Изучение проблемы определения перспективности научных исследований с помощью методов интеллектуального анализа текстов.

Одно из направлений взаимодействия учёных, экспертов научных фондов и руководства МОН РФ – выбор перспективных тем исследований. Между тем понятие «перспективность» используется по отношению к уже проведённым научным разработкам и в отношении тем ещё планируемых исследований скорее не как термин, а как слово с интуитивно понятным содержанием.

В практике организации научной деятельности многие показатели наукометрии оказались не столько методами, т.е. инструментами изучения определённых идеальных предметов (понятий и категорий науковедения), сколько техническими приёмами, позволяющими производить подсчёт некоторых характеристик публикаций людям, заинтересованным в управлении наукой. Именно в этой практике термин «показатель» оказался некорректен, а показатели публикационной активности и цитируемости превратились в инструмент давления на исследователей. Наукометрические показатели сами по себе ничего не показывают – любой из них приобретает смысл только в контексте той или иной гипотезы о способах бытования научного знания.

Исторически первым и до сих пор чрезвычайно влиятельным как в научном сообществе, так и в среде администраторов науки является понимание науки и процесса научного познания, предложенное позитивизмом. Именно позитивизм обратил внимание на то, что наука представляет собой социальное явление: научные знания выступают как фундамент преобразований общества, а ученые осуществляют свою деятельность как члены научного сообщества. «Познавать для того, чтобы предвидеть, предвидеть для того, чтобы повелевать» – такая формулировка существа современной науки была дана в позитивизме.

В науковедении в 60-е годы возникло направление, получившее название «наукометрия». Эта дисциплина является проекцией философии науки на публикационную практику и представляет собой совокупность методов измерения а) значимости конкретной научной публикации; б) влияния работ одного ученого на работы всего научного сообщества. Именно в связи с этим внимание исследователей оказалось сосредоточено на тех показателях научной деятельности, которые могли быть оценены количественно и учтены автоматически в создаваемых банках данных – на числе публикаций ученого и на числе цитирований его работ, содержащихся в работах других ученых.

В настоящее время в мире и в России используется несколько систем мониторинга публикаций. Все эти системы работают по общему принципу – предоставляют возможности (большие или меньшие) анализировать ссылки, сделанные одним автором, на работы других авторов.

Итак, в рамках позитивистского подхода можно оценивать перспективность конкретных научных разработок как вклада в интегрированное знание о методах управления миром. Тогда перспективность определяется временем, необходимым для доведения научной идеи до метода создания социально значимой технологии.

В 50-70-е годы ХХ в. позитивизм как течение в философии получает мощного противника в лице так называемого постпозитивизма. Несмотря на наличие общих идей относительно характера самих знаний, в работах авторов постпозитивизма совершенно по-разному рассматривается процесс развития науки.

Согласно К. Попперу, развитие науки происходит не путём накопления хорошо верифицированных теорий, а путём создания всё новых точек зрения на предмет исследования, оформленных как гипотезы, допускающие проверку (фальсификацию).

Для Т. Куна развитие науки  включает три периода: «нормальная наука» – постепенное накопление знаний в рамках представлений, разделяемых всем научным сообществом (парадигмы); «экстраординарная наука» – кризис в науке, обусловленный появлением необъяснимых фактов (аномалий) и рост числа противоборствующих научных школ; «научная революция» – появление новой парадигмы.

С точки зрения И. Лакатоса, только последовательность теорий, а не отдельную теорию можно классифицировать как научную/ненаучную. Ряд теорий представляет собой исследовательскую программу. Если смена теории приводит к открытию новых фактов, то сдвиг программы прогрессивный. Если сдвиг не добавляет эмпирического содержания, он называется регрессивным. Подлинно научными теориями являются те, которые обеспечивают прогрессивный сдвиг исследовательской программы, т.е. приводят к предсказанию и открытию новых фактов.

К концу ХХ в. идеи постпозитивизма уже ушли из философии науки в практику оценки научных проектов и проявились в некоторых новых количественных методах наукометрии.

Если рассматривать науку в позитивистском духе, как совокупность непрерывно расширяющихся полезных знаний, то публикационная активность интерпретируется так: резкий рост количества публикаций свидетельствует о перспективности разрабатываемых идей, а спад – о бесперспективности идеи. Если же этот показатель применяет исследователь науки, работающий в постпозитивистском духе, то и результат получается другим. Согласно этому подходу, наука развивается, как бы пульсируя: происходит чередование исключительных подъемов и относительных спадов творческой продуктивности.

При исследовании науки как сложной системы в качестве единицы анализа может быть принята статья в научном журнале. Именно статья выступает базовым элементом науки, которая в современном мире представляет собой одновременно и область специфических знаний человечества, и социальный институт.

По своему психологическому механизму перспективные направления науки – это задачи, которые ещё не имеют известного решения, но необходимый опыт для успешного решения которых человечеством уже накоплен. Соответственно, встаёт вопрос о том, как выявить эту группу задач. Традиционный путь – экспертная оценка – требует в условиях современных масштабов научной работы разработки дополнительных средств, обеспечивающих объективное выделение экспертов.

Задача поиска перспективных направлений и задача поиска экспертов имеют общий элемент – это те новые предметы исследования, которые были введены в научный оборот ныне работающими исследователями, ставшими благодаря этим своим работам влиятельными учёными. С одной стороны, тот, кто однажды смог найти новый предмет для исследований, проводимых впоследствии и другими, может выступить экспертом, и с его мнением коллеги будут считаться. С другой стороны, именно в незаконченных, «периферийных» работах такого исследователя и в работах его группы могут содержаться те самые «побочные продукты», без которых решение новых задач не состоится.

Остановимся кратко на проблеме оценки влияния в науке. В настоящее время практически единственным средством оценки влиятельности публикации и значимости роли в науке ее авторов служат вычисляемые несколькими способами индексы цитируемости. Сами ученые поддерживают установившийся порядок, при этом отмечается следующая любопытная тенденция: чем меньше публикаций имеет автор в высокорейтинговых изданиях, тем более позитивно он относится к практике применения импакт-фактора, и наоборот.

При оценке влияния публикации некоторыми авторами предлагается учет фактора времени (на которое приходится пик цитирования); показатель регулярности публикационной деятельности авторов, характеризующийся как стабильность; ряд демографических факторов, из которых первое место занимают страна, где они работают и язык, на котором они пишут.

Негативной стороной социального аспекта принятой модели определения значимости оказывается искушение прибегать к разного рода уловкам для искусственного поддержания своего рейтинга, которое может возникнуть у ученого, стремящегося продолжать получать финансовую поддержку как выдающийся, перспективный или влиятельный специалист. Например, можно публиковать множество работ, посвященных одному исследованию, чтобы повысить цитируемость и, следовательно, рейтинг. Как показывают исследования, среднее количество публикаций по теме докторской диссертации составляет 4, но иногда доходит до 16.

Для некоторых научных направлений выявляется положительная связь между цитируемостью конкретной работы и уровнем ее междисциплинарности, в то время как для других дисциплин данная связь является отрицательной. Единым для науки в целом оказывается следующий принцип: наименьшее влияние оказывают публикации, в которых междисциплинарность совершенно отсутствует или присутствует избыточно, т.е. существует некий «оптимум», и выход за его рамки делает работу маловлиятельной.

В связи со всем вышесказанным пересмотр процедуры оценки влиятельности приобретает особый смысл. С нашей точки зрения именно категория новизны релевантна задаче оценки влияния конкретного исследования на работу всего научного сообщества.

Новизна научной работы может состоять в одном из трёх:

• введена новая категория – с описанием отношений с другими категориями и описанием полюсов оппозиции;

• введен новый предмет исследования – с описанием отношений с другими предметами и описанием свойств данного предмета;

• введены (обнаружены) новые свойства предмета – с описанием этих свойств и установлением их отношений с прежде обнаруженными свойствами.

Нас будет интересовать центральное звено познавательной деятельности ученого – введение нового предмета. Введение новой категории в науку случается довольно редко и такие случаи не требуют специального поиска. Работа же по выявлению новых свойств определённых ранее предметов представляет собой «норму» научной деятельности.

Введение нового предмета в научный оборот осуществляется путём введения определения, причём такого, в котором предмет был бы задан конструктивно по содержанию и системно по форме. Другими словами, публикация должна содержать авторскую дефиницию, где есть место описанию метода обнаружения предмета и описанию места этого предмета в системе научных понятий.

В системе «Экзактус Эксперт», разработанной в ИСА РАН, реализована опция, позволяющая выделять дефиниции из текста научной публикации. Были проведены эксперименты по автоматическому поиску в тексте дефинитивных конструкций и в результате анализа экспериментальных данных были уточнены контексты и сформирован набор синтаксико-семантических моделей определения авторских терминов.

Отследить появление нового предмета в научных публикациях возможно, во-первых, находя статьи с авторскими дефинициями, а, во-вторых, восстанавливая ретроспективно наличие истории становления нового понятия. Обилием новых слов и переопределением старых терминов отличаются так называемые квазинаучные работы. В соответствии с задачей нас должно интересовать влияние тех авторов, которые смогли ввести в научный оборот новый термин, поскольку за термином всегда стоит реальность нового предмета науки.

Далее, возможно и определение широты влияния автора. Поскольку в предлагаемой процедуре планируется и фиксация имён цитирующих, то в отношении них может быть осуществлён поиск двух типов связей. Во-первых, возможно уточнение влияния автора на сотрудников авторского коллектива, к которому он сам принадлежит. Во-вторых, возможно определение влияния автора на представления коллег и смежных областей или удалённых предметных дисциплин, что позволит обнаружить наличие междисциплинарного влияния.

Наконец, по этой технологии может быть оценена влиятельность научной организации путем построения интегрированной оценки влиятельности её сотрудников/членов.

Ю. М. Кузнецова, Г. С. Осипов, Н. В. Чудова, «Управление большими системами». Специальный выпуск 44: «Наукометрия и экспертиза в управлении наукой»

Опубликовано в сокращении. С полным текстом статьи вы можете ознакомиться в приложенном файле.

Начало квантовой информатики связано с именами российского математика Юрия Манина и американского физика Ричарда Фейнмана, которые три десятилетия назад предложили использовать квантовые системы (группы микрочастиц с дискретным набором состояний) для вычислений.

Как базовый пример квантового вычислителя (компьютера) рассмотрим систему, состоящую из множества квантовых объектов, для каждого из которых возможны только два состояния, условно соотносящиеся с логическими значениями «ноль» и «единица». Такие объекты называют квантовыми битами, или кубитами, а состоящую из них систему – квантовым регистром.

Если кубиты взаимодействуют друг с другом, то их состояния оказываются перепутанными, и тогда измерение состояния одного кубита мгновенно изменяет состояние всех остальных. Возникающие вследствие этого особенности квантовых вычислений определяют феноменальное превосходство квантового компьютера в решении некоторых математических задач, недоступных для традиционных ЭВМ (например, в современной криптографии).

Первые простейшие квантовые вычисления были продемонстрированы на органических молекулах в жидкости. Однако твердотельная основа квантового вычислителя легче реализуема, да и представляется наиболее естественной. На сегодняшний день в реализации простых квантовых алгоритмов наибольшие успехи достигнуты с одиночными ионами в электростатических ловушках. Однако подобным образом создать квантовый регистр большой емкости довольно трудно.

Более перспективным в качестве кубитов квантового компьютера видится использование одиночных электронейтральных атомов. Пара долгоживущих подуровней сверхтонкой структуры основного состояния атома может использоваться для длительного хранения информации. Управление квантовым состоянием может осуществляться последовательностью лазерных импульсов, а захваченные в созданную лазерным излучением оптическую решетку нейтральные атомы способны образовать квантовый регистр практически любого размера. Главное же их преимущество – возможность управлять межатомным взаимодействием путем лазерного возбуждения на высокоэнергетичные уровни, что и стало предметом работы ученых СО РАН.

Такие состояния атома (ридберговские) обладают целым рядом уникальных свойств, включая большие времена жизни и способность чувствовать друг друга на значительном расстоянии. Значительных успехов в реализации квантовых логических операций с отдельными атомами достигла группа ученых из американского университета Висконсин-Мэдисон, которым удалось выполнить инверсию состояния атома. Длительность последовательности лазерных импульсов, необходимых для ее выполнения, составила 7 мкс. Однако полный экспериментальный цикл длился около секунды, а это значит, что классический компьютер пока остается более быстродействующим.

Вопросами практической реализации квантовых вычислений в России занимаются ученые из Института физики полупроводников СО РАН (г. Новосибирск). Они проводят эксперименты с ультрахолодными атомами рубидия, для возбуждения которых в ридберговское состояние применяют лазеры с высокой частотой следования импульсов. Здесь также разработана методика высокоскоростной регистрации числа атомов, возбуждаемых под воздействием каждого лазерного импульса в серии, независимо от остальных. С ее помощью планируется наблюдать эффект дипольной блокады, суть которого состоит в том, что при лазерном возбуждении ансамбля сильно взаимодействующих атомов только один его атом может перейти в ридберговское состояние. Это можно использовать для разработки квантовых схем быстрых логических

ключей, поэтому в ближайшее время планируется детальное изучение этого эффекта.

Конечно, задача реализации вычислений на квантовых компьютерах потребует еще немало усилий от ученых всего мира, но ее решение способно привести к значительному прогрессу не только в физике, математике, информатике, но и в науке в целом.

И. И. Бетеров, к. ф.-м. н., Институт физики полупроводников им. А. В. Ржанова СО РАН

Наука из первых рук, № 4 (34). Опубликовано в сокращении.

Еще две недели назад все ученые России были уверены, что новообразованное Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), в ведение которого передается имущество Академии наук, возглавит сам президент РАН Владимир Фортов — такова вроде бы была договоренность научного сообщества с первыми лицами государства. И этот договор являлся принципиальной гарантией сохранности передовых научных институтов РАН. И вдруг — как гром среди ясного неба — пришла новость о назначении главой ФАНО Михаила Котюкова, ранее занимавшего пост заместителя министра финансов, человека в принципе мало известного на федеральном уровне и, мягко говоря, далекого от академической среды. "Нас просто пригласили в кабинет премьера и познакомили,— объяснял потом Владимир Фортов журналистам.— Мы побеседовали. Всего находились на этой аудиенции с премьером три минуты".

Вопросы между тем остались. И самый главный из них: кто такой, собственно, Михаил Котюков?

Теневой вундеркинд

Трудно найти в Красноярске человека, который бы не слышал о Михаиле Котюкове — о земляках, сделавших карьеру в столице, много и часто пишут местные газеты. В то же время в Красноярске практически невозможно найти и того, кто слышал о Михаиле Котюкове что-либо конкретное.

— Понимаете, он всегда был непубличным человеком, предпочитая держаться в тени,— вспоминает политолог и депутат Законодательного собрания Красноярского края Олег Пащенко.— С другой стороны, его фигурой никто особенно и не интересовался. Он же финансист, бухгалтер по сути, а много вы знаете интересных и ярких бухгалтеров? Поэтому общение с ним никогда не выходило за рамки рабочих тем.

Родился Михаил Котюков 21 декабря 1976 года в Красноярске — в это время его нынешний подопечный Владимир Фортов защищал докторскую диссертацию "Исследование неидеальной плазмы динамическими методами". Окончил Миша обычную среднюю школу, потом поступил на экономический факультет Красноярского государственного университета. Путевку в большую жизнь ему выписал его преподаватель — декан КГУ и кандидат экономических наук Валерий Зубов, избранный в апреле 1993 года губернатором Красноярского края. Времена тогда, сами понимаете, были сложные, толковых специалистов не хватало, и Зубов, накануне выборов вернувшийся из стажировки в США, где он преподавал в Оклахомском университете, пошел на необычный эксперимент, пригласив своих студентов занять ключевые посты в краевой администрации. Так Михаил Котюков, находясь еще на 3-м курсе, стал главным экономистом кредитного отдела Финансового управления администрации Красноярского края. Карьеры тогда делались быстро, и к окончанию университета Михаил был назначен уже начальником контрольно-ревизионного отдела Финуправления.

В 1998 году власть в регионе переменилась — новым губернатором стал Александр Лебедь, который сразу же начал борьбу против коррупции за возврат якобы украденных чиновниками зубовской команды народных денег. "Я эти деньги найду,— говорил Лебедь в телекамеры,— и верну людям, которые их, безусловно, заработали и заслужили". В крае была создана специальная следственно-оперативная группа, один из бывших первых вице-губернаторов Владимир Кузьмин, курировавший экономический блок, был арестован (через некоторое время он скончался в камере СИЗО, и коррупционное дело рассыпалось). Чиновники рангом поменьше увольнялись пачками. Среди них оказался и Михаил Котюков, который после работы в администрации подался в частный бизнес — на пост начальника финансового отдела ОАО "Красноярскагропромдорстрой". В фирму, которая занималась строительством одного из участков федеральной трассы М-53 "Байкал". Любопытная деталь: когда Михаил Котюков спустя некоторое время снова стал работать в администрации края, финансирование этих работ, как сказано в отчете Счетной палаты, "было увеличены на 675,0 млн рублей, что составляет 3/4 объема, первоначально утвержденного в бюджете...".

Человек команды

Дорожными работами Михаил занимался ровно год — до того момента, как весной 2002 года губернатор Лебедь погиб при крушении вертолета Ми-8. Новым главой региона стал бывший председатель правления ОАО "Норильский никель" Александр Хлопонин, он стал подбирать свою команду управленцев. Тогда и вспомнили о Котюкове, который вернулся в администрацию в должности главного специалиста отдела финансово-кредитных ресурсов и бюджетной политики. Его непосредственным начальником стал Александр Новак — нынешний министр энергетики России.

— Совершенно неважно, кто до этого двигал Котюкова и двигал ли вообще,— говорит красноярский политолог Александр Черневский.— С этого момента он стал членом команды Хлопонина и остается им и сегодня. Котюков — это командный игрок и прекрасный исполнитель чужих разработок.

Карьера Михаила Котюкова после "второго пришествия" и правда уверенно пошла в гору: Александр Новак становится начальником Главного краевого финансового управления, Котюков — его первый заместитель, Александр Новак — вице-губернатор, Котюков — начальник Финуправления.

Правда, в 2007 году этот ровный карьерный подъем был неожиданно прерван и из-за совершенного, казалось бы, пустяка. Хлопонин тогда устроил губернаторский бал студентам-отличникам с шампанским и фуршетом, но после бала свыше 200 студентов оказались в больнице с диагнозом "сальмонеллез". К расследованию инцидента подключилась и Генеральная прокуратура, и главный санитарный врач России Геннадий Онищенко. Выяснилось, что в отравлении виновен директор ФГУП "Сосна" (это фирма, обслуживающая губернаторские резиденции) Анатолий Шаповалов, который отдал организацию бала на аутсорсинг частной компании, не имевшей никаких санитарных допусков.

 Вскоре посыпались отставки: был уволен директор "Сосны", за ним — управделами администрации, еще ряд чиновников. Был уволен и Михаил Котюков. Сегодня уже сложно сказать, что послужило основной причиной этого увольнения. Возможно, на стол губернатора легли результаты проверки деятельности ФГУП "Сосна" — дело в том, что, как писала газета "Красноярский рабочий", бывший директор этого государственного предприятия открыл свой бизнес, перекупая долги местных сельхозпроизводителей перед другим ФГУП. Вырученные деньги растворились. Понятно, что такие операции было бы невозможно проводить без ведома финуправления.

Впрочем, возможно и другое: причиной той отставки Котюкова могли стать результаты комплексной проверки финансов Красноярского края специалистами краевой Счетной палаты. "В ходе внешней проверки отчета установлены недостатки и нарушения в использовании средств краевого бюджета 2006 году в размере 134,6 млн руб., в том числе неэффективные расходы составили 9,9 млн руб., незаконное использование — 124,6 млн руб., из них 48,4 млн руб. на осуществление расходов, подлежащих финансированию из федерального бюджета,— говорится в отчете Счетной палаты.— В 2007 году выявлены нарушения в использовании 1,4 млрд руб."

Опала Котюкова, правда, и в этот раз была недолгой. Лишившись должности, он стал проректором по экономике и финансам Сибирского федерального университета, где проработал 4 месяца. Официально этим сроком и ограничивается отношение Михаила Михайловича к науке.

В Москву!

В 2010 году Александр Хлопонин получает должность заместителя председателя правительства и полпреда президента в новом Северо-Кавказском федеральном округе. Вслед за ним в Москву переезжает и вся его команда: Ольга Голодец (бывший замдиректора по персоналу и социальной политике "Норникеля", ныне — вице-премьер правительства России), Александр Новак (ныне — министр энергетики), Сергей Верещагин (экс-министр внешних связей и инвестиционной политики Красноярского края, ныне — директор АО "Курорты Северного Кавказа"), Андрей Иванов (советник губернатора по правовым вопросам, ныне — замминистра финансов). Ну и, само собой, Михаил Котюков.

С 2010 года он трудится в столице на разных должностях в минфине: начав с директора департамента, вырастает до уровня заместителя министра. Строит дом в коттеджном поселке, водит автомобиль BMW X3, жена, занимающаяся домашним хозяйством и воспитанием двоих детей, ездит на Toyota RAV4.

Затем считать мы стали РАНы

Почему же именно Котюков был назначен на должность главы Федерального агентства научных организаций? В кулуарах убеждены: его кандидатура - это инициатива вице-премьера Ольги Голодец, курирующей реформу РАН. И теперь Котюков должен разработать те принципы, по которым ФАНО будет определять эффективность работы научных институтов и лабораторий, переданных агентству в полное подчинение. То есть, если коллектив будет признан эффективным и "полезным", он продолжит свою работу, если нет — институт ждет сокращение кадров и расформирование. Но вот вопрос: по каким критериям будет исчисляться эффективность?

Между тем не так давно в интернете появилась некая "Типовая методика оценки результативности деятельности научных организаций, выполняющих научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы гражданского назначения" — программа, якобы разработанная чиновниками Минобрнауки. В "Методике" множество критериев: и индекс Хирша, и число публикаций в системе Web of Science, и общее количество научных произведений от всех сотрудников лаборатории, и количество неопубликованных "произведений науки", и "количество использованных результатов интеллектуальной деятельности", и совокупный доход малых инновационных предприятий.

— И получается очень странная картина,— говорит профессор Михаил Фейгельман, заместитель директора Института теоретической физики им. Л.Д. Ландау, который стал известен и как один из авторов "альтернативного" "Положения о функционировании системы исследовательских институтов РАН".— С одной стороны, великое множество цифр, так или иначе отражающих деятельность научной лаборатории. С другой стороны, оперируя этими данными при неизвестном алгоритме вычисления и неопределенных коэффициентах сложения можно получить какой угодно результат, и в первую очередь тот, что нужен самому оценщику.

Оценщиком этим, согласно штатному расписанию, и стал теперь Михаил Котюков. В историю он уже вошел — как первый руководитель Федерального агентства научных организаций. Как он из нее выйдет, покажет время. Но все-таки хорошо, что в конце минувшей недели президент предложил ввести годовой мораторий на отторжение имущества РАН.

Владимир Тихомиров

Волоконно-оптическая связь прочно вошла в нашу жизнь. Сегодня этот вид передачи информации благодаря своим преимуществам (высокая пропускная способность, защищенность от электромагнитных помех и т.д.) является одним из магистральных направлений развития средств связи. И, как и в большинстве отраслей современной экономики, рыночный успех здесь во многом обеспечивается лидерством в научных исследованиях и инновациях. О том, как с этим обстоят дела в России, почему на этом рынке практически нет отечественного оборудования и как исправить ситуацию – рассказывает доктор физ.-мат. наук, ведущий научный сотрудник Института физики полупроводников им. А.В. Ржанова СО РАН Владимир Анатольевич Гайслер.

- Владимир Анатольевич, часто приходится слышать о высокоскоростных каналах связи. Что это такое? И занимается ли Ваш институт разработкой подобных систем?

- Обычно под этим термином понимают волоконно-оптическую связь, которая работает на гигагерцовых частотах, и, соответственно, по таким линиям связи можно передавать гигабиты информации в секунду. Максимальную скорость передачи данных обеспечивают лазеры с вертикальным резонатором (ЛВР), правда пока не на очень большие расстояния. На сегодня с использованием ЛВР продемонстрирована скорость передачи данных 40 Гбит/c. Это мировой рекорд, но еще не предел для данного типа излучателей. Наш Институт принимал участие в таких разработках, но в основном эти работы велись в петербургском Физико-техническом институте имени Иоффе под руководством академика, Нобелевского лауреата Жореса Алферова.  Нами же получен ряд  результатов в направлении квантовой криптографии.

- Можно об этом поподробнее?

- В чем суть квантовой криптографии? Как известно, классические оптоволоконные линии связи не гарантируют абсолютной секретности. Если передавать информацию стандартным образом: много фотонов в лазерном импульсе, кто-то еще, назовем его – шпион, может подсоединиться к линии связи и незаметно перехватить часть информации... Другое дело, если передавать информацию излучателем одиночных фотонов. Тогда, согласно законам квантовой механики: фотон попадает либо к адресату, либо к шпиону. Шпион может попытаться измерить фотон и клонировать его. Но... любое измерение фотона ведет к изменению его состояния – следовательно, точное клонирование невозможно, шпион будет обнаружен. Еще более осложняет задачу перехвата установка режима, когда только один из десяти импульсов содержит фотон с нужной информацией. И правильное считывание обеспечивает только наличие у получателя детектора с уникальными настройками регистрации «нужных» фотонов.

- Но не потребуется ли для этого повсеместное внедрение квантовых компьютеров, которые существуют пока только в теории.

- Квантовый компьютер – дело будущего, а вот квантово-криптографическая система, разработанная в Институте физики полупроводников, при наличии инвестиций порядка
50 миллионов рублей может быть подготовлена к внедрению за два-три года. И работать она может на базе существующих линий связи. Кстати, похожие системы уже внедряют в ряде западных стран. У квантовой криптографии есть другая особенность: сегодня передовые модели позволяют передавать данные лишь со скоростью 10-100 бит в секунду (в некоторых случаях до Кб/сек). Понятно, что зашифровать большой объем данных методами квантовой криптографии нереально. Ее задача в другом – переслать пользователю сгенерированный ключ, пароль, который невозможно перехватить. А уже с этим ключом пользователь может расшифровывать пакеты информации, полученные по традиционным высокоскоростным каналам. Поэтому, прежде всего, ими интересуются спецслужбы и банки. Да и наша система ориентирована изначально на спецсвязь, хотя возможно и ее коммерческое применение.

- Возвращаясь к высокоскоростным линиям. Не так давно хорошей считалась скорость в несколько десятков килобайт. Сегодня многие интернет-провайдеры заявляют скорость передачи данных в своих сетях до гигабита в секунду. Есть предел у этого роста скоростей?

- Да, компьютеры революционно изменили нашу жизнь, но не надо считать, что решение всех проблем лежит в области компьютерных технологий, у любой медали есть и обратная сторона… Увеличивать скорость – а зачем? Что бы ни происходило с нами и вокруг нас, ключевым всегда остается вопрос: становимся ли мы при этом умнее? Зачем гонять с места на место и пропускать через голову гигабиты сомнительной информации, тем более, что ведь скорость восприятия информации мозгом с появлением компьютеров радикально не изменилась, и мы уже начинаем очень сильно уставать от этой информационной лавины. На эту тему я недавно услышал интересный анекдот. Если Вы хотите распрощаться с засидевшимися гостями – предложите им посмотреть фотографии, сделанные во время последней  поездки. Раньше, когда в пленке было 36 кадров, возможно, гости бы и согласились, а сейчас, прикидывая, что придется просмотреть сотни  снимков, быстренько засобираются домой. Человеку, как и другому живому существу, присуще делать запасы на зиму. Как то, знаете ли, приятно осознавать, что ты все «скачал» и сделал все «обновления»,  и никто не упрекнет, что ты отстаешь от жизни. Хотя 99% всей этой «информации» будет лежать бессмысленным мертвым грузом.  Но это уже «обратная сторона медали», издержки компьютеризации…

- В таком случае, зачем вообще нужна высокоскоростная связь?

- Она востребована там, где передаются большие пакеты информации, терабайты. Например, на межконтинентальных магистралях и т.п.

- Сегодня часто говорят об отставании нашей страны в этой области. Так ли это?

- Если говорить о научной стороне вопроса – я бы так не сказал. Еще в советские времена мы оказались в числе лидеров по этому направлению. Потом, в 90-е годы, когда начался обвал российской микроэлектроники, часть наших наработок «ушла» за рубеж и сегодня активно используется иностранными компаниями. Но все равно, уровень проводимых у нас сегодня научных исследований вполне соответствует мировым стандартам. Если и есть отставание – то в инфраструктуре, не хватает площадок для изготовления прототипов, есть недостаток современного оборудования. Еще одна большая проблема российской науки – нарушена преемственность поколений. В нашей тройке отсутствует «коренник», наиболее сильный, выносливый, но уже и опытный, который и задает темп бега, определяет и корректирует траекторию и уверенно своей мощной рысью ведет тройку к цели. Конечно же, «пристяжные» пенсионного и предпенсионного возраста, как я, например, о себе много чего понимают, и тем не менее, все определяет «коренник». Иными словами, у нас практически нет сорокалетних, это «потерянное» для нашей науки поколение трудится или за рубежом или в пределах наших рубежей, но на других поприщах. Возьмем, к примеру,  Институт физики полупроводников им. А.В. Ржанова: у нас сегодня «коренников» максимум  2-3, а должно быть 23 для коллектива в 1000 человек.    Сглаживать этот демографический «провал» нашей науке придется еще не одно десятилетие.  

Конечно, как сказал один академик, в последнее десятилетие российская наука из стадии нищеты перешла в стадию бедности, началось хоть какое-то развитие. Но теперь этот процесс может быть разрушен «реформированием», которое затеяла наша власть. Так что, как долго мы еще сможем поддерживать наши научные исследования на мировом уровне, не известно.

- Вы подчеркнули, что говорите о научной стороне вопроса. Но ведь есть еще одна важная сторона – промышленное производство. Как обстоят дела с ним?

- Если ответить кратко – «никак». Развитие микроэлектроники как промышленной отрасли остановилось в 1991 году. И теперь на уровне промышленной продукции в волоконно-оптических системах связи мы используем импортную технику. Хотя, повторю, давно могли бы создавать свою. Например, еще в советское время в Новосибирске в научно-производственном объединении «Союз», были созданы очень солидные производственные модули, отвечающие требованиям «современности» для того времени.., в которых сейчас располагаются магазины и офисы. И интернет в эти офисы проводят на импортном оборудовании. И это лишь один пример, которых у нас, увы, десятки и сотни.

- А можно как-то исправить эту ситуацию?

- При самых благоприятных условиях можно, вопрос – сколько на это потребуется времени. Сломать систему: сложившиеся научно-производственные связи, уникальные коллективы – можно относительно быстро, что, к сожалению, и произошло. А вот создавать их надо годами, причем, имея соответствующую государственную волю. В нашей погрязшей в коррупции РФ говорить о государственной воле по меньшей степени смешно – достаточно посмотреть на эти… персонажи. В любой ведущей стране мира микроэлектроника – это стратегическая отрасль, пользующаяся государственной поддержкой. Это слишком сложная и дорогостоящая отрасль, чтобы ее можно было развивать только за счет частных инвесторов, которые дальше торговли и на крайний случай строительства бизнес-центров ничего видеть не в состоянии. Повторю, это понимают во всех странах, являющихся сегодня лидерами в области производства систем связи и микроэлектроники вообще. У нас же я пока такого четкого понимания со стороны государства не вижу. Декларации о намерениях есть, «дорожных карт» по созданию «российских силиконовых долин» нарисовано хоть отбавляй, а вот реального движения не видно.

А ведь с наукой дела обстоят, как и с армией: не хочешь кормить свою, будешь кормить чужую. Я бы даже добавил: не только чужую науку, но в конечном счете и чужую армию. Что сегодня и происходит, когда в ряде зарубежных (в том числе военных) исследовательских центрах чуть ли не документация оформляется на русском языке, и русская речь слышна повсеместно, хотя уже и с акцентом.

Возвращаясь к Вашему вопросу. Начнем с того, что феодализм и нанотехнологии  несовместимы – это очень из разных эпох. Ситуацию  исправить можно, при одном единственном условии, если  в нашем коррупционном государстве, где у начальника «доход» в 100-1000 раз больше, чем у аспиранта, возникнет вдруг понимание, что данная пропорция губительна для общества. Она должна быть на уроне 3-4, как это имеет место в современном цивилизованном  сообществе, к которому мы пока не имеем отношения, как это было и в советские времена, когда аспирант ощущал себя человеком и уважительно относился к своему Учителю (чего сейчас нет и в помине). Все это, конечно же, произойдет, но, увы, это будет не во вторник следующей недели.

Георгий Батухтин