Согласно теории Кондратьева, научно-техническая революция развивается волнообразно, с циклами протяжённостью примерно в 50 лет. К настоящему времени известно пять технологических укладов (волн).

Первая волна (1785—1835) сформировала технологический уклад, основанный на новых технологиях в текстильной промышленности, использовании энергии воды.

Вторая волна (1830—1890) — ускоренное развитие железнодорожного и водного транспорта на основе паровых машин, широкое внедрение паровых двигателей в промышленное производство.

Третья волна (1880—1940) — использование в промышленном производстве электрической энергии, развитие тяжёлого машиностроения и электротехнической промышленности на основе использования стального проката, новых открытий в области химии. Распространение радиосвязи, телеграфа, развитие автомобильной промышленности. Образование крупных фирм, картелей, синдикатов и трестов. Господство монополий на рынках. Начало концентрации банковского и финансового капитала.

Четвёртая волна (1930—1990) — формирование мирового уклада, основанного на дальнейшем развитии энергетики с использованием нефти и нефтепродуктов, газа, средств связи, новых синтетических материалов. Период массового производства автомобилей, тракторов, самолётов, различных видов вооружения, товаров народного потребления. Широкое распространение компьютеров и программных продуктов. Использование атомной энергии в военных и мирных целях. Конвейерные технологии становятся основой массовых производств. Образование транснациональных и межнациональных компаний, которые осуществляют прямые инвестиции в рынки различных стран.

Пятая волна (1985—2035) опирается на достижения в области микроэлектроники, информатики, биотехнологии, генной инженерии, использования новых видов энергии, материалов, освоения космического пространства, спутниковой связи и т.п. Происходит переход от разрозненных фирм к единой сети крупных и мелких компаний, соединённых электронной сетью на основе интернета, осуществляющих тесное взаимодействие в области технологий, контроля качества продукции, планирования инноваций.

Предполагается, что с ускорением научно-технического прогресса период между сменами технологических укладов будет сокращаться.

Поставленная президентом России задача — создать «умную» экономику — определяет необходимость опережающего развития науки и динамичную реализацию её достижений.

Поскольку эта задача охватывает многие стороны нашей жизни, для оценки успешности её выполнения требуется особый интегрирующий показатель. На его роль сегодня всё чаще претендует понятие «технологический уклад». Об этом корреспондент журнала «Наука и жизнь» Борис Руденко беседовал с генеральным директором Института авиационных материалов (ФГУП «ВИАМ» ГНЦ РФ) академиком РАН Евгением Кабловым.

— Мировая экономика ещё не до конца оправилась от последствий кризиса. Почему тема «технологического уклада» возникла именно сейчас?

— Появлением этого понятия мир обязан нашему соотечественнику, учёному-экономисту Николаю Дмитриевичу Кондратьеву. Кондратьев пришёл к идее существования больших — протяжённостью в 50—55 лет — экономических циклов, для которых характерен определённый уровень развития производительных сил («технологический уклад»). Как правило, такие циклы заканчиваются кризисами, подобными сегодняшнему, за которыми следует этап перехода производительных сил на более высокий уровень развития.

Сегодня мир стоит на пороге шестого технологического уклада. Специалисты по прогнозам считают, что при сохранении нынешних темпов технико-экономического развития, шестой технологический уклад начнёт оформляться в 2010—2020 годах, а в фазу зрелости вступит в 2040-е годы. При этом в 2020—2025 годах произойдёт новая научно-техническая и технологическая революция, основой которой станут разработки, синтезирующие достижения названных выше базовых направлений. Для подобных прогнозов есть основания. В США, например, доля производительных сил пятого технологического уклада составляет 60%, четвёртого — 20%. И около 5% уже приходятся на шестой технологический уклад.

— А как обстоят дела в России?

— О шестом технологическом укладе нам говорить рано. Доля технологий пятого уклада у нас пока составляет примерно 10%, да и то только в наиболее развитых отраслях: в военно-промышленном комплексе и в авиакосмической промышленности. Более 50% технологий относится к четвёртому уровню, а почти треть — и вовсе к третьему. Отсюда понятна вся сложность стоящей перед отечественной наукой и технологиями задачи: стране надо, образно говоря, перемахнуть через этап — через пятый уклад.

— Насколько это возможно практически?

— При сложившихся формах и методах управления, организации и финансирования работ подобный прорыв осуществить не удастся. Нужны кардинальные изменения в этих сферах. И они возможны лишь в том случае, если наука будет обладать статусом самостоятельной отрасли экономики со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ведущие страны мира к этому уже пришли.  Наши же возможности в этом вопросе выглядят не столь оптимистично. Как показала практика, министерства и ведомства, в первую очередь Министерство образования и науки, Минэкономразвития и Минпромторг, не в состоянии обеспечить стране динамичное инновационное развитие. Хуже того, некоторые из их работников продолжают навязывать нам сомнительные решения.

— Нельзя ли привести примеры подобных решений?

— Ссылаясь на зарубежный опыт, упорно насаждается мнение, что «центр тяжести» развития науки должен переместиться в стены вузов. Возможно ли это? Не говоря уже о том, что главная задача вузов — подготовка специалистов, трудно представить себе учебное учреждение, способное содержать и эффективно эксплуатировать мощные экспериментальные исследовательские стенды и технологические комплексы.

Столь же ошибочно мнение, что инновационное развитие может быть обеспечено только научными организациями, которые принадлежат либо финансируются частными корпорациями, главные интересы и цели которых, как известно, во многих случаях не совпадают с целями и интересами государства.

— Каким же может быть выход из создавшегося положения?

— Полагаю, в нашей ситуации инновационный процесс необходимо сделать для всех и в первую очередь для крупных корпораций обязательным. Для этого, в частности, стоит вернуться к практике отчислений 2% от прибыли в Фонд технологического развития. Но нельзя упускать из виду, что существует целый ряд важнейших задач в области науки и технологий, решение которых составляет прямую обязанность государства. Просто по определению входит в сферу его ответственности. Это означает, что государство должно располагать собственными научными учреждениями, способными обеспечить решение этих главных национальных задач инновационного развития. И, конечно, «главной движущей силой» в реализации инновационной стратегии должен выступать государственный сектор науки.

— Последние двадцать лет мы множество раз слышали утверждения о низкой эффективности государственного сектора экономики в сравнении с сектором частным. Признаться, оспаривать эти утверждения довольно сложно. Не проявятся ли те же недостатки при организации государством научного процесса?

— Эффективность государственного сектора науки прежде всего зависит от наличия системной нормативно-правовой базы. К сожалению, в нашей стране такая база практически отсутствует. Пробелы в нормативно-правовой базе мешают нормальному взаимодействию академической, отраслевой и вузовской науки. Проблемы закладываются, что называется, уже на старте. К этому нужно добавить, что Министерство образования и науки совместно с Российской академией наук разрабатывает предложения только в отношении бюджета на фундаментальные исследования. Программная же часть инвестиций в науку (касающаяся прикладных исследований по государственным программам) формируется Минэкономразвития, непрограммная — Минфином, что в свою очередь разрушает принцип единой технологической цепочки.

Посмотрите, за последние десятилетия мы превратились в «государство посредников». Многочисленные фирмы и фирмочки всеми правдами и неправдами влезают в цепочку на пути от производителя к потребителю с единственной целью: откусить свой кусок от финансового пирога. Плесень посредничества проникла даже в науку. В ней появились организации, которые, не располагая ни кадрами, ни необходимым оборудованием, ухитряются получать заказы (и деньги!) на проведение исследований и разработок. И лишь часть этих денег тратится на привлечение учёных и специалистов из настоящих НИИ, результаты труда которых фирма-посредник выдаёт за свои.

Подобное стало возможным, в частности, из-за отмены государственной аккредитации научных организаций.

Необходима структурная перестройка нашей инновационной сферы. Принципиальным шагом на этом пути, по моему мнению, могло бы стать создание при президенте Российской Федерации управления по науке и технологиям.

— И какие задачи должна будет решать эта организация?

— Главной задачей должно стать руководство научно-технической политикой, чтобы обеспечить вхождение России в шестой технологический уклад.  Поймите, нам нельзя догонять. Нужно сделать резкий рывок и, воспользовавшись собственными наработками и достижениями западных и восточных коллег, выйти на новый уровень. Информация сейчас стала весьма доступной, и это даёт возможность такой скачок совершить.

В рамках управления по науке и технологиям целесообразно также создать рабочую группу для подготовки предложений по правовому регулированию государственного сектора науки, созданию государственного реестра научных организаций.

Из этого перечня видно, насколько важны личностный состав предлагаемого управления и механизм принятия им решений. Не вдаваясь в детали, сошлюсь на зарубежный опыт.

Выступая в Национальной академии наук, президент США Барак Обама выдвинул ряд тезисов, призванных обеспечить лидерство США. По его мнению, залогом успешного развития являются свобода и независимость, в том числе научных исследований. Обама подтвердил этот тезис на практике: Консультационный совет по науке и технике при президенте в этом году расширен. Кстати, министром энергетики в администрации Обамы был назначен не «эффективный менеджер», а учёный, лауреат Нобелевской премии по физике 1997 года Стивен Чу.

В США роль центра инноваций играет Национальный научный фонд, который находится в ведении Управления по науке и технике при президенте США, во Франции — Национальный центр научных исследований Межминистерского комитета научных и технологических исследований при президенте Французской Республики.

Важным звеном предлагаемой новой инновационной системы России, по моему мнению, должны стать центры исследований и технологических разработок, созданные на базе Российской академии наук и государственных научных центров (ГНЦ).

— Современная наука — единый организм с неплохо отлаженным механизмом связей как между научными организациями, так и между научными школами и отдельными учёными. Прошло время не только учёных-одиночек, но и отдельных, изолированных от мирового научного процесса научных учреждений. Что в данном контексте можно сказать о российской науке?

— К сожалению, за последние двадцать лет по известным причинам связи между государственными научными организациями разных секторов (академическим, университетским, отраслевым) сильно ослабли. То же самое можно сказать и о связях между исследовательскими и производственными структурами. Это не только «обедняет» каждую из сторон, но и в значительной степени тормозит реализацию инновационных разработок. Между тем в отечественной практике, включая и последние годы, есть примеры эффективного сотрудничества академических, отраслевых и университетских организаций, приведшего к созданию, в частности, новых материалов и технологий. Эта форма кооперации должна расти и углубляться. Для Академии наук значение взаимодействия с отраслевыми институтами состоит в том, что они привлекаются к решению задач с ярко выраженной инновационной направленностью, с хорошей инженерной проработкой, обеспечиваемой отраслевиками. У отраслевых же организаций появляется доступ к глубоким фундаментальным исследованиям академических институтов.

Для успеха исследований и технологических разработок чрезвычайно важна роль ГНЦ.  ГНЦ обладают уникальной исследовательской, производственной и испытательной базой, и можно смело утверждать, что сейчас они в наибольшей степени отвечают требованиям инновационного развития.

— Успех на инновационном пути зависит не только от организации и финансирования исследований, но и от того, кто эти исследования ведёт. Последние двадцать лет наиболее квалифицированные учёные в массовом порядке уезжают из России, а уровень подготовки новых научных кадров неуклонно снижается.

— Конечно, не только деньги решают успех дела. Куда важнее люди, которые этим делом занимаются. Им нужно создать условия для работы и творчества. Без денег этого не сделать, но и без культивирования интереса, увлечённости, любопытства, наконец, не выйдет вообще ничего. И никакие деньги не помогут!

Разумеется, многие из нынешних кадровых проблем отпадут сами собой, когда в обществе сформируется уважительное отношение к труду учёного, инженера, специалиста. Однако пока необходимо держать под постоянным контролем вопросы подготовки научно-технического персонала, создавать условия для появления учёных с международной известностью, добившихся серьёзных научных результатов.

Зарубежные аналитики — ученики и последователи Н. Д. Кондратьева — сходятся во мнении, что мировая экономика сегодня переживает завершение очередного «кондратьевского» цикла. Он останется в памяти как время не только больших экономических потрясений, но и кардинальных социальных и политических изменений. Более того, он породил перераспределение власти и влияния между регионами, группами стран и отдельными государствами.

С учётом этих обстоятельств вхождение России в шестой технологический уклад не самоцель, а вопрос выживания, развития экономики, обеспечения безопасности и международного статуса страны, достижения высокого уровня благополучия наших людей. На это, собственно, и нацелены предложенные выше преобразования. Если не брать в расчёт стремление некоторых чиновников сохранить видимость своей значимости, реальных препятствий на пути их воплощения нет. Нужны лишь политическая воля и, разумеется, время.

«Чего греха таить: половина, ну если не половина, то процентов сорок учёных в биологических лабораториях всего мира ломает голову над тем, как победить рак», – говорит сотрудник Института систем информатики им. А.П. Ершова СО РАН, соучредитель и директор компании «Новые программные системы» Дмитрий Штокало. Ему и его коллегам из США и Франции удалось, возможно, ближе всех подойти к решению этой глобальной задачи. Они нашли участки в ДНК, воздействие на которые приводит к гибели раковых клеток.

И это ещё не всё. Эти учёные раскрыли функции дополнительных 10% ДНК в геноме. Что это значит для мировой науки, судите сами: до 98% ДНК генома считалось «мусором».

Другими словами, научная общественность полагала, что только 2% ДНК выполняет важную функцию; биологическая значимость остальной части ДНК оставалась под сомнением.

В 2012 году международный консорциум ENCODE представил результаты своих исследований: до 80% генома человека является биологически активной материей с неизвестной функцией, или так называемой тёмной материей. Веские доказательства её биологической значимости оставались перспективой будущего. Как оказалось, совсем недалёкого.

Неслучайное событие

На протяжении шести десятков лет учёные всего мира ступенька за ступенькой поднимаются по самой неизведанной «винтовой лестнице» – двойной спирали ДНК. «Подъём» по ней стал возможен благодаря биологам Фрэнсису Крику и Джеймсу Уотсону и биофизикам Морису Уилкинсу и Розалинде Франклин: в 1953 году их усилиями свершилось революционное открытие структуры дезоксирибонуклеиновой кислоты.

Спустя 50 лет, в 2003-м генетическая информация человека была прочитана.

«Люди преисполнились оптимизмом: ага! вот теперь-то мы поймём, как работает клетка, узнаем, в чём причины болезней, начнём побеждать неизлечимые рак, гепатит, туберкулёз... Однако лет через пять оптимизм поугас. ДНК-то прочитали, а что дальше с этим делать? Понять, как код ДНК работает, очень трудно. Как всегда, оказалось, что природа гораздо сложнее, чем мы думаем», – выносит вердикт Дмитрий Штокало.

Разгребание генетического мусора началось для него с изучения нового класса РНК, который три года назад открыл русскоговорящий американец, известный в мире специалист по исследованию «тёмной материи» ДНК Филипп Капранов, работающий в Институте Сен-Лорен (штат Род-Айленд, США).

Vlinc-РНК («влинки») – такое название получили обнаруженные им молекулы рибонуклеиновых кислот: very long intergenic noncoding – «очень длинные межгенные некодирующие». Цепи, из которых состоят эти РНК, значительно длиннее, чем у открытых годом ранее linc-РНК, поэтому появилось дополнение «very» – «очень».

До исследований Капранова vlinc-РНК, считались мусорными – не несут информацию о белках. Однако учёный установил, что они выполняют некую регуляторную работу.

Бороться и искать, найти и понять

На познании того, как активируются vlinc-РНК, учёные не остановились: решили изучить их поведение.

Американская сторона сделала ставку на новую технологию секвенирования Helicos, в создании которой принимали участие выходцы из СССР, в том числе вышеупомянутый Филипп Капранов. Были исследованы РНК нормальных и раковых клеток. Из базы консорциума ENCODE подняли результаты секвенирования РНК нормальных, раковых и стволовых клеток.

«В ENCODE проводили секвенирование на другой машине – Illumina, по отличной от нашей технологии, и интересно, что результат оказался устойчив, – объясняет мой собеседник, под машиной имея в виду секвенатор. – В тканях, одинаковых и у них, и у нас, мы нашли одни и те же vlinc-РНК. Это подтверждает, что мы нашли не что попало».

Следующим этапом исследования стал подсчёт «влинков». Взяли нормальные, раковые и стволовые клетки. Посчитали, в каких клетках vlinc-РНК больше и в каких они более всего связаны, или, как говорит Штокало, ассоциированы, с промоторами вирусов.

Во всех проанализированных тканях учёные обнаружили «влинки» и убедились в том, что в раковых и стволовых клетках их больше, чем в нормальных. То есть чем сильнее «раковость» клетки, тем интенсивнее нарабатываются vlinc-РНК. В клетках нормальной ткани их концентрация заметно ниже.

Запрограммировать смерть

Что было дальше? Команда новосибирских математиков-программистов и учёные, представляющие университеты и научные институты США и Франции, принялись изучать биологические возможности, связанные с vlinc-РНК. Пожалуй, самым главным этапом исследования стал очередной эксперимент, в ходе которого учёные ингибировали, то есть заблокировали, некоторые виды vlinc-РНК в раковых клетках. И тогда раковые клетки покончили жизнь самоубийством! По-научному это называется апоптозом.

«Апоптоз, запрограммированная смерть клетки, – это очень инертный процесс. Чтобы его запустить, нужны серьёзные изменения, как правило, в области белков. А здесь мы воздействуем только на один вид РНК, не кодирующий белок, – и клетка уходит в апоптоз», – не скрывает своего удивления Дмитрий Штокало.

Называть Дмитрия математиком, конечно, справедливо, но не совсем точно. Он представляет молодую отрасль науки, в России ещё не всем понятную, а многим и вовсе неизвестную: имя ей – биоинформатика. «Это применение математики для решения биологических, генетических задач», – Дмитрий даёт ёмкое определение непопулярной в России науке, в последние десять лет являющейся престижной высокооплачиваемой профессией на Западе.

Сегодня команда Дмитрия Штокало продолжает развивать математический аппарат, чтобы извлекать полезное знание из экспериментальных данных, а их в современном мире очень много. Пока гораздо больше, нежели эффективных математических методов, с помощью которых их можно обработать, а обработав – понять.

Казарина Галина

Фото сайта http://www.strf.ru/

Председатель СО РАН академик Алексанр Леонидович Асеев на круглом столе «Технологии двойного назначения: модели интеграции оборонно-промышленного комплекса и науки» в рамках международного форума «Технопром» попросил Фонд перспективных исследований поддержать Российскую академию наук в условиях реформы РАН.
 
Сегодня примерно каждый десятый институт РАН входит в реестр оборонно-промышленного комплекса, 8 из них состоят в Сибирском отделении. Размах работ очень велик — это исследование наноматериалов, создание лазерных систем и технологий ядерно-оружейного комплекса и многое другое. В прошлом году был о принято решение создать в Новосибирске федеральный Центр исследований для обороны и безопасности, в котором РАН отводилась роль полноправного исполнителя госзаказа. «Эта программа должна действовать, что тем более важно в условиях реформы Академии наук, которая может помешать работе институтов, осуществляющих основные исследования», — заявил А. Асеев.
 
Кроме того, председатель СО РАН отметил, что для наиболее эффективной работы РАН в обсуждаемой отрасли необходимо создать квоты в составе федеральных целевых программ, сохранить за академией статус госзаказчика, а также организовать комфортные условия, способствующие тому, чтобы институты РАН могли производить образцы малых серий. «Шестой технологический уклад произведет революционный эффект в развитии технологий оборонного комплекса», — считает академик.
 
Советник генерального директора Фонда перспективных исследований РФ (аналога американской DARPA) Сергей Валентинович Васильев пообещал, что с стороны этой организации на все предложения СО РАН последует ответная реакция. «Совершенно очевидно: только при широком охвате аудитории, начиная от фундаментальной науки и заканчивая отдельными предприятиями, можно найти точки прорыва. Гражданский и военный сектора настолько неразрывны, что за исключением некоторых частных применений технологий, все остальное лежит в области науки, и весь прорыв находится именно здесь», — заключил он. 
 
В это же время, как заметил генеральный директор ОАО «Тураевское МКБ «Союз» Николай Николаевич Яковлев, больших проблем взаимодействия между оборонными предприятиями и академическими институтами нет. «Главное, чтобы первые грамотно ставили задачи перед учеными. Нельзя требовать конкретных технологических решений, нужно делать упор на значимые фундаментальные исследования», — сказал он, отметив, что его предприятие уже давно и эффективно сотрудничает с СО РАН. 

Научный вклад учёного: что это такое

Научный вклад учёного – понятие не менее многомерное, чем, скажем, понятие «способности». Я думаю, что научный вклад включает две главные составляющие: (а) уровень результатов и (б) пользу, т.е. вклад в промышленность/экономику/ общество. Эти составляющие критерии коррелированы, но, увы, далеко не совпадают.

Признанный классик науки, основатель генетики Грегор Мендель (1822–1884), совершивший переворот в науке о наследственности, умер в безвестности. Его имя стало популярным только благодаря работе первых генетиков, обнаруживших и популяризовавших публикацию Менделя. Напротив, работа экономиста-социолога Карла Маркса (1818–1883) получила огромную популярность и оказала колоссальное влияние на общественные процессы во всём мире, особенно в России. Между тем, уровень его научных результатов – крайне сомнительный.

Осложняющее обстоятельство для оценки научного вклада – то, что научная работа часто ведётся коллективами людей, вовлеченных в инженерные проекты. Это ведёт, с одной стороны, к деперсонализации научного вклада и, с другой стороны, к частичной (или полной) утрате «объективности» результатов.

Я думаю, что при ранжировании вклада учёных в науку надо следовать иерархической классификации наук. Тогда естественно считать, что уровень вклада учёного в науку примерно соответствует уровню в иерархической структуре науки той научной дисциплины, которую его труд сформировал или преобразовал.

Таким образом, учёные 1 ранга – те, которые сформировали новую картину мира в разрезе одной из основополагающих наук с широкими следствиями, выходящими за рамки данной области. Примеры: Ньютон (физика), Дарвин (биология), Фрейд (психология), Эйнштейн (физика).

Учёные 2 ранга – те, которые сформировали новые представления на втором уровне иерархии. Для примера можно указать создателей квантовой механики, Макса Планка (1858–1947) и Вернера Гейзенберга (1901–1976). Первый предложил дискретную модель излучения энергии, а второй – элегантную теорию, обобщающую построения Эйнштейна, де Бройля, Дирака, Шредингера и др.

Подобным же образом можно было бы ранжировать отдельные научные результаты – по уровню дисциплины, на которую они влияют, и по степени этого влияния.

Возвращаясь к проблеме оценки вклада отдельного учёного, не забудем, что помимо уровня собственно научных результатов, ожидается, что эти результаты окажутся полезными для человечества либо непосредственно в экономике, либо в каком-нибудь ином аспекте жизни человечества. Недаром, согласно завещанию А. Нобеля (1833–1896), Нобелевские премии, ставшие наиболее престижными в науке, должны присуждаться «тем, кто в течение предшествующего года принёс наибольшую пользу человечеству».

Но и чисто теоретические результаты могут находить практические применения, подчас неожиданные. Особенно драматической в этом плане представляется судьба так называемой «малой» теоремы Ферма (датируемой 1640 г.), элегантного арифметического свойства простых чисел. Более 300 лет это свойство оставалось красивой арабеской, не имеющей никаких шансов на практическое применение, а в 1977 году оно легло в основание нового метода шифрования, «открытый ключ РША», который лежит в основе безопасности всех финансовых операций, осуществляемых по сети интернета.

Тем не менее, общество вправе ожидать, что учёный даёт вклад не только в научные знания, но и в другие ассоциированные с наукой сегменты. В идеале российский учёный должен ещё и: (а) предлагать технические инновации, вплоть до изобретательских патентов и дающих экономическую отдачу внедрений;

(б) участвовать в организации науки в качестве члена редакций, научных и учёных советов, оргкомитетов конференций, и пр.;

(в) передавать знания и навыки работы молодёжи, прежде всего студентам и аспирантам в процессе обучения.

Современные измерители оценки вклада учёного

Обратимся к наиболее типичному случаю оценки научного вклада научного сотрудника.

Представляется полезным опыт Соединённого Королевства, где каждый университетский департамент проходит всестороннюю оценку каждые 5–6 лет в рамках так называемого Упражнения по оценке научных исследований (Research Assessment Exercise). При этом департамент отчитывается, прежде всего, в разрезе:

(1) защищённых диссертаций;

(2) научных публикаций;

(3) полученных грантов, а также

(4) уровня признания и

(5) условий труда.

С этой целью создаётся порядка 60–70 комиссий национального уровня, каждая из которых обслуживает соответствующий раздел науки, из числа руководителей и наиболее уважаемых работников департаментов, которым приходится интенсивно работать над упорядочением научных результатов департаментов по своему профилю в течение месяца-двух. В результате получается довольно обоснованная картина. В России, кажется, пока никто не готов не только к использованию, но и к проведению подобных экспертиз на национальном уровне; судя по всему, нас интересуют только «простые» решения, которые могут быть использованы администраторами в стратегическом и оперативном управлении.

Характеристики (1)–(4), вообще говоря, могли бы рассматриваться в качестве заменителей адекватной оценки научного вклада. Действительно, в идеале, чем выше научный вклад исследователя и его группы, тем больше должно защищаться диссертаций, тем лучше должны быть публикации, тем лучше качество представляемых проектов, и, конечно, тем выше уровень признания научной общественностью. Однако более внимательный взгляд показывает, что могут возникать ассоциированные обратные связи, серьёзно подрывающие доверие ко многим из них. Рассмотрим характеристики (1)–(4) подробнее, особенно в связи с текущей ситуацией в российской науке.

 Защищённые диссертации.

Эта характеристика вполне адекватна при условии правильного функционирования системы оценки диссертаций. В России данная система работает через институт учёных советов, утверждаемых Высшей Аттестационной Комиссией.

 Научные публикации.

Научные публикации – основная продукция научного работника. Ниже я коснусь таких популярных количественных характеристик как

a. количество публикаций;

b. индекс цитируемости;

c. индекс Хирша;

d. импакт-фактор журнала.

В России приходится встречаться с ситуациями, когда число публикаций становится главной, а иногда и единственной характеристикой продуктивности научного работника. Появляется соблазн искусственно его увеличить, посылая один и тот же материал на разные конференции. Так появляются груды публикаций, которые ни разу никто не открыл, не только не прочитал. Значительно более адекватный показатель – это индекс цитирования. Известно также, что этот показатель легко допускает манипулирование, которое не всегда легко вскрыть: поди проверь, почему члены замкнутого круга исследователей ссылаются друг на друга.

Я думаю, что многие возражают против индекса Хирша потому, что он сильно занижает оценку их собственной пользы, иногда «опуская» заслуженного профессора, лауреата всероссийских премий, до уровня западного аспиранта. В целом, причиной заниженного рейтинга следует признать наличие «железного» занавеса, всё ещё отделяющего российскую науку от международной. Наличие русскоязычной системы индексирования может оказаться полезным по меньшей мере в двух аспектах. С одной стороны, это поможет структуризации системы журналов по шкале серьёзности научного уровня публикаций. С другой стороны, приблизит требования к «серьёзным» публикациям к тем требованиям, которые предъявляются в «серьёзных» международных журналах.

Следующая важная характеристика – так называемый импакт-фактор журнала. Импакт-фактор характеризует среднюю цитируемость статей, опубликованных журналом за год, в последующие два года. Его рассчитывает компания Thomson Reuters. Чем выше импакт-фактор, тем больше желающих в нем опубликоваться. К сожалению, как и любой другой показатель, импакт-фактор легко может быть искусственно завышен.

Тем не менее, все четыре индекса – не более чем косвенные меры вклада в науку, если следовать определению, данному в первом разделе. Вероятно, значительно большее отношение к вкладу имеет способ, используемый в Соединённом Королевстве. Там каждый из тех членов департамента, которые включены в его «научную» часть, должен представить не более 4 публикаций за рассматриваемый пятилетний период, но зато – со словесной формулировкой того вклада в науку, который сделан в каждой из них по сравнению с тем, «что было».

Полученные гранты. Это, в принципе, могло бы быть хорошей характеристикой – ведь речь идёт о победах в конкурсах научных работ на схожие темы. Но почему-то так получается, что в соревновании за гранты, «социальные» связи исследователя играют едва ли не большую роль, чем научный и методический уровень его предложения.

Уровень признания. Этот аспект измеряется относительно просто оцениваемыми характеристиками:

– уровень конференций, на которых научный работник делал пленарные доклады;

– число и уровень визитов, оплаченных принимающей стороной;

– полученные награды и премии;

– упоминания в прессе, и т.п.

Заключение

Обращаясь к ранее упомянутым дополнительным параметрам, характерным для российской системы оценок: (а) техническим инновациям; (б) организаторской роли в науке; (в) передаче знаний студентам и аспирантам – можно увидеть, что они лишь в малой степени покрываются рассмотренными четырьмя аспектами. Вместе с тем, международная практика наработала и более прямые способы оценки вклада учёного. Они связаны, прежде всего, с резким ограничением количества представляемых для оценки публикаций с резким усилением необходимости объяснения и обоснования вклада в науку и вклада в технологию/экономику/общество.

Б. Г. Миркин, «Управление большими системами». Специальный выпуск 44: «Наукометрия и экспертиза в управлении наукой»

Опубликовано в сокращении. С полным текстом статьи вы можете ознакомиться в приложенном файле.

Реформа Академии наук и желание бюрократов оптимизировать работу ученых приобретают все более причудливый характер. Чиновники намерены ввести в академических институтах новый порядок планирования научной деятельности, похожий на «палочную» отчетность, действующую в органах внутренних дел. Ученые Сибирского отделения РАН и сотрудники центрального аппарата академии рассказали, что получили от Федерального агентства по научным организациям (ФАНО) письмо, в котором руководители институтов обязываются до 18 ноября представить планы работы до 2016 г., в том числе число научных статей в реферируемых журналах ежегодно и на три года вперед. Агентство намерено финансировать институты в зависимости от представленных планов и объемов публикаций.

Ответственный заказчик научных работ имеет полное право знать, на что идут бюджетные средства. Удивляет желание мелочно регламентировать такие тонкие сферы, как научная работа и научный эксперимент, требовать кроме итогового отчета несколько промежуточных и конкретной отдачи в виде научных публикаций. Что показательно, в соответствии с указаниями ФАНО каждую статью можно отнести только к одному проекту, вне зависимости от возможного междисциплинарного характера работы.

Это отчасти напоминает советское планирование научной деятельности, когда от научных сотрудников ежегодно требовали написать определенный объем материала в журналы и сборники. Ученые со стажем вспоминают, что планирование и отчетность приводили к подмене качественных критериев оценок работы научных сотрудников количественными, валу трудов с ничтожной или нулевой научной значимостью, особенно в гуманитарных дисциплинах. Кроме того, это порождало абсурдные обязательства вроде обещания доказать теорему на 50% или провести треть эксперимента. Ученые, особенно в естественных дисциплинах, не всегда могут предсказать результаты своих трудов: многое зависит от наличия необходимой источниковой базы, хода экспериментов, результаты которых не всегда предсказуемы. Подобный порядок очень похож на милицейскую (полицейскую) отчетность, когда работу сотрудника оценивают не по уровню безопасности жизни на подведомственной территории, а в зависимости от числа возбужденных и раскрытых уголовных дел.

Подобный порядок отчетности выглядит дискредитацией реформы науки и ставит под вопрос компетентность государства как заказчика научных исследований