В последние годы образ жизни научного сотрудника сильно изменился. Сегодня ученые не только решают проблемы долголетия путем редактирования генома и успехов в геронтологии, но и активно принимают участие в социальных проектах администрации Советского района, Управления Делами и Профсоюза СО РАН. Сотрудники ИЦиГ СО РАН стали победителями Спартакиады трудовых коллективов предприятий, посвящённой 60-летию Советского района города Новосибирска (26.01. - 12.06.2018) и выступили с инициативой проведения открытого турнира по настольному теннису среди сотрудников научных организаций Сибирского отделения.

Целями проведения спортивного мероприятия являлись: развитие социальной активности среди сотрудников СО РАН, организация досуга, популяризация долголетия и решение задачи по увеличению продолжительности здоровой жизни, повышение спортивного мастерства и соревновательного опыта участников турнира. И, конечно, популяризация настольного тенниса, как самого массового вида спорта, которым может заниматься каждый, в любом возрасте без специальной физической подготовки.

Было проведено два турнира в Доме Физкультурника СО РАН. 24 ноября 2018 года прошли соревнования «Пинг-понг СО РАН 2018», а 29 декабря 2018года - «Новогодняя ракетка 2018». В целом, в этих спортивных состязаниях приняло участие более 50 человек из 15 научных учреждений СО РАН, в том числе иногородние - сотрудники ИВЭП СО РАН (г. Барнаул).

Большую помощь в организации, подготовке и проведении соревнований оказали руководитель спортивно-оздоровительного отдела Управления делами СО РАН, председатель профсоюза СО РАН и председатель спортивной комиссии Профсоюза СО РАН, дирекция ИЦиГ СО РАН.

Особый статус и соревновательный характер турнирам придало профессиональное судейство двух мастеров спорта РФ.

Слова особой благодарности заслуживают спонсоры турнира «Пинг-понг СО РАН 2018» ООО «Мерк», "Хеликон" и «Максим Медикал». Генеральный спонсор «Новогодняя ракетка 2018» - компания Logitech, «ТехноСити», а также инициативу поддержали «Диа М», «Био Рад».

Участники турнира были награждены памятными подарками и дипломами спонсоров, а также члены профсоюза СО РАН были награждены дополнительно от Профсоюза СО РАН. Самым главным итогом спортивных мероприятий среди сотрудников СО РАН стало общение людей разного возраста и профессий, но объединенных любовью к спорту и активному образу жизни.

Татьяна Карамышева

Культура хауттюйния, или рыбья мята, распространена в качестве добавок в блюда Юго-Восточной Азии. Учёные Центрального сибирского ботанического сада СО РАН (ЦСБС СО РАН) установили, что хауттюйния накапливает в своих листьях кобальт, марганец, железо и медь в 2,9-11,2 раза больше, чем плоды томата и огурца. Повышенное содержание макро- и микроэлементов в фитомассе этого растения было подтверждено на экспериментальной станции рентгенофлуоресцентного анализа на накопителе синхротронного излучения ВЭПП-3 Института ядерной физики им. Г. И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН).

«Что касается исследования химического состава растения, то здесь важно понять, насколько высока изменчивость содержания макро- и микроэлементов в нём. Их минимальное и максимальное содержание в тех или иных условиях. Микроэлементы являются частью ферментов и других биологически важных веществ в растениях. Они влияют на их лекарственные свойства. Одни и те же сорта растений, выращенные в разных местах, могут в 2-3 раза снижать количество тех или иных веществ в своём составе. Это связано и с элементным составом почвы, и с условиями освещённости и температуры, и с другими факторами», – сообщил старший научный сотрудник ЦСБС СО РАН Юрий Фотев.

«В животноводстве используют антибиотики, как правило, при выращивании самых разных сельскохозяйственных животных. Постоянное присутствие этих соединений в их кормах зачастую приводит к появлению патогенных бактерий, устойчивых к антибиотикам. Это проблема настолько острая, что сейчас многие научные коллективы за рубежом и у нас тоже ищут пути её решения. Одним из вспомогательных вариантов может стать использование таких растений, как хауттюйния, которое позволяет получить эффект, сходный с действием антибиотиков. Так, в исследовании, проведенном с использованием 18 штаммов Escherichia coli, устойчивых к 3-м классам антибиотиков, установлено антибактериальное действие водного экстракта хауттюйнии. Сходные результаты были получены также в Южной Корее», – пояснил Юрий Фотев.

Образцы из листьев и корней хауттюйнии качественно и количественно исследовали на экспериментальной станции рентгенофлуоресцентного анализа на накопителе синхротронного излучения ВЭПП-3 ИЯФ СО РАН. Для проведения анализа соцветие с лепестками высушивается, измельчается, собирается в специальных пресс-формах и прессуется так, чтобы получилась своего рода таблетка толщиной до 0,5 миллиметра. Получившийся образец помещается в специальную форму, чаще всего в лавсановую плёнку толщиной несколько микрометров. Далее он исследуется при помощи  синхротронного излучения.

«Пучок синхротронного излучения, падающий на образец, возбуждает атомы, которые находятся внутри него, – пояснил кандидат физико-математических наук, помощник директора по перспективным проектам ИЯФ СО РАН Яков Ракшун. – Электрон из внутренних оболочек атомов переходит в валентную зону и становится общим для вещества. Атом ионизуется. Ионизированные атомы релаксируют, испуская квант света – рентгенофлуоресцентное излучение. Энергия этого излучения зависит от типа излучающего атома, интенсивность – от количества атомов данного типа в веществе».

Полупроводниковый детектор регистрирует весь спектр вылетевших фотонов. Анализируя его, учёные определяют типы атомов и их количество в исследуемом растении. В данном случае – в хауттюйнии.

Уходящий год был богат на события, и мы не претендуем на то, чтобы в одном списке (из всего-то дюжины позиций) вместить всё по-настоящему значительное. Поэтому применяем еще один критерий – мы выбираем только из тех тем, что были освещены на нашем ресурсе.

1. Программа развития Новосибирского научного центра «Академгородок 2.0». Ей мы посвятили сразу несколько материалов, как своих, так и репостов. И было бы странно, сложись ситуация иначе. Впервые за полвека государство объявило о столь масштабных планах по развитию научной инфраструктуры. И подкрепило обещания во время двух визитов президента Российской Федерации в Новосибирск в течение года (когда такое было?). Скептики напоминают, что «цыплят» принято «считать по осени». А она в виде реальных финансовых траншей еще не наступила. Да и первоначальная программа заметно сократилась. Но все равно работа над программой стала сама по себе одним из самых значимых событий года. Тем более, что уже в конце 2018-го на своей традиционной пресс-конференции Владимир Путин еще раз подтвердил – «Академгородку 2.0» быть.

2. Еще одним «программным» событием стало принятие национального проекта «Наука». Мы также неоднократно рассказывали о нем, например, здесь . С ним история развивается по довольно схожему сценарию – пока в основном речь идет о планах, намерениях и обещаниях. Но не может не внушать оптимизм хотя бы системный подход к решению вопроса.

3. Если говорить о системных переменах, то нельзя обойти вниманием закрытие ФАНО и образование Министерства науки и высшего образования в мае этого года. Конечно, кадры, начиная с главы ведомства, во многом остались старые. Как и «слабые места» в работе, включая некоторую нерасторопность и излишний бюрократизм в принятии необходимых решений. Но радует повышение статуса науки в государстве (которая теперь «достойна» министерства, а не агентства), снятие многих ведомственных барьеров между научными учреждениями и вузами и еще ряд положительных моментов (о которых мы также писали).

4. В уходящем году работу многих новосибирских ученых отметили заслуженными наградами. Например, академик Николай Колчанов получил орден Дружбы из рук Путина (зимой) и премию «Лидеры Сибири» (осенью). А академик Сергей Алексеенко стал лауреатом престижной премии «Глобальная энергия». Этот список можно продолжать долго. И завершило год награждение в Москве в конце декабря нескольких ученых институтов СО РАН Макарьевской премией. 

5. Ежегодно ученые Академгородка пишут много книг (как коллективных трудов, так и монографий). Увы, но «научпопа» из-под пера самих ученых выходит куда меньше. А если такая книга не просто появляется, но и побеждает на международных конкурсах… То такое событие обязательно должно быть отражено в нашей «горячей дюжине». И мы с удовольствием поздравляем Людмилу Николаевну Трут, чья книга про эксперимент академика Д.К. Беляева «Как приручить лису (и построить собаку)» получила премию Американской ассоциации содействия развитию науки.  Это, на минуточку, издатели журнала Science и уж они-то знаю толк в хорошей научно-популярной литературе.

6. К числу знаковых событий года надо отнести и международный технологический форум «Технопром», который стал одной из славных традиций Новосибирска. В этом году (причем, не впервые) на нем много внимания уделяли институтам Академгородка и их разработкам. Поэтому неудивительно, что по итогам форума ученые заключили несколько перспективных соглашений с гигантами российского бизнеса.

7. Известно, что научное сообщество много внимания уделяет конференциям, симпозиумам, саммитам. Это те площадки, где можно представить свою работу коллегам и познакомиться с их результатами. Живой обмен мнениями часто дает гораздо больше, чем прочтение статей. Поэтому хорошие конференции имеют свойство становиться регулярными. А отличные – не просто отмечать очередные юбилеи, но и демонстрировать устойчивое развитие. Например, международная мультиконференция «Биоинформатика и системная биология» (BGRS\SB). В этом году она отметила свое двадцатилетие насыщенной программой (более 600 представленных докладов) и солидным составом участников (свыше 700 делегатов со всех стран мира). С краткой историей мультиконференции можно познакомиться здесь.

8. Если говорить о собственно научных результатах, то нельзя не отметить первые успехи российских ученых в редактировании генома важных сельскохозяйственных культур. В числе ближайших кандидатов на редактирование не только ячмень, но и пшеница. В этом году завершилась работа по секвенированию ее генома и участие в этом глобальном проекте принимали и новосибирские ученые.

9. Новосибирские физики-ядерщики тоже становились «ньюсмейкерами» с завидной регулярность на протяжении всего года. Какой из озвученных результатов имеет самый большой научный «вес», сказать трудно, поэтому мы включим в список те, которые были озвучены на совместной с представителями РНФ конференции по итогам работы по мегагранту.

10. К слову, на той же конференции говорили и о достижениях новосибирских археологов. В частности, им удалось внести серьезные коррективы в принятую концепцию истории возникновения современного homo sapiens. И это лишь один из нескольких значимых результатов, полученных на стыке наук.  Этой теме был посвящен и научно-популярный фильм «Правдивая история людей», вышедший также в этом году.

11. В течение года не раз в новости попадали и результаты работы наших химиков. Для списка мы отобрали новость, которая, может, и не совсем научная, но явно несет большой потенциал для развития науки и экологического мониторинга (а это уже касается всех нас, независимо от образования). Мы имеем в виду выбор в качестве национального координационного центра РФ по Стокгольмской конвенции (посвященной стойким органическим загрязнителям) Новосибирского института органической химии им. Н.Н. Ворожцова СО РАН. 

12. Последним пунктом нашего списка стала одна из инициатив мэрии Новосибирска, связанная с наукой и Академгородком. Мэр города Анатолий Локоть неоднократно подчеркивал, что Академгородок и его институты – один из главных «козырей» города. Знакомству с работой наших ученых и инноваторов должен способствовать организованный мэрией «малый Технопром» - форум «Городские технологии». А в этом году руководитель департамента промышленности, инноваций и предпринимательства Александр Люлько запустил еще один интересный формат: совместные совещания ученых и промышленников по внедрению конкретных технологий в производство и городское хозяйство. И это правильно, потому что любая фундаментальная наука рано или поздно, но все равно приводит ко вполне прикладным результатам. Это и делает ее столь важной для человечества.

Накануне Нового года ФИЦ "ИЦиГ СО РАН" пригласил журналистов в гости на свою экспериментальную свиноферму.  Выращиваемые здесь свиньи нужны для проведения медицинских исследований – их масса и внутренние органы по строению близки к человеческим, а содержание обходится намного дешевле других кандидатов – таких как, например, приматы.

Свиней с давних пор используют в экспериментах. А по мере развития возможностей селекции, возник спрос на мини-свиней, которые более удобны для содержания в лабораториях. Первое стадо мини-свиней в Институте цитологии и генетики появилось почти полвека назад, в 1969 году. Основой для выведения этих животных послужили помеси вьетнамских свиней породы Й с европейской заводской породой «ландрас», которых затем скрестили с диким среднеазиатским кабаном. Селекция на уменьшение размеров, при которой в репродуктивное ядро популяции отбирали самых мелких особей, игнорируя все остальные зоотехнические показатели, привели к тому, что в группе закрепилась мутация, замедляющая пренатальный рост. Так и получили собственно популяцию минисибс.

Однако односторонний отбор имел и отрицательные последствия: минисибсы в большинстве своем демонстрировали не свойственную домашним свиньям трусливо-оборонительную реакцию на человека. Еще у них часто встречались нарушения репродуктивной функции. А в 1988 г. группа минисибс из-за эпидемии бруцеллёза и вовсе полностью прекратила свое существование.

Затем в Институте попробовали разводить мини-свиней, созданных в подмосковном Светлогорске - в Научно-исследовательской лаборатории экспериментальных биомоделей АМН СССР (за основу при их селекции брали как раз новосибирских минисибс). Однако эти свиньи плохо размножались в сибирских условиях. И тогда в Институте цитологии и генетики СО РАН был использован новый подход. Светлогорских мини-свиней скрестили с представителями крупной европейской заводской породы, обладающей выдающимися материнскими качествами (крупная белая порода). А затем занялись селекцией потомства, направленной на уменьшение размеров тела.

Подход оказался удачным, и сегодня ИЦиГ располагает стадом мини-пигов в 120 голов. Они отличаются хорошим репродуктивным потенциалом, дружелюбным отношением к человеку и оптимальными для проведения исследовательской работы габаритами (вес и строение внутренних органов). Еще одна важная черта мини-пигов — тонкая и мягкая кожа, на толстокожих хряках очень трудно проводить хирургические манипуляции.

Не удивительно, что к сибирским мини-пигам проявляют большой интерес медицинские центры, ежегодно туда уезжают около 50 свиней, большинство – в Национальный медицинский исследовательский центр (НМИЦ) им. академика Е.Н. Мешалкина. Причем, количество продаваемых мини-пигов лимитируется скорее возможностями экспериментальной свинофермы института, а не спросом на рынке.

Интерес к лабораторным свиньям в последние годы устойчиво растет – они оказались оптимальной моделью как для фармакологических испытаний, так и для отработки технологий в области хирургии, установки имплантатов и пересадки органов. Таким образом обладатели пятачков служат спасению многих человеческих жизней.

До недавнего времени для всех мини-пигов отправка в научные центры была «билетом в один конец». Но сейчас медики расширили спектр проводимых исследований – в конце года НИМЦ им. Мешалкина заключил с ФИЦ "ИЦиГ СО РАН" еще один договор. Теперь некоторых свиней после проведения с ними хирургических манипуляций (например, имплантации искусственного клапана) будут отправлять обратно на ферму. Там они продолжат жить в обычных для себя условиях, периодически посещая для обследований НИМЦ. Таким образом, врачи будут работать над технологиями и методиками лечения, которые позволят и пациентам-людям впоследствии вести образ жизни без серьезных ограничений.

Георгий Батухтин

Ученым Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН удалось в четыре раза повысить светимость коллайдера ВЭПП-2000 в области низких энергий. Этот результат позволит проводить более точные эксперименты в поисках явлений новой физики.

ВЭПП-2000 — единственный в мире коллайдер, работающий с круглыми пучками. Эта технология позволяет в разы увеличить светимость (основной показатель эффективности коллайдера) по сравнению с плоскими пучками.

«При попытках поднять интенсивность круглых пучков происходит так называемый флип-флоп-эффект: один из встречных пучков сжимается, а другой, наоборот, приобретает большой размер, и светимость падает, после чего увеличить ее не удается. Специалисты ИЯФ СО РАН разработали метод, позволяющий преодолеть этот эффект», — отметил заместитель директора ИЯФ СО РАН доктор физико-математических наук Евгений Борисович Левичев.

Способ получил название beam shaking (встряхивание пучка): слабые электромагнитные импульсы с частотой около 10 килогерц воздействуют на пучки, циркулирующие в коллайдере, контролируемо увеличивая и стабилизируя их размер, подавляя флип-флоп. Создавая небольшую управляемую неустойчивость, исследователи предотвращают сильную и неконтролируемую. 

По словам Евгения Левичева, для поиска явлений новой физики можно или увеличивать энергию сталкивающихся пучков на все более мощных коллайдерах, или работать в области низких энергий, поднимая светимость.

 «Рекордная для коллайдера ВЭПП-2000 светимость в диапазоне 400 МэВ составила 2*10³¹ см⁻²с⁻¹. Благодаря этому мы надеемся получить новые результаты в этой области энергий», — сказал Евгений Левичев.

Как отметил заместитель директора ИЯФ СО РАН член-корреспондент РАН Юрий Анатольевич Тихонов, физики ожидают увидеть косвенные проявления фундаментально новых частиц: «Они не появятся в свободном виде в этом диапазоне энергий, но произведут какой-то измеряемый эффект, который мы сможем исследовать».

В Москве прошла церемония вручения Макариевской премии за 2018 год победителям конкурса, среди которых — ученые СО РАН.

Макариевская премия посвящена памяти митрополита Московского и Коломенского Макария, она была создана в 1867 году по его завещанию с целью «поощрения отечественных талантов, посвящающих себя делу науки и общеполезных занятий…». Премия вручается каждые два года (был перерыв с 1918-го по 1996-й), для проведения конкурса используется рейтинговая система голосования. Важнейшим критерием оценки работ является их научная значимость.

В 2018 году ученые СО РАН получили Макариевскую премию в нескольких номинациях.

Макариевская премия в номинации «Методы естественных и точных наук в изучении истории церкви, христианских древностей и культурного наследия России и славянских стран, инновационные технологии, обеспечивающие высокое качество сохранения наследия»:

— первая премия вручена группе научных сотрудников Института археологии и этнографии СО РАН: доктору исторических наук Людмиле Николаевне Мыльниковой, кандидатам исторических наук Лилии Сергеевне Кобелевой и Марине Сергеевне Нестеровой — за работу «Опыт мультидисциплинарного исследования памятников и материалов эпохи голоцена Барабинской лесостепи: к 45-летию западно-сибирского археологического отряда Института археологии и этнографии СО РАН»;

— третья премия вручена ведущему научному сотруднику, заведующему отделом редких книг и рукописей Государственной публичной научно-технической библиотеки СО РАН кандидату филологических наук Андрею Юрьевичу Бородихину за цикл работ на тему выявления и археографического описания рукописных и старопечатных книг древнерусской традиции, хранящихся в различных центрах Сибири.

Макариевская премия в номинации «Научные исследования в области рационального природопользования, экологии и охраны окружающей среды»:

— первая премия вручена заместителю директора по научной работе Института катализа им. Г.К. Борескова СО РАН доктору технических наук Александру Степановичу Носкову за научный труд «Каталитические методы получения экологически безопасного моторного топлива»;

— третья премия вручена директору Института динамики систем и теории управления им. В.М. Матросова СО РАН академику Игорю Вячеславовичу Бычкову за серию статей «Исследование экологических аспектов устойчивого социально-экономического развития Байкальской природной территории — объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО»;

— третья премия вручена заведующему лабораторией проблем тепломассопереноса Института теплофизики им. С.С. Кутателадзе СО РАН академику Сергею Владимировичу Алексеенко за научную работу «Теплофизические основы экологически чистых методов генерации энергии и переработки горючих отходов».

Макариевская премия в номинации «Научные исследования в области естественных и точных наук, имеющие высокое общественное и гражданское значение»:

— молодежная премия вручена ведущему научному сотруднику лаборатории социально значимых проблем репродуктологии Научного центра проблем здоровья семьи и репродукции человека (Иркутск) доктору медицинских наук Анаит Юрьевне Марянян за труд «Патофизиологическое воздействие различных доз слабоалкогольных напитков на систему “мать — внезародышевые органы — плод” и здоровье новорожденных и детей»;

— вторая премия вручена научному руководителю Иркутского института химии им. А.Е. Фаворского СО РАН академику Борису Александровичу Трофимову за труд «Новые методологии органического синтеза, ориентированные на фармацевтическую промышленность, наукоемкую малотоннажную химию и передовые технологии». 

Наверное, почти каждый новосибирец слышал про клинику Мешалкина – место, где высококлассные врачи делают сложнейшие операции на сердце. Несколько меньше людей знают, что «клиника» на самом деле – Национальный медицинский исследовательский центр (НМИЦ) им. ак. Е.Н. Мешалкина. И спектр его работы не ограничивается одной кардиохирургией. Например, в центре есть нейрохирургическое отделение, и сегодня мы предлагаем вашему вниманию интервью с его заведующим – к.м.н. Павлом Сёминым.

– Павел Александрович, как давно и почему образовано ваше отделение?

– Открытие отделения стало частью стратегии развития Центра, которую продвигает его руководитель Александр Михайлович Караськов. В результате, мы имеем уже не только специализированный институт, который занимается проблемами сердца, а многопрофильный исследовательский центр, где исследования ведут сразу в нескольких направлениях: кардиохирургия, нейрохирургия и лечение онкологических заболеваний. Это была замечательная идея. Потому что мы страдаем от разных болезней, которые часто проявляются связанно. И здорово, когда специалисты разного профиля работают в коллаборации, а пациент может получить комплексную помощь в стенах одного медицинского центра. Это заметно сберегает время и силы пациента, что является важным фактором успешного лечения. Работа в этом направлении началась в 2008-2009 годах, а в 2012 году была проведена международная конференция, на которую съехались ведущие нейрохирурги со всего мира. Они показывали свои результаты и одновременно убедились, что в НМИЦ им. Мешалкина нейрохирургия представлена на высоком уровне.

– А как набирали команду врачей для нейрохирургического отделения?

– Поначалу основу команды составили врачи, перешедшие сюда из Нейрохирургического центра Железнодорожной больницы Новосибирска под руководством профессора Алексей Леонидовича Кривошапкина. Ну и постепенно этот коллектив дополнялся новыми специалистами из разных клиник страны. К примеру, из Петербурга переехал Кирилл Юрьевич Орлов, сейчас он возглавляет наш Центр ангионеврологии и нейрохирургии и успешно развивает эндоваскулярную нейрохирургию. В итоге, сейчас в этом направлении мы лидеры в России и представляем Российский опыт хирургии на международном уровне.

– Можно подробнее, что это такое?

– Так называют хирургические вмешательства, проводимые на кровеносных сосудах под контролем методов лучевой визуализации с использованием специальных инструментов.

Особенность такого метода лечения заключается в том, что все вмешательства производятся без разреза кожи, через небольшие проколы под рентгеновским контролем в рентгеноперационной.

– Статус исследовательского центра подразумевает, что в его стенах ведется не только врачебная, но научная работа. К нейрохирургии это относится?

– В полном объеме. Все, кто тут работают, в то же время участвуют в научных исследованиях. На основе клинической практики мы проводим научные изыскания, а их результаты затем также внедряются в клинику. Получается взаимосвязанный непрерывный процесс, когда мы, решая одну задачу, продвигаемся к следующей.

– А над какими исследовательскими задачами в области нейрохирургии Вы с коллегами работаете в настоящее время?

– Их довольно много, разделенных на несколько направлений. Я уже говорил про эндоваскулярную нейрохирургию. Кирилл Юрьевич и его коллеги участвуют в ряде международных исследовательских проектов, направленных на поиск новых технологий проведения операций на сосудах головного мозга – аневризмы, мальформации, фистулы и т.п. Это достаточно распространенные заболевания, которые мы сегодня эффективно лечим эндоваскулярным способом.   

Другое важное направление – нейрофункциональная хирургия, речь о лечении различных нейродегенеративных заболеваний, таких как болезнь Паркинсона, двигательные нарушения, которые проявляются в разного рода навязчивых телодвижениях (так называемой, дистонии) и эпилепсия. Консервативное лечение таких заболеваний часто не эффективно, поэтому выбирается хирургическая тактика лечения. Один из способов лечения – высокоточное погружение специальных стимуляторов прямо в ядра мозга. Еще этот метод называют глубинная стимуляция подкорковых ядер. И поскольку это достаточно новый подход, в его рамках тоже есть масса возможностей для развития – как проводить операции более точно, более быстро, более безопасно для пациента. Вот этими вопросами мы и занимаемся.

Мы занимаемся хирургическим лечением хронической боли при различных хронических заболеваниях – опять же с помощью имплантации нейромодулирующих систем, которые изменяют сигнал боли, и мозг перестает ее воспринимать как таковую. То есть, меняем качество жизни человеку без наркотиков или других сильных обезболивающих препаратов.

Также мы единственный медицинский центр в России, где проводится малоинвазивное лечение критических нарушений кровообращения нижних конечностей и сердца с использованием различных современных систем нейромодуляции.

Ну и, конечно же, нейроонкология, лечение опухолей головного мозга. Современный стандарт – максимально удалить всю опухоль и дальше вести лечение путем химио-лучевой или таргетной терапии. И, как я говорил, весь цикл лечения проходит в стенах одного медицинского центра, при тесном взаимодействии лечащих врачей. Это важно для получения положительного результата лечения. Сейчас нейроонкология молодеет, число молодых пациентов просто катастрофически растет.

– Распространенность онкозаболеваний в целом растет. Как по-Вашему, когда диагноз «злокачественная опухоль мозга» перестанет звучать для большинства как приговор?

– Современный способ лечения злокачественных опухолей позволяет незначительно увеличить срок жизни, но не остановить заболевание на длительное время. Лучевая терапия опухолей проводится у нас в центре в полном объеме с использованием высокоточного наведения. Если говорить о химиотерапии, то в этом виде лечения нет значимого сдвига в нейроонкологии с 2005 года. 

Стало очевидным, что дальнейший прорыв возможен, если воздействовать на молекулярном уровне на различные механизмы  бесконтрольного деления клетки и противоопухолевого иммунитета. Возможности нейрохирургии в этом направлении лимитированы только безопасным для пациента максимальным удалением того, что выросло.

– Регулярно появляются новости об уникальных операциях, которые проводят специалисты Вашего центра. Но они не в силах вылечить всех пациентов страны. Вы проводите какую-то работу по внедрению своих разработок в другие медучреждения?

– Во-первых, у нас в стране достаточно много хороших нейрохирургических центров. Это дает пациенту возможность выбора клиники и не остаться без своевременной помощи. И я думаю, что в масштабах страны какого-то глобального дефицита именно в нейрохирургической помощи нет. Так и должно быть, потому что во многих ситуациях, например, когда речь идет о злокачественной опухоли мозга, нельзя отложить операцию «до лучших времен», ее надо делать как можно быстрее. Кроме того, мы постоянно ведем работу с нашими коллегами из других больниц – в течение года у нас работают различные мастер-классы, на которые приезжают нейрохирурги со всей страны. Тут они могут не просто ознакомиться с нашими разработками, новыми материалами, но и научиться работать со всем этим в экспериментальной лаборатории. Ежегодно через такую практику проходят сотни специалистов. Так что работа по внедрению передовых достижений нейрохирургии ведется достаточно системно.

– А может в перспективе нейрохирурга заменить робот?

– Роботы подразумевают некие типовые действия, по заранее заданному алгоритму. В нейрохирургии есть тренды на индивидуализацию операций и возможность помощи робота-ассистента. К примеру, в хирургии методом keyhole («замочной скважины»), когда операцию на каком-то участке мозга проводят через очень маленький доступ, используя небольшой разрез на брови или другом участке головы. Здесь в каждом случае необходимо индивидуально решать, где будет точка доступа, какой будет трек у хирургических инструментов и так далее. И в каждой операции участвует обязательно два нейрохирурга. Роботизированные системы в перспективе могут быть хорошим ассистентом, они не устают, не нервничают, у них не «дрогнет рука». Такие системы сейчас хорошо применяются в спинальной хирургии, где надо точно подвести и закрутить винт в тело позвонка или в высокоточном проведении микроэлектродов в глубинные отделы мозга.

Но, когда мы говорим про открытые операции на головном мозге, там нужно учитывать много нюансов и ситуация во время операции может очень быстро и радикально меняться. По крайней мере, в ближайшем будущем робот не сможет полностью заменить в операционной врача-человека.

– Какой должна быть мотивация у молодого врача, чтобы стать высококлассным нейрохирургом?

– Мотивация у каждого своя. В основном, идут в нейрохирургию потому, что это очень интересно. Но надо быть готовым к долгой и тяжелой подготовительной работе. По моему мнению, необходимо минимум девять-десять лет интенсивной практики, прежде чем нейрохирург сможет безопасно для пациента самостоятельно проводить сложные операции. И в то же время надо быть достаточно амбициозным, не бояться решать крайне сложные задачи. Операция на мозге – это еще и внутренний вызов себе.

– А уже потом, в операционной, эти амбиции играют свою роль? Вообще, какие эмоции, по Вашему опыту, испытывает врач во время сложнейшей операции?

– Все эмоции и амбиции остаются за порогом операционной. Это как раз показатель профессионализма. Ты просто делаешь свою работу и весь сосредоточен на кончике инструмента. Во время операции я даже не замечаю, в какой позе сижу или стою. В какой-то момент работы я понимаю, что полулежу на операционном кресле, рука несколько часов висит в воздухе с инструментом, и плечо начинают болеть. Но некогда прерываться, и продолжаешь работать. Все эмоции, рефлексии будут потом, когда операция закончена.

Георгий Батухтин

Летом 2018 года российские и китайские исследователи провели совместный эксперимент по изменению свойств ионосферы, а в начале декабря отчитались о своей работе. Подобные эксперименты часто связывают с разработкой нового оружия, которое в зависимости от фантазии может либо блокировать радиосвязь над заданной территорией, либо вовсе вызывать различные катаклизмы вплоть до землетрясений. Попробуем разобраться, зачем ученые создают плазму в верхних слоях атмосферы и чего от этого ждать.

Этим летом расположенный в Нижегородской области комплекс «Сура» использовался международной физикой для создания мощного (в десятки мегаватт — столько потребляет небольшой город) пучка радиоволн, который направляли в верхние слои атмосферы. Пролетавший в это время над европейской частью России китайский научный спутник пытался зафиксировать вызванные излучением «Суры» изменения.

Ничего особо интересного найти ученым не удалось. Ранее про российский комплекс писали даже то, что его воздействие на атмосферу может приводить к всевозможным погодным катастрофам и что российские физики решили пойти по стопам американских ученых, которые долгое время работали с аналогичной установкой еще большего масштаба, HAARP. Последний регулярно обвиняется во всех бедах человечества, включая землетрясение 2011 года (то самое, которое спровоцировало цунами по всему Тихому океану и аварию на АЭС в Фукусиме) и ряд тропических циклонов.

Но о том, что российско-китайский эксперимент вряд ли был направлен на создание нового оружия, говорит уже то, что результаты опубликованы в журнале Earth and Planetary Physics и выложены в открытый доступ.

Сама же идея облучения радиоволнами ионосферы тоже, мягко говоря, не нова. Подобные опыты проводили с 1970-х годов, и новый эксперимент отличался разве что использованием запущенного в феврале 2018 года китайского спутника CSES, он же ZH-1. Космический аппарат позволил физикам проанализировать состояние электромагнитных полей на орбите в момент проведения эксперимента с наземными антеннами комплекса «Сура» в Нижегородской области. Сам же комплекс был создан в 1981 году. За прошедшие десятилетия работающие с ним ученые опубликовали множество статей, и в открытом доступе легко находится даже посвященная изучению ионосферы с использованием «Суры» диссертация. Это далеко не суперсекретный проект, подобный советской ядерной программе.

«Мы делали это на протяжении многих лет, — говорит Деннис Пападопулос, американский физик, который не участвовал в новом исследовании и которого привлекли в качестве независимого эксперта журналисты Motherboard. — Тут примечательна разве что декларация Китаем и Россией своего интереса к данной сфере».

Физик Владимир Фролов из Нижегородского университета им. Лобачевского, указанный в качестве соавтора новой статьи, на вопросы «Чердака» ответил схожим образом, указав, что российско-китайский эксперимент был в общем рядовым событием, которое даже не особо выделяется на фоне предыдущих работ. Исследователь сослался на недавно вышедшую обзорную статью, подписанную рядом физиков из России, Великобритании, Норвегии, США, Франции и ЮАР. Из нее следует, что ничего сенсационного в сфере ионосферных исследований за последние годы не происходило.

Говорить о каких-то секретных разработках навряд ли приходится — для секретных программ в этой области слишком тесное международное сотрудничество.

Американские специалисты, например, работали вместе с коллегами из других стран — на сайте Нижегородского университета имени Лобачевского можно найти списки публикаций сотрудников, имевших отношение к экспериментам на HAARP, комплексе для воздействия на ионосферу. Приглашать на главный полигон специалистов весьма нетипично для «секретной оборонной программы», а на Аляске происходило именно это.

Что это такое?

Ионосфера — это часть атмосферы Земли, где много ионов, атомов или молекул с «неправильным» числом электронов, меньше или больше положенного. Электроны отрываются от молекул и атомов под действием ультрафиолета, рентгеновских лучей и прилетающих от Солнца протонов — на высоте в десятки километров всего перечисленного излучения предостаточно.

Ионосфера, что важно, не состоит при этом исключительно из ионов (один ион там встречается на миллионы молекул!), а ее строение неоднородно: физики выделяют слои с разным составом и условиями ионизации. Кроме того, по высоте ионосфера попадает в ту область пространства, которую принято называть космосом, — всё выше ста километров. Слетавшие туда посмотреть на черное небо своими глазами могут официально именоваться космонавтами (а в США для получения звания астронавта можно ограничится отметкой 85 км).

Деление газовой оболочки Земли на слои вообще достаточно условно и продиктовано сугубо практическими соображениями. Нижний слой, тропосфера, выделен в силу своего интереса для метеорологов, а ионосфера привлекла внимание радиоинженеров, которые еще на заре становления радио заметили эффект отражения радиоволн от чего-то высоко в небе.

Зачем это греть?

Для современной цивилизации ионосфера важна в силу своей способности отражать или пропускать радиоволны. Это влияет на качество радиосвязи, а еще процессы в ионосфере (и выше, в магнитном поле планеты) непосредственно связаны с магнитными бурями. Они, вопреки расхожему мнению, не очень заметно влияют на здоровье людей, но зато могут выводить из строя электронные устройства или даже провоцировать аварии в электрических сетях.

Понимать, когда и при каких условиях может отключиться связь вместе с электропитанием, — вопрос далеко не праздный. Кроме того, знания об устройстве нашей атмосферы могут оказаться полезны и в каком-нибудь неожиданном контексте. Например, электромагнитные всплески в ионосфере отмечались перед землетрясениями, так что китайский спутник неслучайно назвали именно CSES, China Seismo-Electromagnetic Satellite (китайский сейсмо-электромагнитный спутник): геофизики надеются научиться лучше предсказывать подземные толчки в сейсмоопасных зонах. 

Нагрев участка ионосферы при помощи радиоволн (по принципу действия это напоминает микроволновую печь) является удобным методом ее изучения. Физики точно знают то, что же именно греется, у них есть возможность наблюдать за выбранным местом с удобных позиций, и вдобавок подобный опыт можно провести со строго заданными параметрами облучения. Сравнивая результаты подобных контролируемых опытов с природными феноменами, можно понять и то, что мы непосредственно проконтролировать не можем, — например, полярные сияния и магнитные бури.

Безопасно ли это?

Уже в аннотации новой публикации можно прочесть, что значительная часть попыток российских физиков устроить возмущение (в переводе с физического: область, где изучаемая среда начинает отличаться от соседних участков) в ионосфере попросту не увенчалась успехом даже после включения антенн на полную мощность. Несмотря на 90 мегаватт уходящей в небо микроволновой энергии, китайский спутник не зарегистрировал никаких эффектов. Лишь в ночное время, когда влияние солнечного излучения уменьшилось, ученые добились заметного повышения ионизации: приборы на CSES зафиксировали как увеличение числа свободных электронов, так и рост температуры плазмы. Очень грубо можно сказать, что физики создали облако, где было больше ионов и, соответственно, оторвавшихся от них электронов, но это ни разу не светящийся и все сжигающий сгусток из фантастических фильмов.

Для понимания масштабов формируемого физиками «плазменного облака» стоит снова сказать о том, что плотность ионосферы, то есть число частиц на сантиметр кубический, соответствует результатам работы вакуумного насоса. В этой плазме на один ион приходятся сотни тысяч молекул. Что же касается мощности, то 90 мегаватт излучения распределяются по объему во много кубических километров. Поделив 90 МВт хотя бы на один кубокилометр, мы получим значение в 90 милливатт на кубометр.

Для сравнения: обычный сотовый телефон дает порядка одного ватта, так что радиоволновой энергии в том плазменном облаке меньше, чем вблизи обычного мобильника.

Да, плазма, создаваемая как «Сурой», так и другими аналогичными установками вроде американского HAARP, может светиться. Но если вам очень хочется посмотреть на светящуюся под действием радиоволн плазму, то «Чердак» знает место лучше — в московском ботаническом саду «Аптекарский огород» висят плазменные лампы. За довольно доступную по меркам промышленного оборудования сумму в сто тысяч рублей плазменную лампу можно купить в специализированном магазине — она потребляет киловатт мощности и действительно светит так, что заменяет расположенным рядом растениям Солнце.

Приведем цитату из посвященной опытам на «Суре» диссертации нижегородского физика Алексея Шиндина: «Измерения проводились в темное время суток при безоблачном небе в период, близкий к новолунию». Кроме того, для проявления свечения на снимках, сделанных с экспозицией 15 секунд, применялись специальные алгоритмы — яркость плазменного облака была меньше яркости Млечного Пути.

Полярное сияние или его искусственные аналоги могут нарушать радиосвязь, но никак не вызывать землетрясения, наводнения, и уж тем более такое облако не сожжет попавший внутрь летательный аппарат или ракету.

Дождевые облака внутри тропического циклона (если говорить о причастности ионосферных комплексов к погодным процессам) выделяют порядка одного петаватта тепловой мощности за счет только одной конденсации воды — это в двести раз выше всех электростанций мира, вместе взятых, и во многие миллионы раз больше мощности, доступной «Суре». О том, что все погодные явления разворачиваются на сотню километров ниже области, куда «светят» радиоизлучением физики, говорить вовсе излишне: свыше 99,99% массы воздуха сосредоточено ниже ионосферы.

Безусловно, возмущению ионосферы можно придумать военное применение. Если у вас рядом с противником нашелся сложный и дорогой комплекс, который потребляет электричества примерно как небольшой город (или как самые большие военные радары), то, наверное, можно попробовать устроить неприятелю проблемы с радиосвязью. На применение знаний об ионосфере в военных целях весьма рассчитывали министерства обороны в то время, когда строились и «Сура», и HAARP, но после оба эти объекта переданы гражданским организациям. А сейчас HAARP вообще прекратил свою работу, вместе с соседней установкой HIPAS.

Алексей Тимошенко

Когда к теме происхождения шампанского подключают имя Пьера Периньона, мне становится немного смешно. Почему? Потому что те «звездные» бутылки, которые держал в своих руках почтенный «слепой» монах, бурчали не оттого, что их содержимое «оживили» по классическому шампанскому методу путем добавления сахара в сухое вино. Нет, они бурчали оттого, что в них находился самый настоящий «недоброд». Иными словами, если бы Пьер Периньон приложил руку к созданию шампанского, то в технологическом плане оно ничем бы не отличалось от того же «Ламбруско». Поэтому, если кто-то связывает изобретение шампанского с его именем, тот неявно намекает на «плебейскую» родословную этого «звездного» вина.

Подчеркиваю, Пьер Периньон имел дело с «недобродами», возникавшими в климатических условиях Шампани естественным путем (из-за зимнего холода в погребах, останавливавшего процессы брожения, которые затем возобновлялись с наступлением весны). Судя по всему, специально «оживлять» совершенно сухое вино с помощью сахара додумались без него. Причем, данная «инновация» по природе своей не имела никакого отношения к тем задачам, которые ставили перед собой старательные братья-бенедиктинцы. В этой связи меня интересует следующее: по каким причинам виноделы Шампани прибегли к такой процедуре? Конечно, если в вашем распоряжении есть сахар, то технологически в том не было ничего сложного. Но вот каковы были изначальные мотивации? Иными словами, с чего здесь всё начиналось? Подчеркиваю, если производители сделали ставку на игристое вино, они могли прибегнуть к упомянутому дедовскому способу. В некоторых регионах Франции именно так и поступали. Мало того, даже сейчас отдельные марки игристого вина там изготавливают на основе «недобродов» (например, «Клерет де Ди» из долины Роны). В силу каких обстоятельств именно шампанское выбилось в особый ряд, отличившись своей особенной технологией, когда в сухое вино для его «оживления» добавляют сахар?

Примечательно, что в Шампани подавляющее большинство владельцев виноградных участков не имеют никакого отношения ни к изготовлению игристого вина, ни к его продаже. Эта ситуация сложилась уже в начале XIX века, когда значительная часть виноградников перешла в руки обычных крестьян, тогда как производством игристого вина озаботились негоцианты.

Тот, кто вплоть до наших дней варганит это чудо в индустриальных масштабах, фактически никак не привязан к земле. «Чародейство» по созданию «аристократического» напитка почти целиком находится в руках крупных компаний, ведающих как производством, так и продажей.

Больше всего вопросов вызывает у меня один пункт, трудно совместимый с «типично французским» отношением к вину. Я говорю сейчас об использовании сахара в целях корректировки вкуса готового продукта. Обычно подобные приемчики были в ходу у не очень разборчивых торговцев, готовых улучшать вкус не самых качественных вин любым способом, в том числе и с помощью сахара. Тот факт, что похожий приемчик спокойно вошел в детально отработанный технологический регламент для классического метода шампанизации, вызывает некоторое недоумение. Трудно представить, чтобы подобную штуку в открытую проделали с «Шабли Гран Крю» или с «Кло де Вужо» – в какие бы страны они ни отправлялись. А с «благородным» шампанским подобные штуки проделывали без смущения. Этот пунктик стоит разобрать подробнее.

Первое объяснение, которое приходит в голову: «классическое» шампанское – со всеми его технологическими регламентами – замышлялось, главным образом, как экспортный продукт. Во всяком случае, установка на создание престижной международной марки вынуждала производителей учитывать и некоторые «национальные особенности» потребления вина. Надо полагать, уже с самого начала это «шипящее недоразумение» намеренно формировали в угоду вкусам английских джентльменов. Джентльмены, кстати, любили сладенькое и в некоторых случаях без всякого смущения прибегали к использованию сахара. В XVII веке для состоятельных европейцев сахар уже не был диковинкой. Англичане быстро познали в нем толк, подслащивая не только чай и кофе, но и… вино. Один из очевидцев того времени с удивлением отмечал, что многие джентльмены подмешивают в вино сахар, и что точно так же поступают в некоторых тавернах. 

О чем свидетельствует приведенный пример? О том, что для джентльменов подслащивать вино сахаром было вполне себе комильфо. Сахар был в те времена новомодной штучкой, доступной лишь состоятельным людям. Так что почтенные господа вполне могли позволить себе такое баловство, как подслащивание напитков, которые в исходном варианте ничего подобного не допускали. Не будем забывать, что ни чай, ни кофе в местах их происхождения подслащивать не принято и по сей день. Чего, спрашивается, нужно было церемониться с вином, даже если оно поставлялось из прекрасной Франции? Возможно, с хорошим бургундским подобные вещи не вытворяли, однако на рынке было немало более простых образцов, заметно преображавшихся при использовании такой простенькой процедуры.

Эту склонность знатных англичан к подслащиванию вина можно было бы оставить без внимания, если бы не одно принципиально важно обстоятельство. Дело в том, что в XVIII столетии у джентльменов было немало поклонников среди французской знати. Англомания продолжалась вплоть до Великой французской революции. Она же, по большому счету, породила такое культурное явление, как Просвещение. Среди именитых французских особ было тогда немало тех, кто сознательно копировал джентельменские манеры и привычки, вплоть до особенной «английской» манеры верховой езды (нравственную атмосферу той поры прекрасно описал Томас Карлейль в своей «Французской революции»).

При таком отношении к английским манерам и привычкам вполне можно было безо всякого стыда, точно так же – «по-английски» – подсыпать сахару в вино. Как говорится, дурной пример заразителен. А в нашем случае этот пример подавали люди, во многом определявшие тогдашнюю моду, в том числе и во Франции.

В качестве гипотезы рискну здесь высказать такое предположение. Однажды специально для важных господ «улучшили» с помощью сахара партию избыточно кислого вина и разлили его по бутылкам. Возможно, для этого использовались как раз английские бутылки, которые в ту пору отличались неплохим качеством и были достаточно прочными. Не будем забывать, что в рассматриваемую эпоху сахар и бутылка были атрибутами исключительно господского уровня жизни. Так что ничего предосудительного, ничего «плебейского» в данной процедуре не усматривалось. Скорее, наоборот, в аристократических кругах это считалось особым барским шиком.

Как мы понимаем, при отсутствии искусственных способов стабилизации подслащенное вино начинает бродить в силу естественных причин. Будучи запечатанным в бутылке, оно насыщается углекислым газом и становится пенистым. Такая бутылка либо взорвется, либо начнет «стрелять», выбрасывая пенную струю. На мой взгляд, изначальной целью было именно «улучшение» вкуса вина с помощью сахара. В том, скорее всего, и состоял исходный замысел создателей сего «благородного» напитка. Образование пены оказалось всего лишь побочным эффектом. Однако этот эффект произвел настолько сильное впечатление на любителей аристократических оргий, что в дальнейшем это «улучшенное» вино в ином – неигристом – варианте уже не принимали. Впоследствии именно пена сконцентрировала на себе основное внимание, оставив на заднем плане другой неизменный показатель первых шампанских вин – их отчетливую (а иногда и чрезмерную) сладость.

В этой связи специально обращаю внимание на то обстоятельство, что до 1870-го года сухого шампанского просто не было! То есть сахару намеренно добавляли столько, чтобы вино было достаточно сладким (по этой причине, кстати, бутылки частенько взрывались в погребах).

Самое интересно, что уровень сладости диктовался национальными предпочтениями потребителей. Так, шампанское, отправлявшееся в Россию, подслащивали до уровня ликера (около 300 грамм на литр!). Для англичан уровень сладости совпадал с уровнем нынешних полусладких вин (в среднем – от 30 до 60 грамм на литр). Французы, кстати, тоже пили шампанское в сладком исполнении.

Иногда можно прочесть, будто столь ощутимый сахар оставался в шампанском из-за того, что до конца XIX века производители не могли рассчитать нужную дозу для осуществления повторной ферментации. Приходилось, дескать, добавлять сахар с «запасом». Надо сказать, что это очень наивное объяснение. Если бы речь шла только об «оживлении» вина, эту дозу несложно было бы установить чисто эмпирически, тем более что из-за недостаточно прочных бутылок потери долгое время были весьма ощутимые. На самом же деле главный фокус заключался в том, что производитель был заинтересован в сохранении отчетливой сладости. На первых порах она должна была присутствовать непременно. Присутствовать в ощутимых количествах! Именно для этого вино столь щедро сдабривалось сахаром.

Отметим, что по классическому регламенту шампанское специально подслащивается уже после прохождения вторичной ферментации и избавления от осадка. Для этой цели в бутылку доливается так называемый экспедиционный ликер, в состав которого входит не только сахар, но и коньяк. Коньяк преспокойно добавляли в шампанское еще в XIX веке. Мало того, некоторые производители без тени смущения подкрашивали напиток ягодами бузины. Забавно, что перечисленные приемы долгое время были в ходу у винных фальсификаторов и почему-то оказались легализованными применительно к этому элитному (!) вину.

По идее, за подобные приемчики шампанское стоило бы отнести к разряду винных напитков. Но и в этом случае для него сделали исключение. Примечательно, что его принято изготавливать из неважно вызревшего винограда. Низкий уровень естественного сахара и повышенный уровень кислоты утверждены регламентами. Когда такое происходит на престижных виноградниках Бургундии, год объявляется неудачным, и полученное из столь слабого урожая вино не имеет никакого права претендовать на элитный уровень. Оно либо войдет в состав базового вина, продающегося под общим региональным названием, либо (если уж совсем плохо) пойдет на перегонку в спирт.

Еще один примечательный момент. Чтобы произвести элитное бургундское, необходимо тщательно нормировать урожайность, дабы получить сусло высокой концентрации. Виноградари Шампани на этот счет особых переживаний не испытывают – выращивают винограда столько, сколько способная вынести лоза. Поэтому удельная урожайность здесь (в пересчете на гектар) по французским меркам считается высокой, раза в два превышая показатели Бургундии.

Собственно, зачем виноградарю «колдовать» на винограднике, если производители шампанского давно уже отработали «алхимическую» процедуру превращения посредственного урожая в элитный напиток?

В наше время принято воспевать классическое шампанское за его тонкий вкус, изысканный аромат, восхитительную игру пузырьков в бокале, подчеркивая тем самым его аристократический статус. Однако все эти тонкости возникли не сразу. Даже в XIX веке многие марки шампанского не имели того золотистого цвета и той прозрачности, которыми это вино пленяет своих почитателей в наши дни. А на протяжении всего XVIII столетия, когда на него формировалась мода, оно было откровенно мутным из-за дрожжевого осадка. Говорить в этом случае о какой-то чарующей игре и «благородстве» букета вовсе не приходится. Показательный факт. Первоначально во время распития шампанского приходилось постоянно выливать из бокалов дрожжевой осадок, для чего на стол специально ставили фарфоровые миски. Тихое вино подобным изъяном не обладало, поскольку могло спокойно отстояться даже в бутылке, после чего подвергнуться декантации. Но «стреляющая» бутылка такой возможности не давала – вино становилось мутным из-за взбаламутившегося при откупорке осадка. Над этой проблемой бились на протяжении XIX века, ища оптимальные способы извлечения осадка из бутылки. Не будь она решена, все восторженные эпитеты оказались бы в наши дни неуместными.

По большому счету, Шампань нашла очень удачный, предельно эффективной способ «утилизации» своих обильных кисловатых виноматериалов. Если искать во Франции аналогичные примеры, то на ум сразу приходят виноградари департамента Шаранта, которые в XVII веке начали отправлять на перегонку свое кислое, никому не интересное вино, ставшее в итоге сырьем для получения благородного коньяка. Здесь алхимия была выражена чуть ли не буквально (напомню, что именно алхимики ввели в хозяйственную практику перегонные кубы). Как бы то ни было, история шампанского – это в большей степени история технологических инноваций, чем история винодельческой традиции.

Олег Носков

Ученые Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) и Новосибирского государственного технического университета (НГТУ) разработали технологию наплавки коррозионностойких покрытий из тантала, ниобия или циркония на титан с помощью промышленного ускорителя электронов ЭЛВ-6. Полученный материал может применяться при изготовлении реакторов для химической промышленности: по уровню устойчивости к агрессивному воздействию он в десятки раз превосходит специальную кислотостойкую нержавеющую сталь, которая традиционно применяется в этой области. Результаты опубликованы в журнале Applied Surface Science.

Из всех материалов, применяющихся в промышленности (наряду с платиной и золотом), наибольшей устойчивостью к коррозии обладает тантал – его стойкость сопоставима с платиной, за ним идут цирконий, ниобий, молибден и гафний. Все эти металлы близки по строению к более дешевому и распространённому титану и образуют с ним сплавы с хорошей взаимной растворимостью компонентов. Однако в обычных условиях, при помощи электрической дуги или электронной пушки, получить такие сплавы достаточно трудно. Для сравнения: температура плавления титана составляет 1660°C, а тантала – 3000°С, и в результате получается, что куски тантала просто тонут в расплавленном титане. Для решения этой проблемы команда ученых ИЯФ СО РАН и НГТУ использовала промышленный ускоритель ЭЛВ-6 с высокоэнергетическим (1,4 МэВ) электронным пучком.

Технология получения  

«В качестве основы мы используем пластины титана, на поверхности которых равномерно распределяем порошок из смеси титана и тантала, и при необходимости – ниобия или циркония, – рассказывает кандидат физико-математических наук, старший научный сотрудник ИЯФ СО РАН Михаил Голковский. – Электронный пучок проникает сквозь порошок и плавит сначала частицы титана и поверхность титановой пластины, частицы тантала смачиваются титаном и растворяются в нем, как сахар в воде. В результате мы получаем наплавленный слой, который увеличивает коррозионную стойкость исходного металла до 100 раз, в зависимости от среды, в которую помещается материал». По словам Михаила Голковского, ученые также провели специальные исследования, которые показали, что такой двухслойный материал хорошо поддается различным видам механической обработки – сварке, гибке, прокатке. Он сохраняет пластичность, прочность и коррозионную стойкость в полном объеме, а это очень важно для использования на производстве.

Экономическая эффективность

Высокая коррозионная стойкость материала актуальна, прежде всего, для химической промышленности. Для изготовления специальных реакторов, которые способны выдержать воздействие кипящих кислот – азотной, соляной и серной – традиционно используются специальные кислотостойкие сорта нержавеющей стали, но титановые сплавы, полученные по технологии, разработанной новосибирскими учеными, могут стать хорошей альтернативой. Для экономии дорогостоящего тантала специалисты добавляют в сплав ниобий – в ходе исследований такой материал показал хорошую устойчивость в концентрированной (65%) азотной кислоте. Однако при взаимодействии с более агрессивными кислотами (соляной и серной) эффективность материала снижается – для работы с такими кислотами специалисты разработали специальный поверхностный слой сплава из титана, тантала и циркония.

«По уровню коррозийной стойкости титановые сплавы, полученные методом электронно-лучевой наплавки, превосходят специальную кислотостойкую нержавеющую сталь в десятки раз, – рассказывает Виталий Самойленко, аспирант кафедры материаловедения НГТУ. – Поэтому несмотря на то, что стоимость нашего материала будет составлять около 3000 тыс. рублей/кг против 900 рублей за килограмм кислотостойкой нержавеющей стали, по соотношению стойкость/стоимость он выигрывает в несколько раз. Что касается специальных коррозионностойких сплавов на основе никеля – хастеллоев, при сопоставимой цене их коррозионная стойкость также заметно уступает стойкости разработанного материала. Кроме того, по сравнению с хастеллоями и различными сортами нержавеющей стали, удельный вес нашего сплава на основе титана в два раза меньше, а значит, конструкции из него будут в два раза легче и, соответственно, дешевле».