31 января, на еженедельной встрече с журналистами исполняющий обязанности мэра Владимир Знатков подтвердил, что муниципальные власти готовы принять на баланс социальную и инженерную инфраструктуру Академгородка, находящуюся в ведении Федерального агентства научных организаций (ФАНО). Он также отметил, что в случае возникновения из-за аномальных морозов чрезвычайных ситуаций в системе жизнеобеспечения Советского района, муниципальные службы окажут посильную помощь ФГУП «УЭВ СО РАН». «Это территория Новосибирска и не нужно делить людей по ведомственному признаку», – сообщил Владимир Знатков, напомнив, что в ликвидации аварии  на бердском участке коллектора принимали участие специалисты муниципальных служб Новосибирска. После создания в Новосибирске территориального управления ФАНО мэрия начнет переговоры о передаче на баланс городских властей инженерных сетей и ряда социальных объектов, в частности 7 действующих детских садов, находившихся до 1 января 2014 в ведении СО РАН. Кроме того, и.о. мэра сообщил, что Торговый центр Академгородка, по всей видимости, будет приватизирован ФАНО. Муниципальные власти не будут претендовать на передачу ТЦ в ведение города, т.к. не могут содержать предприятия торговли.  В руководстве ООО «АСТС», почти 20 лет являющегося арендатором Торгового центра, сообщили, что им ничего не известно о планах по приватизации объекта торговли. Но вместе с тем, в случае объявления торгов компания обязательно примет в них участие.

 Фото gelio-nsk.livejournal.com

Ерлан Байжанов
 

О кавитации много пишут в специальной литературе. Напомним, что кавитация — это процесс парообразования в потоке жидкости, сопровождающийся образованием кавитационных пузырьков, или каверн, заполненных паром самой жидкости. Она возникает в результате местного понижения давления в жидкости. Попадая в область с более высоким давлением, кавитационный пузырёк схлопывается, излучая при этом ударную волну. Кавитация разрушает поверхность гребных винтов, гидротурбин, акустических излучателей и др. Но она также приносит и пользу – ее применяют в промышленности, медицине, военной технике и других смежных областях.

Возможно, в будущем спектр применения кавитации расширится, но для этого ее нужно как следует изучить. Как заметил по этому поводу Ученый секретарь Института теплофизики СО РАН Павел Куйбин, класс задач здесь очень и очень большой. Так что еще не одному поколению ученых предстоит долгие годы заниматься исследованием этого феномена .

Сегодня практические цели таких исследований связаны, прежде всего, с проблемой разрушительного воздействия кавитации на отдельные элементы гидроагрегатов. Как известно, кавитация разрушает материал лопастей гидротурбин, оставляя на них каверны различного масштаба. По словам ученых, когда происходит схлопывание пузырьков возле поверхностей рабочего агрегата, они как иголкой «прокалывают» даже нержавеющую сталь. В результате возникает так называемая кавитационная эрозия материала. Из-за кавитации происходят разрушения на стенках турбинной камеры, где вращается рабочее колесо. По словам Павла Куйбина, даже на маломощной Новосибирской ГЭС сколько угодно таких кавитационных явлений. На стенках турбинной камеры – там, где лопасти рабочего колеса проходят вблизи стенки, можно увидеть каверны размером с кулак. Что же говорить об огромных гидроэлектростанциях, таких, например, как Саяно-Шушенская ГЭС?

Разумеется, производители гидротурбин стараются учитывать данное явление при проектировании, чтобы максимально продлить срок службы выпускаемых ими машин. Но ведь для этого, как мы понимаем, нужно хорошо разбираться в этом явлении. С одной стороны, проектировщики могут решать чисто материаловедческие задачи, делая ставку на какие-то специальные прочные сплавы. Иными словами, просто «защищаясь» от кавитационных воздействий.

С другой стороны, можно совершенствовать конструкцию самого агрегата, в котором кавитация будет проявлять себя не столь «агрессивно». Чтобы решить такую задачу, надо иметь на руках математические модели и точные расчеты. А это по силам только ученым, поскольку в данном случае необходимо проводить исследования фундаментального уровня.

Уже в течение нескольких лет один из известнейших производителей гидротурбин – Ленинградский металлический завод – взаимодействует по данному вопросу с Институтом теплофизики СО РАН. Напомним, что ЛМЗ создает гидротурбины для Саяно-Шушенской ГЭС. Разумеется, это предприятие располагает своими уникальными испытательными установками, однако производственные испытания не выходят здесь за рамки решения сугубо инженерно-конструкторских задач. Фундаментальными исследованиями, конечно же, на заводе не занимаются. Эту работу в настоящее время и выполняют специалисты Института теплофизики.

  Для осуществления указанных исследований в Институте уже действует одна специальная установка, где можно изучать воздействие кавитации на уменьшенные модели лопаток направляющего аппарата, через который вода попадает на лопасти рабочего колеса. Путем поворота лопаток направляющего аппарата на гидроэлектростанции управляют расходом воды через агрегат и, соответственно, вырабатываемой им мощностью. Из-за высокой скорости потока воды как раз и образуется явление кавитации, воздействующее на этот элемент.

Упомянутая установка, благодаря прозрачным стенкам, позволяет ученым наглядно рассмотреть данный процесс и даже заснять его на высокоскоростную цифровую видеокамеру. С помощью мощного насоса вода здесь движется с огромной скоростью – до 20 метров в секунду, моделируя то явление, что происходит в направляющем аппарате работающего гидроагрегата. Как только поток набирает необходимую скорость, вы сразу начинаете слышать шум, возникающий в результате схлопывания кавитационных пузырьков. И даже обычная фотокамера может зафиксировать «кавитационное облачко» – сгусток газопаровых микропузырьков, возникающий на лопатке направляющего аппарата.

Достаточно только представить, что на Саяно-Шушенской ГЭС такой рабочий элемент подвергается постоянному воздействию, и вы уже в состоянии оценить, насколько важны подобные исследования.

Чтобы ощутить это воздействие, попробуйте например, опустить ладонь в воду, когда вы с большой скоростью мчитесь на моторной лодке. Вы ощутите не только сопротивление воды, но и легкие покалывания в области пальцев. Скорее всего, эти «иголочки» как раз и связаны с явлением кавитации. А теперь представьте, что будет, когда подобное «иглоукалывание» непрерывно продолжается в течение суток, недель, месяцев. Вот именно это и происходит с рабочими частями гидроагрегатов.

 Сейчас в Институте создается более внушительный кавитационный стенд, который, без сомнения, будет уникальным в масштабе нашей страны. Сейчас он находится в стадии монтажа и запущен будет уже в этом году. Этот стенд в какой-то мере, что называется, приближен к «натуре», то есть условия кавитации будут формироваться здесь не только нагнетанием воды насосом, но и за счет девятиметрового перепада высот, и дополнительно регулирования с помощью вакуумного насоса. Как пояснил Заведующий лабораторией экологических проблем теплоэнергетики Сергей Шторк, одним лишь насосом создавать такой поток нецелесообразно, поскольку сами насосы подвержены кавитационному воздействию. А девятиметровый перепад как раз дает тот подпор, который защищает насос от кавитации. Здесь уже можно будет моделировать вихревые кавитационные явления, которые происходят в области рабочего колеса гидроагрегата. В частности, будет изучаться так называемая суперкавитация, когда формируются не отдельные пузырьки, а крупная кавитационная полость, которая может принимать замысловатые формы, колебаться, распадаться на фрагменты и т.д. То есть будет серьезно расширен спектр исследований. Мало того, установка будет включать в себя еще и новейшее измерительное оборудование, которому Институт теплофизики уделяет теперь очень большое внимание.

По словам Павла Куйбина, речь идет, в первую очередь, об изучении физики данного явления. То есть, подчеркнем еще раз, исследование будет носить фундаментальный характер. Естественно, не без практической пользы. Но в любом случае, задачи, которые ставят перед собой наши ученые, будут иметь значение и для отечественной, и для мировой науки.

Олег Носков

Как оценить эффективность работы ученого? Как поощрить лучших? Есть ли зарубежный опыт, которым можно разумно воспользоваться? Этим и другим вопросам посвящена статья Павла Чеботарева, докт. физ.-мат. наук, г.н.с. Института проблем управления им. В.А. Трапезникова РАН, члена Общества научных работников.

О попытке выполнить данное не нам поручение

Одним из поручений [1] по итогам заседания Совета по науке и обра­зованию, состоявшегося 20 декабря 2013   года [2], было «представить предложения по установлению по­вышенной оплаты труда отдельным категориям научных работников, до­стигших высоких результатов в на­учной деятельности. Срок — 1 мая 2014   года. Ответственные: Медве­дев Д.А., Фортов В.Е.»

Еще в январе несколько членов ОНР, включая автора этих строк, по­пытались что-то предложить на сей счет. Первой мыслью было взять за отправную точку предложение Сове­та ОНР лета 2012 года [3]. Оно сво­дилось к следующему: на первом этапе поддержать стипендиями по 30 тыс. руб. в месяц сотрудников го­сударственных научных учреждений, опубликовавших за последние 3 года не менее порогового числа статей в журналах и материалах конферен­ций, индексируемых Web of Science.

Расчет тогда показал, что 10 тыс. стипендий получится, если установить порог на уровне примерно 6 статей и из бюджета брать 3,6 млрд руб. в год. Предлагалось также через год про­вести второй этап на основе более детального анализа заявок (заявки ожидались от ученых, за три года опу­бликовавших не менее трех статей, индексируемых WoS). Здесь можно было бы учесть разброс публикацион­ной активности по областям, импакт- факторы журналов и т.п. и выделить еще 10 тыс. стандартных стипендий (30 тыс. руб. в месяц), а также 2 тыс. повышенных стипендий (60 тыс. руб. в месяц) для ученых, имеющих значи­тельное число публикаций в наибо­лее авторитетных высокоимпактных журналах. Финансирование второго этапа (с учетом первого) потребова­ло бы около 8 млрд руб. в год.

При обсуждении этой идеи в ян­варе 2014 года было высказано опа­сение, что второй этап может пасть жертвой начальственного произвола или общей нестабильности, поэтому желательна дифференциация по об­ластям уже на первом этапе — иначе среди его победителей гуманитари­ев почти не будет, а с «коврижками» уйдут в основном биологи, физики и химики. Как не обидеть предста­вителей гуманитарных и социаль­ных наук? Было предложено учесть для них также публикации в журналах, индексируемых Scopus, и в ряде журналов РИНЦ.

Но как выбрать журналы РИНЦ — по импакт-фактору? Тут же были приведе­ны примеры солидных гуманитарных журналов, имеющих очень низкий импакт-фактор РИНЦ, и журналов далеко не солидных, имеющих довольно высо­кий накрученный импакт РИНЦ (в тех же областях). Стало ясно, что журналы РИНЦ надо отбирать экспертно. Однако проведение корректной экспертизы — дело сложное. Ведь многие потенци­альные эксперты входят в редколле­гии различных журналов, а это чревато конфликтом интересов. Другая пробле­ма — в том, что в ряде областей нельзя судить лишь по статьям, так как важны монографии и другие результаты на­учной деятельности. А отбраковывать монографии еще труднее, чем журналы.

В общем, попытка выстроить сба­лансированное универсальное пред­ложение на основе библиометри- ческого подхода натолкнулась на серьезные трудности.

Об эскизе комплексного подхода

Не могли мы забыть и о том, что против библиометрического мери­ла успехов всегда восстают не толь­ко гуманитарии (среди которых осо­бенно решительны философы [4]), но и математики. Причем они не сидят сложа руки, а уже формируют экс­пертные структуры. Так, в декабре 2013 года при Отделении математи­ческих наук РАН был создан Эксперт­ный совет по оценке результативно­сти научных организаций.

В цели Совета входит создание экспертных комиссий для решения конкретных задач, среди которых и оценка успешности отдельных уче­ных. При работе таких комиссий ма­тематики предлагают использовать лучшие черты вводимой сейчас в Великобритании системы аттестации ученых Research Excellence Frame­work (REF) — 2014. В этой системе, ко­торую мы обсудим в последнем раз­деле статьи, учет библиометрических показателей строго ограничен, а для многих наук исключен полностью.

Совершенно очевидно, что навя­зывать библиометрию в тех областях, где ученые не только в один голос заявляют о ее неприемлемости, но и сами создают экспертные структуры, неправильно. Поэтому предложение может быть примерно следующим.

1. Разделить общий премиальный фонд между областями пропорцио­нально количеству научных кадров.

2. Выработать рекомендации по числу уровней стипендии (1, 2 или 3 уровня), величине стипендии каж­дого уровня и процентному соотно­шению количеств премируемых сти­пендиями каждого уровня. Есть резон (хотя и не железный) в равномерно­сти этих значений по областям. А про­ще всего, если уровень один.

3. Каждое профильное Отделение РАН (помним, что ответственный за поручение — В.Е. Фортов) совместно с представителями институтов фор­мирует Конкурсный совет. В тех об­ластях, где имеется Корпус экспер­тов [5], его представители должны составлять не менее 2/3 Совета. Имеет смысл не включать в Совет и его ко­миссии директоров институтов и их заместителей, а также других функ­ционеров, чтобы он не стал инстру­ментом лоббирования.

Каждый Конкурсный совет делает одно из двух: либо вырабатывает на­укометрический критерий присужде­ния стипендии каждого уровня, либо формирует комиссии для экспертно­го присуждения стипендий и выраба­тывает детальный регламент работы этих комиссий. Прообразы некоторых элементов регламента можно найти в документе «Panel criteria and work­ing methods» [6] английской систе­мы аттестации REF-2014. Но нужно учитывать, что это система оценки подразделений, а не отдельных ис­следователей. Как и система [7], не­давно предложенная Комиссией общественного контроля за ходом и результатами реформ в сфере нау­ки; ее имеет смысл использовать в не меньшей степени.

4. Принципиально, чтобы Конкурс­ные советы и экспертные комиссии пользовались доверием научного со­общества. Поэтому наилучший способ формирования их — выборы, гаран­тирующие представительство как РАН, так и научных сотрудников, не имею­щих академических званий. Процеду­ры выдвижения кандидатов, выборов, а также регламент экспертных комис­сий должны быть одобрены профес­сиональной Конференцией научных сотрудников. Такой подход обеспечит решениям легитимность.

Есть ли проход между Сциллой и Харибдой?

Подход, описанный в предыдущем разделе, я предложил тогда коллегам, но поддержки их не получил. Потому что, при всех пороках библиометрии, вовлечение в принятие решений та­кой [экс-]«феодальной» структуры, как РАН, представлялось им еще более по­рочным. Даже если требовать одобре­ния всех принципиальных решений научным сообществом. Ведь в искус­стве взять хорошую идею (например, идею демократии), оставить от нее пу­стую форму и наполнить ее противо­положным (скажем, антидемократи­ческим) содержанием отечественным умельцам нет равных. Единственное, с чем этот номер, возможно, не прой­дет, — простой формальный критерий.

Нужно отметить, правда, что кол­леги — в основном естественники, т.е. представители областей, где корре­ляция библиометрических показа­телей и реальных успехов имеет не­плохой уровень значимости.

Самое плохое, однако, даже не в том, что есть иные области, а в том, что формальные критерии разрушают научную мотивацию. Премирование за число статей провоцирует salami slicing [8]: автор производит small­est publishable units, раскидывает их по реферируемым журналам и лег­ко обгоняет более сильного коллегу, для которого подобные уловки не­приемлемы. Однажды заболевший salami slicing’ом уже вряд ли когда- нибудь возьмется за трудные зада­чи, чреватые потерей скорости ро­ста количества публикаций. Зато он весьма преуспеет в минимизации их удельного качества, т.е. в производ­стве статей, вносящих в науку мини­мально возможный вклад.

Чтобы сохранялась здоровая мо­тивация, нужно, чтобы был возможен следующий сценарий. По результа­там аттестации эксперты заявляют, что ученый X, за 2 года опублико­вавший 1 статью, сделал в ней нечто, имеющее все шансы войти в учебни­ки. И его стоит выдвинуть на премию, а также подумать, как помочь ему развить перспективную идею. А уче­ный Y, опубликовавший 8 «слайсов», пожалуй, соответствует занимаемой должности, но не более того. И он не ухудшил бы впечатление от своей ра­боты, если бы опубликовал всё это в 2-3 статьях.

Но чтобы такой сценарий был воз­можен, как минимум нужна экспертиза.

Немного о новой системе аттестации в Великобритании

Великобритания является, безус­ловно, одним из флагманов западно­го мира в отношении серьезности и продуманности научной политики. Тем интереснее для нас то, как там про­исходит научная аттестация. В этой краткой статье мы можем коснуться лишь нескольких ее особенностей.

Уходящая английская система оце­нивания, RAE (Research Assessment Exercise) [9, 10], главным критерием имела, нет, не количество публика­ций, а качество исследования; она, как и новая, была экспертной. Внедряе­мая сейчас система Research Excel­lence Framework (REF) [6] тоже весь­ма интересуется качеством, но 20% конечной оценки в ней составляет impact (не путать с импакт-фактором журналов), т.е. влияние, воздействие исследования на окружающий мир и, в частности, значение его для разви­тия науки. Ученых вопросы про im­pact раздражают, но налогоплатель­щики хотят знать, на что идут деньги.

Все научные дисциплины в REF можно разделить на те, где библио­метрия не используется при оцени­вании вообще, и те, где она исполь­зуется с большими ограничениями. К первым относятся математические, ин­женерные, гуманитарные, обществен­ные науки, менеджмент и др. Ко вто­рым — науки о жизни, о Земле, химия, физика, информатика и экономика.

«Используется с ограничениями» означает следующее: библиометрические показатели рассматриваются как одно из средств оценивания ка­чества, но не главное (primary) сред­ство. При этом отмечается, что количе­ство цитирований часто ненадежный показатель, например, в случаях при­кладных или свежих исследований.

Цитирования для большинства дис­циплин второго типа подсчитываются по Scopus; могут использоваться и специализированные базы данных, а для информатики — также Google Scholar; WoS ни разу не упоминается.

В целом речь идет о системе экс­пертного оценивания с детально и тщательно проработанными регла­ментами, отличающимися для разных областей знания. И вот что еще инте­ресно: ни для каких дисциплин при оценивании не должны учитывать­ся ни импакт-факторы журналов, ни какие-либо рейтинги журналов или издательств. Конечно, неявным обра­зом всё это учитывается, но в целом, пожалуй, REF несколько ограничи­вает использование библиометрии по сравнению с RAE.

В противоположность системам оценки, для которых чем больше пу­бликаций, тем лучше, в английской системе, как прежней, так и новой, ученый представляет за пятилетний отчетный период не более четырех публикаций! Но — с формулировкой вклада в науку, вносимого каждой из работ, — по сравнению с тем, «что было» [6,10]. Заметим, что при этом нарезание куска салями на 8 «слай­сов» пойдет скорее во вред:половина из них просто не будет учтена. Полез­ность ограничения числа рассматри­ваемых статей не раз отмечалась и в некоторых предложениях ОНР.

Наконец,производит сильное впечатление следующее: система REF разрабатывается с 2007 года. В 2008-2009 годах на базе несколь­ких университетов было проведено пилотное оценивание, результатом которого стал отказ от намечавшего­ся широкого использования библи­ометрии. В 2010 году планируемое введение системы было перенесено на год. Актуальный на сегодняшний день проект регламента опублико­ван в январе 2012 года. Далее поч­ти два года он обсуждался; собрано большое количество стандартизован­ных анкет с отзывами; типичный объ­ем заполненной анкеты — 10 стра­ниц. Оценивание по новой системе начинается в 2014 года; первые его результаты будут объявлены в кон­це года. Таким образом, прошло бо­лее семи лет от начала разработки до первых результатов. Причем это для системы, не принципиально но­вой, а развивающей существующую… Надо бы поучиться этой плавности и продуманности изменений!

Думаю, что было бы полезно переве­сти документ [6] на русский язык и оз­накомить с ним всех заинтересованных лиц в Минобрнауки, ФАНО, РАН, Сове­те по науке и образованию, институтах.

Конечно, Россия не Англия. Но если там считают ненадежным импакт-фактор по WoS, то как мы должны смотреть на импакт-фактор по РИНЦ? А глав­ный аргумент, из-за которого британ­цы построили и совершенствуют имен­но экспертную систему, мало зависит от местных условий. Он состоит в том, что наука — одна из самых содержа­тельных сущностей в мире, и сведение достижений ученых к цифири вводит их в сильный соблазн профанации.

Напоследок необходимо сделать одно замечание. Поручение об «уста­новлении повышенной оплаты труда отдельным категориям научных работ­ников, достигших высоких результа­тов» очень странно рассматривать в отрыве от будущих структуры штатов и системы окладов научных институ­тов, а с этим пока нет никакой ясности.

1. http://kremlin.ru/assignments/20065
2. http://kremlin.ru/transcripts/19865
3. http://onr-russia.ru/content/гранты-стипендии-03072012
4. http://ubs.mtas.ru/upload/library/UBS4426.pdf
5. http://expertcorps.ru/
6. http://www.ref.ac.uk/media/ref/content/pub/panelcriteriaandworkingmethod...
7. http://rascommission.ru/index.php/documents/statements/63-otsenka
8. http://en.wikipedia.org/wiki/Least_publishable_unit
9. http://rae.ac.uk/
10.http://ubs.mtas.ru/upload/library/UBS4416.pdf

Павел Чеботарев