (Центральную) и Восточную Сибирь (Забайкалье, Республика Бурятия, Республика Саха-Якутия), связанные экономически и по типу освоения ресурсов. Центральная Сибирь делится на Южно-Сибирский и Ангаро-Енисейский макрорегионы.

Директор Института экономики и организации промышленного производства СО РАН В.Крюков представил принципиальные подходы к проблемам научного обеспечения опережающего развития Ангаро-Енисейского макрорегиона и рассказал о принципиальных особенностях решения проблем социально-экономического развития Центральной и Восточной Сибири. В подготовке материала участвовал большой коллектив исследователей из полутора десятков научных институтов.

– Разгром немцев под Москвой начинался с приходом сибирских дивизий, – напомнил ученый, приступая к докладу. – России, чтобы быть сильной, нужна сильная Сибирь, в противном случае слабая Сибирь может стать тяжелым балластом, который потянет вниз всю страну.

Валерий Анатольевич подчеркнул, что подготовленные для кабмина предложения «носят макетный характер и нуждаются в детализации». Сибирь находится в центре Евразии. Это – срединный регион, многовекторный геополитический перекресток потенциальных возможностей: он представлен всеми видами транспорта, минерально-сырьевыми ресурсами, это кладовая древесины, пушнины, дикоросов, средоточие водных, земельных, лесных ресурсов. В Сибири есть сильные научно-образовательный и инновационный кластеры.

На протяжении четырех столетий ее экономика развивалась опережающими темпами. Так нужно было и Российской империи, и СССР – устойчиво достигался баланс общегосударственных и региональных интересов.
В 1990-2000-е годы, после распада СССР и перехода к рыночной экономике, многовековая закономерность развития страны и Сибири как ее составной части оказалась нарушенной: регион стал отставать в своем экономическом развитии, усугубились старые и появились новые проблемы.

– Характеризуя современные трудности, важно отметить, что даже за долгий период опережающего экономического роста по многим параметрам уровня и качества жизни, инфраструктурной и социальной обустроенности Сибирь не смогла достичь показателей центральных и западных регионов России, отметил В.Крюков.

Современное развитие идет даже не по инерции, сказал он, а просто «как получится». Много говорится о необходимости опережающего развития Сибири, но нет внятного понимания того, зачем это нужно России. Только сформировав такое понимание, лежащее в русле исторических тенденций, можно ставить конкретные цели и задачи, намечать меры по их реализации. В интересах всей страны необходимо новое существенное ускорение социально-экономического роста Сибири, восстановление главной исторической закономерности развития, которая оказалась нарушенной в минувшие три десятилетия, подчеркнул В.Крюков.

По мнению докладчика, а вместе с ним и всех тех, кто разрабатывал эту тему, в основе предстоящих действий должна быть «ясная государственная политика». Экономический рост региона всегда опирался на господдержку – прямую и косвенную. На разных исторических этапах развития менялись формы и инструменты государственной социально-экономической политики, но она неизменно присутствовала и играла решающую роль. По словам Валерия Анатольевича, это было проявлением не государственного альтруизма, а государственного патриотизма, учитывающего, прежде всего, интересы страны.

– В наше время, как и прежде, опережающее социально-экономическое развитие Сибири невозможно без активной государственной социально-экономической политики. Но старые ее формы стали неприемлемыми. Нужно выработать систему действенных решений и мер в рамках подходов, адекватных современным политическим и экономическим реалиям. Сегодня цели развития сибирской экономики трансформируются: от безусловного достижения общегосударственных целей к полноценной реализации интересов людей, – сказал В.Крюков.

Этот новый подход необходимо сфокусировать на условиях и уровне жизни населения Сибири (жилье, доходы, образование, перспективная работа, медицина, экология, продукты питания), то есть на повестке – формирование комфортной жизненной среды.

В экономике докладчик предложил опираться на комплексность и межрегиональное взаимодействие, ведь один из главных минусов предшествующего периода связан именно с недостатком комплексности. Вследствие этого более доходными стали виды деятельности, связанные с реализацией продукции первичных переделов, а ориентация на внешний рынок привела к примитивизации производственно-технологических цепочек и уменьшению спроса на отечественную науку.

По мнению ученого, для решения задач в нынешних условиях необходимо получение принципиально новых знаний о природе и процессах освоения и использования природно-ресурсного потенциала Сибири. Должна быть сформирована система распределенных баз знаний, работа с которыми позволяла бы генерировать «представительные» варианты решения экономических и других задач.

Необходима также «перезагрузка» процедур недропользования. Подразумевается, как отметил Валерий Анатольевич, «не только предоставление прав, но и принуждение к реализации определенных условий, связанных с развитием научно-технического потенциала страны».

Проекты и решения должны готовиться, проходить экспертизу и сопровождаться при активом участии научно-профессионального сообщества, заявил В.Крюков. Подобная практика, кстати, ранее широко использовалась в России и была закреплена в Горном Уставе. Лидером и основным координатором данной деятельности могла бы выступать Российская академия наук, в частности, ее Сибирское отделение. В сферу ответственности РАН могут входить разработка научно-технологического прогноза, формирование требований к реализуемым корпоративным решениям, а также мониторинг процессов их реализации, подытожил докладчик.

Стратегию развития Сибири «Русский ковчег» – масштабный проект общенационального строительства, который будет опробован на территории региона, – представил А.Клепач. «Русский ковчег» должен стать пионером в экономическом, творческом и духовном подъеме всей страны, способствовать созданию эффективной и справедливой социально-экономической системы, являющейся «позитивным примером для стран-соседей». Идею наименования проекта Андрей Николаевич объяснил так: «Как корабль назовешь, так он и поплывет».

Судя по приведенным докладчиком цифрам, пока корабль плывет не очень быстро. Так, с 1990 года вклад макрорегиона (Сибирский федеральный округ, Республика Саха-Якутия, Республика Бурятия, Забайкальский край) в валовый региональный продукт России уменьшился с 13,36% в 2000 году до 11,58% в 2017-м. Только в четырех сибирских регионах производительность труда не ниже среднего уровня по России.

Сибиряки уезжают за рубеж и в европейскую часть страны. В постсоветский период население Сибири уменьшилось на 2 миллиона человек. Сегодня она занимает одно из последних мест среди российских регионов по уровню среднедушевых доходов населения, имеет более высокий, чем в среднем по России, уровень безработицы и бедности. В регионе низкая транспортная и коммуникационная доступность. Он отстает в темпах роста и по уровню жизни от соседних стран.

«Ковчежная» стратегия перелома и прорыва предполагает создание в регионе новых полюсов экономического роста. Она включает комплексное развитие территорий в дополнение к развитию агломераций, формирование инвестиционных проектов, увязанных с развитием инфраструктуры, производства, науки и социальной сферы, подключение их к нацпроектам. В планах также создание не менее 4-5 научно-образовательных центров мирового уровня и технологических долин в Новосибирске, Томске, Красноярске, Иркутске, Кемерово и т.д. Нацпроекты также необходимо дополнить набором «межрегиональных стратегических маневров»: демографическим, научно-индустриальным, транспортным, финансовым, управленческим, экологическим.

Цена прорыва – ежегодное вложение частных и государственных инвестиций в крупные проекты, в том числе через нацпроекты. В начале реализации их объем должен быть на уровне 1,5-1,7 триллиона рублей в год. Потребность в инвестициях за счет бюджета Фонда национального благосостояния – около 150-200 миллиардов рублей в год. До 10-20% отчислений от налога на добычу полезных ископаемых, собираемых в Сибирском макрорегионе, должны аккумулироваться в фонде его развития.
В результате предполагается, что к 2035 году ВРП Сибири увеличится в 2-2,8 раза, рост объема инвестиций в основной капитал – в 4,7 раза. Прирост населения в регионе (за счет привлечения условиями труда и уровнем жизни) составит 3-5 миллиона человек, а, например, прирост занятости в малом и среднем предпринимательстве – 240%.

Как отметил А.Клепач, пространственная структура роста экономики Центральной и Восточной Сибири должна предусматривать расширение агломераций и повышение их связанности: Новосибирска с Томском и Барнаулом, Новокузнецка с Кемерово и Новосибирском, Красноярска с Абаканом.

Необходимо развитие крупных городов: Омска (в том числе скоростных путей, связывающих его с Тобольском и Новосибирском), Иркутска, Якутска (особенно при строительстве моста через Лену). То же касается и новых районов комплексного освоения природных ресурсов – кластеров по добыче и переработке полезных ископаемых: Усть-Кутского, Южно-Якутского, Ангаро-Енисейского.

Сибирь – природная кладовая, поэтому необходимо развивать и новые сырьевые районы – масштабные полюса роста добычи полезных ископаемых (Кодаро-Удоканский горнодобывающий и Улуг-Хемский угольный районы, месторождение редкоземельных металлов Томтор). При этом не следует забывать про аграрные и медицинско-оздоровительные полюса роста (Минусинская долина, Алтай), зоны развития туризма общероссийского и мирового значения.

Все это невозможно без развития транспортной инфраструктуры Сибири и, конечно, без науки. Сибирское отделение РАН – крупнейшее региональное отделение, в котором работают более 12 тысяч научных сотрудников. В Сибирском федеральном округе ежегодно выпускаются свыше 130 тысяч человек. НГУ – третий университет страны по качеству исследований в области точных наук (по международным рейтингам). Три сибирских университета – участники Программы 5-100.

В числе насущных задач также: обновление приоритетов научных исследований (цифровизация, Industry 4.0) с учетом сохранения природной среды Сибири, поддержка науки и инноваций со стороны институтов развития и профильных органов власти, опережающее развитие научно-инновационных кластеров Новосибирска, Томска и Красноярска, создание технополиса в Минусинской долине.

Академик В.Пармон уверен, что у Сибири есть реальные возможности для опережающего развития экономики: имеется внутренний потенциал развития традиционных отраслей, есть возможность для роста наукоемких производств, резервы для роста строительного и агропромышленного комплексов.

Валентин Николевич напомнил, что за многие десятилетия в регионе были осуществлены семь мегапроектов (Транссиб, Севморпуть, Кузбасс, Западносибирский нефтегазовый газовый комплекс, Ангаро-Енисейский каскад ГЭС, БАМ), появились региональные отделения трех академий наук – большой, медицинской и сельскохозяйственной.

Все мегапроекты были «идейно новыми» и создали материальную базу, в частности, для формирования территориально-производственных комплексов в Сибири, а академический изначально планировался как межрегиональный проект научного сопровождения развития производительных сил востока СССР, включая НИОКР для ОПК. Сегодня СО РАН ответственно за научно-методическое руководство работой 84 НИИ и ФИЦ.

В 1978 году Совмином была утверждена межрегиональная научно-техническая программа «Сибирь», в реализации которой до начала 1990-х годов принимали участие более 700 организаций-исполнителей, представляющих 93 министерства союзного и республиканского подчинения. В рамках этой программы укрепилось взаимодействие академической, вузовской и отраслевой науки региона.

По мнению В.Пармона, приоритетами инновационного развития Сибири должны быть фундаментальная и прикладная наука по горячим для экономики России и региона направлениям: образование и довузовская мотивация школьников к научной и инженерно-технической деятельности, система подготовки высококвалифицированных специалистов и рабочих кадров, развитие государственно-частного партнерства в сфере науки и технологий, интеграция науки, образования и высокотехнологичной промышленности. Особое значение в инновационной экономике Сибири должно быть придано тем технологическим направлениям, для применения которых в регионе есть значительный внутренний потенциальный спрос и собственные заделы в научных центрах исследований и разработок.

– Возникают новые вызовы, требующие незамедлительного привлечения науки, например, изменение климата и связанные с этим природные катастрофы (наводнения, лесные пожары и прочее), – подчеркнул В.Пармон.

Академик сообщил, что в соответствии с решением Межакадемического совета по проблемам развития Союзного государства Россия – Белоруссия от 18 июня 2019 года подготовлен проект научно-технической программы двух стран по оперативному космическому мониторингу лесных пожаров с участием большого консорциума институтов СО РАН.

Рассказал В.Пармон и о том, что сегодня сильно беспокоит научное сообщество: руки ученых академических институтов связаны госзаданием.

– Все ресурсы специалистов задействованы на выполнение госзадания. Шаг вправо, шаг влево… Дополнительно для решения оперативных задач сделать уже ничего нельзя, – посетовал академик.

Рассуждая о том, что может помочь в этой ситуации, Валентин Николаевич предложил «продвигаться по линии развития международных научных центров». Нужен также центр, который будет заниматься проблемами Байкала.

– Эти проекты мы уже передали руководству РАН, надеюсь, в случае положительного решения и финансирования это будет сделано.

Академик предложил дополнить постановление президиума предложением восстановить программу «Сибирь» как совместный проект РАН и СО РАН, а также вернуться к проведению конференций по различным производственным вопросам и производительным силам Сибири.

Президент РАН А.Сергеев, в свою очередь, внес свои предложения по дополнению постановления, заметив, что документ должен отвечать на вопрос, с чего начинать.

– На первый план в решении проблем развития Центральной и Восточной Сибири должны быть вынесены вопросы госрегулирования и координации деятельности органов власти, а также использования научных подходов в прогнозировании развития территорий. Должна быть цепочка длительного планирования и прогнозирования. Сугубо научная. Роль РАН здесь очень важна, – подытожил глава академии, добавив, – важно, чтобы нас слышали.

Андрей Субботин

Лимфедемой (известной также, как слоновость) называют отеки конечности, вызванные накоплением жидкости с высоким содержанием белка в межклеточном пространстве. Это заболевание может быть следствием врождённого (первичная лимфедема) или приобретённого (вторичная лимфедема) нарушения транспорта лимфы по лимфатическим сосудам.

На сегодняшний день, медицина не в состоянии добиться полного излечения лимфедемы, применение консервативных и хирургических методов лечения позволяет лишь уменьшить симптомы, замедлить прогресс заболевания и предотвратить осложнения. Но, даже в этом случае, качество жизни пациента ухудшается, вдобавок остается риск развития ряда сопутствующих патологий. Это делает чрезвычайно актуальной задачу поиска новых, более эффективных методик лечения лимфедемы.

Первичная лимфедема, обусловленная врождёнными проблемами, вызванными недоразвитием лимфатических сосудов, встречается достаточно редко. Но в развитии именно этой формы заболевания большую роль играет генетическая компонента, что иногда приводит к наследственной форме заболевания.

– Нам удалось собрать генетический материал у нескольких семей, где лимфедема проявляется в двух и более поколениях, что дает возможность проверить, насколько в ее развитие вовлечены те или иные гены, – рассказал заведующий лабораторией оперативной лимфологии и лимфодетоксикации НИИ экспериментальной и клинической лимфологии (филиал ФИЦ ИЦиГ СО РАН), д.м.н. Вадим Нимаев.

В настоящее время, установлено несколько генов, вносящих вклад в развитие этого заболевания. Теперь ученым предстоит изучить их взаимодействие, в том числе с другими генами-кандидатами, чтобы воссоздать, в итоге, полную картину изменений в геноме, вызывающих врожденную форму заболевания.

Помимо чисто научных целей, исследования в этой области имеют и очевидное прикладное значение. Понимание того, как развиваются процессы, нарушающие отток лимфы, с высокой долей вероятности, пригодится и для лечения вторичной формы лимфедемы, которая встречается намного чаще. Например, до недавнего времени она развивалась примерно у четверти пациенток, перенесших лечение рака молочной железы (которое часто включает в себя хирургическое удаление нескольких лимфатических узлов). К слову, в последнее время вероятность такого сценария тоже начинают связывать с генетическими особенностями конкретного пациента.

Появление новых технологий онкотерапии, сохраняющих лимфоузлы, снижает вероятность вторичной лимфедемы у этой категории больных. Но все равно она остается достаточно распространенной патологией, с которой ежегодно сталкиваются многие тысячи людей.

С помощью генетических факторов, надеются медики, можно будет способствовать процессу лимфоангиогенеза (прорастания новых лимфатических сосудов), что может повысить эффективность лечения лимфедемы. Сегодня подобного рода исследования проводятся в нескольких научных центрах по всему миру. Частью этого процесса является и работа, проводимая новосибирскими учеными.

Как уже отмечалось, большим подспорьем стала коллекция образцов крови лиц с наследственной формой лимфедемы, хранящаяся в биобанке ФИЦ ИЦиГ СО РАН. Еще больше информации, необходимой для дальнейшей работы, Вадим Нимаев с коллегами рассчитывают получить с помощью другой своей инициативы – создания Российского регистра лиц, страдающих этим заболеванием. Причем, польза от нее будет не только для науки, но и для лечащих врачей и их пациентов.

– На конференциях мы встречаемся с коллегами из Казани, Москвы, Санкт-Петербурга, Томска, других городов, и у всех есть свои случаи лимфатических отеков, но единой картины, какой-то общей базы данных по стране нет, мы даже не знаем реального числа таких пациентов, - отмечает Вадим Нимаев.

В настоящее время учеными написан протокол исследования, по которому должна вноситься информация в этот регистр. При этом, для получения объективной картины, исследование будет носить наблюдательный характер, когда ученые изучают клиническую практику, но не вмешиваются в ее ход. И параллельно осуществляют сбор статистического и генетического материала для дальнейших исследований.

Для врачей же этот сервис становится площадкой, на которой можно обменяться опытом с коллегами, получить совет. По такому принципу работает уже целый ряд регистров по другим заболеваниям в разных странах, включая нашу. Регистр пациентов с лимфатическими отеками должен заработать в тестовом режиме уже в этом году.

Пресс-служба ФИЦ ИЦиГ СО РАН