За последние 20 лет такие выражения, как «утечка мозгов» и «нищенские зарплаты ученых», стали устойчивыми. Бедственное положение российской науки уже никого не удивляет. На этом фоне руководством страны озвучена новая громкая инициатива по улучшению условий жизни и работы ученых, по крайней мере, молодых. Еще в конце прошлого Владимир Путин предложил отправлять молодых специалистов на заграничные стажировки, по сути, соединив давнюю российскую традицию обучения за рубежом и советскую практику «распределения» на работу. Ученые сходятся во мнении, что инициатива эта однозначно полезная, но как она будет реализована, это отдельный вопрос. Сможет ли государство обеспечить вернувшимся молодым ученым условия для работы? Так или иначе, эта тема теперь будет актуальна на фоне продолжающейся реформы РАН. Пока мы ждем первых вариантов законопроекта, эксперты «Свободной прессы» пытаются спрогнозировать, какой будет новая практика и к каким последствиям она может привести.

Максим Кронгауз, доктор филологических наук, руководитель Центра социолингвистики Академии народного хозяйства и госслужбы, заведующий кафедрой русского языка РГГУ:

— Эта инициатива запоздалая, но только отчасти. Я знаю, что подобная практика есть в Казахстане. Многие из студентов, действительно, не возвращаются, но система совершенствуются, и остальные студенты берут на себя более строгие обязательства. Конечно, такие стажировки во многих областях могли бы довольно сильно продвинуть наших ученых во многих областях; другое дело, что зачем возвращаться, если не будет базы, на которой молодой ученый привык работать, для продолжения исследований. Поэтому такая программа в отрыве от развития технической базы у нас не будет работать. А так она вполне разумная, и может быть, кстати, даже более разумная, чем система мегагрантов, о которой писали последние несколько лет.

«СП»: — «Технарям», инженерам, конечно же, есть смысл ехать за границу, чтобы работать на более развитой технической базе, а гуманитариям, вашим студентам-русистам, грубо говоря, что в Америке делать?

— Вообще гуманитариям, и даже русистам, есть смысл отправляться в заграничные командировки. Я вот русист, и мне стипендии крупных европейских университетов, которые я получал в молодости, очень помогали. Не надо недооценивать сам факт общения ученых из разных стран, в том числе гуманитариев.

Существование некой научной среды не менее важно, чем техника, приборы. В гуманитарной сфере, кстати, это было бы менее дорогостоящим проектом, чем в технической. И кроме всего прочего, это поднимет престиж науки в глазах молодых людей и привлечет туда новое поколение.

«СП»: — А можно сказать, что и технические базы немаловажны для тех, кто занимается «точными» областями гуманитарных наук — к примеру, сравнительно-историческим языкознанием, математической лингвистикой?

— Применительно к лингвистике нужно говорить в первую очередь о тех, кто занимается когнитивными исследованиями: связью языка и мышления, психолингвистикой, нейролингвистикой — в этих областях как раз можно сильно поднять уровень нашей науки за счет знакомства с европейским опытом, где это сегодня хорошо развивается.

Но опять же, как обеспечить возвращение, рабочие места и достойные зарплаты?

Олег Богомолов, академик РАН, долгое время — директор Института международных экономических и политических сравнений:

— Это в традициях российских — посылать студентов, особенно проявивших себя, за границу на длительную практику для овладения новыми технологиями и языком. Мой отец учился в Императорском техническом училище, и он сам и его сверстники бывали за границей и показывали там себя с лучшей стороны.

Он рассказывал мне такую историю. Приходит он в одну американскую инженерную фирму, в которую должен был устроиться на работу, показывает им свои дипломы. Ему говорят: хорошо, вот мы вам сейчас покажем проект моста, а вы оцените, настолько надежным он получится. Отец смотрит: такой мост обвалится. Поздравляем, он уже обвалился, берем вас на работу — так принимали тогда наших выпускников.

«СП»: — А сейчас как их встречают?

— Сейчас Россия, конечно, сильно откатилась назад в научном развитии, упал уровень подготовки и технических, и гуманитарных кадров, и конечно, государству нужно не скопидомничать, а посылать людей на длительную стажировку за границу, но конечно, при наличии каких-то условий, что они вернутся. Я много раз посылал своих студентов, но они не возвращались. Зачем возвращаться, если нет возможности найти работу или приходится работать за нищенскую зарплату… Никто не хочет, и это надо понять.

Так что инициатива Путина вполне разумна, но только она должна быть щедрой. То есть, платить людям надо в соответствии с их образованием…

А вот, кстати, олигархов наших и высших чиновников нужно «урезать» прогрессивным налогом. Ну, как может Игорь Сечин (президент государственной нефтяной компании «Роснефть» — Прим. ред.) получать, как пишут, зарплату в сотни миллионов в год?.. Такого нет нигде в мире. Он не создал никаких изобретений; не знаю, как он управляет своей компанией — может быть, и хорошо, но все равно он не должен быть выше топ-менеджера, допустим, американской компании.

«СП»: — Вы говорили, что ваши студенты не возвращались на Родину из зарубежных командировок; у вас, насколько я понимаю, экономисты, то есть гуманитарии, а как обстоит дело у «технарей»?

— Я могу только сказать, что в одних США сейчас работает 16 тысяч ученых — выходцев из России, в Германии около 10 тысяч. У нас же осталось докторов и профессоров 25 тысяч. Хорошо, что Путин вспомнил о них — пора бы ему уже одуматься. Сегодня вахтер в нашем Институте экономики РАН, где я работаю, получает больше, чем я: он 40 тысяч, а я 25.

В Сети появилось официальное решение Совета РФФИ, принятое на итоговом заседании 3 декабря 2013 года. Ниже приводятся некоторые факты, упомянутые в этом документе. Выбор тем, которым уделено внимание в данном тексте, весьма субъективен. Он определяется, по большому счету, моими личными соображениями о том, какие темы могли бы быть интересны максимальному числу отечественных ученых-грантодержателей.

1. Суммы грантов, выдаваемых в 2014 году в рамках конкурса инициативных проектов («а»), составят не менее 500 тыс. руб. (разумеется, если в заявке не указано меньше). Правда, это правило коснется, по всей видимости, только тех грантов, которые стартуют в 2014 году, и к продолжающимся проектам не относится. Средний размер новых грантов категории «а» составит порядка 515 тыс. руб. (в 2013 году — 460 тыс.). Коэффициент прохождения в конкурсе «а» планируется установить, как и раньше, не выше 30%.

2. В 2014 году будут опять (уже в третий раз) объявлены конкурсы «мол_а». Из текста не ясно, будет ли объявлен конкурс «мол_а_вед». В отличие от «мол_а», этот конкурс в 2013 году не проводился. В тексте Решения «мол_а_вед» упоминается среди прочих проектов поддержки молодых ученых, о которых говорится, что по ним будет «продолжено финансирование принятых проектов и проведены конкурсы».

3. Результаты по новым конкурсам теперь всегда будут объявляться в декабре, а финансирование будет открываться уже в январе (а не в апреле, как раньше). Первая часть этого нововведения на данный момент действительно выполнена: в частности, результаты конкурсов «а» и «мол_а» были объявлены незадолго до Нового года.

4. Будет продолжена программа подписки организаций на электронные информационные ресурсы крупнейших зарубежных издательств (программой охвачено 368 организаций).

5. Будет предпринята попытка организации открытого интернет-репозитория препринтов научных статей, принятых к публикации в ведущих международных журналах (по всей видимости, аналог arXiv.org, PubMed Central и т.п.) В решении также сказано о необходимости «разработать политику РФФИ «открытого доступа» к публикуемым результатам научных исследований». Не совсем понятно, что подразумевается под этим в данном случае — но есть надежда, что РФФИ планирует запустить программу оплаты «опционального» Open Access для всех статей, публикуемых гранто-держателями по своим проектам (как это уже давно делают фонды NIH и Wellcome Trust). Это было бы, конечно, просто замечательно!

6. В 2013 году положено начало практике прямого перечисления средств на счета физических лиц-грантодержателей (на примере конкурса научно-популярных статей).

Конечно, такая форма перечисления средств весьма разумна и удобна (так, например, поступает фонд «Династия») — но стоит отметить, что для многих исследовательских грантов, к сожалению, это может оказаться неприемлемым: далеко не все фирмы продают за наличный расчет, например, химические реактивы.

7. На сайте РФФИ налажен функционал для работы с электронными обращениями граждан.

8. Теперь немного нескучной статистики. Всего в 2013 году было поддержано 6735 новых и 15963 продолжающихся проекта (в сумме — 22698), из них по самым популярным и «демократичным» конкурсам: 8518 («а»), 2199 («мол_а») и 716 («международные»). Для сравнения, по критикуемым за непрозрачность программам серии «офи» было утверждено 523 новых проекта и завершено финансирование 142 старых. Таким образом, если судить по количеству грантов, то примерно половина их в данный момент выдается «простым» исследовательским группам, работающим по широкому (не ограниченному искусственно) спектру научных тематик — т.е. на те цели, для которых, по сути, и создавался РФФИ.

9. К сожалению, в этой оптимистичной картине есть и неприятные штрихи. Они касаются наметившихся тенденций в перераспределении бюджета. Из 9,2 млрд, которое правительство выделило РФФИ на 2014 год (увеличение по сравнению с 2013 годом составило 15%), на конкурсы «а», конференции и экспедиции пойдет 4,2 млрд руб. — а это значит, что увеличение этой статьи составит лишь 4% и не будет пропорционально общему росту финансирования. Зато на конкурсы серии «офи» планируется выделить аж на 23% больше, чем в 2013 году.

На «проекты молодых ученых» в 2014 году пойдет 1,2 млрд руб. — финансирование будет уменьшено на 15%. Кстати, в Решении Совета закреплены те финансовые изменения, которые привели к скандалу с прекращением финансирования по ряду молодежных проектов: план финансирования по молодежным грантам был недовыполнен на 33,5 млн руб. (2,3%), зато финансирование «ориентированных фундаментальных проектов», наоборот, отличается от плана в большую сторону (на 38,1 млн руб.).

Участник Инициативной группы молодых ученых, канд. биол. наук, с.н.с. НИИ физико-химической биологии им. А.Н. Белозерского МГУ Сергей Дмитриев

Как узнать, что конкретно происходит в огромной топочной камере современной теплоэлектростанции? В саму топочную камеру во время ее работы вы, конечно, не заглянете. Нужно этот процесс смоделировать. Но как? Сделать уменьшенную копию, зажечь топливо или подать дым? Можно, в принципе, и так. Только что вы там увидите, особенно, если стенки затянет копотью, да и температура вокруг повысится, и дым куда-то отводить придется? Будет это все не очень наглядно. Дым, в данном случае, не самый лучший маркер для исследователя. Есть ли более удобный вариант? Как выяснилось, такой вариант есть.

Оказывается, что эти процессы можно экспериментально исследовать с помощью… воды. Да-да, именно с помощью воды моделировать газовую среду! По большому счету замена одной «стихии» на другую в данном конкретном случае не искажает общей картины. Зато, как мы понимаем, применение воды вместо огня и дыма позволяет не только детально изучить процесс, но и серьезно оптимизировать его.

В одной из лабораторий Института теплофизики СО РАН есть именно такая модель – уменьшенная копия вихревой топки Красноярской ТЭЦ-2. Корпус модели создан из толстого органического стекла, через которое можно наблюдать, как внутри топки формируется вихревой поток. В камеру, заполненную водой, дополнительно подается небольшое количество воздуха. Как раз благодаря ему образуются пузырьки, являющиеся своего рода маркером упомянутого вихревого потока, который мы и наблюдаем через прозрачную стенку.

Глядя внутрь, вы можете легко рассмотреть, как движется этот поток, как он изменяется и в какую сторону отклоняется в зависимости от заданных режимов работы. Выражаясь научно, мы можем наглядно изучать аэродинамическую структуру потока. Это позволяет делать выводы о том, что происходит в настоящей топке. И уже на основании таких исследований ученые дают заказчикам (в данном случае – производителям данных топочных камер котлов) свои рекомендации относительно оптимизации геометрии самой конструкции и оптимизации режимов работы топочной камеры (включая и аварийные режимы).

Почему это так важно? Дело в том, что конструкции топок и режимы их работы еще далеки от совершенства. Существуют, например, проблемы неполного сгорания угольной пыли, шлакование топочных экранов и даже проблема прожигания стенок. Как пояснил заведующий Лабораторией экологических проблем теплоэнергетики Сергей Шторк, «при сжигании угля одна из главных проблем – это отложение шлака на топочных экранах.

Иногда эти отложения бывают массой в несколько тонн, что сильно ухудшает теплообмен и, соответственно, эффективность работы котла. Мало того, эта масса может оторваться и с большой высоты упасть вниз. Приходится периодически останавливать топку и очищать ее. А хорошая организация аэродинамики потока позволит подобрать такие режимы, что таких отложений просто не будет.

Здесь также очень важен уровень КПД, а он связан с организацией процесса горения. И мы в ходе исследований можем этот процесс изучить».

Разумеется, улучшать работу топки «методом тыка» (как это часто делалось в ранние времена) – это то же самое, что с закрытыми глазами стрелять по воробьям. Вот здесь-то на помощь и приходит фундаментальная наука, способная разобрать физику данного  процесса, что называется, по полочкам. Уже сейчас, по словам Сергея Шторка, изучены факторы, влияющие на процесс шлакования. «Если горелочная струя идет вблизи стенки, – поясняет он, – то, значит, в натурных условиях это приведет к отложению шлаков. Отсюда задача – отделить горелочную струю от стенки, а это уже – чисто аэродинамическая задача, которую мы здесь можем решить, выявив оптимальный угол поворота сопел и, возможно, дополнительной подачей воздуха». Такие «бесшлаковочные» режимы, утверждает ученый, уже найдены.

Топочными котлами ТЭЦ изучение энергетических систем не ограничивается. В Институте теплофизики активно изучают и те процессы, что происходят в рабочих частях гидроэлектростанций. И здесь также применяются свои оригинальные подходы к исследованию. Если в предыдущем случае аэродинамические течения моделируются с помощью воды, то с недавних пор в упомянутой лаборатории гидротурбинные течения моделируют… в воздушной среде! Сам метод с точки зрения физики вполне корректен. Причем, в нашей стране когда-то давно он применялся. Потом о нем почему-то забыли. И вот совсем недавно – примерно год назад – специалисты Института решили его опробовать, сконструировав специальную установку, с помощью которой можно изучать потоки, образующиеся при протекании воды через гидротурбину из верхнего бьефа в нижний бьеф. Это точная модель так называемой отсасывающей трубы гидротурбины, расположенной за рабочим колесом. По сути – нижняя часть водовода.

Раньше эти процессы традиционно изучались, как и положено, в водной среде. И такая установка в Институте теплофизики также имеется (см. следующее фото). 

Но теперь перешли еще и «на воздух». Что в этом случае дает такая «замена» сред? Как разъяснил Сергей Шторк, «в воду, конечно, можно добавить маркеры, и это все будет выглядеть красиво. Но там есть проблемы с давлением. Плотность воды в тысячу раз больше, чем плотность воздуха. Соответственно, и динамические усилия на все элементы в тысячу раз больше. Поэтому с воздухом, как оказалось, работать намного удобнее».

Новая установка позволяет изучать структуру потока, замерять с помощью лазера распределения скоростей, измерять микрофоном пульсации давления. Для этого в ней созданы специальные окна с кварцевым стеклом, куда можно «завести» лазерный луч. Соответственно, установка оснащается высокоточным измерительным оборудованием. 

Причем, конструкция измерителя разработана в самом Институте, включая и компьютерную программу, с помощью которой автоматизирован весь процесс. Измеритель способен с высокой точностью замерить скорость в различных точках изучаемого потока. Все это, как мы понимаем, отображается на мониторе компьютера. 

Собственно, именно благодаря появлению высокоточных бесконтактных оптических измерительных систем как раз и появилась возможность возродить забытый метод исследования. То есть применять аэродинамику при изучении проблем отечественной гидроэнергетики. И в этом смысле реализация данного подхода, примененного новосибирскими учеными, является, без всяких преувеличений, уникальным для науки явлением. 

Олег Носков

В воскресенье 12 января в Доме ученых состоялась очередная, уже шестая по счету, выставка декоративных животных «Белые и пушистые». Владельцы и заводчики хорьков, морских свинок, крыс, рептилий собрались, чтобы показать своих питомцев публике и выявить лучших представителей пород. Однако зрителей больше интересовали несерьезные конкурсы – на самого ловкого питомца или лучшую прическу.

Без агрессии

Наиболее многочисленной оказалась, пожалуй, «делегация» хорьков: одни зверьки, устав от шума и суеты, спали в клетках, другие гуляли с владельцами, роя туннели в сугробах у Дома ученых.

 – Хорьки хорошо переносят низкие температуры и вполне могут проводить время на балконе, – объяснила Елена из томского клуба любителей декоративных животных «Лас-Грызас». – Поэтому здесь хорькам жарковато. Пожалуй, в содержании хорек – нечто среднее между кошкой и собакой. Они привязываются к хозяину, знают свое имя, очень любопытны, активны – как заводные игрушки. Кормить хорька просто: существует специальный корм, можно давать и субпродукты. Не уживаются хорьки с собаками охотничьих пород и, конечно, с грызунами и птичками: хотя хорек и выглядит так мило, он все-таки хищник.  Настоящими звездами выставки стали лиса на поводке и скунс, который, вопреки ожиданиям, выглядел дружелюбно и никаких неприятных запахов не источал. Валентина, владелица единственного в городе скунса по имени Магия, рассказала нам, что завести столь экзотическое животное было ее давней мечтой: – Кроме Магии, у меня живут хорьки, норки и маленькая собачка. Норки носятся по комнате, как маленький тайфун, и их можно назвать агрессивными животными. А вот скунс стрессонеустойчив и пуглив, хозяина не кусает. Он считается всеядным, но потенциальных владельцев я сразу предупреждаю, что понадобится живой корм: тараканы, мыши, цыплята. В природе скунсы живут недолго, а ручные питаются гораздо лучше и живут без стрессов, так что надеемся на долголетие. У домашних скунсов обычно удаляются железы, ответственные за «вонючку», однако зарубежные заводчики считают, что можно и оставить: дома у зверька нет нужды применять такую защиту. Нельзя сказать, что скунс очень общительное животное, но он с удовольствием укладывается на грудь, как кошка, и может несколько часов с хозяином смотреть телевизор.

 Не только ценный мех

Популярность шиншиллы как домашнего животного год от года растет, и трогательные ушастые зверьки уже не ассоциируются с шубами. На выставке были представлены шиншиллы самых разных окрасов: белые, черные, бежевые, пятнистые. Как рассказала владелица пяти пушистых питомцев Татьяна, содержать их не сложнее, чем кроликов. Шиншиллы очень дружелюбные и любопытные, но обидчивые: если зверьку что-то не понравилось, он может демонстративно отказаться от общения. Интересно, что в семье шиншилл детенышей воспитывает папа. Именно он учит малышей есть, купаться и прыгать по клетке, ухаживает за ними. Новосибирский клуб аквариумистов привез на выставку змей, ящериц, эублефаров. Все они животные мирные и будут стараться скорее избежать конфликта, чем причинить человеку вред.

  – Ящерки могут укусить только будучи очень голодными, – пояснила представитель клуба Татьяна.

 – В целом ящериц и змей гораздо легче содержать, чем того же кота. Потратиться нужно один раз на покупку оборудования: террариума, ламп, теплого коврика. Едят они немного. Молодые змеи питаются раз в неделю, а чем старше, тем реже: если вы оставите взрослую змею на месяц без еды, ничего страшного с ней не случится. Зато им нужно внимание: чем чаще брать на руки, тем более спокойными они становятся.  Ящерки, по словам Татьяны, узнают хозяина и идут на контакт, а вот змеи гораздо более независимы и безразличны: им все равно, кто ухаживает и приносит еду. Змеям требуются мышки, а ящерицы, к счастью, согласны на сверчков и тараканов.  

Мария Тилишевска
 

Новые требования к качеству школьного образования, выраженные в новых федеральных государственных образовательных стандартах, утверждение профессионального стандарта педагога предполагают необходимость изменения в организации, содержании и технологиях и  масштабе подготовки педагогов.

Результаты проведенного в 2012 году Министерством образования и науки Российской Федерации мониторинга деятельности государственных вузов и их филиалов показали, что 30 из 42 педагогических вузов (71,43%) и 29 из 37 их филиалов (78,38%) признаны имеющими признаки неэффективности, тогда как среди медицинских таковых  10,26%, а гуманитарных – 42,86%.

В целом результаты приема и обучения по педагогическим направлениям подготовки,  а также данные о  трудоустройстве выпускников соответствующих программ свидетельствуют о существовании «двойного негативного отбора», когда в педагогические вузы поступают не самые «лучшие» (в академическом смысле) абитуриенты, а учителями становятся не самые «лучшие» выпускники.

При этом значительная часть выпускников, обучавшихся на программах подготовки педагогов, не трудоустраивается ни в систему образования, ни в  социальную  сферу, отмечают авторы проекта.

Сегодня уже нет сомнений в том, что так называемая «реформа РАН» негативно сказалась на состоянии фундаментальных исследований в стране. Академик А.Д. Некипелов много лет работал вице-президентом РАН, возглавляя «экономическое направление», участвовал и в нынешних выборах президента РАН. Его предвыборная программа была ориентирована как раз на разумные реформы Академии, и многие ученые ее поддерживали. Некоторые идеи Некипелова использует новый президент РАН академик В.Е. Фортов, но пока он бессилен в борьбе с чиновничеством, захватившим реальную власть в отечественной науке.

Именно об этом и шел разговор Владимира Губарева с академиком Александром Некипеловым, беседу которых мы публикуем сегодня.

— Вам, Александр Дмитриевич, крупно повезло, что проиграли выборы. Пожалуй, это единственный случай в мировой практике, когда проигравший в выигрыше?

— Подобное слышу от многих. Но это не радует меня, потому что Академия наук — это моя жизнь. И за Академию обидно, за то, что с ней происходит.

— Полгода «реформ» прошло. Уже можно подвести какие-то итоги? Что мы имеем?

— Стало совершенно ясно, что Академия стала совсем иной. По крайней мере, мне так представляется. Ключевая проблема: институты не подведомственны Российской академии наук. И это в зародыше уничтожает все академическое самоуправление.

И сколько бы ни говорили о том, что Академия сохраняет свое влияние на развитие науки, это не так. Ясно, что оно гораздо меньше, чем было раньше. Ведь невозможно определять приоритеты развития, не распределяя ресурсы. Иначе все превращается в простые слова и пожелания.

— Но приставка «РАН» у институтов остается?

— К сожалению, институты теперь имеют такое же отношение к Академии наук, как «Комсомольская правда» — к комсомолу. Президент страны объявил мораторий на имущественные изменения, и это, конечно, неплохо, но суть дела не меняется. Безусловно, нужно налаживать отношения с новым Агентством, которое теперь по сути руководит научными организациями, но это уже совсем иное дело. Единственное, что позитивно, — это то, что Агентство не подведомственно министерству, но, как мне кажется, еще нужно добиваться того, чтобы это стало реальностью…

— В ходе первой же встречи с президентом Фортов предлагал отложить реформу на год. Но этого не было сделано, хотя позже мораторий все же был объявлен. Как это объяснить?

— Владимир Евгеньевич имел в виду «реформу», а Владимир Владимирович еще принял и подписал соответствующий Указ. Просто он отложил на год те резкие изменения, которые предполагали провести чиновники… Ну а то, что называется «реформой РАН», состоялось…

— Как это?

— Закон принят, и его следует выполнять. Деньги пойдут уже по иной траектории. Идут арьергардные бои местного значения. К примеру, по той же экспертизе — мол, это дело Академии, а не министерства. Это важно, но следует понимать, что возможности проведения экспертизы в Академии, не имеющей своих институтов и лишь имеющей своих членов, совсем разные, чем это было в прошлом.

— Грустно.

— Но я считаю, что сейчас нужно спасать то, что можно еще спасти. Хотя нужно учитывать, что научное сообщество деморализовано…

— Вот это мне непонятно: зачем это делать с наукой, с учеными?

— Причины принятия таких решений для меня до сих пор остаются тайной. Много конкретных фактов и домыслов мне известны, но в голове не укладывается, что они могли стать основанием для подобной «реформы».

— Главное — зачем?

— Ответа пока нет.

— Сейчас речь идет не о финансировании Академии наук, а обо всей науке, то есть Академия лишь крошечная частица на этом «празднике знаний»?

— Сейчас под Академией наук подразумевается лишь ее Президиум. То есть выделяются те деньги, которые идут на содержание аппарата. Я слышал, что удалось сохранить средства, которые выделяются на фундаментальные программы. В нынешних условиях это уже неплохо, потому что какая-то часть исследований будет проходить под контролем Академии.

— Только «часть»?

— Да. Это было менее 20 процентов в ассигновании Академии наук. Но главное, непонятно, как будет осуществляться целостный взгляд на научные исследования. При всех сложностях и недостатках, в Академии была культура взаимоотношений представителей разных отраслей науки. Если абстрактно рассуждать, то трудно представить, как в повседневной жизни будут контактировать физики и филологи, химики и археологи. А в РАН существовала определенная культура: уважение к коллегам, понимание их потребностей, постоянное общение.

РАН — это была работающая система. Да, не идеально работающая, возможности для улучшения ее существовали, но, повторяю, система работала!.. Я не могу согласиться с весьма популярными сейчас утверждениями, что, мол, сами затянули с реформами, что их нужно было проводить раньше и энергичней. Действительно, предложений было много, но консенсуса не было.

Даже во время предвыборной кампании выдвигались разные идеи, что надо делать, в каком порядке, что осуществлять в первую очередь и так далее.

— И почему же реформы эти не проходили?

— На самом деле реформы могут быть успешными только в том случае, если возникает «критическая масса», то есть большинство их должно поддерживать. Это не должны быть общие слова о необходимости реформ, а некие конкретные мероприятия…

— Кстати, руководство Академии их осуществляло.

— Мы старались это делать, и добились определенных успехов. Однако наши противники очень громко провозглашали разные лозунги, за которыми ничего не было и которые чаще всего не подтверждались.

— А вы знали о секретном докладе для депутатов?

— Нет.

— Меня один из депутатов расспрашивал о разных фактах из жизни Академии и академиков. При этом он ссылался на какой-то доклад, который был распространен среди депутатов под грифом «секретно». Но зачем секретить какие-то документы об Академии?

— Надо было любой ценой вынудить депутатов проголосовать за закон о РАН. Даже фильм позорный был снят… Были приняты уникальные шаги по «продавливанию» этого закона.

— Итак, документы приняты. Прошло полгода. Что изменилось в нашей науке?

— Объективно: нанесен ущерб науке, причем долговременный. А, следовательно, и стране.

Мне говорили, что на Дальнем Востоке наши друзья из Южной Кореи и Китая активизировались и предлагают переезжать к ним целыми лабораториями, не меняя направления исследований. Последнее хочу особо подчеркнуть. Это еще один аргумент против оппонентов, которые утверждали, что Академия неизвестно чем занималась. А тут «покупают» целый коллектив с тематикой его работы.

Понятно, потому что в Академии наук огромное количество уникальных исследований и работ. Не видеть и не знать об этом могут только слепые и глухие… На том же Дальнем Востоке были созданы уникальные исследовательские центры, которые эффективно работают. То же самое могу сказать и о других отделениях РАН и научных центрах, которые разбросаны по всей России.

— А финансирование? Говорится, что его объем увеличивается?

— Определенное лукавство в этом есть. Речь идет о финансировании всей науки, а не Академии. Даже если убрать такие составляющие, как коррупционная, все равно «раздробление» научных исследований произойдет из-за конкурсов. Да, где-то будут получены неплохие результаты, но комплексности уже не будет. И обнаружится, что там, где появилось «прорывное направление», у вас ничего нет. Это не абстрактные рассуждения. На протяжении нескольких лет шли дискуссии о том, нужна ли комплексность науки России и должна ли она в принципе быть на высшем уровне. Мол, если они не соответствуют этим критериям, то институты надо закрывать. Сейчас «реформа» как раз и предусматривает это. Это грубейшее нарушение принципов работы Академии, которая всегда отстаивала комплексность научных исследований.

— Я не раз слышал от авторитетных ученых, что они не могут понять происходящее. Американцы запустили в «зону мусора» спутник, и он там что-то изучает. Что именно, наши специалисты понять не могут. Второй ученый — биолог. Он узнал о серии экспериментов, проведенных в Англии, и понять наши ученые их суть пока не могут. Ну а в системах «прослушки» — все ясно, даже одного из руководителей нашей страны они регулярно прослушивали…

— Нельзя допускать в современном мире даже небольшого отставания в науке, потому что вскоре легко отстать уже «навсегда»… Растерянность и определенный паралич, на мой взгляд, охватил всю Академию. Как долго это будет продолжаться, пока сказать трудно.

Беседовал Владимир ГУБАРЕВ

Продолжается проект "Открытые уроки". На этот раз урок биологии “От ДНК к стволовым клеткам” прошел в гимназии № 16. Вел его сотрудник Института цитологии и генетики СО РАН, к.б.н.  Алексей Гавриилович Мензоров. Чем отличаются клетки растений от клеток животных? Что "записано" в ДНК и как она устроена? Почему спираль ДНК двойная? Какими необычными свойствами обладают стволовые клетки? На каком "языке" "говорят" хромосомы?

Ответы на эти и другие вопросы вы можете найти в видео с урока Алексея Мензорова.

Видеозапись урока можно посмотреть здесь

Интервью с заведующим Лабораторией экологического воспитания Института цитологии и генетики СО РАН Анной Игоревной Стекленёвой. 

–  Расскажите кратко о возникновении и развитии Лаборатории экологического воспитания Института цитологии и генетики?

–  В 1966 году было принято постановление Президиума Сибирского отделения Академии наук о создании Станции юных натуралистов (СЮН). Она была создана при Объединенном профсоюзном комитете Сибирского отделения АН. И начиналась эта станция с двух небольших комнат в обычном жилом доме. А с 1968 года СЮН переехала в отдельный коттедж на улице Академической. Там появились классы для занятий, живой уголок. Институты Сибирского отделения помогали становлению Станции юннатов: выделяли оборудование, предоставляли экспонаты, проводили консультации. СЮН была образовательным учреждением при Сибирском отделении АН.

Ее статус поменялся в 1994 году, в период рыночных реформ. Профсоюзный комитет уже не мог финансировать СЮН, и было решено включить ее в состав одного из институтов СО РАН. По профилю ближе всех оказался Институт цитологии и генетики (ИЦиГ). И Станция юннатов была преобразована в Лабораторию экологического воспитания ИЦиГ. А в 2006 году она переехала из коттеджа на улице Академической в новое, более просторное здание на Цветном проезде.

Но при всех переменах, которые за эти годы происходили, основное направление нашей работы не менялось, оно углублялась, расширялась, появлялись новые формы работы с детьми, но ее суть оставалась прежней.

–  И как бы вы определили суть вашей работы?

– Это экологическое воспитание подрастающего поколения в широком смысле этого слова. У нас также разработана методика непрерывного экологического образования, начиная с детского садика и до старших классов школы. И она не просто теоретически разработана, мы практически работаем по ней, с теми, кто у нас учится.

–  Можно об этом рассказать подробнее?

–  Дети начинают приходить к нам лет с пяти, сначала на экскурсии, затем на занятия. Для каждого возраста (дошкольники, младшие, старшие школьники) существуют свои программы биологического, экологического образования. И начиная с детского садика, и до 11 класса школы дети могут изучать то, что им нравится. Понятно, что в дошкольном возрасте их приводят воспитатели, а став школьниками, они уже сами могут определиться со своим интересами. И если сначала занятия бывают групповыми, то затем становятся индивидуальными.

При этом можно выделить три основных направления учебы – ботаника, зоология и геология. Кружки по этим направлениям работают в нашей лаборатории, и они соответствуют основным делениям окружающего нас мира – растительный мир, животный мир и неживая природа. И образование по конкретной научной тематике у нас сопряжено с экологическим воспитанием. Хотя экология изучается у нас и как отдельное направление в научном познании окружающего мира. 

Обучение мы начинаем с простейших форм приобщения к предмету, например, флористики – составления букетов цветов или общения с животными в нашем живом уголке. По мере взросления происходит усложнение: старшеклассники могут, например, изучать молекулярную биологию и генетику.  

 –  В каких формах вы ведете образовательную и воспитательную работу с детьми?

–  Начнем с того, что мы не школа, поэтому работаем по принципам учреждений системы дополнительного образования. Дети приходят к нам добровольно, в том числе и потому, что у нас не ставят оценок, это не значит, что мы не оцениваем результаты их работы. Но это оценки в иной шкале, чем «двойка – пятерка». Преподают у нас сотрудники научных институтов СО РАН, в том числе и имеющие научные степени. Они очень хорошо знают свой предмет, но подходят к его преподаванию иначе, чем в школе. Ведь в научной работе тоже не ставят двоек или пятерок за открытия и достижения, но, тем не менее, существует своя шкала оценок работы и довольно строгая. Здесь нельзя просто «отбывать номер», очень быстро становится видно, кто чего стоит. Поэтому в науку идут добровольно, невозможно заставить заниматься наукой, если у человека нет стремления к этому. И мы можем применять подобные критерии оценок работы наших учеников, потому что они приходят к нам добровольно, в свободное от школьных занятий время. Поэтому мы можем смело утверждать: «В нашу лабораторию, как и в науку, идут по велению сердца».

Это, конечно, не значит, что все наши выпускники впоследствии выбирают научную стезю, далеко не все, но то, чему они у нас научились, остается с ними на всю жизнь.  

– То, что вы сказали, верно для всех учреждений дополнительного образования, если только они выбираются детьми добровольно. А в чем еще отличие вашей лаборатории от них, если не считать того, что преподавателями у вас работают ученые?

– Мы подразделение научного института, конкретно ИЦиГ, и это дает нам одно очень важное преимущество, мы имеем право оформлять на работу своих учеников с 14 лет. И это открывает перед нами возможность в таком качестве везти их в экспедицию. Такие экспедиции мы организуем каждый год на три недели, в среднем в группе бывает до 20 детей. А их работа в экспедиции – это научная тема, которую ребенок выбрал и по которой он должен собрать «полевой материал». Кто-то изучает растения, кто-то пауков или жуков, кто-то наблюдает за птицами. А потом он все свои исследования и наблюдения должен оформить как свою научную работу. Еще раз повторю,  далеко не все из наших выпускников дальше идут в биологию, экологию или вообще начинают заниматься наукой. Но немало и тех, кто прошел нашу школу, нашу лабораторию полностью, затем продолжают изучать биологию, экологию, геологию в вузах. Больше всего наших выпускников идут на Факультет естественных наук НГУ. Более того, у нас уже есть выпускники ФЕН НГУ, которые учились у нас и вновь вернулись работать к нам. И вообще с НГУ мы активно сотрудничаем.

Также мы наладили постоянное сотрудничество со школами нашего Советского района Новосибирска. Например, мы ежегодно проводим районный экологический марафон, в котором участвуют ученики всех школ района.

Это своего рода экологическая игра на знание природы нашей области. Этот марафон занимает три дня, один посвящен водоемам Новосибирской области, второй – птицам (мы проводим его в Международный день птиц – 1 апреля) и третий посвящается флоре и фауне нашей области.      

–  В одном интервью невозможно все рассказать о вашей многогранной работе. Поэтому еще только один вопрос: ваши дальнейшие планы.

–  У нас есть идея реконструировать наш музей природы. У нас появился специалист, который может сделать панорамы природных зон нашей области (леса, степи). Есть также  замысел создать что-то вроде интерактивных экспонатов, при этом у нас и так не действует известное музейное правило: «Руками не трогать!» А сейчас мы хотим, чтобы дети не просто могли трогать экспонаты, но и поработать с ними. Причем ничего компьютерного, все предметы реальны, мы же знаем как важно в детстве «познание на ощупь» и как сегодня нашим детям этого не хватает. Мы хотим создать и соответствующее звуковое оформление, например, запись пения птиц.

Есть еще и то, что можно назвать «наметками планов». Нам не хватает «археологической составляющей». И директор нашего института встречался в нашей лаборатории с научным сотрудником Института археологии, и речь шла о том, что хорошо бы, если бы у нас дети могли изучать и археологию.

И конечно мы продолжаем нашу обычную работу, в частности, уже начинаем планировать очередную летнюю экспедицию. Но все это сейчас оказывается под вопросом из-за начавшейся реформы Академии наук.

–  Как идущая реформа может повлиять на будущее вашей Лаборатории экологического воспитания?

–  Самым прямым, реформа ставит под вопрос само наше существование. Финансирование теперь будет осуществлять Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), а там могут решить, что для ИЦиГ и вообще для СО РАН мы, что называется, «непрофильный актив».

И поэтому, в свете начавшихся перемен, если нам просто удастся сохраниться в нынешнем виде, это уже будет очень хорошо. А пока мы пишем заявку на очередную летнюю экспедицию, но уже не знаем, состоится она или нет.

– Спасибо за рассказ о вашей Лаборатории, а по сути, школе экологического воспитания. Хотя тема экологического воспитания, похоже, требует отдельного разговора. 

Интервью Юрия Курьянова