МГУ наводит порядок, чтобы не повторить судьбу РАН, заявил в эксклюзивном интервью «Газете.Ru» декан биологического факультета МГУ Михаил Кирпичников.

— Какое у вас мнение по поводу открытого письма сотрудников и преподавателей МГУ, направленного президенту Путину? Насколько информация, которая приводится в нем, соответствует действительности?

— Если говорить о предложениях и просьбах авторов письма, то со многими вещами можно согласиться. Но ни один из фактов, которые они излагают о ситуации в МГУ (по крайней мере, на биофаке), не соответствует действительности. Ни один! Я не вижу ничего плохого, если во всем спектре от левых взглядов до правых появляются разные точки зрения. Но, простите, когда мы говорим о каких-то фактических вещах, то надо пользоваться достоверным материалом.

Что касается сокращений (а об этом неоднократно было сказано и на университетской площадке в целом, и на факультетской, на площадке Ученого совета), я специально с молодежью встречался по этому поводу: это не наш путь. У нас есть много других способов адаптироваться к тем внешним условиям, которые сейчас есть. Если этого не делать, то мы окажемся в сегодняшнем положении Академии наук, которая решала задачу сохранения статус-кво двадцать лет: к чему это привело, вы знаете.

— То есть вы не за сокращения, а за оптимизацию?

— Я точно за оптимизацию, но хотел бы дать понять, что это такое. В моем понимании мы можем говорить, по крайней мере, о двух путях решения этого вопроса. Это самый простой путь — сокращение, от которого и университет публично отказался, и факультет. Это гибельно и для образовательного процесса, и для науки, и в социальном отношении это не создаст той обстановки, когда мы сможем нормально жить и работать.

Второй путь — это оптимизация денежных потоков, которые приходят на факультет. Вот здесь резервы есть.

Например, выигрывается лот или грант на биологический факультет, и выясняется, что во временном трудовом коллективе, который создается под выполнение этих работ, не больше 50% сотрудников факультета. А все остальные — приглашенные люди из других организаций. В этом нет никаких юридических проблем, тут все в норме. Если среди вот этого временного трудового коллектива есть совершенно уникальные сотрудники «извне», ты должен мотивировать это, и не будет никаких возражений привлечению их в этот коллектив. Более того, нет, и не может быть никаких возражений к привлечению собственной молодежи, которая формально не является нашими сотрудниками, — это наши студенты и аспиранты. Мы это делали, делаем и будем делать. Но когда добрая половина денег, выигранных, в общем, благодаря тому, что заявка шла под флагом МГУ, уходят из МГУ, — это неправильно.

— Недавно правительством было подписано постановление об оценке результативности деятельности научных организаций. Вы разделяете подобную оптимизацию? В первую очередь, вероятно, оценивать будут институты Академии наук. Как вы в целом относитесь к реформе, которую сейчас переживает РАН?

— Я не скрываю своей позиции в этом вопросе. Я считаю, что 20 с лишним лет у РАН фактически был единственный лозунг — сохранение. За 20 лет страна кардинально поменялась. Это может нравиться, может, нет, но страна стала другой. Попытаться сохранить ее небольшую часть в лице РАН в неизменном состоянии — это самоубийство. Я понимаю, в каком сложном положении оказалось новое руководство академии. Потому что в той реформе музыку заказывали, особенно поначалу, не ученые. Опять же, не хочу углубляться сейчас в причины и способы проведения этих реформ. Но я в начале интервью сказал, что для того, чтобы это не повторилось с высшей школой, надо самим думать о необходимых переменах и шевелиться. Не надо ни под кого подстраиваться. Но надо понимать, куда мы хотим привести высшую школу с ее научной, образовательной, инновационной и социальной составляющими. И просто сидеть и ждать, пока дядя придет и скажет, что надо делать, мы не будем.

—Во многих научных организациях России есть много людей, очень хорошие ученые, которые сделали хорошую работу там лет 30–40 назад, а последние лет 10–20 они почти ничего не делают. При этом они находятся на полных ставках, получают зарплату, каждый день приходят. И есть мнение, что было бы правильно вот таких сотрудников отправить на пенсию, а их деньги передать молодым сотрудникам, которые имеют оклад 15–20 тыс. рублей. Что вы думаете о такой модели оптимизации?

— Вот при всей, на первый взгляд, разумности эксперимента в Академии наук с повышением средней зарплаты до 30 тыс. (это было несколько лет назад), я считаю тот проект далеко не безупречным. Почему? Потому что это повышение зарплаты во многом происходило за счет сокращения вложений в материальную базу науки. Вы знаете, что у ученого, особенно молодого, есть совершенно разные мотивации. Действительно, одна мотивация — материальная: прокормить себя, семью и так далее. Но даже на 30 тыс. рублей вы никогда не сможете обеспечить сами себя квартирой, например. И тогда эти 30 тыс. рублей можно сравнить с хорошим пособием по безработице.

Если вы не покупаете при этом хороших приборов, вы напрочь отрубаете, наверное, главную мотивацию у хорошего ученого — возможность работать в конкурентных с Западом условиях, на хорошем оборудовании, делать действительно вот ту самую науку, результаты которой печатаются в Nature, Science, PNAS и так далее.

Я вообще считаю, что неправильно говорить о молодых ученых как об объекте специальной поддержки. Они действительно нуждаются в специальных мерах, но эти меры лежат в других областях. Они лежат в области специальных конкурсов на научные работы. Потому что если мы говорим о фундаментальной науке, то главный критерий, по которому можно оценивать научный коллектив и решать, давать ему деньги, или не давать, — это его история. У молодых своей истории, как правило, еще нет.

Если мы специально будем за одну и ту же работу, одного и того же качества, платить молодому одни деньги, а зрелому — другие, я считаю, что это кроме разврата ни к чему не ведет.

Нужно совсем другое. Необходимо реально решать проблему жилья для молодых. Нужно, чтобы молодой человек видел, что его руководитель носит не рваные ботинки и не рваные брюки. А руководитель видел, что заведующий лабораторией, достигнув определенного возраста, может спокойно уйти на пенсию, освободив всю цепочку, и для молодого, и для себя, — карьерную цепочку. И в самом деле, когда вы говорите о том, что они, так сказать, не работали, тут много всяких причин. Во-первых, и отъезд сильнейших. Ведь уехало гораздо меньше, чем об этом говорят. Но уехали наиболее активные и во многом лучшие. Человек, который ведет себя как камень, под который вода не течет, — он никуда не поедет, он никому не нужен. А молодой, или так, обобщенно, молодой человек уезжающий — это не просто человек, это пропавшее направление, как правило. А почему он уезжает? Он уезжает главным образом потому, что у него нет условий быть конкурентноспособным в той области, которой он посвятил свою жизнь. Он не может печататься в Nature, потому что хорошую научную работу нельзя сделать на самоваре.

Вот вы задали вопрос о роли пожилых. Может быть, даже в высшей школе она еще более важна, чем в науке, с моей точки зрения. Я действительно считаю, что творческая работа — это не работа директора завода или председателя колхоза, и даже не министра. Если сейчас в государстве приняты специальные решения из-за кадрового голода, что даже на государственной службе, то есть в аппарате, разрешено продлевать работу до 70 лет, то при творческой работе возможность ее продолжать не должна быть напрямую связана с возрастом. Кроме того, эти люди — носители традиций, и к ним нужно относиться крайне бережно. Ну и третья вещь — мы должны понимать, что вот люди, которые действительно работают, — они нуждаются и в дополнительной материальной поддержке.

Я со своими молодыми ребятами эти вопросы обсуждал, они занимали достаточно жесткую позицию в том, как это сделать. Приводили в пример Англию, где пожилой человек становится ассоциированным членом того или иного научного коллектива и сохраняет все, кроме зарплаты. То есть он сохраняет возможность завоевывать гранты от имени этой организации, рабочее место, пользование библиотекой и так далее. Я считаю, что для нас это жестковато, именно потому, что у нас пока сложно и с пенсией, и со всеми прочими социальными благами. Но когда инициатива идет снизу, с кафедры, скажем, они просто лучше знают, Иванов в состоянии трудиться на полную ставку или нет, мы в любом случае должны о нем думать, потому что он — носитель традиции, а мы — одна корпорация.

Беседовал Николай Подорванюк

Фото – сайт www.bio.msu.ru

- Олег Леонидович! В вашей лаборатории занимаются исследованиями стволовых клеток. Объясните, пожалуйста, почему именно эти исследования сегодня оказались в центре внимания не только ученых, но и СМИ, а значит и широкой общественности?

- Внимание и даже определенный ажиотаж вокруг изучения стволовых клеток возник не случайно, это верный признак  значимости этой темы и ее прикладного значения. Одновременно изучение стволовых клеток важно и с точки зрения фундаментальной науки.

Стволовые клетки присутствуют и у нас с вами– это недифференцированные клетки, присутствующие в обновляющихся тканях (кроветворных тканях костного мозга, эпителиальных тканях кожи и т.д.). Размножаясь и дифференцируясь, стволовые клетки восполняют потери специализированных тканей в результате их естественной (возрастной и физиологической) гибели, при травмах и болезнях. Кстати, сам термин «стволовая клетка» был впервые введен в научный оборот русским гистологом Александром Максимовым в начале ХХ века как раз для такой категории клеток, для обозначения стволовых кроветворных клеток.

Если же говорить об исследованиях стволовых клеток и их практическом приложении, то первым шагом стало культивирование вне организма («инвитро») эмбриональных стволовых клеток из ранних доимплантационных эмбрионов. Как известно, после оплодотворения человеческий эмбрион около недели живет в свободном состоянии и только затем он устанавливает тесный контакт с матерью. И этой фазой пребывания эмбриона в свободном состоянии пользуются в центрах репродукции для лечения бесплодия, путем искусственного оплодотворения вне организма, с последующим введением эмбриона в организм матери.  Сейчас в мире этим способом воспользовались уже миллионы женщин. Это уже пройденный этап исследований, а сегодня просто медицинская практика, появилось уже и суррогатное материнство. Наша общественность недавно страстно спорила по поводу одного из случаев суррогатного материнства. И это одна из этических проблем, порожденных прогрессом науки.

Но вернемся к стволовым клеткам и эмбрионам. На третий – четвертый день после зачатия эмбрион содержит всего от 200 до 300 клеток. Но среди них только 30 -50 те, из которых дальше будет развиваться организм. Эту группу клеток – эмбриональные стволовые клетки можно извлечь, что и сделали лауреаты Нобелевской премии в области физиологии и медицины за 2007 год Мартин Эванс, Оливер Смитис и Марио Капекки.

- Это были человеческие эмбрионы?

- Нет. Это сначала делалось на мышах.

  - Можно сказать, мыши стали культовыми животными современной генетики, не зря возле вашего Института цитологии и генетики установлен памятник мыши. Но целью этих исследования все же был человек?

- Конечно, человек. Но продолжим. Эти эмбриональные стволовые клетки (ЭСК)  можно поместить вне организма и культивировать. ЭСК могут очень долго расти, но при этом полностью сохранять все те свойства, которые у них были в эмбрионе. Все это хорошо прослеживается опять же на мышах. Вы можете полгода или даже год держать ЭСК в пробирке, а затем, допустим, введете ЭСК белой мыши в бластоцисту черной, и у вас получатся химерные животные, вполне здоровые и симпатичные. И тогда встал вопрос: а нельзя ли таким образом из ЭСК человека делать ему «запчасти» - новые здоровые органы вместо больных или поврежденных.

- Верующие люди скажут, что современная генетика посягает на прерогативы творца, ведь эмбрион – это будущий человек.  А вы видите здесь проблему?

- Проблемы есть, в том числе и этического характера. Не зря подобные исследования запрещены в США, Европе, России и еще ряде стран. Но, например, в Китае, Японии, Корее подобные эксперименты с ЭСК человека проводятся.

Но параллельно с этим шли и другие исследования, в том числе и у нас. Их целью было выяснение возможности вернуть нашим обычным клеткам свойства эмбриональных. И такой способ нашел лауреат Нобелевской премии в области физиологии и медицины за 2011 год Джон Гёрдон (он получил нобелевку вместе с японцем Синья Яманаки) за открытие того, что зрелые клетки могут быть перепрограммированы в эмбриональные стволовые. Итак, эксперимент Гёрдона состоял в следующем. Из яйцеклетки он убирал ее собственное ядро и вместо него помещал ядро специализированной клетки, в частности, эпидермальных клеток, содержащихся в среднем слое кожи. В итоге было доказано, что такие реконструированные яйцеклетки способны дать при определенных условиях полное развитие организму. Но получаемые по данной технологии аналоги ЭСК индивидуальны, персональны. Поясним, допустим, человек дает кусочек своей кожи и из клеток биптата получают аналоги ЭСК, которые могут храниться годами в жидком азоте. В условиях инвитро (вне организма), их можно  начать побуждать дифференцироваться и эти клетки могут продуцировать любые специализированные клетки человеческого организма, а это и есть органы и ткани человека. Практическое приложение просматривается со всей очевидностью – можно научиться производить, допустим, из кожи человека «запчасти» для него самого, они будут с ним совместимы, при этом моральных проблем нет. Эмбрионы человека при этом не используются.

- Таким образом, получается, что наука может достигать своих целей, не вступая в противоречие с моралью. А на какой стадии находятся данные исследования?

- Конечно, сейчас еще рано говорить о создании с помощью таких технологий запасных человеческих органов, но интенсивные работы в этом направлении ведутся. Это проблема биомедицинская, и в ее решении пройден важный этап, практически решен вопрос безопасности, совместимости с человеческим организмом искусственно полученных аналогов ЭСК. И на Западе на подобные исследования выделяются колоссальные средства. Лаборатория, подобная нашей, имеет там финансирование от 5 до 7 миллионов долларов в год, а мы получаем в год от силы пару миллионов и не долларов, а рублей. При этом в 90-е годы финансирование было свернуто, некоторое время назад кое-какие средства начали выделять, но тут же сразу стали спрашивать про результат. Но чудес не бывает, наши западные коллеги и при гораздо большем финансировании еще не вышли на практическое приложение этих экспериментальных  исследований, но они обязательно выйдут. А вот выйдем ли мы, если опять начнутся эксперименты уже над самой нашей наукой?

Что касается практики, то наиболее близки исследователи к получению нервных клеток, для лечения нейродегенеративных заболеваний (болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона), против которых других методов лечения пока не найдено. На сегодня это неизлечимые и страшные заболевания, связанные с гибелью нервных клеток. Но создание новых (их даже нельзя назвать искусственными) нервных клеток может решить эту проблему. Но это, похоже, только начало. Мы стоим, что называется, при дверях, новых, прорывных биомедицинских технологий. Будет очень плохо, если эти двери для российской науки захлопнутся. 

Интервью Юрия Курьянова. 

Чем ближе к концу года, тем нервознее становится атмосфера в коллективах академических организаций. Институты уже перешли в ведение Федерального агентства научных организаций (ФАНО), но его структура еще толком не сформирована. Никто не знает, что будет дальше, и эта неопределенность тревожит ученых. Поэтому даже такие привычные действия, как составление в конце года планов на будущие периоды, рождают недобрые мысли. Так, в штыки было воспринято спущенное “сверху” требование срочно представить проекты государственных заданий и планы научно-исследовательских работ на 2014-2016 годы, в которых наряду с объемом финансирования должно фигурировать число публикаций всех подразделений по каждой из заявленных тем в рецензируемых журналах на три года вперед. 

Комиссия общественного контроля за ходом и результатами реформ в сфере науки немедленно отреагировала на это едким замечанием:

“Единственным способом запланировать научные публикации по еще не выполненным исследованиям и заранее узнать, в каких изданиях они будут напечатаны, является создание машины времени”. 

Целая дискуссия по этому поводу развернулась и на заседании президиума. Директора институтов, которые раньше спокойно направляли всевозможные планы, в том числе по публикациям, в разные инстанции (взять хотя бы программы фундаментальных исследований государственных академий наук, верставшиеся на основе предложений институтов на пяти- и семилетние сроки), вдруг начали с возмущением говорить о невозможности спланировать этот показатель творческой активности. 
Спор перекинулся на просторы Интернета, но единодушия в этом вопросе ученые не достигли. Одни выражали уверенность в том, что составление плана публикаций - нормальная практика в сфере фундаментальных исследований. Дескать, опираясь на показатели прежних лет и квалификационные характеристики членов научных коллективов, это сделать несложно. Другие утверждали, что процесс опубликования статьи не укладывается в прокрустово ложе отчетности. Если работа новая, в первый год статей может не быть. Нередки и ситуации, когда журналы задерживают даже очень хорошие работы. Управленцам от науки эти нюансы можно было объяснить, а как отнесутся к невыполнению нормативов далекие от науки чиновники ФАНО?

Чтобы не нагнетать страсти, Президиум РАН после консультаций с Комиссией общественного контроля предложил агентству поменять показатели и получил на это “добро”. 

В уточненной форме государственного задания, которая размещена на сайте академии, вместо количества публикаций теперь фигурирует “количество работ, выполняемых в рамках темы”. (В материале на с. 21 рассказывается, как происходит планирование исследовательской деятельности в зарубежных научных центрах). 

Комиссия общественного контроля пытается не только реагировать на текущие проблемы, но и предупредить возможные угрозы. Уже с декабря нынешнего года она предполагает запустить проект “Охранная грамота”, в рамках которого научным коллективам любой ведомственной принадлежности будет предоставлена возможность получить экспертную оценку результативности своей работы, “основанную на профессиональных научных критериях, подобных принятым в мировой практике”. Создатели этого проекта надеются таким образом уберечь сильные и перспективные группы от произвола некомпетентных чиновников. Обещано, что заявитель может использовать заключение по своему усмотрению, оно может быть опубликовано только с его согласия. 

Комиссия выставила разработанные ею документы - рубрикатор по областям науки и регламент оценки - на общественное обсуждение. Большого энтузиазма этот проект пока не вызвал. Ученые сомневаются, что не являющаяся официальным документом “Охранная грамота” может кого-то защитить. 

В подвешенном состоянии оказались не только сотрудники отобранных у РАН институтов, но и самой академии. “Что будет с отделениями по областям науки - сохранятся ли они в прежнем числе, какие функции будут выполнять?” - такой вопрос поднял на недавнем заседании Президиума РАН академик-секретарь Отделения наук о Земле академик Александр Глико. 

“Все эти проблемы мы должны решить в ходе подготовки нового Устава РАН: давайте свои предложения”, - ответил президент академии Владимир Фортов. Он уверил коллег, что программы Президиума и отделений РАН будут продолжены: есть договоренность с ФАНО, что в следующем году на них будет выделено 4,5 млрд рублей. В ближайшее время комиссия под руководством академика Геннадия Месяца уточнит список программ и их финансовое обеспечение.

 Отвечая на вопрос о том, как реализуются поддержанные главой государства предложения руководства РАН - оставить в ведении Академии наук около 20 организаций РАН, РАМН и РАСХН (в основном архивы и библиотеки, институты общенаучного профиля), Владимир Фортов отметил, что воплотить в жизнь данную идею оказалось непросто. По словам президента РАН, для этого необходимо внести изменения в федеральные нормативные акты, и этот процесс в самом разгаре. Закончится ли он до принятия закона “О федеральном бюджете на 2014 год и на плановый период 2015 и 2016 годов”, неизвестно. 

После заседания корреспондент “Поиска” поинтересовался у члена Президиума РАН, председателя Комитета ГД по науке и наукоемким технологиям, академика Валерия Черешнева, какие новые реалии жизни академии уже нашли отражение в проекте главного финансового документа страны. Оказалось, что практически никаких - ФАНО не было в числе бюджетополучателей в исходном варианте законопроекта о бюджете, и ко второму чтению ничего не изменилось. 

“Госдума не получала данных по поводу распределения средств между РАН и ФАНО, а без них внесение в бюджет изменений невозможно, - отметил Валерий Александрович. - У нас остается еще третье чтение. Но если договоренности не будут достигнуты и к тому времени, вопрос, видимо, перенесется на середину следующего года, когда будет происходить корректировка бюджета. До этого времени финансирование институтов будет идти, как и прежде, через академии”. Валерий Черешнев не видит в таком положении ничего страшного: правительство должно обеспечить принятие необходимых для реализации данной схемы подзаконных актов, уверен он.

Надежда ВОЛЧКОВА

Фото - сайт scientificrussia.ru 

Это событие можно смело и без пафоса назвать историческим. И дело не только в том, что три десятка народных избранников побывали в известных академических институтах. Дело в самом итоге такого посещения, в тех мыслях и чувствах, которые были вызваны этой насыщенной экскурсией. «Живя не один десяток лет в Новосибирске, я полагал, будто всё знаю об Академгородке, о наших институтах. И теперь мне даже стыдно признаться, что та информация, которую я черпал из прессы, лишь на какие-то десять процентов отражала работу нашего научного сообщества» - с такими словами начал свое выступление перед коллегами Председатель Заксобрания НСО Иван Мороз, открывая 21 ноября, после завершения экскурсии, пленарное заседание в Доме ученых.

Судя по высказываниям отдельных законодателей, они буквально испытали культурных шок, получив информацию о научных разработках сибирских ученых. Из фойе Выставочного Центра доносился взволнованный голос депутата Валерия Червова, возглавляющего известный в городе строительный концерн «Сибирь»: «Мне нужна, нужна эта разработка! Где я могу найти автора?». Недаром Иван Мороз, обратившись к ученым, пообещал им: «Я убедился, что вы обязательно получите заказы на разработки отдельных тем».

Как пояснил Председатель СО РАН Александр Асеев, данное мероприятие планировалось еще год назад, во время приезда в наш город Дмитрия Медведева. И не исключено, что эта встреча была бы еще не на один раз перенесена. Однако принятие скандального закона о «реорганизации» РАН ускорило процесс. Руководство СО РАН и директора институтов четко осознали, что дальше жить за закрытой дверью становится невозможно. Необходимо обращаться к общественности и к тем, кто ее представляет на законодательном уровне. Благо, среди законодателей есть представитель научного сообщества – директор Института геологии и минералогии СО РАН Николай Похиленко. Он-то и оказался, скажем так, техническим организатором данного мероприятия. «Отработав три года в качестве депутата, - пояснил он журналистам, - я понял, что большая часть депутатов нашего Заксобрания почти ничего не знает о том, чем мы здесь занимаемся, что мы здесь делаем, есть ли от нас толк, стоит ли нас дальше кормить или куда-нибудь отправить. То есть информации было мало. И я понял, что надо организовать вот такое выездное заседание».

Как мы понимаем, в графике посещений первым по списку оказался Институт геологии и минералогии – весьма серьезное научное учреждение, имеющее мировую известность. Уже здесь у членов делегации началась легкая эйфория от увиденного и услышанного. Потом был Институт ядерной физики, Институт цитологии и генетики, Институт лазерной физики, Институт полупроводников, Выставочный Центр…

Правда, нельзя не отметить, что экскурсия вызвала у народных избранников двойственные чувства. Лучше всех это отразил заместитель Председателя Заксобрания Владимир Карпов: «С одной стороны,- сказал депутат, - испытываешь чувство гордости за наших ученых. А с другой, становится грустно оттого, что многие их разработки получают применение не у себя на родине, а за рубежом». Действительно, как выяснилось, не менее 70% разработок наших институтов находят применение в других странах. А тут еще эта непонятная «реформа»…

Без обсуждения предстоящей «реформы», конечно же, не обошлось. Данное обстоятельство отразилось на содержании резолюции, принятой по итогам заседания. Там содержалось пожелание властям учитывать региональную специфику и актуальные задачи регионов при осуществлении мероприятия по так называемой реорганизации РАН. Прислушаются ли чиновники к таким пожеланиям, сказать трудно. Однако наши народные избранники выразили твердое намерение стоять на стороне ученых.

Олег Носков

Как мы знаем, «Технопром-2013» прошел под девизом: «Шестой технологический уклад как стратегический ориентир для развития страны». Тему, надо полагать, задали экономисты. Они же, к сожалению, умудрились всех окончательно запутать с этими самыми укладами. В итоге окончательную точку в данном вопросе поставил прибывший на форум господин Чубайс, прямо увязав шестой техуклад с нанотехнологиями. Надо полагать, что указанная ассоциация надолго закрепится в сознании жителей Новосибирска. И совсем не исключено, что именно так теперь будут думать и некоторые руководители, отвечающие за экономическое развитие.

Почему мы говорим об этом с такой уверенностью? А потому, что у господина Чубайса – как у признанного «эффективного менеджера» – сомнений по данному вопросу нет. Он для себя все решил и, наверное, убедит в этом остальных. А вот у светочей отечественной экономической мысли столь показательно твердой убежденности нет. Как выяснилось на одной из конференций форума, посвященной новой индустриальной революции, наши экономисты пока еще находятся в сомнениях и размышлениях. Собственно, ничего плохого для ученого в сомнениях нет. Однако насторожило то, что сомнению на упомянутой конференции подверглась альтернативная энергетика, с которой некоторые наши эксперты ассоциировать шестой техуклад совсем не спешат.

Вот что по этому поводу сказала Наталья Иванова, академик РАН, первый заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений РАН: «Шестой уклад – это вроде бы нанотехнологии, альтернативная энергетика и всякие концепции, которые с моей точки зрения нельзя брать в качестве ориентира для нашей научной, промышленной и экономической политики. Здесь есть опасность! И этой опасности многие страны не избегают. Вот Европа в какой-то момент решила сделать ставку на альтернативную энергетику по соображениям вполне понятным, потому что нужно было охранять природу, чтобы вокруг был хороший ландшафт, не загрязнялся воздух. И они в это вкладывались. А сейчас происходит то, что Европа все больше и больше сжигает угля. Потому что уголь стал дешевым, а газ дорогой. Вроде бы там фильтры получше, но экономика берет свое! Вы ее не переделаете, потому что никто не хочет жить дальше среди незабудок, но в холодном доме всю зиму. Нужно электричество, и Европа столкнулась с тем, что сейчас, когда ситуация на рынке газа меняется, от многих проектов в альтернативной энергетике пока приходится отказаться.  Потому что не готовы мы еще. И традиционные энергоносители при разумном подходе приносят, конечно же, гораздо больше экономической пользы».

Наверное, подобное заявление больше бы подошло пресс-секретарю Газпрома, чем ученому-экономисту. Одним «движением руки» российский эксперт приговорил альтернативную энергетику к долгому забвению. Чтобы разобраться с этим вопросом, а заодно и выяснить, как на Западе обстоит дело с данным направлением, мы обратились к ведущему специалисту по альтернативной энергетике, заведующему лабораторией молекулярной кинетики Института теплофизики СО РАН Равелю Шарафутдинову, занимающемуся практической работой в области фотовольтаики. Ниже приводим его комментарий.

Равель Шарафутдинов:

– Начну с того, что в настоящее время в мире идет борьба между различными направлениями в энергетике. Например, углеводородное лобби оказывает серьезное давление на атомную энергетику. По аналогии можно говорить и про альтернативную энергетику. Как бизнес альтернативная энергетика, конечно же, не занимает лидирующих позиций, и поэтому данное направление не обладает возможностью отстаивать свои позиции так, как это делают представители углеводородного лобби.

Если говорить по существу, то надо понимать, что альтернативная, нетрадиционная энергетика экологически чистая. Угольная или атомная в этом плане несут большие угрозы человечеству.

В этой связи я процитирую один лист китайского проспекта: «Традиционные источники энергии вывозятся развитыми странами и эксплуатируются ими, в то время как солнечная энергия не может быть вывезена». Понимаете? Она сама по себе, по своему смыслу пацифистская. Разумеется, традиционные энергоресурсы занимают свою широкую нишу, и пока что преждевременно одно противопоставлять другому. Мы ведь понимаем, что для крупных производств солнечная энергетика не годится. Но она прекрасно подходит дачникам, владельцам индивидуальных домов. Здесь у нее огромные преимущества.

Что касается цифр. Вот сейчас, в настоящий момент, один ватт установленной мощности солнечной батареи стоит 0,6 доллара, то есть где-то 18 рублей. Речь идет об установленной мощности. Один раз поставили – и двадцать лет вы не будете платить!

То есть уже сейчас это экономически выгодно. И поэтому все слова, которые произносятся против данного направления – это либо результат элементарного незнания, либо это сознательное лоббирование других направлений. А заявление о том, будто в Европе в альтернативной энергетике разочаровались и решили это направление свернуть, никак не соответствует действительности. Привожу последние данные по развитию фотовольтаики на Западе. Несмотря на кризис и демпинг со стороны Китая, все равно по этому направлению наблюдается экспонента. Я ссылаюсь сейчас на данные по 2013 году. Да, государство оказывало этому направлению серьезную финансовую поддержку. Сейчас такой поддержки – в прежних объемах – уже нет. Но почему? Потому что альтернативная энергетика понемногу приподнялась, у нее выросли «крылышки». То есть она стала бизнесом в полном значении этого слова. А раз так, то и государство совершенно нормально поставило здесь вопрос: «Вы, ребята, уже повзрослели – идите теперь и зарабатывайте!». Естественно, часть компаний, которые сильно злоупотребляли государственной поддержкой, обанкротилась. Но это не значит, что обанкротилось само направление. Просто у компаний сменились собственники. Вот и всё.

Лично я готов выступать на любом форуме в защиту солнечной энергетики. Для нас это направление является даже более важным, чем для других стран! Поясню почему. У нас огромные территории, плотность заселения низкая. У нас простаивают, например, огромные площади в сельском хозяйстве. Возьмем скотоводство. Простому чабану где-нибудь в Тыве или в Калмыкии хотелось бы и слушать радио, и иметь индивидуальное электроснабжение. И как раз для освоения огромных малонаселенных территорий страны это направление энергетики крайне важно. А как вы решите этот вопрос с помощью атомных или тепловых электростанций? Неужели будете тянуть на сотни километров провода к отдаленной маленькой ферме? А ведь простейшая солнечная батарея обеспечит тому же чабану необходимый комфорт. Для понимания цифр скажу, что в Испании и у нас в республике Тыва, в городе Кызыл, одинаковое количество солнечных дней в году – двести шестьдесят. И снега мало. Так что скот можно пасти почти круглый год. И вот для этого конкретного региона сейчас вложить средства в развитие солнечной энергетики важно как никогда. Такая же ситуация и во многих других регионах. И как ни парадоксально, это важно и для севера нашей страны.

Кстати, Норвегия – северная страна – вкладывает сейчас немалые деньги в солнечную энергетику!  А деньги они берут как раз от продажи углеводородного сырья, добываемого на шельфе. Вот вам показательный пример разумной государственной политики!

Олег Носков

Фото автора