Мобилизация в России продолжается, и, видимо, за первой волной последует вторая. В первую на волне общего военного невроза и хаоса наделали ошибок, постепенно их устраняли или хотя бы смягчали. Однако некоторые откровенно неверные, чреватые просто-таки катастрофой для страны решения по-прежнему продолжают упорно претворять в жизнь.

На днях Дума отклонила законопроект об освобождении от мобилизации кандидатов и докторов наук. На практике это значит, что молодые ученые рискуют отправиться на фронт СВО на общих основаниях.

Это хуже, чем преступление. Это ошибка.

Наука – это область, которая, казалось бы, только поглощает ресурсы. Она не дает немедленного эффекта. Более того, зачастую оказывается, что многолетние разработки шли вообще куда-то не туда: планировали сделать комбайн, получили тостер. Открытия на то и открытия, что мы работаем с неведомым. Однако на длинной дистанции эффективно работающая наука стране просто необходима. Не будет преувеличением сказать, что для ныне не существующего СССР именно она послужила главным козырем и залогом выживания на мировой арене после Второй мировой. Без «ботанов» из Арзамас-16, третья мировая, вероятно, началась бы вскоре после Второй, и мы б ее проиграли. Что было бы со страной без отечественных специалистов, сделавших «Спутник» во время эпидемии коронавируса, и думать неохота. Насколько беднее была бы наша история без космоса, тоже, пожалуй, понятно.

При этом ученый – это не просто человек, прочитавший много книг. Это штучный специалист, и потеря даже одного-двух мастеров может серьезно сказаться на целых отраслях знаний. У нас привыкли заваливать проблемы деньгами, но беда в том, что вырастить по-настоящему хорошего физика, биолога или, кстати, политолога с лингвистом – это десятилетия упорного труда и зачастую очень редкое и дорогое оборудование. Короче говоря, работа штучная. Специалист растет долго, и пик его продуктивности часто может оказаться отделен на десятилетия от момента, когда он покинул стены университета.

Если говорить конкретно о России, у нас свои проблемы. Престиж науки, будем честны, низок. Башню из слоновой кости, как в СССР, для научников никто не возводит. Поэтому в науке остаются главным образом истые фанатики, готовые пахать ради будущего человечества и личной тяги к познанию, практически не получая ничего взамен. Это уже само по себе очень ограничивает кадровый резерв. Но идея посылать настолько ценного специалиста на фронт – это затея просто за гранью добра и зла. Физик не улучшит радикально боеспособность артбатареи или даже роты связи. А вот для родного университета он может оказаться страшной потерей. А сам по себе он штучный специалист, которого Родина растила десятилетиями, и заменить его, коли погибнет, будет просто некем.

При этом пользоваться плодами его трудов вы будете десятилетиями, а то и столетиями. АЭС и ядерные ракеты до сих пор составляют основу энергетики и важнейший элемент национальной безопасности.

То есть у нас есть область, в которой в принципе занято мало народу (то есть вы не сформируете академическую танковую бригаду), но при этом каждый неимоверно ценен и необходим на ближайшие десятилетия в стране и здоровым на голову. В таких условиях посылать ученых на фронт – это в буквальном смысле забивать гвозди микроскопом.

В конце концов, без хорошо работающей науки вы просто придете к ситуации, напоминающей Японию XIX века – это когда к тебе приплывает броненосец, увещевает тебя фугасными снарядами, и ты ничего не можешь поделать, потому что правильный человек идет в самураи, а наукой занимаются какие-то бесполезные бумагомараки. Если мы хотим оказаться в роли самурая, бегущего с катаной на пулемет, то все делаем правильно.

Но все же это скверный вариант развития событий.

Отправка ученых на фронт – стрельба в собственное будущее.

Ученые должны быть освобождены от мобилизации.

В понедельник, 6 февраля, в рамках Дней российской наук врач клинической лабораторной диагностики, младший научный сотрудник НИИ клинической и экспериментальной лимфологии – филиал ИЦиГ СО РАН Виктор Сергеевич Овчинников выступил с научно-популярной лекцией для учеников Специализированного учебно-научного центра НГУ.

Тема лекции – «О чем говорит ваш анализ крови?». В начале ученый перечислил основные виды клеток крови, их функции и особенности. Затем лектор рассказал об основных параметрах, которые отражены в общем анализе крови, и о том, на какие заболевания могут указывать их изменения. 

После теоретической части Виктор Сергеевич продемонстрировал школьникам на большом экране, как выглядит капля крови под микроскопом. Вместе с ученым школьники смогли рассмотреть эритроциты, лейкоциты и узнали, каким образом врачи клинической лабораторной диагностики определяют количество тех или иных клеток в анализе крови. Затем все желающие смогли подойти к микроскопу и еще раз посмотреть на окрашенных для исследования препарат крови.  

Слушателями лекции стали более 40 учащихся химико-биологических классов СУНЦ НГУ. 

– Читать лекцию для школьников было не сложно, ребята хорошо подготовлены в основах биологии, знают много про кровь, её функции и основные компоненты. задавали интересные вопросы, интересовались медициной в целом, — отметил Виктор Сергеевич. 

Ученикам физматшколы лекция также понравилась.

Мария Сухорукова, 11 класс (победитель регионального этапа Всероссийской олимпиады школьников по биологии-2022):

– Познавательная и подробная наглядная лекция. Мы узнали некоторые интересные факты о себе и окружающих, увидели препарат нативной крови и узнали о возможностях клинико-диагностических лабораторий. Информация, которой с нами поделились, может пригодиться каждому в жизни.

СУНЦ НГУ (ранее — ФМШ при НГУ) — физико-математическая и химико-биологическая школа-интернат при Новосибирском госуниверситете. В СУНЦ НГУ более 500 учащихся, которых обучают действующие сотрудники научных институтов новосибирского Академгородка. 

НИИКЭЛ занимается созданием и внедрением новых способов диагностики и лечения различных заболеваний лимфатической системы. В институте работают девять научно-исследовательских лабораторий и собственная клиника. Особое внимание врачи клиники уделяют персонифицированным технологиям медицинской помощи. 

Фото: Андрей Малыгин
 

В пресс-центре «ТАСС-Сибирь» рассказали об открывшемся Центре компетенций беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) на базе Новосибирского государственного технического университета (НГТУ).

«Это абсолютно не случайное событие. Новосибирск имеет определенны «багаж» разработок в этом направлении, часть из которых обсуждались. В частности, в ходе прошлого форума «Технопром». Тема беспилотников будет одной из главных на «Архипелаге» этого года, который также будет проходить в этом году в Новосибирске. Здесь есть мощная испытательная база в лице СИбНИА, мощная индустриальная база в лице НАЗ им. Чкалова», - подчеркнул во вступительном слове руководитель областного Министерства науки и инновационной политики Вадим Васильев.

Конструирование и производство БПЛА подразумевает совместную работу специалистов с разными компетенциями. Многими из них можно овладеть на факультетах НГТУ, здесь же готовят кадры для упомянутых выше предприятий. Поэтому решение о том, что базой для Центра компетенций станет именно университет было вполне естественным и закономерным.

О том, как разворачивается работа Центра рассказал его руководитель Денис Котин. Он подчеркнул, что, хотя сам Центр и был создан в январе этого года, фактически эта работа велась в НГТУ уже на протяжении ряда лет в формате инициативной группы разработчиков БПЛА, а потому сейчас работа начинается совсем не «с чистого листа».

«Первые результаты этой работы вы уже видели, в СМИ немало внимания уделили созданному нами аппарату типа «Крыло». А сегодня мы презентуем уже вторую нашу разработку, пока в виде макетного образца. Это микробеспилотник, который мы назвали «Шмель»», - отметил он.

Прототипом «Шмеля» выступил британский микроБПЛА специального назначения Black Hawk. «Его основная особенность – это миниатюрные габариты, а рабочий орган один – это видеокамера. Следовательно, его область применения – посмотреть там, где человеку физически сложно. Фактически это продолжение глаз человека», - рассказал глава Центра. В итоге общий вес российского аппарата который похож на игрушечный вертолет, составил 85 грамм, скорость полета – до 25 километров в час, дальность полета - до 2 километров. Это дальность, на которую аппарат может передавать информацию с прикрепленной к корпусу видеокамеры. Длительность полета на одной батарейке примерно 20 минут. В комплект к БПЛА входят сразу три сменяемые и заряжаемые батарейки. Работа над прототипом должна завершиться к июню, после чего разработчики готовы демонстрировать опытный образец потенциальным потребителям. В их числе – Министерство обороны РФ, а также различные спецслужбы и силовые ведомства, которым приходится работать в максимально опасных условиях.

Еще одним важным критерием, к которому стремятся разработчики в своей работе является максимальная, желательно – стопроцентная локализация комплектующих, из которых будут собираться БПЛА. Как показал опыт санкционной войны, развернутой против нашей страны, соблюдение этого условия может оказаться критичным для обеспечения серийного выпуска подобных аппаратов.

Понятно, что наблюдение и сбор информации – далеко не единственная задача, которую оптимально решать с использованием беспилотных аппаратов. Степень специализации в данной области довольно высока и, в зависимости от задачи, характеристики самих аппаратов существенно различаются. Сегодня никто не стремится создать некий «универсальный БПЛА», гораздо более востребована широкая линейка моделей, каждая – со своей сферой применения.

Собственно, разработка новых образцов БПЛА с самыми разными техническими характеристиками и является главной задачей Центра. Это позволит НГТУ занять хорошие позиции в этой отрасли, которая в настоящее время формируется в нашей стране, и объемы, а также номенклатура производства в которой в дальнейшем будут только нарастать.

Прекрасно понимают, как перспективы, так и сложность задачи по достижению заявленной цели и в руководстве НГТУ, что отметила проректор по инновациям и развитию НГТУ Марина Хайруллина: «Поскольку мы говорим о выходе на новые рынки совместно с индустриальными партнерами, все наши технологии и разработки должны быть высокого уровня готовности».

Добиться такого уровня готовности без своего опытного производства невозможно. Для разворачивания подобных производственных линий в прошлом году на базе НГТУ был открыт Техноцентр, причем, его инфраструктура позволяет запускать даже мелкосерийный выпуск продукции, а не только изготовление опытных образцов. Есть необходимые производственные мощности и у Центра компетенций по БПЛА. А государство готово оказать им всестороннюю помощь в этой работе, напомнил руководитель областного Миннауки.

Сергей Исаев

Серия мощных землетрясений, обрушившихся на Турцию, Сирию и ряд сопредельных территорий, напомнила, насколько опасным бывает это природное явление. Землетрясения знакомы и новосибирцам, но обычно в виде слабых толчков, поскольку эпицентр, как правило, находится на Алтае. Но где гарантии, что так будет всегда? Чтобы прогнозировать будущие события, полезно знать, случалось ли подобное раньше, бывали ли сильные землетрясения в регионе в прошлом? За ответами «Континент Сибирь» обратился к автору учебного пособия «Археосейсмология юга Западной Сибири», доктору исторических наук, ведущему научному сотруднику Института археологии и этнографии СО РАН, профессору НГПУ Андрею Павловичу Бородовскому.

– Если в двух словах – что такое археосейсмология, и чем она отличается от обычной сейсмологии?

– Этот термин появился относительно недавно. Он используется в основном в отношении исследований, связанных с сейсмическим воздействием на древние конструкции и монументальные сооружения, обнаруженные в результате археологических раскопок. Эти данные являются косвенными доказательствами произошедших в прошлом сейсмических событий. Интересно, что первыми выявили признаки сейсмоактивности на археологических памятниках советские геологи.

Еще в 60-70 годы прошлого века они описали курганы в Монголии, где археологические памятники были повреждены в результате землетрясений, также случившихся достаточно давно. Тем самым, курганы выступали еще и источниками данных о сейсмоактивности региона в прошлом. С тех пор, археология ушла достаточно далеко вперед, с помощью квадракоптеров, других инструментов мы можем фиксировать следы сейсмической активности на обследуемых объектах. И с помощью археологического материала восстановить историю сейсмической активности в регионе. В случае с нашими исследованиями – на Алтае и прилегающих к нему территориях.

– Вы давно занимаетесь такими исследованиями?

– Мы уже около 20 лет изучаем влияние сейсмоактивности на археологические объекты вместе с доктором геолого-минералогических наук Евгением Деевым из Института нефтегазовой геологии и геофизики СО РАН. Материала накоплено достаточно, чтобы, в конечном итоге, сделать из этого какие-то исторические выводы. Мы знаем, что мощные сейсмособытия происходят на Алтае примерно раз в пятьсот лет. И эти события оказывают очевидное влияние на его историю. Пример совсем недавний – после мощного землетрясения 2003 года некоторые села Горного Алтая полностью опустели, в частности село Бельдир. Люди просто ушли из этих мест. Вполне возможно, что-то подобное происходило и раньше.

Возьмем известную пазарыкскую культуру: эти племена внезапно появляются на Алтае примерно в VII веке до н.э., а потом, спустя несколько столетий – так же внезапно исчезают. И что самое интересное, в обоих случаях примерно на это время приходятся мощные сейсмособытия. По оценкам археосейсмологов, происходило все на севере Горного Алтая, в районе Нижней Катуни, а сила толчков могла достигать 5 баллов по шкале Рихтера. Не исключено, что эти мощные землетрясения, которые мы зафиксировали на археологических памятниках, могли стать  одним из стимулов пазырыкцам покинуть эту территорию.

Но если вопрос о влиянии землетрясений на перемещения древних обитателей Алтая еще остается открытым, то сам факт таких событий, причем, повторю – происходивших довольно регулярно – можно считать подтвержденным. Также доказано, что многие алтайские некрополи довольно долго существовали в зонах повышенной сейсмоактивности, известно, что у людей, которые их построили, были специальные ритуалы, связанные с такими природными катаклизмами. Иначе говоря, мы имеем примеры адаптации населения к такому экстремальному фактору.

– Известно ли что-нибудь о землетрясениях мощностью более 5-6 баллов по шкале Рихтера в этих местах?

– Во-первых, уже упомянутое землетрясение 2003 года было достаточно сильным. Есть подтвержденные данные о том, что в середине первого тысячелетия до нашей эры произошло сильное землетрясение с эпицентром в Северном Алтае (который сегодня считается более сейсмически спокойным, чем южная часть этой горной системы). И хотя у нас на сегодня нет фактов о землетрясениях мощнее 6 баллов по шкале Рихтера в районе Алтая, но даже та сейсмическая активность, которая имела место ощущалась вполне себе сильно, даже на территории Новосибирской области, которая находится достаточно далеко от ее эпицентра. Например, из архивных документов нам известно, что в конце XVIII веке очередное алтайское землетрясение разрушило медеплавильные печи Сузунского монетного двора. А это были довольно основательные сооружения.

– Понятно, что внимание археосейсмологии обращено в прошлое. Но исходя из тех событий, что вы можете сказать о вероятности землетрясений в нашем регионе в будущем?

– Учитывая геологические особенности нашей территории и опыт наблюдения землетрясений в далёком прошлом, в нашем регионе также следует ожидать сейсмические процессы. Правда не такой разрушительной силы, как в соседних регионах к югу, юго-западу и юго-востоку. Но это не значит, что у нас таких событий не будет. Только на моей памяти в Новосибирске произошло с интервалом почти в 50 лет два достаточно существенных по местным меркам землетрясения.

Как мы неоднократно отмечали, происходящие сейчас события кажутся просто невероятными с позиций недавнего прошлого, даже с позиций прошлого года. Так, «светофорное» правительство Германии в очередной раз вызвало у нас изумление, засветив планы на ближайшую перспективу. Отвечая на вопрос: пушки или масло? – пацифистское руководство этой страны высказалось в пользу… пушек!

Как сообщает агентство Bloomberg, Германия в настоящее время изучает возможность использования так называемых «угольных фондов» для проектов в сфере оборонной промышленности. Конкретно речь идет о том, чтобы перенаправить часть субсидий, выделяемых на закрытие УГОЛЬНЫХ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЙ, в поддержку производителей военной продукции! В свете известных событий правительство Германии намерено увеличить оборонный заказ и построить для этих целей новые производственные мощности.

Напомним, что «угольные фонды» должны были посодействовать социальному смягчению политики декарбонизации. В Германии значительная часть добываемого здесь угля (не очень качественного, кстати) потреблялась для выработки электроэнергии (не менее 30% в общем энергобалансе). Закрытие угольных электростанций означало полное сворачивание добычи угля на территории страны. Понятно, что для адаптации населения угледобывающих районов к новым условиям, для создания новых рабочих мест неизбежно требуются дополнительные бюджетные средства. Как мы знаем, в бюджете Германии (еще при Ангеле Меркель) были предусмотрены порядка 80 миллиардов евро для осуществления, указанного «энергетического перехода». Правда, еще год назад никто не предполагал, что создание новых рабочих мест будет напрямую увязываться с производством оружия. Такую форму социальной адаптации предложила нынешняя правящая коалиция.

Сегодня федеральное руководство этой страны уже обсуждает с региональными властями возможность выпуска большого количества вооружений и боеприпасов с точки зрения поддержки занятости в тех регионах, которых затронут процессы декарбонизации. Как сообщается, переговоры пока что проходят конфиденциально, и их содержание во многом еще остается тайной. Тем не менее, сама попытка увязать «зеленую» стратегию с оборонкой выглядит весьма «оригинально», особенно если учесть то обстоятельство, что данный кульбит намерены осуществить ярые противники милитаризма и борцы за мировую разрядку. Во всяком случае, именно на этих лозунгах спекулируют социал-демократы и зеленые уже много лет подряд.

Если вспомнить, например, биографию нынешнего канцлера Германии господина Шольца, то свою молодость он посвятил борьбе с американской военщиной, выступая против размещения ракет на территории своей страны. Пацифизм его соратников из партии зеленых также хорошо известен. Собственно, именно зеленые всегда выступали под знаменами антимилитаризма, и поэтому трудно было вообразить их работу на интересы военно-промышленного комплекса. Тем не менее, именно это и произошло. Под «чутким» руководством социалистов и зеленых немецкий ВПК готовится расправить плечи. И что уж совсем парадоксально: источником такого милитаристского оживления должны стать средства, предназначенные для реализации климатических целей!

Отметим, что до последнего времени Бундесвер не получал от государства необходимой поддержки. При Ангеле Меркель, когда Германия уверенно встроилась в «зеленый» фарватер, гигантские суммы направлялись на реализацию социальных и экологических программ, включая мероприятия по «зеленому» энергопереходу. Как мы понимаем, всё это делалось в ущерб военным программам. То есть еще совсем недавно Германия была очень мирной, очень пацифистской страной. Популярность левых и зеленых в этом плане далеко не случайна. И по идее, нынешнее руководство должно было еще более последовательно двигаться тем же курсом, без всяких реверансов в адрес ВПК и военных. Возможно, именно на это и рассчитывали немецкие граждане, сделавшие свой выбор в пользу зеленых и социал-демократов. Поэтому указанный разворот в самом деле является неожиданным и, скорее всего, - совершенно непредсказуемым (в том числе и для представителей немецких властей).

К сожалению, немецкие политики и производители оружия пока что воздерживаются от комментариев по этому поводу. Однако известно, что немецкий оборонный подрядчик Rheinmetall AG намерен расширить производство боеприпасов, чтобы обеспечить поставки для украинской армии. Компания уже сейчас инвестирует более 10 миллионов евро в свою новую производственную линию недалеко от Гамбурга. По предварительным данным, здесь будет налажено производство снарядов для самоходных зенитных орудий «Гепард», поставляемых на Украину. Попутно рассматривается вопрос о строительстве в восточной Саксонии нового завода по выпуску компонентов для боеприпасов. Указанное место выбрано далеко не случайно, поскольку данный регион связан с добычей угля. Иными словами, в милитаристскую игру начинают включаться «зеленые» программы. По крайней мере, такой вариант уже рассматривается. Совсем не исключено, что за счет «зеленых» фондов будет покрываться и сам оборонный заказ.

Показательна в этом случае реакция на подобные вещи со стороны наших новосибирских ученых, предметно вовлеченных в тему «зеленого» энергоперехода.

Известный физик Валентин Данилов, сотрудничающий с Институтом теплофизики СО РАН по вопросам развития угольных технологий, выразил свое полное недоумение в отношении позиции немецкого руководства, прежде всего – в отношении откровенно милитаристских высказываний со стороны статусных представителей партии зеленых. У ученого есть основательный повод для разочарования. Как мы уже неоднократно сообщали, в Академгородке есть целая группа энтузиастов из числа физиков и специалистов в области энергетики, предлагающая свои варианты реализации программы перехода к низкоугеродной экономике. В первую очередь это касается Сибири, сильно зависящей от добычи угля и кровно заинтересованной в поддержании тепловой генерации. До известных событий у наших ученых намечались контакты с немецкими коллегами, а равно и с тамошними политиками, связанными с реализацией экологических программ.

До определенного времени складывалось всё удачно, тем более что немецкая сторона также была заинтересована в сотрудничестве с российскими специалистами и предпринимателями. По этому поводу, напомню, проводились различные международные конференции и форумы. Именно на этих мероприятиях нас знакомили с планами по отказу от угля и программой поддержки угледобывающих регионов. С нашей стороны также было что предложить, и потому сотрудничество обещало быть весьма продуктивным. Так, экологическая политика Германии вполне устраивала наших специалистов, поскольку создавала спрос на ряд «зеленых» товаров. Например, на угольный сорбент, с производством которого связывалась технологическая модернизация российской угольной энергетики. Приход к власти зеленых обнадеживал еще больше ввиду их зацикленности на вопросах экологии.

И вдруг мы видим, что под влиянием военного конфликта на Украине немецкие зеленые не только поменяли риторику, выступив в роли «ястребов», но уже готовы профинансировать военные программы, используя для этих целей как раз «зеленые» фонды! То есть вместо того, чтобы направлять эти деньги на поддержку новых «зеленых» производств, на финансирование комплексных программ в сфере экологии (что, безусловно, способствует поступательному движению вперед), вчерашние немецкие «голуби» готовы пустить эти средства на производство снарядов. Безусловно, мы получаем здесь отскок в прошлый век. Даже если указанные финансы поспособствуют технологическому развитию, то это будет развитие средств уничтожения (то есть военных дронов, новых ракет и тому подобного).

Таким образом, идиллическая картинка творческих отношений с мирной Германией испарилась в одночасье и, скорее всего, испарилась безвозвратно. Похоже, теперь с руководством этой страны «всё ясно», и разговоры о сотрудничестве на поприще энергетического перехода остаются тщетными. В этой ситуации у наших ученых не остается ничего другого, как обратить свой взгляд на Восток, который сегодня демонстрирует весьма впечатляющий подъем.

Константин Шабанов

В январе молодые исследователи дизайн-центра электронно-компонентой базы «Север» Северо-Восточного федерального университета посетили «Новосибирский завод полупроводниковых приборов Восток» (НЗПП Восток). На встрече обсудили дальнейшее сотрудничество по разработке графеновых суперконденсаторов. Суперконденсаторы на основе графена накапливают почти столько же энергии, сколько простые литий-ионные аккумуляторы, заряжаются и разряжаются за считанные секунды и поддерживают все это в течение десятков тысяч циклов зарядки. 

Разработки на основе графена находятся на острие научно-технического прогресса. Потенциал применения сверхбыстрых графеновых суперконденсаторов впечатляет: электромобили, защита памяти, силовая электроника, источники хранения энергии, военная и авиационно-космическая промышленность. Но пока суперконденсаторы еще не так широко распространены и поиск новых оптимальных решений для их применения продолжается.

Захар Евсеев, руководитель дизайн-центра «Север» Северо-Восточного федерального университета, для «Научно-образовательной политики»:

"Дизайн-центр СВФУ «Север» создан совместно с Группой компаний «Элемент» в 2022 году. Старт лаборатории положил внутренний грант университета «Приоритет 2030», средства которого пошли на создание первоначальной инфраструктуры. Тематикой наших работ является разработка графеновых суперконденсаторов с низкими токами утечки. Мы подали заявку и выиграли грант по направлению «Электроника» Минобрнауки РФ на открытие молодежных лабораторий. По требованию гранта у центра должен быть индустриальный партнер, заинтересованный в производстве разрабатываемых лабораторией технологий. Идея была предложена ГК «Элемент», основываясь на наработках университета в области графеновых технологий". 

Дочерняя компания ГК «Элемент» – Новосибирский завод полупроводниковых приборов (НЗПП) в 2019 году уже занималась разработкой графеновых суперконденсаторов. Заводом были созданы конденсаторы с неплохими характеристиками совместно с компанией «Карбон тех», но их недостатком были высокие токи утечки, то есть саморазряд суперконденсаторов. Задачей дизайн-центра СВФУ является решение проблемы за счет использования наработок в области синтеза модифицированных графеновых материалов. Чтобы довести технологию до ума, необходимо большое количество испытаний, поэтому мы активно кооперируемся с НЗПП, основываясь на их опыте. 

После завершения разработки дизайн-центр передаст технологии индустриальному партнеру ГК «Элемент», соответственно, рассматривается вопрос, что НЗПП в дальнейшем займется производством суперконденсаторов на своих мощностях.

Эксперимент как метод исследования прочно вошел в арсенал археологов примерно с середины прошлого века (хотя первые попытки воссоздавать древние технологии и обряды предпринимались и ранее). Эксперимент значительно расширяет возможности исследователей, построение научных гипотез в современной археологии уже невозможны без экспериментальной верификации.

И новосибирские ученые активно проводят такую работу. В начале февраля 2023 года в Институте археологии и этнографии Сибирского отделения РАН при поддержке РНФ (проект № 20-78-10125) прошла третья ежегодная сессия научных экспериментов. В течение недели сотрудники отдела археологии каменного века института вместе со студентами Новосибирского государственного университета и волонтёрами моделировали процессы расщепления камня, создания каменных орудий и украшений, обработки кости, бивня, кожи и других материалов. Наш корреспондент наблюдал за ходом эксперимента и задал несколько вопросов организаторам сессии – старшему научному сотруднику ИАЭТ СО РАН, к.и.н. Наталье Белоусовой и научному сотруднику ИАЭТ СО РАН Александру Федорченко.

– Скажите, какие задачи были поставлены в ходе этой экспериментальной сессии?

Александр Федорченко: – Мы восстанавливаем технологии эпохи верхнего палеолита и пытаемся понять, как древние люди изготавливали орудия и украшения. Хронологически это эпоха, протекавшая от пятидесяти до десяти тысяч лет назад.

Наталья Белоусова: – В рамках сессии мы изучаем способы расщепления каменного сырья, а также использования полученных заготовок для обработки различных органических и неорганических материалов, таких как кость и рог животных, бивень мамонта, поделочные породы камня. Верхний палеолит – наиболее разнообразная в этом плане эпоха. Именно в это время люди освоили широкий набор инструментов и техник. Например, использовалсиь костяные иглы для создания одежды, обуви, сумок для хранения и переноса вещей. А это, в свою очередь, сыграло важнейшую роль в освоении человеком территории Северной Евразии.

В своих экспериментах мы используем тот же инструментарий, который был в распоряжении человека верхнего палеолита, и с его помощью воссоздаем предметы, максимально похожие на те, что мы находим во время археологических раскопок.

– Вы воссоздаете некие универсальные процессы или свойственные именно сибирским археологическим культурам?

Н.Б.: – Некоторые вещи безусловно универсальны. Но мы стараемся опираться именно на сибирский материал, используем каменное сырье, привезенное из тех районов Алтая, где были найдены стоянки древнего человека, кости представителей сибирской фауны.

– Сколько времени уходит на получение одной каменной пластины?

Н.Б.: – Само скалывание пластины происходит очень быстро, моментально. Но наша задача – получить из куска сырья максимум таких заготовок с нужными параметрами. Чтобы пластины получались ровные и остроконечные, и их можно было бы использовать как орудие даже без дополнительной обработки.

– Насколько я вижу, здесь не только получают пластины, но потом используют их для дальнейших экспериментов.

А.Ф.: – Да, студенты и волонтеры воссоздают процесс использования этих каменных пластин для разных целей (обработка мяса, кости и рога, бивня и поделочного камня). Мы отмечаем насколько эти орудия эффективны, как быстро тупятся их режущие части, сколько времени уходит на обработку тех или иных предметов из органических материалов.

– С камнями ситуация более или менее понятна, найдено достаточно много каменных артефактов и есть с чем сравнивать. Но органика сохраняется гораздо хуже. Как удается добиться аутентичности изделий из кости, рога, бивней?

А.Ф.: – Безусловно, изделий из органических материалов сохранилось гораздо меньше. Но, благодаря уникальным природно-климатическим характеристикам алтайских пещер, в распоряжении ученых оказалось немало таких артефактов – наконечников, ножей, шильев, игл, украшений, с которыми теперь ведется большая исследовательская работа. Реконструкция технологий производства таких артефактов – одна из основных задач нашей науки. В наших коллекциях есть разные промежуточные формы предметов.

В процессе раскопок мы находим необработанные фрагменты кости, рога или бивня, заготовки с признаками резания, строгания или шлифовки человеком, а также готовые изделия, включая те, что использовались и были сломаны от работы. Это все предметы отражают разные стадии жизни одного конкретного предмета. И комплексный анализ таких находок позволяет лучше понять древние технологии, используемые в рамках конкретной археологической культуры. А эксперимент – это метод проверки выводов, сделанных в ходе такого анализа.

– Эксперимент подразумевает получение каких-то новых данных о жизни человека в эпоху палеолита или только проверку ранее известных ученым информации?

Н.Б.: – Эксперимент позволяет как проверить правоту выводов, сделанных при изучении оригинальных находок, так и более детально восстановить сам процесс производства того или иного предмета, так как в ходе реконструкции становятся видны те нюансы, которые трудно или невозможно выявить другими способами.

Мы проводим такие сессии третий год и каждый раз решаем новые задачи. Первая была целиком посвящена способам получения каменных наконечников для охоты - бифасов. Во второй год мы сосредоточились на производстве крупных пластин, которые на сибирских стоянках достигали длины до 40 см. Сейчас мы также делаем пластины, но уже из нового сырья, чтобы посмотреть, как он расщепляется. Но главное для нас в этом году – отработать приемы создания мелких пластинок, которые часто служили для изготовления сложных составных орудий.

А.Ф.: – Что касается кости, мы хотим впервые реконструировать набор технологий, характерных для верхнего палеолита на территории Алтая, получить серию костяных орудий и украшений, подобных тем, что мы находим во время раскопок. И тем самым – проверить те реконструкции, которые мы делали по археологическим находкам, подтвердить, или наоборот – скорректировать их.

Сергей Исаев

Программа "Приоритет 2030" является одним из "знаковых" элементов объявленного Десятилетия науки и технологий. В официальных новостях обычно внимание сосредоточено на статистике - количество вузов-участников, их рейтинги и выделенные в рамках программы средства. Между тем, внутренняя часть процесса часто остается "за кадром", но не все происходящее там можно трактовать однозначно положительно. Мы уже рассказывали, что критерии оценки успешности университетов в рамках "Приоритета" могут быть довольно спорными. А теперь предлагаем - взгляд на проблемы, существующие внутри "Приоритета" от редакции телеграм-канала "Народный research".

Недавно новое руководство Социоцентра провело ознакомительную встречу с вузами-участниками Приоритета-2030.

Мы попробуем тезисно и кратко изложить, какие на наш взгляд есть проблемы у Приоритета 2030, возможно ли их решить при разработке аналогичной программы для научных организаций и при корректировке текущей версии проекта — тема отдельного поста.

Проблемные комментарии:

1. Нестабильность объемов финансирования спецчасти (объем определяется за 2-3 недели до финансового года, составляет +/- 350 млн., срок гарантированного финансирования – 1 год, что изначально не позволяет реализовывать за счет средств Приоритета долгосрочные научные и не только проекты, привлекать ведущих ученых и специалистов).

2. Сокращение запланированных объемов финансирования нецифровых проектов за счет ежегодного повышения доли затрат на «цифровую кафедру» (в этом году уже 40-50%, в следующем около 70-80% от 100 млн.) в рамках базовой части без ее суммарного увеличения, хотя такое увеличение (100 млн.+ затраты на цифровую кафедру) предусмотрено механизмами ПП729-730, но не реализуется (поскольку тогда придется снижать объем затрат на специальную часть гранта).

3. Отсутствие контроля и механизмов проверки реального привлечения (как затрат, так и выделения бизнесом или наблюдательными советами учреждений) внебюджетного финансирования (или собственных средств) на реализацию проектов Программ развития.

4. Денежные средства спецчасти (и в небольшой степени базовой) Приоритета-2030 выделяются (и учитываются государством) как затраты средств на науку, однако вузы не обязаны проводить экспертизу отдельных научных проектов за счет госсредств ни при начале таких проектов, ни при их реализации. Такую экспертизу не проводят ни РАН, ни Социоцентр, мониторинг результатов каждого конкретного проекта не предусмотрен.

5. Нестабильность (неопределенность и несоответствие запрашиваемых) объемов выделения госсредств (и, зачастую, связанная с этим фиктивность привлечения внебюджетных) делают разработанные вузами программы развития (отдельные проекты в них заложенные) невыполнимыми, но при этом вузам не разрешают корректировку программ развития для согласованности выделенного финансирования и заявленных результатов.

6. В Приоритет закладывались механизмы непрерывной конкурсной борьбы (от этого и пошла идея определять финансирование ежегодно аналогично проекту «5-100»), борьбу предлагалось вести по достижению численных показателей (в 5-100 вместо них были рейтинги) и по оценке Советом достижений в управленческой трансформации базовых процессов внутри вузов и по научно-инновационным достижениям. Вес «численных» и «экспертных» оценок 50/50.

У данной «конкурсности» сразу появились проблемы: в 2021 году при определении участников конкурса спецчасти (из отобранных в базовую) численные показатели за 2020 г. (и динамика обязательств до 2030) нигде не учитывались, а рейтинг, который так нигде и не опубликован, базировался только на мнении Комиссии. Аналогичная участь постигла численные показатели эффективности при конкурсе на Спецчасть (из отобранных в этот конкурс вузов): для легитимности в протоколе было указано, что коэффициент для численных показателей не 50% (как в ПП730, а 0). То есть объем спецчасти и победители определялся на 2021-2022 гг. исключительно мнением Совета (как потом объясняли руководители – «без оценки былых достижений»).

В 2021 г. это могло показаться верным решением: ну разве ж вузы что-то сделали по Приоритету, чтобы использовать данные конкурсные механизмы с численными достижениями? – нет, все их достижения – отражение их текущего состояния и предыдущего финансирования (5-100 в частности).

Логично было ждать такого же шага комиссии при определении финансирования спецчасти на 2023 г. и в работе Совета 2022 года при оценке достижений 2021 г.: ведь денежные средства Приоритета (выделенные в октябре 2021) мало могли повлиять на достижения 2021 г. (многие из которых начинают отсчёт годами ранее: 2017 - как высокоцитируемые работы, 2019-публикационные показатели).

Но Совет решил иначе, - и в 2022 году механизм учета численных показателей эффективности заработал в полную силу (смотрите серию наших постов на (https://t.me/folkresearch/330) эту тему). В выигрыше оказались те организации, что активно вкладывали полученные ранее госсредства (в основном 5-100) на публикационную активность (несмотря на запрет ее учета в 2022 году баллы за нее были распределены и повлияли на объем полученных в 2023 году вузами средств спецчасти), а также те организации, что имеют в своём составе малую долю сотрудников устроенных по основному месту работы.

По показателям эффективности не учитывается: достигли ли участники заявленных в Программах развития показателей или нет, на баллы влияют только абсолютные фактические численные значения показателей и их сравнение между вузами. При этом отрицательная динамика показателя у вуза получающего 1 млрд. и положительная у вуза 100 млн. никак не влияет ни на будущее финансирование ни на штрафные санкции.

В 2023 году проблема учета численных показателей усугубится еще сильнее. К вышеозначенным логическим проблемам добавится уже полная законодательная невозможность учета 5 публикационных показателей спецчасти из 16, да и оставшиеся 11 показателей (кроме объемов НИОКТР) не выглядят (при «победах» в рейтингах их достижения) заслуживающими 50% объемов средств спецчасти.

Социоцентр указывает, что потенциально новые показатели, возможно, будут разработаны и утверждены в 2023 г., но их применение для оценки достижений начнётся только в 2024 г., а значит к распределению средств спецчасти только 2026 (!!!) года.

На текущий момент учет «научных» достижений вузов ограничен мнением уважаемых членов Совета. Большую же часть в оценке «трансформационной» деятельности вуза играет мнение экспертов Социоцентра по результатам мониторинговых визитов, оценка управленческих команд и качество презентации руководителя на Совете.

7. Невоспроизводимость лучших практик лидеров (вузы 5-100 и плотно интегрированные с ВПК или академической наукой) в прочие вузы и только нарастающий разрыв в госфинанансировании между лидерами и остальными, ограниченность влияния управленческих трансформаций без серьезного повышения финансирования на науку и привлечение лучших кадров для «прочих» вузов (как из-за финансовых проблем, так и из-за проблем ограниченности рынка этих кадров, в особенности в сложившихся условиях).

8. Отсутствие в программе Приоритет-2030 и в научно-образовательной политике страны в целом (понуждающих) механизмов реальной интеграции научных организаций (обладающих кадровым потенциалом и ресурсами для решения поставленных перед вузами задач) и вузов.
 
Бонусные пункты к тому, что мешает вузам развиваться:

9. Отсутствие в вузах реально работающих наблюдательных советов, объединяющих бенефициаров и стейкхолдеров результатов деятельности вузов, влияющих (в том числе финансово) на векторы их развития и контролирующих это развитие. Слишком много ответственности на руководстве вузов и мало на тех, кому работа вуза нужна.

10. Несмотря на то, что и ППС и НС имеют в стране зарплатный статус 200%, ученые от преподавательской деятельности стараются максимально дистанцироваться. Нужно создавать (понуждающие) механизмы для смены данного тренда, повышая статус преподавателя высшей школы.

11. Отсутствие реальной автономии у вузов: забюрократизированность процессов закупок, требования соблюдения законодательства 44-ФЗ и 223-ФЗ и аналогичных по распоряжению имуществом, множественные проверки как общеконтролирующих, так и специальных (связанных с образовательной деятельностью или особенностями учредителей) органов.

12. У вузов максимальная налоговая нагрузка и минимальные налоговые льготы, что сильно ограничивает их по возможностям привлечения финансовых средств, создания вокруг себя как инновационной инфраструктуры, так и приносящей доход экосистемы.
 
Несмотря на все вышеозначенные замечания, редакция признает факт положительного влияния Приоритета-2030 на имидж большинства вузов и на отношение к ним в обществе.

Сотрудники лаборатории клинической иммуногенетики НИИ клинической и экспериментальной лимфологии – филиала ИЦиГ СО РАН совместно с коллегами из Новосибирского филиала МНТК «Микрохирургия глаза» им. акад. С.Н. Федорова» занимаются разработкой и клинической апробацией нового метода генетической диагностики глаукомы. В перспективе разработка ученых поможет определять предрасположенность или резистентность к заболеванию у родственников пациентов с установленной глаукомой и будет полезна при проведении профосмотров.

Глаукома – офтальмологическое заболевание, характеризующееся повышением внутриглазного давления и последующими сужением полей зрения, снижением остроты зрения и атрофией зрительного нерва. Пациент с глаукомой должен постоянно принимать препараты, снижающие уровень внутриглазного давления. Для увеличения оттока глазной жидкости часто требуется хирургическое вмешательство. В настоящее время глаукома является одной из основных причин инвалидности по зрению и слепоты в мире.  

Новосибирские ученые в рамках междисциплинарных исследований задумались о возможности ранней диагностики и определения предрасположенности к заболеванию на генетическом уровне. Известно, что родственники пациентов с определенными болезнями в несколько раз чаще, чем остальные люди, страдают от этих же заболеваний. Одинаковые болезни бывают у однояйцевых близнецов, даже если они воспитываются в разных условиях. Круг генов, которые участвуют в реализации этой предрасположенности, известен. Это гены главного комплекса гистосовместимости (они отвечают за индивидуальные особенности строения и состава тканей нашего организма) и многие гены иммунного ответа. Последние участвуют в формировании основных процессов, задействованных в патогенезе заболеваний: воспаления, развития соединительной, рубцовой ткани (склероз и фиброз), регуляции развития кровеносной и лимфатической систем и др. Особенность этих генов – полиморфизм: в разных организмах один и тот же ген может быть выражен многими вариантами.

В настоящее время известен целый ряд генов, ассоциированных с развитием наиболее распространенной формы глаукомы – первичной открытоугольной глаукомы. При этом в развитии заболевания могут участвовать сочетания полиморфизмов различных генов. Задачей исследователей было выявить варианты генома, то есть совокупность разных генов, которые будут ассоциированы либо с высокой степенью предрасположенности к развитию глаукомы, либо, наоборот, с резистентностью к этому заболеванию.  Ученые исследовали ДНК пациентов с уже установленной глаукомой и ДНК людей из контрольной группы, не страдавших от этого заболевания.

Итогом работы, которая продолжалась около 10 лет, стала разработка и клиническая апробация нового способа прогноза развития глаукомы на основе биоинформационного анализа участков генома.

«Мы выявили те варианты генома, которые у пациентов с развившейся глаукомой обнаруживаются в 70-80 % случаев. Это значит: если мы будем исследовать здоровых людей и установим у них структуру генома этих участков, то сможем определить степень предрасположенности к развитию заболевания. Если такая предрасположенность выявлена в высокой степени, пациент попадает в группу риска. Таким людям необходимо находиться под наблюдением офтальмологов, проходить профилактические мероприятия и при развитии первых признаков болезни (а это повышение внутриглазного давления) принимать необходимые препараты, чтобы замедлить ее прогрессирование», – рассказывает руководитель лаборатории клинической иммуногенетики НИИКЭЛ, д.м.н., профессор, академик РАН Владимир Коненков.

Методы ранней диагностики особенно важны на доклинической стадии, когда заболевание еще не начало проявляться. Также важен прогноз вероятности развития болезни для клинически здоровых людей. Врачи и ученые уверены, что генетическая диагностика предрасположенности к глаукоме имеет большое значение для родственников пациентов, прежде всего для их детей. Фактор предрасположенности или резистентности к развитию болезни необходимо учитывать и при выборе будущей профессии, если она напрямую связана с требованиями к остроте зрения.

Для проведения такого исследования пациенту нужно будет сдать анализ крови, из которой ученые выделяют ДНК и делают молекулярно-генетический анализ.

В конце 2022 года исследователи представили результаты своей работы на Всероссийской офтальмологической конференции «Глаукома. избранные вопросы патогенеза, профилактики, диагностики, лечения», которая прошла в Новосибирском филиале МНТК «Микрохирургия глаза» им. акад. С.Н. Федорова».  В ближайших планах участников проекта представление полученных в исследованиях данных на IV Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Лечение глаукомы: инновационный вектор – 2023»

Сейчас исследователи планируют увеличить группу пациентов, на которых апробируется метод. Следующим этапом работы могут стать многоцентровые клинические исследования по сети филиалов МНТК в разных городах России. Все это позволит подтвердить достоверность выводов ученых и в перспективе ввести генетическую диагностику предрасположенности к глаукоме в клиническую практику.

Пресс-служба НИИКЭЛ – филиал ИЦиГ СО РАН

С каждым годом во всем мире все сильнее слышны призывы пересадить всех автовладельцев на электрокары. Не отстает в этом вопросе и Россия, где в этом году на фоне сложившейся ситуации на авторынке «электрическая повестка» также вышла на новый виток обсуждений. Однако говоря о неминуемой «электрореволюции» ее сторонники умалчивают о множестве важнейших факторов, которые сводят на «нет» все аргументы в пользу таких автомобилей.

Меня искренне удивляет, что при анализе темы электрокаров часто игнорируются самые базовые, простейшие вопросы. 

Есть элементарные законы физики, которые даже самые талантливые маркетологи мира не обойдут ни за какие деньги. Они, конечно, были бы рады, но у них это не получится. Первый такой закон — это закон сохранения энергии. Для того, чтобы пересадить значительную часть населения планеты на электрокары, нужно где-то раздобыть эту энергию. Когда мы говорим, что заряжаем небольшое количество автомобилей, то понятно, что существующий запас мощностей позволит это сделать. Но чтобы пересадить всех автовладельцев на электрокары, нужно создать дополнительную генерацию. На 100 км пути электромобиль в среднем потребляет около 22 КВатт энергии. Умножьте эту цифру на количество автомобилей, их пробег, и тогда вы получите мощность, которая потребуется. Это колоссальная цифра, о которой никто не говорит.

Но где же ее взять? Одними гидроэлектростанциями Европе не обойтись. Сжигать нефть и газ? Но в этом случае теряется весь смысл перехода с автомобилей с двигателями внутреннего сгорания на электрокары. «Зеленые» в основном говорят про использование энергии солнца и ветра. Но она генерирует слишком низкую плотность  энергии и не отличается постоянностью — солнце, как известно, светит только днем, да и ветер также есть не всегда. Плюс не будем забывать, что людям удобнее заряжать автомобили ночью, а не днем, то есть в ситуации отсутствия солнечного света. Кроме того, энергии солнца и ветра будет недостаточно для выплавки металла, необходимого для строительства сетей. Таким образом, мы приходим к тому, что на всю эту инфраструктуру нужны триллионы долларов инвестиций, а никакой «зеленой» составляющей в этом нет.

То, что электромобили способствуют улучшению экологии — большая ложь. Достаточно лишь упомянуть, что для их выпуска нужно произвести аккумуляторы, которые крайне вредны с экологической точки зрения. Никто не говорит, как утилизировать такое огромное количество батарей в случае массового использования электрокаров. Отсутствие проработки этого вопроса приводит к тому, что уже сейчас в России периодически встречаются стихийные свалки с батареями от самого популярного в стране электрокара Nissan Leaf. И это еще при небольшом количестве таких машин. В дальнейшем масштабы таких свалок могут быть еще больше.

Еще один немаловажный фактор – климатические условия в Сибири. Производители обещают работу электрокаров чуть ли не при -40 градусах. Как известно, скорость химической реакции зависит от концентрации температуры реагирующих веществ. При этом, зависимость носит нелинейный характер. Если температура падает в 2 раза, скорость химической реакции может уменьшиться в 4, а то и в 10 раз. Использование литий-железо-фосфатных батарей, более устойчивых к низким температурам, влечет за собой увеличение массы батарей и снижение их емкости. Теперь возвращаемся к Сибири. Климатические условия в наших широтах имеют огромное значение. Если на юге России еще возможно использование электрокаров, например, для того же каршеринга, то в Сибири при температуре в минус 30 градусов это совсем другая история. Что же делать с аккумулятором в этом случае? Поклонники электромобилей утверждают, что их можно обогревать. Но с чего? С той же энергии батареи. За счет пробега автомобиля. Но когда производители уверенно говорят, что электромобиль способен пройти 600 км, то надо понимать, что это едва достижимая цифра, которая реализуется при большом количестве условий – при скорости 80 км/ч, при езде в городском цикле, при наличии рекуперации энергии, и.т.д.  На практике же с учетом условий эксплуатации речь может идти уже совсем о других цифрах – более реальной можно считать 300-350 км. Не стоит рассчитывать на то, что на электромобиле вы сможете легко и беззаботно доехать из Иркутска в Красноярск или Улан-Удэ. По сути такой автомобиль является исключительно городским, а для больших расстояний в семье должна быть машина с ДВС. Ну или хотя бы гибридный автомобиль, как, например, те модели, которые делает действующий международный лидер в производстве электрокаров – китайский BYD.

По поводу того, что остаточная стоимость электромобиля якобы уменьшается такими же темпами, как у автомобилей с ДВС: давайте не будем забывать, что любая батарея с годами значительно теряет свою производительность. Мы все владеем смартфонами, и на собственном примере сталкивались с тем, что если новый телефон держит заряд более одного дня, то уже спустя 3 года ему требуется подзарядка как минимум 1 раз в день. Аналогично обстоит ситуация с электрокарами. Поэтому спустя 3-5 лет от 300-350 км, которые они способны проделать, надо вычесть еще 50%. Цифра получается еще меньше. Учитывая, что стоимость электрокара на 70-75% формируется из стоимости батареи, то какова будет остаточная стоимость автомобиля на рынке в условиях, что через 5 лет 75% стоимости батареи превращается в «тыкву»? Представьте, что вы купили за 3 млн. новый китайский электрокар. Через 5 лет его стоимость из-за износа батареи может дойти до 900 тысяч рублей. Вряд ли такое вложение денег можно считать ликвидным.

Еще один аргумент, который используют сторонники электрокаров — отсутствие необходимых затрат денег на бензин. Но при этом не учитываются другие важные эксплуатационные расходы, обусловленные исключительно конструктивными особенностями электрокаров. Раньше автопроизводители с каждым новым поколением той или иной модели уменьшали ее вес для достижения лучшего поведения на дороге. С электрокарами все наоборот. В среднем вес батареи уже сейчас достигает 800 кг.  Это не просто меняет нагрузку на оси в сравнении с обычными автомобилями, но и поведение автомобиля на дороге, работу тормозной системы. Из-за большого веса происходит повышенный износ резины и подвески.

Важный аргумент, о котором тем более умалчивают сторонники электрификации – безопасность.  Процесс возгорания аккумулятора может начаться и без без доступа кислорода, вследствие замыкания ячеек или слишком быстрой зарядке или разрядке. Почитайте инструкцию, как американские пожарные тушат электромобили в случае возгораний. Там четко написано, что никак! Нужно оставить автомобиль, пока он не сгорит полностью. А теперь давайте вспомним, что автовладельцам предлагается заряжать автомобили у себя в гаражах. Если встречаются случаи, когда смартфоны загораются на тумбочках, то что уж говорить про электромобили. Если сгорит 800 кг лития, то от дома едва ли что-то останется. Если вы считаете, что я драматизирую, то хочу вам напомнить, что чуть больше года назад подобный случай был в Иркутске. Из-за электрокара Nissan Leaf чуть не сгорел весь жилой комплекс. Кто из продавцов электромобилей гарантирует, что автовладелец не сгорит в своем гараже? Да, он сам несет эту ответственность, поскольку купил электрокар. Что будет с пассажирами электрокара в момент попадания в ДТП, нарушении целостности батарей? Они рискуют просто сгореть. Но когда  продвигаются такие автомобили, клиентов должны честно предупреждать обо всех нюансах, которые необходимо принимать во внимание.

Сторонники электрокаров также уверенно говорят о том, что инфраструктура для таких авто активно развивается в регионах, поэтому не будет никаких проблем в том, чтобы зарядить свою машину. Да, возможно, сейчас в отдельных регионах так и есть. Но лишь потому, что количество электрокаров исчисляется единицами или десятками. А теперь представьте, что доля таких автомобилей стала ощутимой. К заправке в центре города приезжает одновременно 5 электромобилей. Каждой из них заряжаться минимум 40 минут. Что делать автовладельцам? Потратить несколько часов на ожидание? А теперь представьте, если электрокаров будет не 5, а 50… До пандемии я был в командировке в крупном китайском городе Шеньджене. Весь таксопарк там состоит из электрокаров. После обеда мне нужно было уехать из центра города на окраину. Мне пришлось остановить порядка 14 такси, но никто так и не согласился меня увезти. И все потому, что после обеда уже нет емкости зарядки, чтобы таксисту уехать на окраину города, а потом успеть вернуться в центр. Такая вот электрическая реальность.

Еще одно заблуждение – считать, что электромобили в будущем не будут дорожать, а напротив, будут становится все доступнее широкому кругу покупателей. Важный фундаментальный фактор – цена лития и других химических элементов, необходимых для производства батарей. Если даже гипотетически предположить, что весь мировой автопром будет электрическим (ежегодно в мире выпускается 70-100 млн авто), то из-за такого спроса стоимость металла вырастет многократно, что сделает батареи «золотыми» и, как следствие, приведет к огромному росту стоимости самих электрокаров.

Важно также отдавать себе отчет, что рост количества электрокаров в Европе происходил не естественным образом и отнюдь не потому, что они показали свою эффективность в сравнении с обычными автомобилями. Этот рост не был результатом открытой конкуренции, а являлся следствием предоставления электрокарам искусственных  преференций. Все начиналось с бесплатных зарядок и парковок в центре городов, как например это происходило в Германии. Покупка электрокаров субсидировалась за счет налогов и прямых скидок, финансируемых властями. Но все это работало ровно до того момента, когда таких автомобилей было мало. Уже в прошлом году на фоне роста количества электрокаров Германия отменила бесплатные зарядки и парковки.  Со временем, когда электромобили станут массовыми, у них вообще не будет никаких преференций — ни бесплатных парковок, ни заправок. Субсидирование тоже уйдет в связи с истощением бюджетов. Поэтому будет работать простой принцип: «Хотите ездить на электрокарах? Будьте готовы раскошелиться».

Что мы имеем в итоге? Экономических факторов, которые привели бы к тому, чтобы электрокары вытеснили с рынка автомобили с ДВС, пока нет. Особенно в Сибири. Об этом сейчас просто смешно говорить. Сегодня километр на электромобиле с учетом всех явных и неявных издержек обходится примерно в 2 раза больше, чем на автомобиле с бензиновым мотором. Я, как геолог, считаю, что это тупик. В него нас завели разные европейские политики-популисты и деятели типа Илона Маска, работающие на повышение капитализации своих компаний. И не стоит заблуждаться по поводу «зеленой повестки» европейских государств. Она существует ровно до той поры, пока она выгодна властям и дает им политические очки. Как только остро встанут вопросы, которые я перечислял, тема электрификации станет «токсичной» в обществе, и европейские страны очень быстро изменят свой подход.

Все, что мы видим – это отнюдь не технологическая революция! Это сугубо маркетинговая история. По образованию я инженер, и я безусловно являюсь сторонником научно-технического прогресса, а не его противником. Меня сложно заподозрить в предвзятости. Продажей и обслуживанием автомобилей мы занимаемся более 15 лет, и мне не принципиально, о каких марках и моделях идет речь. Тем более, что современное поколение зачастую уже не знает, как колесо поменять в автомобиле, не говоря уже о более сложных процедурах. Поэтому услуги автодилеров будут нужны и в случае наличия электрокаров, и в случае их отсутствия. Если допустить гипотетическое решение вопросов с генерацией и всех других проблем, о которых я говорил выше, то я буду только рад – у меня нет предубеждения против электрокаров. Но то, что мы видим сейчас, очень далеко от той идеальной картины  мира, которая нам рисуется.

Почему же тема с электрокарами получила такое распространение в мире, несмотря на очевидные проблемы, которые возникают на этом пути? Я думаю, что в том числе потому, что на сегодня автовладельцы в большой своей массе не стремятся глубоко разбираться в вопросе и охотно ведутся на маркетинговые ухищрения, на «вклад в экологическое будущее», «новую автомобильную революцию», и т.д. А люди, которые продвигают эту тему, либо в силу отсутствия профильного образования не отдают себе отчет в ситуации, выступая «за все хорошее против всего плохого», либо прекрасно все осознают, но при этом хотят на этом обогатиться.

Сегодня рынок электрокаров в наибольшей степени стимулируют те страны, у которых нет природных ресурсов. Китай продвигает электрокары не потому, что считает, что они эффективнее авто с ДВС, а потому что огромные мегаполисы страны с многомиллионным населением задыхаются от выхлопных газов. Но России то это зачем? У нас нет проблем с природными ресурсами. У нас нет такой безысходности с загрязнением крупных мегаполисов. Сегодня Россия, по моему мнению, придерживается наиболее честной рыночной позиции по отношению к электрокарам — не субсидирует их и не дает им преференций, чтобы автовладелец мог трезво взвесить плюсы и минусы, сделав свой выбор.

Какая альтернатива электрокарам есть сегодня? Для этого вернемся к физике и первоначальным условиям задачи. Для того, чтобы переехать из пункта «А» в «Б», нужно затратить определенное количество энергии. Эта энергия является константой, поскольку вечного двигателя не существует. Энергию нужно где-то взять. Самый простой способ — двигатель внутреннего сгорания на газе. Но не на пропан-бутановой смеси, так как у нее меньше выход энергии и высокая температура замерзания, а на метане (СН4). Хотите заботиться об экологии — пожалуйста, один атом углерода, четыре атома водорода. Не хотите использовать метан, есть прекрасное топливо будущего – аммиак (NH3). Один атом азота, 3 атома водорода. При сгорании аммиака образуется обычный азот. Температура сжижения  составляет меньше -40 градусов Цельсия при нормальных условиях.  Аммиак можно производить из природного газа. Это точно лучше, чем так называемые топливные элементы или водородные моторы.  Таким образом, я считаю, что в России нужно развивать именно газовые двигатели. Но устанавливать их в автомобилях не кустарным способом в виде дополнительных баллонов, а сразу на стадии производства.  Такие автомобили были бы удобны для покупателей, доступны с точки зрения стоимости эксплуатации. И это была бы реальная забота об экологии. В маркетингово-технологическом тупике, в котором сейчас находится мир, такие автомобили – это возможность перейти на более высокий уровень. Поэтому на мой взгляд, ближайшие 100 лет российские автовладельцы могли бы ездить на метане и ни на кого не оглядываться.

Петр Хомяков Cовладелец ГК «Первая Автоколонна» (г. Иркутск)