В 90-е годы фундаментальная наука в России финансировалась по остаточному принципу. Однако в нулевых ситуация стала постепенно меняться: немного опережая инфляцию, росло финансирование РАН, был проведен пилотный проект по увеличению зарплат научных сотрудников и выплате стимулирующих надбавок за результативность научной деятельности, были вложены большие средства для развития научных исследований в вузах.

Оставляя за скобками механизмы и эффективность траты этих средств, можно говорить об улучшении положения с финансированием науки от ужасного к удовлетворительному. При этом проведение научных исследований в большинстве малых и средних групп, работающих в области естественных наук, не было поддержано ничем, кроме достаточно скромного фонда оплаты труда, и опиралось, прежде всего, на сравнительно небольшие конкурсные деньги. Это и гранты Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ), и гранты Президента РФ, и государственные контракты по программам Министерства образования и науки «Кадры», а так же в меньшей степени «Исследования и разработки».

Следует отметить, что если последние две программы славились своей чудовищной забюрократизированностью, сложностью в оформлении заявок и отчетов, то две другие были сравнительно просты в оформлении, включали в основном описание научной части исследования и проходили многоэтапную оценку экспертами, рекомендации которых являлись решающими при поддержке того или иного проекта.

При этом реально массовую поддержку исследований осуществлял именно РФФИ. Несмотря на ряд шероховатостей в работе, за многие годы этот Фонд сумел заслужить уважение и доверие среди большинства научных работников России. Они неоднократно выступали с предложением существенного увеличения средств, распределяемых в рамках конкурсов Фонда (например [1]).

Следуя за общероссийскими тенденциями поддержки молодых ученых, проводимой для предотвращения наблюдаемого массового отъезда за рубеж и перехода в области, не имеющие отношения к науке, в 2012 году РФФИ объявил о расширении линейки грантовых программ для молодых ученых.

Появилось два новых конкурса: «Мой первый грант» — для молодых ученых, только начинающих свой путь в науке, и конкурс ведущих молодежных коллективов -для молодых кандидатов и докторов наук, уже имеющих опыт руководства научными проектами. Также произошли изменения в программе поддержки мобильности молодых ученых — во-первых, увеличился размер гранта (с 50 тыс. руб. в месяц до 70 тыс.), во-вторых, если раньше руководителем проекта был представитель принимающей стороны, то теперь им стал сам молодой ученый.

Эта программа уже успела показать свою эффективность: так, для примера, по результатам проектов, поддержанных в 2011 году, опубликованы десятки статей в российских и международных журналах (в том числе таких известных, как Physical Review), защищено несколько диссертаций. По словам главы экспертного совета молодежных программ П.А. Кашкарова, «руководство РФФИ считает обеспечение мобильности молодежи одной из приоритетных задач фонда» [2].

Однако произошедшие в этом году события заставляют усомниться в приоритетности этой задачи. Иначе очень трудно объяснить, что в настоящее время на сайте РФФИ значится 6 прекращенных проектов поддержки конференций, 70 — стажировки молодых ученых из России и 12 — стажировки молодых ученых из СНГ. Таким образом, прекращено более 20% из примерно 300 поддержанных проектов — это беспрецедентно высокая цифра. Причем, судя по всему, этим дело не исчерпывается.

На сайте РФФИ можно найти документ «Решение совета Фонда от 3 декабря 2013» [3], в котором указано следующее: «Конкурс научных проектов, выполняемых российскими молодыми учеными под руководством кандидатов и докторов наук в научных организациях РФ (подано 637 заявок, поддержано 299 проектов, профинансировано 170 проектов)». Это позволяет предположить, что на самом деле прекращено финансирование почти половины проектов.

Я попыталась разобраться в том, что привело к такому печальному результату, какие нарушения были допущены молодыми учеными? К сожалению, список проектов с фамилиями и темами к настоящему моменту не доступен, поэтому информацию пришлось собирать через форумы и социальные сети, что было не столь эффективно, как хотелось бы, но всё же дало представление о сути проблемы.

           Я получила около 10 откликов. Приведу некоторые из них:

1. «Мой грант срезали за то, что мы на несколько дней позже принесли в РФФИ Договор. Стажировка длилась с 28 октября по 28 ноября. Я съездила за свой счет и только по возвращении случайно увидела на сайте РФФИ вывешенный 26 ноября список грантов, которым отказали в финансировании».

2. «Сначала РФФИ не писали на сайте КИАС, что получили от меня соглашение. Притом, что я его отправляла дважды, и второй раз — курьерской службой. Потом (в конце октября, после моих писем туда и звонков) они все-таки написали в КИАС, что соглашение получено, но они его не стали подписывать. Я до них дозвонилась с вопросом о том, как же мне составлять отчет по проекту, если ни денег не получено, ни формы отчетности в КИАС не доступны. Тут они и рассказали, что у меня где-то нарушение, и что финансирование многих проектов молодых было урезано или в нем было отказано. И мой проект, скорее всего, среди них. <…> Сначала говорили, что не в срок пришли соглашения. Но соглашения пришли к ним вовремя, и у меня есть подтверждение, и они сказали, что нужно уточнить, где же нарушения. Потом сказали, что, наверное, у меня не были подписаны соглашения мной или организацией. Но это не вариант: у меня были копии соглашения с подписями и печатями. Тогда сказали, что где-то в смете были проблемы. Но где конкретно не смогли рассказать, т.к. сметы у девушки, которая сидит там на телефоне, на руках не было. На вопрос, почему же они не проконтролировали смету (они ведь все заносятся в КИАС), она сказала, что они их не проверяют».

3. «В моем случае отказ был, как и у многих, по причине задержки соглашения (уверен, что задержалось не более чем на неделю). Одна из причин задержки — реструктуризация организации, в которую я ехал. Пришлось менять организацию финансирования по независимым от меня причинам».

4 «Да, у нас всё было также — дозвонились в РФФИ и узнали, что задержали соглашение на 3 дня. При этом мне сказали, что вы, конечно, можете жаловаться и писать письма, но у РФФИ денег всё равно нет, и вряд ли что-то изменится».

5. «Поехала в командировку в конце сентября, получение номера в ЦИТиС и оформление соглашения было в октябре, в конце октября соглашение отправили в РФФИ. В начале ноября бухгалтерия забеспокоилась, что деньги не приходят. Вместе с координатором от института дозвонились в РФФИ, там сказали, что соглашение пришло на 5 дней позже крайнего срока и поэтому грант аннулируют».

Вряд ли имеет смысл приводить здесь все отклики — достаточно сказать, что все они указывают как причину прекращения гранта задержку предоставления соглашения и/ или регистрации проекта в ЦИТиС.

Не приходится сомневаться в том, что во многих случаях эта задержка произошла по причинам, находящимся вне разумного контроля грантодержателя — например реструктуризации организации. Да и Почта России преподносит сюрпризы — а отправлять письма экспресс-почтой с уведомлением о вручении Фонд не разрешает. Также невозможно документально подтвердить поступление документов непосредственно в знаменитый ящик РФФИ на Ленинском, 32.

Да, безусловно, в соответствии с правилами РФФИ, «Фонд имеет право рассмотреть вопрос об отмене своего решения о выделении гранта в случае, если Договор поступил после указанных сроков». Но почему «имеет право рассмотреть вопрос» превратилось в «непременно аннулировать гранты всем, вне зависимости от тяжести и причин нарушений»?

И уж точно никакому разумному объяснению не поддается то, что о решении прекратить финансирование не было сообщено ни руководителю гранта, ни координатору принимающей организации. Это привело к невозможности скорректировать свои действия, отменить или сократить стажировку.

Некоторые руководители до сих пор не осведомлены о судьбе своего проекта -в списке из 70 прекращенных проектов его нет, но и финансирования нет, и будет ли, неизвестно. Получается, что запланированная научная работа (поддержанная Фондом -ведь руководители получили извещение о поддержке!) состоялась, но оплачена полностью за счет руководителя. А ведь многим из них пришлось эти деньги одалживать у друзей и родственников или брать в кредит.

Молодые ученые — не та категория людей, для которых эти потери несущественны. Таким образом, с самого начала научной карьеры у них создастся превратное впечатление о конкурсном финансировании научных исследований и укрепится недоверие к возможности работать в науке в России.

Эти события совпали по времени с печально известной реформой РАН, поэтому возникло предположение, что «темные силы», начавшие эту реформу (предположение не мое. —Прим. М.Л.) теперь еще и лишают грантов молодых ученых из РАН. Впрочем, такой интерпретации противоречит то, что ряд пострадавших грантодержателей работают в других ведомствах, например в вузах.

Каковы бы ни были причины, создавшаяся ситуация неприятна еще и тем, что подрывает доверие всех российских ученых, не только молодых (а также администрации научных учреждений) к Фонду. Финансирование поддержанных проектов всегда запаздывает по сравнению с решением об их поддержке. Это известная проблема, и за многие годы работы ученые более-менее научились ее решать.

«Многие научные коллективы брали кредиты или договаривались с администрацией институтов о переброске денег, чтобы выполнить намеченные работы. Так что мы, конечно, должны компенсировать их расходы», — отмечал П.А. Кашкаров, глава экспертного совета по научным проектам молодых ученых в прошлом году [2]. Но в этом таких заявлений не слышно.

Что теперь будет с этой системой? Как она станет работать, если никто из грантодержателей не застрахован от того, что его проект прекратят из-за небольшого нарушения (или даже просто безо всяких причин)? Остается надеяться, что эти неприятные события вызваны форс-мажорными обстоятельствами, которые будут доведены до пострадавших руководителей грантов, и их затраты на проведение исследований в рамках поддержанных проектов будут хотя бы частично компенсированы.

1. «Опубликовано открытое письмо в адрес Путина о срочном увеличении финансирования РФФИ и РГНФ»http://polit.ru/news/2011/11/09/letter_to_vvp/

2. «По единому билету. РФФИ открыл молодежи дорогу в большую науку»www.poisknews.ru/theme/science/4717/

3. www.rfbr.ru/rffi/ru/classifieds/o_1895385

Мария Логачева 

 Предыстория

Борис Салтыков, специалист по наукометрике, в начале 90-х, будучи министром науки произнес: «В России слишком много науки». Результат – в России погибло около 5 тысяч отраслевых институтов: инженерно-технологических центров, которые связывали институты РАН и ВУЗы с промышленностью. Стратегическая ошибка!

Оценка деятельности Российских институтов и исследователей по международным рейтинговым оценкам в основном ориентировано на англоговорящие страны. Европейцы этого не приемлют.

Россия была в изоляции более 75 лет, языковые проблемы послужили толчком к выработке собственных стандартов и перечней специальностей, поэтому резкий переход на международный стандарт системы классификации отраслей науки и технологий FOS – 2011 и системы классификации по образованию МСКО – 2011 может привести к полной дезорганизации системы подготовки кадров. Где молодые инженеры будут проходить практику? Переход необходимо делать очень продуманно.

Переход на новые стандарты обойдется России в несколько сот миллиардов евро.

1. Топ – 100. Педалирование публикаций с высоким индексом цитирования приводит к игнорированию разработок двойного назначения и коммерческих работ лучшими университетами страны и академическими институтами. Мы этого хотим? Хирш или инновации?
2. Финансирование уникальных установок в стране прекратилось 25 лет назад. Выжили немногие!
3. Государство не финансировало мега проекты в стране 25 лет. Поэтому нет новых установок мирового класса.
4. Государство крайне скудно финансировало исследовательскую работу в институтах, поэтому престиж исследователя резко упал. Поэтому приток талантливой молодежи резко сократился.
5. Государство вкладывает в международные проекты огромные средства (ЦЕРН, Германия), а наши проекты остаются без финансирования.
6. Ориентация только на институты и лаборатории, работающие на мировом уровне, приведет к большому сокращению сотрудников, которые при скудном финансировании работают на достойном уровне. Потеря научной среды!
7. Сокращение исследователей и преподавателей в 2 или в 3 раза без существенного увеличения денег на материальную базу работ будет отрицательна во всех отношениях!
8. Одновременное сокращение преподавателей НГУ и исследователей РАН приведет к социальной катастрофе в Академгородке и массовому отъезду молодежи за границу.

Ливанов и Фурсенко этого добиваются?

 9. Если в наблюдательном совете НГУ академическое влияние сократится в 4 раза и университетом будут править некоторые посторонние люди, которым судьба НГУ безразлична, то наступит потеря преемственности. Университет наш силен короткой обратной связью.
10. Научно-координационный совет ФАНО не должен содержать иностранных агентов.
11. Управление институтами, финансирование из Москвы приводит к дезинтеграции и разрушению горизонтальных связей. Опыт показывает, что финансирование через Московские структуры равносильно тому, как нюхать розы через противогаз.
12. Поскольку ученые степени доктора наук, кандидата наук теперь присуждают ученые советы, то коррупциогенность такого решения очевидна. Советов по стране очень много, а ранее решения по докторским диссертациям принимал только ВАК.
13. Борьба с коррупцией при приеме в ВУЗах стимулировала введение ЕГЭ в стране – в результате коррупция опустилась на уровень городов, поселков, школ и расцвела!
14. В результате принятия закона 253 руководство страны и законодательная власть понесла серьезные репутационные потери: МОН и правительство – индекс доверия упал с 10 пунктов до 1, индекс Совета Федерации с -1 до -15, индекс Государственной Думы снизился до -26 пунктов.

В научной среде все ветви власти понесли значительно большие потери.

Что делать:

1. Необходимо  приостановить действие закона 253.
2. Необходимо создать Министерство Науки и Высоких технологий, включив в него РАН и Национальные Исследовательские Университеты, а также оставшиеся отраслевые институты. Наиболее подходящей кандидатурой на пост министра, на мой взгляд, является академик Е.Н. Каблов.

Николай Сергеевич Диканский

Эффективное лекарство против рака – одно из самых ожидаемых открытий в области медицины. Сегодня исследования в этой области ведутся сразу по ряду направлений, а объем мировых инвестиций в эту область науки вполне сопоставим с затратами на проекты термоядерной энергетики. Радует тот факт, что ряд успехов в этом направлении принадлежит новосибирским ученым. Недавно сообщалось о завершении доклинических испытаний противоопухолевого препарата, полученного сотрудниками Института химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН из грудного молока. А наш сегодняшний собеседник – научный сотрудник лаборатории бионанотехнологий НГУ Маргарита Тарасова – работает в другом, не менее перспективном направлении.

– Скажите, какие способы лечения рака признает современная медицина?

– На сегодняшний день широко применяются для лечения рака такие методы лечения, как хирургия, радио- и химиотерапия. У каждого их них есть свои сильные и слабые стороны. Хирургическая операция не дает гарантии выздоровления – достаточно, чтобы в организме осталась одна зараженная клетка, и рост опухоли может возобновиться. Для радиотерапии и химиотерапии характерен недостаток избирательности: они поражают не только больные клетки, но и окружающие здоровые. В результате организму пациента наносится существенный ущерб. Конечно, медицина не стоит на месте, и постоянно появляются новые методы, но, как правило, основа их остается традиционной. Например, брахитерапия. Это, по сути, та же радиотерапия, но при этом источник излучения – маленький, и он помещается прямо в опухоль. Ущерб для здоровых органов уменьшается, но не исчезает. Но в последнее время ведутся исследования и в принципиально новых направлениях.

– Насколько я понимаю, к ним относится и виротерапия, которую изучает ваша лаборатория. Расскажите вкратце – в чем ее суть?

– В основу теории виротерапии (лечения вирусами) был положен эффект, который ученые обнаружили еще в начале прошлого века. Тогда были зафиксированы случаи, когда больной раком человек переносил некую вирусную инфекцию, после чего у него прекращался или замедлялся рост опухоли. А иногда и вовсе наступала элиминация опухоли и выздоровление. Но в то время наука не обладала достаточными знаниями, чтобы полноценно изучить и использовать этот эффект. И только спустя десятилетия, когда были накоплены знания о молекулярных механизмах размножения вирусов, стало ясно, что многие из них обладают онколитическими свойствами.

– Что это значит?

– Это значит, что определенные вирусы поражают и разрушают определенные типы раковых клеток и игнорируют здоровые. Так что, если ввести в опухоль препараты на основе таких вирусов, то через некоторое время ее клетки будут ими уничтожены. После этого вирус элиминируется (выводится естественным путем) иммунной системой организма. В этом – главное преимущество виротерапии перед традиционными методами лечения: она уничтожает опухоль, практически не повреждая здоровые ткани.

– Эти вирусы поражают любую опухоль?

– Нет. Уже достаточно давно принято классифицировать опухоли не только на основе их вида и по органам, в которых они возникают, но и по генетическим изменениям, возникающим в больных клетках. Так вот разные виды вирусов атакуют опухоли с различными генетическими изменениями. Поэтому в разных лабораториях исследуют различные семейства вирусов и изучают их онколитические свойства на различных типах опухолей. Мы работаем с аденовирусами. Другие группы исследователей – с пикорнавирусами и т.п.

– Судя по тому, что виротерапия остается пока скорее экспериментальным направлением, есть еще нерешенные задачи?

– Сегодня одна из главных задач – найти способ обмануть иммунную систему организма. Наш иммунитет в любом вирусе видит врага и часто уничтожает лечебный вирус до того, как тот успеет справиться с опухолью. Задача сложная, прежде всего потому, что отсутствует адекватная модель для испытаний. Сами понимаете, мы не можем ставить эксперименты на людях.

Для опытов используют мышей с удаленным или нефункциональным тимусом – одним из центральных органов иммунной системы. Благодаря этому им можно привить человеческую опухоль и испытать препарат. Но нельзя отследить реакцию на него самой иммунной системы. Другое подопытное животное – хомячки. У них сохранен иммунитет, но из-за этого мы уже не можем привить им опухоль человека, и можем изучать действие вируса только на опухоль хомячка. А различия между опухолью человека и животного весьма существенны. Получается, что мы не можем полноценно исследовать взаимодействие вирусных агентов с иммунной системой человека. Но и у этой проблемы есть решения, ученые находят способы «обернуть» вирусы в специальную «защитную одежду», обманывая, таким образом, иммунную систему.

Другая важная задача, которая еще не решена до конца, – повысить агрессивность вирусов по отношению к опухолевым клеткам. С этой целью мы изменяем геном вируса, чтобы он вырабатывал больше специальных белков, разрушающих именно опухолевые клетки. Так появляются новые разновидности вирусов, лечение которыми более эффективно.

Но, повторю, это все – в принципе решаемые задачи. И поскольку уже сегодня дошло до применения первых вирусных препаратов в медицинской практике, то это направление будет развиваться и дальше.

– Вы можете назвать конкретные примеры?

– В Китае выпускают два препарата, основанных как раз на аденовирусах, – «Гендицин» и «Онкорин». В Латвии производят на базе энтеровирусов лекарство «Ригвир» с весьма широким спектром действия – его используют при лечении меланом, рака желудка, некоторых сарком. Ведутся испытания и в ряде других стран.

– А в России?

– И в России тоже. На сегодняшний день успешно завершилась первая фаза испытаний препарата «Канцеролизин», изготовленного на базе аденовирусов в ГНЦ ВБ «Вектор», сейчас проходит вторая фаза. Если все испытания будут успешными (на что мы надеемся), лекарство поступит на российский рынок. Оно может использоваться для лечения ряда опухолей, имеющих определенное генетическое нарушение – повреждение очень важного гена p53: например, меланомы.

– Получается, центром российской виротерапии становится Новосибирский научный центр?

– Получается, что так. Этому есть объективные причины. Сегодня именно здесь сосредоточено большинство лабораторий, занимающихся исследованиями в этой области. Рядом расположен научный вирусологический центр «Вектор», который является наиболее подходящей площадкой для производства виропрепаратов в промышленных масштабах. Причем, мы хоть и работаем по разным исследовательским программам, но это не мешает сотрудничеству. Для проведения опытов на животных мы сотрудничаем с виварием «Вектора»; секвенируем гены совместно с Институтом химической биологии и фундаментальной медицины, а образцы многих клеточных культур мы получаем из коллекции Института цитологии и генетики СО РАН. В общем, лаборатории разных институтов обмениваются полученными результатами. Такая кооперация позволяет нам добиваться больших результатов.

Георгий Батухтин

Почему ведущий физический институт страны оказался на грани развала?

Наивны те, кто все еще верит, что свершившаяся реформа РАН принесет более-менее ощутимые плоды. Разве что горькие... Прежде чем развалить академию, реформаторы наглядно показали всем модель будущих преобразований на примере объединения четырех ядерных физических институтов в НИЦ «Курчатовский институт». Самый известный в мире Институт теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ) спустя два года после той «демо-реформы» науки разваливается на глазах. Из ИТЭФа, который с легкой руки одного американского профессора уже успели окрестить «ГУЛАГ-лайт», вынуждают уходить выдающихся ученых, докторов, обладателей престижных мировых премий. Отчего это происходит, попыталась выяснить корреспондент «МК».

— Почему уходят? — повторяет мой вопрос уволенный недавно с должности заведующего лабораторией физики элементарных частиц, а затем и уволившийся совсем доктор физико-математических наук Андрей РОСТОВЦЕВ. — Из-за упавших ниже плинтуса зарплат, из-за дикого авторитарного режима. Чиновники и кадровики нам, ученым, диктуют теперь, какие направления ядерной физики следует развивать, а какие не следует. Не пускают на порог наших зарубежных коллег, с которыми мы работали годами. И так далее, и тому подобное.

Самому Ростовцеву так и не объяснили, с какой формулировкой он отстранен от должности. Личные счеты? Это было бы еще полбеды. Еще до Ростовцева директор института Юрий Козлов (по словам многих в ИТЭФе, давно забывший, что такое научные исследования, и превратившийся в обычного послушного функционера) распрощался со своим замом Михаилом Даниловым. Никак не мог договориться с мировым светилом!

Доктор наук, член-корреспондент РАН Данилов смело защищал науку, говорил о необходимости свободы для ученого, повышения зарплаты, настоящей международной экспертизы в вопросах выбора ведущих направлений в институте. Но директор Козлов услышал только то, что «Данилов создавал в институте атмосферу неприятия реформы РАН» (формулировка директора — Прим. авт.). Впрочем, Козлову не позволили его выгнать, коллеги отстояли светило науки. Многие заявили прямо: если уволите Данилова, уйдем и мы. В итоге обладатель двух престижнейших международных премий — Макса Планка и Карпинского, физик, поднявший ИТЭФ в трудные 90-е годы, остался в родном институте, правда, в качестве рядового сотрудника. Он не уходит, потому что не может бросить свои научные группы, своих аспирантов, потому что, кроме Данилова, координировать их работу просто некому.

С 1945 года флагман ядерной физики в стране, ИТЭФ был вторым по значимости в так называемом Атомном проекте СССР после Курчатовского института. Все высокие технологии военно-промышленного комплекса генерировались именно в этих стенах. Без теоретической физики в таких вопросах никуда. Так было вплоть до развала Советского Союза. Потом, увы, на науку махнули рукой.

 Когда в 2010 году сотрудникам института объявили об интеграции с НИЦ «Курчатовский институт», все в ИТЭФе решили, что кончилось безвременье, стране снова потребовались мозги физиков-ядерщиков и потому (а для чего же еще?) их и собирают в мегакомплекс. Курчатовский институт, ИТЭФ, Институт физики высоких энергий в Протвине и Петербургский институт ядерной физики слились в одном большом центре. Ну чем не возрождение прежнего советского ядерного проекта?! Да еще под руководством Михаила Ковальчука — брата миллиардера и бывшего председателя совета директоров банка «Россия» Юрия Ковальчука, которого многие называют другом Владимира Путина. Вот только уровень административных способностей Ковальчука у многих вызывал сомнение. «Михаил Валентинович, я бы сказал так, вполне успешно может заниматься определенным кругом вопросов: в определенном кругу вопросов он квалифицирован. Но руководить большими кустами науки, мне кажется, для него трудно», — сказал в свое время в интервью «Газете.ру» нобелевский лауреат по физике Жорес Алферов, добавляя, что Ковальчук плохо знает направления, необходимые для возрождения высокотехнологичных отраслей промышленности.

Словно в подтверждение этих опасений высшее руководство Курчатовского центра начало «реформу» не с увеличения финансирования ведущего института, а с сокращения главных научных направлений ИТЭФа: теоретической физики, астрофизики и экспериментальной физики элементарных частиц. А ведь именно они составляли гордость института, за них получали премии и высокие индексы цитирования две трети сотрудников. В итоге многим пришлось покинуть родные стены, перейти в другие институты.

— Мы боролись и все-таки смогли вернуть в институт теоретическую физику, но астрофизики мы все-таки лишились, — рассказал нам Андрей Ростовцев. — Нас покинули три крупнейших дарования в этой области: член-корреспондент РАН Владимир Имшенник, Павел Сасоров и Михаил Баско.

— Какие же направления стали ведущими?

— Физика тяжелых ионов и протонная терапия. Нельзя сказать, что они малозначительны — до 2011 года в нашем институте лечилась шестая часть всех онкобольных в мире. Однако сразу после перехода института в НИЦ «КИ» ускоритель тяжелых ионов, благодаря которому и происходило лечение, вдруг... сгорел. И никто не сказал нам причины пожара. Все тихо замяли, о восстановлении — ни слова.

Но и это еще не все «сюрпризы». Летом 2013 года у всех научных сотрудников упала заработная плата. Точнее, их лишили всех надбавок и премиальных. Старшие научные сотрудники остались с 10 тысячами в месяц, доктора — с 20 тысячами. Для справки: дворник получает в Москве 30 тысяч рублей... При этом надо отметить, что сотрудники ненаучных подразделений института по-прежнему получают и надбавки к зарплате, и премии. Особо изощренное издевательство над учеными...

— На вопрос о причине снижения заработной платы в дирекции нам ответили просто: денег в ИТЭФе на науку нет, — продолжает Ростовцев.

Секундочку, и это говорят в передовом научном центре, стоящем на особом счету у правительства. На что же идут вкладываемые в него средства?

Конечно, можно резонно возразить: ИТЭФ у Курчатовского центра не один. Львиная доля уходит на строительство установки мегакласса — реактора ПИК в Гатчине (там находится Петербургский институт ядерной физики). Кстати, что означает ПИК, никто до сих пор толком не знает. Одни утверждают, что это аббревиатура, связанная с фамилиями главных специалистов — Петрова и Коноплева, другие полагают, что это «Пучковый исследовательский комплекс»... Или же проект по созданию термоядерного реактора IGNITOR, разработанный итальянцами в 70-х годах. Реактор хотели построить в Троицке (там находится Троицкий институт инновационных и термоядерных исследований). В прошлом году назывался даже срок ввода его в эксплуатацию — 2016–2017 годы. Однако многие специалисты сомневаются в реализуемости проекта.

А для ИТЭФа аналогичного громкого, пусть и сомнительного, но «мегапроекта» не нашлось, а потому, получается, и кормить ученых незачем. Здешним сотрудникам очень трудно выехать в командировку. Два месяца назад это произошло как раз с Михаилом Даниловым, который вместе с девятью нобелевскими лауреатами должен был в качестве одного из основателей большого физического центра во Вьетнаме его открывать. В командировочных из средств его же гранта ему было отказано с формулировкой от директора ИТЭФа Козлова: «Я не вижу смысла».

Данилов в итоге поехал во Вьетнам за свой счет — профессорам МФТИ (коим он также является) еще платят нормальную зарплату. Поехал потому, что наука — это дело всей его жизни, потому что за ним — молодые ученые, которых он не имеет права подводить. Если он плюнет и уйдет из института, в котором он по сути уже никто, то молодежь окажется брошенной.

— Вот вам яркий пример обращения нашего руководства с талантливейшими молодыми физиками, — говорит Андрей Ростовцев. — Есть у меня один аспирант, который, закончив с красным дипломом Физтех в Долгопрудном (тот самый, элитный, который когда-то заканчивал сам президент РАН Владимир Фортов), пришел устраиваться в наш институт на работу. И что, вы думаете, ему предложили? Зарплату в 1300 рублей. Прошу заметить — не в день, а в месяц! А этот парень, несмотря на свой молодой возраст, имеет уже десятки публикаций в престижнейших физических журналах. Это топ-класс физиков в нашей стране!

— Он, конечно же, ушел в другой институт?

—Нет. Ему надо защищаться, а поскольку он состоял в моей группе, он должен был это сделать именно в ИТЭФе. Теперь, после моего увольнения, скорее всего защититься ему не дадут.

А вот другой случай, о котором нам поведал доктор физико-математических наук из ИТЭФа Александр Горский. В этом году на работу в институт не приняли лучшего выпускника физфака МГУ им. Ломоносова. «Его дипломная заняла первое место на конкурсе дипломных работ (!), но его в ИТЭФ не взяли — парню пришлось поступать в аспирантуру в Англии», — негодует в интервью «МК» его научный руководитель.

Количество опубликованных теоретических статей, подписанных авторами из ИТЭФ, и без того за последние годы упало в разы. Это, по мнению Ростовцева, важный показатель, демонстрирующий отношение руководства к ученым. Хотя — вот курьез! — число статей, написанных итэфовцами совместно с авторами из других институтов, возросло! Специалисты объясняют это, в частности, участием ученых ИТЭФ в испытаниях Большого адронного коллайдера в Швейцарии. Там постоянно рождаются научные сенсации, а значит, и публикаций об открытиях очень много. Но вклад итэфовцев на фоне нескольких тысяч соавторов все равно ничтожно мал. 

Кстати, о загранице. В институте ввели запрет на свободное посещение территории ИТЭФ иностранными физиками и математиками. Эту информацию подтвердили доктора физико-математических наук Александр Горский, Алексей Морозов и Павел Пахлов. Однажды не пустили на порог приехавшего из Стэнфордского университета авторитетнейшего американского ученого Стэнли Бродского. «Хотя он неоднократно посещал институт начиная с середины 70-х годов, — поведали ученые, — на этот раз его впервые не пустили на территорию ИТЭФ, чтобы прочитать лекцию, а в качестве «компенсации» предложили провести несколько часов в помещении бывшей проходной, запретив при этом пользоваться Интернетом».

— В итоге Бродский и дал новое определение ИТЭФу, произнеся с досадой: «GULAG–Light». В финансовом смысле, — говорят ученые, — нынешний ИТЭФ хорошо вписывается в определение концлагеря, где охрана получает больше, чем работающие внутри люди.

Почему же ИТЭФ попал в немилость? Не хочется в это верить, но сотрудники института реально опасаются, что здание их института (усадьба XIX века) и ценные 37 гектаров земли на юго-западе Москвы кто-то уже видит в виде объекта для сдачи в аренду или выгодной продажи. Оттого и не церемонятся с научным коллективом. Словно забыли все, включая директора центра Михаила Ковальчука, что это был за институт.

Сотрудники оставшихся не охваченными Курчатовским центром физических институтов уже в ужасе схватились за голову. Институт кристаллографии им. Шубникова РАН, Институт прикладной физики РАН, Институт ядерных исследований РАН, Объединенный институт ядерных исследований (Дубна), Институт ядерной физики им. Будкера (Новосибирск)... Они явно не хотят повторения судьбы ИТЭФа. А как раз о присоединении их к НИЦ «КИ» шел разговор еще летом. «Это какое-то победное шествие Михаила Ковальчука по остаткам российской физики, который как бы спрашивает сам себя: «Курчатов я или не Курчатов?» — пишут ученые в блоге «Cпасите ИТЭФ!».

«МК» обратился с просьбой прокомментировать происходящее в ИТЭФе к самому Михаилу Ковальчуку. Ответа, увы, не последовало.

Наталья Веденеева
 

В преддверии встречи с директорами институтов РАН глава Федерального агентства научных организаций (ФАНО) Михаил Котюков опроверг слухи о предстоящем в Академии наук сокращении сотрудников, рассказал об оценке эффективности институтов и заверил, что количество бюрократии в будущем году уменьшится.

— Можете прокомментировать слухи о предстоящем сокращении бюджета РАН в два раза?

— Я не знаю, откуда такие слухи берутся. На сегодня бюджет РАН принят парламентом, он вступил в силу и утвержден на три года. Общий бюджет превышает 90 млрд руб. в год. Это не все средства, на которые наши организации могут претендовать. Часть — это фонды. Мы будем всячески стараться применять усилия и увеличить объемы средств для Академии наук.

— Когда будет создан научно-координационный совет ФАНО?

— Есть несколько моментов. Мы должны учесть структуру Академии наук: какие будут отделения, какая тематика будет представлена, и не забыть региональные предствительства — Урал, Сибирь, Дальний Восток и т.д. И представительство молодых ученых. Не хотел бы называть точные даты, до Нового года, к сожалению, не успеем.

— Какие полномочия будут у этого Совета?

— Первоочередная задача — это организация РАН и ФАНО в тех вопросах, где требуется предметное взаимодействие. Кроме того, правильно будет обсуждать на Совете оценки по эффективности.

— Кто будет осуществлять оценку эффективности и переаттестацию сотрудников? Минобрнауки?

— Есть специальная оговорка: в части научной деятельности наших институтов ФАНО берет те материалы, которые готовятся в РАН. А вообще есть правительственное постановление. В отношении подведомственных организаций каждое ведомство действует самостоятельно. Минобрнауки должно подготовить типовую методику. Мы должны будем готовить свою. Тут требуется проработка и обсуждение.

Должен быть дифференцированный подход к организациям. Это обсуждалось и на президентском совете. Ничего против этого не сказал и министр.

— При оценке эффективности будет использоваться только наукометрия или возможно привлечение зарубежных экспертов?

— Вряд ли наукометрия будет единственным методом. Есть масса допущений. Нельзя только ей пользоваться.

— Какова будет штатная численность ФАНО?

— Предельная штатная численность была определена распоряжением правительства, это закрытая информация. Могу сказать, что по сравнению с количеством сотрудников аппарата президиума РАН это меньше, чем на половину.

— Почему информация закрытая?

— Так принято. 4-й пункт, там стоит пометка «Для служебного пользования».

— Расскажите про структуру ФАНО. Станут ли ученые его сотрудниками?

— Всего будет не больше 17 управлений и не более семи заместителей. Есть особенности, связанные с прохождением государственной службы. Есть и возрастные ограничения. И это мы должны учесть. Процесс согласования кандидатуры непростой.

— Вы планируете занять здание президиума по адресу Ленинский проспект, 32, целиком?

— Зачем? Вопрос размещения агентства — это вопрос ближайшей перспективы, будем его прорабатывать.

Президент РАН подписывал распоряжение о перемещении тех, кто это здание занимает, пока этот процесс идет своим чередом.

— Он решил освободить помещение для вас, вы об этом не знаете?

— Это было распоряжение определить помещение и разместить ФАНО. Речь не идет о том, чтобы закрепить за ФАНО это здание, таких поручений не было.

— Сейчас, перед началом вашей встречи с директорами институтов РАН, те должны были подписывать какие-то бумаги… Что это за бумаги?

— Для того чтобы открылось финансирование в начале 2014 года, должно быть подписано соглашение и создано предписание на получение субсидий. Подписать 800 соглашений — штука непростая. Мы должны получить эти бумаги обратно, сдать в казначейство. Пока этого не будет сделано — средств не будет. Поэтому мы просили директоров институтов прибыть с соответствующими полномочиями подписи.

Это сделано для того, чтобы сократить почтовый прогон.

— А если кто-то не приехал?

— Значит, будем отсылать. Но мы нашли неплохое решение. Представители всех бюджетных учреждений в конце года посещают территориальные органы федерального казначейства. Через систему федерального казначейства мы разошлем документы, на местах люди придут, подпишут, часть экземпляров останется сразу там же, два экземпляра вернутся в Москву.

— Можете прояснить вопрос контроля за научными исследованиями в РАН?

— При утверждении госзадания для института мы опираемся на план научно-исследовательских работ, который был утвержден академией для институтов. Там содержится та научная работа, выполнением которой занимается конкретный институт. Ее наполнение — за РАН. Из самого госзадания невозможно понять, какие исследования ведет институт. А из плана — понятно. Это рациональный элемент взаимодействия академии и институтов.

— То есть научную составляющую и впредь РАН будет контролировать?

— Да. Это положительная практика, и мы должны найти механизмы взаимодействия.

— Можете прокомментировать результаты проверки РАН Генпрокуратурой и Счетной палатой?

— На коллегии Счетной палаты я присутствовал. Материалы проверок — это исходная точка, с которой мы, ФАНО, должны стартовать.

— Вы согласны с выводами проверок? Были ли чем-то шокированы?

— Соглашаться или не соглашаться можно тогда, когда проверяешь ты или проверяют тебя.

— Будет ли ФАНО что-то делать, чтобы вернуть аспирантуру в институтах РАН? Ученые рассказывали «Газете.Ru» недавно об этой проблеме...

— Сразу сейчас не готов сказать, что мешает. В проектах документов по РАН аспирантура есть, соответствующий вопрос был задан министру.

Он сказал, что глобальных преград нет. Есть разные нюансы оформления.

— Глобальный вопрос. Вы делите с РАН полномочия так: у вас — финансы и имущество, а наука — это за РАН?

— В законе зафиксировано, что все предложения относительно программы фундаментальных исследований формируются на уровне академии. Функции и полномочия учредителя строятся вокруг вопросов финобеспечения и кадровых вопросов. Конечно, будет проблема: как ограниченный объем средств поделить. Это будет сделано в соответствии с приоритетными направлениями. Нужно ли что-то для прорывных технологий или нет. По таким сложным вопросам будут создавать советы, рабочие группы.

— ФАНО увеличит или уменьшит бюрократию?

— Должно уменьшить. Вся реформа сделана для этого. Суть должна быть такая: есть вид работ и есть результат на выходе. И на уровне учреждений должна быть свобода в плане использования средств. От такого, что составлена смета и купить ручку или блокнот уже нельзя, мы уходим.

— А вот такая проблема: деньги государство выделяет, они приходят под конец года, и никто их не успевает потратить.

— Если это госзадания, то деньги переходят на следующий год.

— Вы — человек из Сибири. Посещали академгородок или планируете его посетить?

— Планирую, и не только Новосибирск, но и везде, где есть региональные отделения. Это у меня в ближайших планах, вероятно, в начале следующего года.

— Как вы относитесь к популяризации науки?

— У меня есть частное мнение, что в плане популяризации РАН может делать больше.

И даже в бюджете средства на это предусмотрены.

Как это будет делаться — это специалисты должны поработать. Сейчас это скорее мнение обывателя. Нужно больше информации. Но, как я понял из встреч с учеными, РАН есть что рассказать и как заинтересовать молодежь.

Фотография: Дмитрий Астахов

Николай Подорванюк

В своем десятом послании Федеральному Собранию президент России Владимир Путин объявил XXI век веком освоения Сибири и Дальнего Востока. По его словам, «Сибирь и Дальний Восток – наш колоссальный потенциал. Это возможность занять достойное место в АТР – самом энергично и динамично развивающемся регионе мира». Примечательно, что данный ориентир был включен в контекст модернизации всей экономики. «Мы уже приступили к воссозданию своей национальной электронной промышленности, в том числе при активном участии частного капитала. Считаю, что нужно подготовить «дорожные карты» развития новых отраслей по аналогии с «дорожными картами» улучшения инвестиционного климата, это в том числе композиты и редкоземельные металлы, биотехнологии и генная инженерия, IT-технологии, новое градостроительство, инжиниринг и промышленный дизайн», – сказал президент.

Обращает на себя внимание упоминание президентом редкоземельных металлов.

Казалось бы, какая связь между освоением Сибири, высокими технологиями и редкоземельными металлами? Откуда в президентском послании такие мелкие специфические детали? Эту тему нам и предстоит прояснить, поскольку в указанном контексте ссылка на подобные «мелочи» свидетельствует о принципиально новом видении развития страны и освоения северо-восточных территорий.

Не нужно никому доказывать, что до сих пор экономика России находится в сильной зависимости от экспорта нефти и газа. Федеральный бюджет, например, наполовину состоит из выручки от продажи углеводородного сырья. А нефть и газ у нас все еще привычно ассоциируются с Сибирью. И когда речь заходит об освоении Сибири, то многие по инерции связывают данный процесс с поиском новых месторождений «черного золота». На самом же деле недра наших суровых северных краев полны других богатств, необходимых как раз для инновационной экономики. Именно этот момент и подчеркнул президент.

Само по себе упоминание главой государства редкоземельных металлов в контексте вопросов экономического развития является наглядным признанием с его стороны экспертных оценок ведущих ученых Академгородка. Следует напомнить, что на эту тему неоднократно высказывалось руководство Института геологии и минералогии СО РАН. Так, директор Института – академик Николай Похиленко – уже несколько лет настойчиво убеждает и общественность, и представителей власти в том, что переход на рельсы инновационного развития невозможен без освоения богатейших и во многом уникальных месторождений редкоземельных и цветных металлов, расположенных на территории Сибири и Дальнего Востока. И делаться это должно не столько ради получения экспортной выручки, сколько ради создания сырьевой базы для отечественных высокотехнологичных производств.

В настоящее время нам приходится львиную долю этого ценного сырья закупать за границей. Причем – на всё те же «нефтяные» деньги. Как считает по этому поводу заместитель директора Института геологии и минералогии Александр Борисенко, в определенной мере прирост добычи других типов полезных ископаемых – тех же редкоземельных металлов – в какой-то степени мог бы компенсировать в будущем возможное сокращение экспорта углеводородов.

С другой стороны, наша промышленность могла бы избавиться от зависимости от иностранных поставщиков этих материалов. Редкоземельные металлы нужны сейчас во многих отраслях промышленности. Даже для рельсовой стали требуется добавка подобных элементов, и потребность в них постоянно возрастает. Отсюда вытекает необходимость вкладываться в освоение соответствующих месторождений. И не только, как мы заметили, для экспорта, но и для внутреннего потребления.

Так что совсем не случайно президент, говоря о воссоздании национальной электронной промышленности, упомянул редкоземельные металлы. Ведь радиоэлектронная промышленность и приборостроение требуют широкой линейки редкоземельных элементов. А с их производством дела у нас обстоят пока еще неважно. «До последнего времени, – говорит Александр Борисенко, – редкие земли поставлялись нам в основном Китаем, практически на 80 процентов. Еще какую-то долю давала Бразилия, и совсем мало мы получали у себя. И вот сейчас Китай резко сократил экспорт, потому что для них это – стратегическое сырье».

Таким образом, у нас в стране возникает острая необходимость взяться за освоение месторождений редкоземельных металлов. Одно из них расположено на севере Якутии, недалеко от устья Лены.

Это так называемое Томторское месторождение, по ряду признаков считающееся уникальным. По словам Александра Борисенко, руды там настолько богатые, что экономически выгодно прямо саму руду возить через Тикси вверх по Енисею до Красноярска.

Как пояснил ученый, руда эта настолько богатая, что даже при таком способе ее доставки транспортные расходы в себестоимости полученной продукции не превысят шести процентов.  

Самое главное, это месторождение уникально не только по качеству самой руды, но и по ее запасам. Они просто огромны! Причем то, что разведано, составляет примерно около 4% от общей площади всего массива. Сейчас к этому месторождению приковано внимание как со стороны российских государственных корпораций, так и со стороны иностранцев. Ведь если начнется активное освоение Томтора, то это может на много лет вперед определить мировые цены на редкоземельные металлы. Соответственно, это составит серьезную конкуренцию Китаю и избавит нашего производителя от импортной зависимости. Кроме того, помимо редкоземельных металлов эти руды содержат и другие ценные элементы, такие, например, как литий.

На данный момент уже просчитаны варианты освоения этого месторождения. И, по всей видимости, со следующего года начнется выделение финансов на создание пилотных установок. И на базе Красноярского химкомбината, скорее всего, будет затем развернута переработка этих руд. В настоящее время Институт геологии и минералогии СО РАН совместно с красноярскими профильными институтами проводят специальную исследовательскую работу в данном направлении. На месторождение отправляются экспедиции, берутся пробы руд, уточняется возраст пластов и другая работа, необходимая с точки зрения технологии освоения.

В общем, дело фактически сдвинулось с мертвой точки. Государство проявило к этому вопросу неподдельный интерес. И можно надеяться, что в перспективе оно уделит столь же серьезное  внимание и другим месторождениям. Ведь в Сибири, как пояснил Александр Борисенко, есть еще внушительные месторождения цветных металлов. Так, на севере Читинской области расположен очень крупный рудный узел, включающий знаменитое Удоканское медное месторождение. Серьезной помехой освоению этого рудного узла являются суровые климатические условия и высокая сейсмическая опасность. Это на сегодняшний день отпугивает частных инвесторов. Однако государство уже вложило средства в инфраструктуру данного района, проложив туда от БАМа железнодорожную ветку.

Также на очереди стоит проблема более широкого освоения месторождения Восточного Забайкалья, где находятся очень крупные запасы золота и медно-молибденовых руд. Уже построена железнодорожная ветка в «сердце» этого рудного района. Так что в целом процесс освоения идет. И если государство приложит достаточно усилий в этом направлении, то данную инициативу, безусловно, подхватят и частные инвесторы. Поэтому озвученные нашим Президентом приоритеты вселяют в сибирских ученых надежду. По крайней мере, уже налицо то, что их наконец-то услышали.

Олег Носков