Мы уже посвящали одну публикацию истории так называемой геотехники – созданию устройств, использующих солнечную энергию. Как мы указали, данное направление стало активно развиваться примерно с конца XIX века. Именно тогда началась работа по созданию «солнечных» двигателей, способных в перспективе заменить паровые двигатели, работающие на угле и дровах. Солнечная энергия – ввиду ее необъятности – воспринималась как энергия будущего и даже называлась «желтым углем». Исследования в этом направлении подхлестывались опасениями насчет ограниченности запасов ископаемого топлива или тех же дров. И до появления «мирного атома» в качестве альтернативы традиционным топливным ресурсам рассматривались возобновляемые источники энергии, где главную роль отводили как раз энергии Солнца.

В первой половине XX века, как мы писали, были достигнуты некоторые успехи по части создания «солнечных» двигателей. Однако ввиду крайне низкого КПД их широкое внедрение было невозможно в силу чисто экономических причин.

Впрочем, геотехника не ограничивалась созданием одних лишь двигателей. Технические возможности применения солнечной энергии оказались весьма широкими, и в тех странах, где солнечных дней хватало с избытком, начались соответствующие эксперименты. В частности, власти Франции поставили перед учеными задачу создать опреснительные установки для африканских колоний, работающие исключительно за счет Солнца. Французские ученые и изобретатели с большим энтузиазмом откликнулись на данное предложение, представив целый ряд технических решений, в том числе весьма оригинальных.

Советские ученые и изобретатели также не остались в стороне от геотехники, добившись в предвоенные и послевоенные годы неплохих результатов. Сегодня об этих успехах практически не вспоминают. Однако их актуальность для современной эпохи невозможно отрицать в силу нынешней моды на возобновляемые источники энергии.

Почему в СССР уделяли серьезное внимание геотехнике, догадаться не сложно. Как указывали наши ученые, на территории Советского Союза песчаные пустыни занимают площадь около 800 тысяч квадратных километров. Энергия, получаемая от Солнца только в этих пустынях, почти в 50 раз превосходит ту энергию, что выделяется при сжигании топлива, добываемого на всем земном шаре! Разве можно было пройти мимо такого огромного энергетического ресурса? Надо сказать, что в СССР были составлены соответствующие карты солнечного климата, разработаны методы расчета солнечных установок, а некоторые из них начали постепенно внедряться в народное хозяйство. Так, были созданы и испытаны солнечные водонагреватели, опреснительные установки, кипятильники, паровые котлы, сушилки, отопительные установки, а также – солнечные холодильники.

К 1950-м годам в южных регионах СССР работало порядка двухсот солнечных водонагревательных установок, дающих горячую воду для душей, бань, прачечных, животноводческих комплексов и других целей. Большинство других видов солнечных установок находилось на стадии испытания и создавалось в экспериментальных целях. Всё это говорит о том, что вопросам геотехники в Советском Союзе уделяли серьезное внимание и работали, так сказать, на перспективу. Естественно, к этому делу подключалась и фундаментальная наука. Большая работа, в частности, была проделана Гелиотехнической лабораторией Энергетического института имени Г. М. Кржижановского Академии наук СССР.

Было установлено, что использование солнечной радиации может оказаться рентабельным только в тех регионах страны, где количество солнечных дней в течение года доходит до двухсот и где по нескольку месяцев подряд не бывает пасмурных дней. Такие условия были в ряде регионов среднеазиатских республик. В этих местах каждый квадратный метр земли за год получает более миллиона килокалорий, что эквивалентно сжиганию 150 кг угля высокого качества. Примерно в течение семи месяцев в году в часы, близкие к полудню, плотность лучистого потока на поверхность, перпендикулярную солнечным лучам, составляет около 800 килокалорий в час на квадратный метр. За год приход энергии на квадратный метр может составить более 1 700 000 килокалорий. Однако в областях, находящихся севернее 50 градусов с. ш. применение солнечных установок оказывалось нерентабельным.

Схемы использования и преобразования солнечной энергии были самыми разными. Всё зависело от уровня сложности установки. Простейшими устройствами, внедряемыми на юге страны, были солнечные нагреватели. Такое устройство представляло собой неглубокий ящик, изолированный с трех сторон. Сверху он закрывался одним или двумя листами стекла с промежутком между ними в 2 – 3 сантиметра. Застекленная сторона выставлялась на юг - под углом к горизонтальной поверхности на 10 градусов меньше, чем географическая широта, где находилась установка. Если дно такого ящика зачернить, то практически вся лучистая энергия превращалась в тепло. Такие «горячие ящики» являлись важным функциональным элементом водонагревателей, нагревателей воздуха и сушилок. По тому же принципу создавались солнечные душевые.

Согласно расчетам, температуру внутренних поверхностей «горячего ящика» не стоило поднимать выше 50 - 60 градусов Цельсия во избежание снижения коэффициента использования солнечных лучей, падающих на данное устройство. Как установили наши ученые, при более высоких температурах происходил сильный рост тепловых потерь, что было подтверждено экспериментально.  Так, испытания солнечного трубчатого водонагревателя показали, что количество горячей воды, получаемой при нагреве в 50 градусов, составляет 60 литров, тогда как при нагреве до 60 градусов – только 35 литров, при нагреве до 70 градусов – всего лишь 15 литров. Температура наружного воздуха при этом составляла 30 градусов, а исходная температура нагреваемой воды – 15 градусов.

Такие водонагреватели (относительно недорогие) могли работать в условиях Средней Азии непрерывно по 7 – 8 месяцев в году, окупаясь за 2,5 – 3 сезона за счет экономии топлива. Как раз установки данной конструкции (общей площадью около 2 000 квадратных метров) в 1950-е годы успешно работали в районе Ташкента, Ашхабада и Тбилиси.

На схожих принципах работали и некоторые опреснители воды. Ящик сверху закрывался наклонно поставленными стеклами, образующими подобие односкатной крыши. Вода, наливаемая на большой противень на дне ящика, испарялась и затем конденсировалась на внутренней стороне стекла, постепенно стекая вниз и с помощью желобков собираясь в отдельную емкость. Производительность такого опреснителя составляла два литра в сутки с каждого квадратного метра установки. Годовая производительность была на уровне 320 литров с квадратного метра.

Помимо простых нагревателей указанного типа создавались и более сложные устройства. Например, солнечные концентраторы, способные получать очень большие температуры с помощью зеркал. Форма концентраторов была разной – параболоцилиндрической, сферической, конической, параболоидной. Таким путем удавалось доводить воду до состояния кипения или же нагревать какие-либо другие материалы с производственной целью. Были, например, установки, специально производящие кипяток – по пять литров в час. Были также опытные образцы промышленных установок по производству пара, разработанные Энергетическим институтом Академии наук СССР. В 1950-е годы одна такая установка находилась в Ташкенте и могла в течение года дать около 100 тысяч кг пара. То есть речь идет, по сути, о солнечных паровых котлах.

Как подчеркивали наши специалисты, пар от солнечных паровых котлов может использоваться для любых целей – и для опреснения воды, и для работы абсорбционной холодильной машины. Последний вариант весьма интересен, поскольку в данном случае солнечная энергия используется для заморозки. Так, в 1952 году в Ташкенте был запущен абсорбционный холодильник, использующий пар от солнечного котла. Эта машина могла за семь часов работы произвести 130 кг льда.

В 1950-е годы в нашей стране рассматривались проекты по использованию солнечной энергии для отопления зданий. Однако рентабельность предлагаемых решений оказалась невысокой. Как мы понимаем, необходимая для отопления горячая вода получалось летом, когда отопления не требовалось. Накапливать же тепло для зимнего периода было экономически нецелесообразно.

Упомянем еще один интересный эксперимент, связанный с получением высоких температур. Так, благодаря фокусировке солнечных лучей удавалось проводить сварку железных полос. Такая опытная солнечная установка могла оплавить конец вольфрамового стержня, температура плавления которого составляет 3500 градусов.

Как мы уже сказали выше, советские ученые сосредотачивались именно на тепловой энергии, которую, по их мнению, можно было преобразовывать в другие виды энергии. Интересно, что в 1950-е годы наши специалисты рассматривали возможность производства электричества с помощью солнечных паровых котлов. Это так называемое опосредованное получение электроэнергии. Разумеется, рассматривались и другие варианты. Например, с помощью термоэлектрических батарей. Данный способ изучался параллельно с изучением возможностей прямого получения электроэнергии с помощью фотоэлектрических панелей. То есть ученые не зацикливались на чем-то одном и рассчитывали все возможные варианты. В то время солнечные панели еще не были вне конкуренции ввиду их низкого КПД и высокой себестоимости. Теоретически, победить мог любой из вариантов.

Собственно, такие рациональные подходы к делу очень выгодно отличали тогдашнюю советскую науку от сегодняшнего помешательства на ВИЭ, когда те же солнечные панели начинают восприниматься как некий священный инструмент, призванный-де «спасти» планету. Все-таки в далекие послевоенные годы в науке было больше рациональности и прагматизма. И это наглядно подтверждает работа наших ученых в области геотехники. К сожалению, на этот опыт уже не принято ссылаться. И тем не менее, он стоит того, чтоб его внимательно изучить.

Андрей Колосов

Старт Большой Норильской, а затем и Большой научной экспедиции дала беда: 29 мая 2020 года на норильской ТЭЦ-3 произошел разлив 20 тысяч тонн дизельного топлива.

При содействии полпреда президента в Сибирском федеральном округе Сергея Меняйло Сибирское отделение Российской академии наук и компания «Норильский никель» буквально за две недели снарядили комплексную междисциплинарную экспедицию (более 50 специалистов из 14 академических институтов), чтобы всесторонне изучить последствия техногенных вмешательств в Арктике.

Пожалуй, никому другому, кроме СО РАН, со дня основания решавшего задачи интеграции усилий науки и промышленности для исследования ресурсов огромного Сибирского макрорегиона, не удалось бы так быстро собрать столь внушительную когорту специалистов.

В 2020-2021 годах Большая Норильская экспедиция (так назвали проект) установила причины разлива и степень загрязненности территорий и акваторий на различном удалении от места аварии.
Успех не мог не привести к продолжению работ. И в начале 2022 года ПАО «ГМК «Норникель» и президиум СО РАН согласовали концепцию Большой научной экспедиции (БНЭ) по исследованию биоразнообразия на территориях, прилегающих к основным предприятиям компании, — от Забайкальского края до Кольского полуострова.

– Не соглашусь с утверждением, что крупный бизнес не хочет взаимодействовать с учеными. Наш опыт сотрудничества с «Норникелем» доказывает, что это не так, после Большой Норильской экспедиции мы стали доверять друг другу, — отметил на презентации итогов БНЭ председатель СО РАН академик Валентин Пармон.

– Сибирское отделение ответственно за состояние науки на территории, превышающей площадь любой из европейских стран. И не только науки, но и экологии.

Развитие ресурсодобывающей промышленности оказывает и позитивное, и негативное воздействие. Объективную оценку этому могут дать только ученые. И именно СО РАН выступает гарантом качества научных исследований. Скажу так: в академики избирают, чтобы правда была слышнее.

Целью новой экспедиции стало углубленное изучение биоразно­образия в пределах зоны влияния объектов ПАО «ГМК «Норильский никель».

Чтобы разработать долгосрочную программу мониторинга биоразнообразия, надо определить масштабы и оценить степень воздействия на состояние хрупких арктических экосистем. Руководителем проекта стал председатель СО РАН Валентин Пармон, научным руководителем экспедиции — директор Института систематики и экологии животных СО РАН член-корреспондент РАН Виктор Глупов.
– «Норильский никель» работает в этих местах с 1930-х годов, за эти годы было немало аварий, однако именно катастрофа 2020-го получила широкий общественны резонанс. Большая Норильская экспедиция помогла уточнить зоны бедствия, — комментирует Виктор Глупов.

– Перед Большой научной экспедицией ставились более грандиозные задачи, да и охват территории был колоссальным: три громадных дивизиона — Забайкальский, Норильский и Кольский. Мы изучали биоразнообразие по различным экосистемам (наземным и водным), а также исследовали сообщества. Участвовали свыше 100 специалистов различного профиля из 7 институтов СО РАН, Алтайского и Иркутского государственных университетов, заповедников Таймыра и Кольского полуострова — почвоведы, ботаники, зоологи, энтомологи. Сформирован уникальный коллектив, способный проводить комплексные исследования на огромной территории.

Когда начинается сезон, отряд уходит за отрядом, сначала — в Забайкалье и на Кольский полуостров, затем — в окрестности Норильска. В этом году изучаемое пространство будет расширено — исследуем новый район на Кольском полуострове, за Манчегорском.

Уникальная ситуация для ученых: территория только начинает осваиваться, мы можем снять фоновый уровень, а затем смотреть, как сообщества и ландшафты будут трансформироваться под антропогенным воздействием.

В рамках БНЭ мы поставили задачу по изучению непосредственных ответов экосистем на стресс, создаваемый наличием ряда производств. И надо сказать, полученные результаты оказались неожиданными, в том числе и для меня.

Избирательное воздействие

Экспедиция выявила, что наибольшее влияние на окружающую среду предприятия «Норникеля» оказывают именно в санитарно-защитных зонах — на расстоянии 10-15 километров. Наиболее значимые последствия дают нарушения ландшафтов в районе шахт, там, где идут разработки.

– Когда мы начинали обследование, я ожидал найти серьезные, даже критические нарушения в радиусе 100 километров от местонахождения производств. Но адаптивные способности природы превзошли мои ожидания, — подчеркивает Виктор Вячеславович.

– Природные сообщества быстро и легко адаптируются к стрессу, но адаптация происходит очень своеобразно: в зоне 20-30 километров от предприятий идет незначительное падение численности различных сообществ животных и растений.

А вот структура доминирования меняется очень заметно. Если на этой территории преобладал какой-то вид, он попадает в угнетенное состояние, и его место занимает другой. Иными словами, идет изменение типовой структуры сообщества. В природе подобные явления происходят сплошь и рядом из-за перемен климата, например.

Что касается антропогенного воздействия, некоторым видам оно даже на пользу. Строят, допустим, дорогу к шахте. Да, она нарушает видовую структуру обитателей этих мест, но природа начинает компенсировать ущерб: вдоль дороги вырастают небольшие кустарники, активно размножаются зайцы, мыши, косули. Этим видам присутствие человека помогает: технические дороги, как правило, охраняются, охотников там не встретишь.

И вдруг оказывается, что биоразнообразие в этом месте возросло, количество зверей увеличилось. Конечно, редкие виды — соболей, например, — у дорог уже не встретишь, сообщество адаптировалось, стало другим.

– Заметных нарушений биоразнообразия в радиусе даже 20 километров от предприятий мы уже не находили, — констатирует научный руководитель экспедиции.

– Но когда начались биохимические исследования, выяснилось, что воздействие на природу было более сложным. Ученые из Центрального сибирского ботанического сада и специалисты нашего института сделали удивительно красивое исследование по синтезу вторичных метаболитов у растений.

Выявлено, что выработка ряда вторичных метаболитов существенно меняется даже в средней зоне воздействия. Таким образом растения реагируют на загрязнение воздуха, животные к этому более устойчивы.

Однако растения — трофическая (кормовая) база для многих позвоночных и насекомых. Естественно, что изменение биохимического состава флоры оказывает влияние и далее по пищевой цепи.
Экспедиция не ограничилась простым сбором информации. Для ее анализа были разработаны специальные критерии.

Так, для оценки состояния биоразнообразия на разном удалении от объектов «Норникеля» использовался интегральный показатель состояния экосистемы. Базой для этого метода служат выявление видов-индикаторов и долговременный мониторинг их численности на территориях антропогенного воздействия и соседних фоновых участках.

Компания, кстати, намерена проводить регулярные исследования по разработанным методикам, что поможет оценить эффективность работы по сохранению экосистем. В наземных системах живыми индикаторами могут быть, например, пауки или жужелицы, в водных — рачки, коловратки или зеленые водоросли. Кстати, именно анализ водных объектов привел к парадоксальным выводам.

Чем опасен город

Крупные производственные комплексы, как правило, строятся рядом с городами. А города стоят на берегах водоемов.

– На гидробиоте сильнее всего сказываются сбросы, которые и комбинаты, и предприятия ЖКХ производят в воду, — поясняет Виктор Глупов. — При их анализе выяснились удивительные подробности. В высоких широтах, в холодных олиготрофных (малокормных) озерах любое повышение количества органики ведет к катастрофическим последствиям. Может зацвести вода, уходят ценные породы рыб.

Но у производств «Норникеля» органических отходов не так много, к загрязнению водоемов приводят отходы жилищно-коммунального хозяйства, в частности, города Норильска, их воздействие значительно перекрывает воздействие комбината.

Стоит помнить о необходимости крайне аккуратного ведения хозяйственной деятельности в высоких широтах. Нужны постоянный контроль и законодательные ограничения.

К тому же в оценке состояния водных экосистем важна правильность критериев. Повышение уровня органики часто приводит к росту биомассы. И тогда, как констатировал заведующий лабораторией экспериментальной гидроэкологии Института биофизики СО РАН член-корреспондент РАН Михаил Гладышев, Росрыболовство, оценивающее состояние водоемов по объему биомассы, должно не налагать штрафы, а доплачивать предприятиям за оказываемое ими воздействие. Наиболее надежным индикатором состояния следует считать именно биоразнообразие.

– В процессе исследования мы поняли, насколько изучаемая территория уникальна с научной точки зрения, — продолжает Виктор Вячеславович. — Здесь, конечно, проводились какие-то работы по изучению биоразнообразия, но столь комплексный подход применен впервые.

В 2024 году экспедиция будет продолжена. Мы выходим на третий год исследований, пора уже говорить о выявлении и прослеживании трендов. И самое главное — результаты экспедиции должны привести к пониманию, какие работы потребуются для восстановления этих территорий.

Надо начинать и новые направления, например, микробиологическое — изучать микробиоту растений и почвы, микрофлору животных в этих зонах.

Микробиологические критерии — одни из самых чувствительных, помогут выявить новые аспекты воздействия. Будем развивать и медико-биологическое направление: в окрестных городах живет достаточно большое количество людей, и загрязнение воздуха впрямую влияет на их здоровье.

В самом Норильске один из самых существенных загрязнителей, конечно, серный ангидрид. «Норникель» сейчас реализует программу по нейтрализации этого высокоактивного в биологическом плане компонента. На Кольском полуострове компания закрыла часть предприятий и ограничила функционирование плавильных цехов, что сразу сказалось на экологии.

Помню, приехал в Манчегорск в начале 2000-х годов, дышать там было нечем, вокруг голые сосны, выжженная почва. Сейчас природа восстанавливается, хотя процесс это длительный.

Скажу откровенно: человек многое меняет в окружающей среде, считая, что он царь. Но если мы вдруг исчезнем, природа по большому счету и не заметит, все вернется на круги своя.

Срок восстановления биоценозов в две-три тысячи лет для природы не время. Как только снижается отрицательное воздействие, экосистемы в силу своей мобильности и адаптивности начинают восстанавливаться. И в ряде районов БНЭ мы подобные процессы наблюдали.

Радует, что «Норникель» нашел средства для финансирования такой экспедиции. На основании ее результатов можно ставить вопрос, как не допустить дальнейшего разрушения этих уникальных хрупких высокоширотных экосистем и как минимизировать уже причиненный вред. И здесь еще заметнее становится новая объединяющая роль Сибирского отделения РАН: сделать качественные исследования может только междисциплинарная команда высокопрофессиональных специалистов из разных институтов. Интегрировать усилия науки и крупного бизнеса с целью сохранения зафиксированного биоразнообразия — тоже задача академии.

Те же и путоранчик

Недалеко от Норильска находится плато Путорана, там всегда лежал снежный купол. Дальше к востоку во время ледникового периода была уникальная зона тундростепи.
Норильск стоит у отрогов плато, на самой границе ледника. Именно здесь образовывались так называемые рефугиумы — убежища, где различные виды животных пережидали неблагоприятное климатическое воздействие.

Отдельно экспедиция исследовала места обитания краснокнижных видов, среди которых шесть представителей птиц — от лебедя-кликуна до кречета — и одно растение — плаунок плаунковидный. Всего на обследованной территории отмечено 1524 вида ключевых групп растений, позвоночных и беспозвоночных животных. Большая научная экспедиция добавила к их числу два новых.

– Наши специалисты сразу предполагали, что будут обнаружены новые виды: например, многие представители насекомых приходили с юга (с Алтая и с Саян) и пережидали периоды похолодания в своеобразных рефугиумах у границы плато Путорана.

Мы обнаружили неизвестный ранее вид жука рода Synapia (попросту — долгоносик) и нового представителя рода миксомицетов (слизевики, особый класс грибов). Находка миксомицетов, конечно. впечатлила, скорее, специалистов, чем широкую общественность. Вот если бы мы лису новую нашли, был бы ажиотаж. Впрочем, красивый веселый жук-долгоносик — тоже хороший вклад в биоразнообразие, — улыбается Виктор Вячеславович.

Компания «Норильский никель серьезно подошла к выбору имени для нового вида: провели опрос общественного мнения. Жука решили назвать путоранчиком.

Ольга Колесова

На протяжении многих лет люди охотились на животных, разрушали и загрязняли их естественную среду обитания, что привело к уменьшению численности многих видов. В связи с этим, сохранение редких видов стало одной из самых серьезных проблем современного мира, а одним из действенных инструментов стали зоопарки.

Они являются последним оплотом для многих исчезающих видов, обеспечивая им защиту и возможность размножаться. Кроме того, зоопарки проводят исследования, направленные на улучшение условий содержания животных и разработку методов их размножения. Это позволяет ученым лучше понять механизмы, лежащие в основе эволюции и сохранения видов, и разработать новые подходы к сохранению дикой природы.

Новосибирский зоопарк им. Р.А. Шило активно участвует в этой работе, ее результаты представил в ходе своей пресс-конференции его директор – Андрей Шило. Также он поделился планами дальнейшей инфраструктуры одного из лучших зоопарков страны.

Сегодня в Новосибирском зоопарке в естественных условиях содержится почти восемьсот видов животных, из которых более 120 занесены в международную Красную книгу. Коллектив зоопарка участвует в 45 международных программах по сохранению редких и исчезающих видов животных. В зоопарке одна из лучших в мире коллекций семейства кошачьих, в числе которых амурские тигры, дальневосточные и дымчатые леопарды. И эта богатая коллекция неизменно привлекает большое число посетителей. «Мы второй год подряд устанавливаем рекорд по числу посетителей. И в прошлом году в зоопарке на платной основе побывало более миллиона человек», - отметил директор Новосибирского зоопарка.

Зоопарк активно участвует и в обмене животными с другими странами.

«Буквально вчера отправили полярных волков в Эмираты <…>. Они изъявили желание, они создают некий уголок севера в ОАЭ и попросили у нас волков», - рассказал Шило. В свою очередь, зоопарк ведет переговоры для получения в коллекцию малайских медведей из Мьянмы и вомбатов из Австралии. Также руководство занимается переговорами о получении таких видов, как малые панды, карликовые бегемоты, японские макаки.

Естественно, что расширение числа обитателей не может проходить без развития инфраструктуры. В последние годы зоопарк активно строился, и эта тенденция сохранится и в текущем году.

До конца 2024 года Новосибирский зоопарк планирует разработать проектно-сметную документацию для строительства двух крупных комплексов. Один из них будет называться «Северный полюс» и будет включать в себя две новые вольеры для белых медведей, вольеру для полярных волков площадью около 500 квадратных метров, вольеры для полярных сов, лисиц и песцов. «Комплекс, где сейчас содержатся медведи, будет реконструирован под ластоногих, скорее всего моржей или морских котиков», – сообщил Александр Шило.

«Кошкин дом» — комплекс для содержания кошачьих Южной и Северной Америки. В его составе будет большой павильон и уличные вольеры. Обитателя комплекса станут пумы, рыжая и канадская рысь, еноты и американские дикобразы. Изюминкой комплекса станет переход из основного здания к вольерам. «Будет полуподземный переход, где будем проходить под вольерами пум. И там будет небольшой стеклянный участок, где ты сможешь оказаться внутри вольеры и увидеть пуму глаза в глаза», — добавил он.

Еще одним большим проектом, который в зоопарке вынашивают не первый год, является строительство комплекса «Африка». В нем планируется разместить жирафов, зебр, страусов и антилоп. Предполагалось, что павильон будет самым высоким сооружением зоопарка и одним из самых технически сложных.

«К сожалению, каждый год цены растут, это очень большой и очень дорогостоящий проект, финансирование на сегодняшний день не найдено. Работаем с правительством области, начинаем выходить на федеральный уровень. Хорошо, что сегодня политика очень плотно развернулась к Африке. Надеемся, что нам удастся на взаимном сотрудничестве с африканскими странами получить софинансирование и построить павильон для нашей «Африки». Будем стараться точечно доносить до федерального правительства, что это необходимо. К сожалению зоопарки в федеральные программы мало куда попадают», – рассказал Шило.

Тем не менее, несмотря на все сложности, работа над павильоном продолжается, еще в прошлом году, стадия П (проект, разработанный для прохождения экспертизы) строительства комплекса была пройдена.

Сергей Исаев

Недавно мы рассказывали о проекте создания подземных газовых хранилищ для углекислого газа (СО₂) в Новосибирской области. Группа ученых из Новосибирска разработала уникальную методику, позволяющую выбирать оптимальные варианты размещения подобных объектов. В интервью «Континенту Сибирь» ее руководитель, ведущий научный сотрудник Новосибирского государственного университета, заведующий лабораторией гидрогеологии осадочных бассейнов Сибири ИНГГ СО РАН, к.г.-м.н. Дмитрий Новиков рассказал, для чего нужны такие объекты, насколько они безопасны и как связаны с Западной Сибирью и Северным морским путем.

– Скажите, для чего вообще надо закачивать углекислый газ под землю?

– Изменение климата в общемировом масштабе – сегодня общепризнанный факт. Ученые спорят о том, насколько сильно на это влияет человечество, но это никак не отменяет глобального курса на построение «низкоуглеродной экономики». Цель – снизить выбросы в атмосферу СО₂ и других парниковых газов (которые тоже рассчитывают в эквиваленте углекислого газа, отсюда и название – «низкоуглеродная»).

В наши дни хозяйственная деятельность населения планеты производит ежегодно около 35 млрд тонн таких выбросов. Применение более современных технологий, отказ от угольной генерации энергии, повсеместное применение ВИЭ и другие меры могут дать сокращение выбросов на 20-30 млрд тонн. А оставшиеся 5-10 млрд тонн предполагается улавливать и размещать в геологические формации, используя их в роли тех самых подземных газовых хранилищ – так называемые проекты CCS.

– Что значит «геологические формации»? Это же не выработанные шахты?

– Это природные объекты, состоящие из горных пород со сходными условиями образования. В данном случае, чаще всего речь идет о водонасыщенных горизонтах с минерализованными водами, которые не имеют другого предназначения. Или же в месторождениях углеводородов на падающей стадии добычи, когда закачка СО₂ позволяет извлечь остаточные запасы нефти. Есть и другие технологии, но они встречаются в виде единичных пилотных проектов. В любом случае, речь всегда идет о природных, а не инфраструктурных объектах.

– Это пока только предложения со стороны науки или уже есть примеры реализации идеи на практике?

– Сегодня эта технология находится на этапе становления во всем мире при существенной поддержке государственного сектора. Десятки миллиардов долларов тратятся на геологическое изучение, проектирование и строительство таких объектов, уже существует больше 100 полигонов захоронения, на которых отрабатываются технологии и ведется промышленное размещение углекислого газа, больше всего – в Китае. В нашей стране пока нет ни одного проекта, дошедшего до практической стадии, но целый ряд крупных компаний уже озаботился получением лицензий на такую деятельность. И по оценкам экспертов, в течение ближайшей пары лет подобные проекты стартуют и в России.

Стимулировать их реализацию будут и экономические рычаги давления на субъекты экономики, которые сейчас внедряются повсеместно. Я говорю про санкции по отношению к странам и отдельным компаниям, которые, по оценке мирового сообщества, недостаточно подвинулись в этом направлении. Прежде всего в виде механизма трансграничного «углеродного сбора» - дополнительной пошлины, которая будет устанавливаться на товар, если производитель не докажет, что его выпуск привел к дополнительным выбросам СО₂ в атмосферу. Такие нормы уже действуют, например, на территории Евросоюза и все говорит о том, что дальше эти меры будут только ужесточаться. Так что участие в проектах подобных газовых хабов станет важным условием, помогающим конкурировать на мировых рынках, и наши компании это тоже учитывают.

– Перед тем, как закачать газ, его надо откуда-то получить, причем в огромных объемах. Как это будет делаться?

– Существующие и разрабатываемые технологии направлены на улавливание не того газа, который уже в атмосфере, а того, что возникает на крупном производстве, предотвращая его выбросы. Например, сегодня очень перспективным считается развитие водородной энергетики, и крупная российская компания намерена производить водород из метана. В этом процессе выделяется много CO2, который, по проекту, прямо на производстве будет улавливаться и закачиваться в подземное хранилище.

– А насколько безопасны такие хранилища?

– Международные требования к сооружению подобных объектов чрезвычайно строгие. В частности, говорится о необходимости обеспечения мониторинга их состояния на протяжении тысячи лет, именно такой срок изъятия газа из атмосферы определен в качестве минимума. Есть и другие параметры, поэтому очень важно правильно выбрать геологическую структуру для размещения подобного объекта. А главное, надо понимать, что создание таких объектов для того и предусмотрено, чтобы улучшать экологическую и климатическую ситуацию, тем самым, наоборот – повышая безопасность нашей жизни. Опасность несет не количество углекислого газа глубоко под землей, а его содержание в атмосфере, которое влияет на климат со всеми вытекающими последствиями.

– Насколько я понимаю, именно эту задачу решаете Вы с коллегами. Расскажите, что уже сделано, какие результаты получены?

– В 2021 году, в рамках программы «Приоритет-2030», участником которой является НГУ, мы создали Центр компетенций по этому направлению. Силами этого центра была разработана методика изучения геологических формаций и оценки их потенциала для хранения углекислого газа. Она предусматривает проведение исследований на трех уровнях: региональном, зональном и локальном (отдельных структур). Региональный уровень дает общую картину, а два других предусматривают более детальное изучение объекта, уровень структуры – это уже работа по заказу конкретной компании, которая хочет реализовать проект газового хаба на этом объекте.

– В России создавались какие-то аналоги Вашей методологии или она одна такая?

– Мне о других неизвестно. По крайней мере, чтобы изучение территории РФ шло последовательно, стадийно, как это принято в геологии. Мы же, с помощью своей методики уже провели оценку перспектив реализации проектов подземных газовых хранилищ на континентальной территории России на региональном уровне. Результаты представлены в виде геоинформационной системы с онлайн-доступом. Затем, после обследования на зональном уровне, перспективность ряда региональных структур была пересмотрена, например, перспективность Московского и Ленинградского артезианских бассейнов в Центральной России сейчас нами оценивается как низкая, а наиболее подходящей для таких объектов мы считаем территорию Западной Сибири.

– Над чем работаете сейчас?

– Наш главный проект этого года, к которому мы уже приступили - детальные исследования арктических районов Западно-Сибирской и Тимано-Печорской нефтегазоносных провинций. В стране запущена глобальная программа по экономическому развитию территории Арктики и Северного морского пути, здесь выполняется ряд масштабных инфраструктурных проектов, строятся порты, запускаются новые предприятия. В то же время, есть общая установка на применение в арктической зоне технологий с низким углеродным следом. Поэтому компании, работающие здесь, заинтересованы в научном сопровождении лицензирования недр относительно потенциального размещения проектов CCS.

Мы намерены создать банк данных, содержащий информацию о наиболее перспективных структурах для реализации таких проектов в определенном стратиграфическом диапазоне, которым, на определенных условиях, могли бы пользоваться все компании-недропользователи, имеющие соответствующие лицензии.

Причем, проводя работу на уровне отдельных структур, мы можем не только оценить саму возможность создания в них хранилища, но также - его потенциальную емкость и множество других параметров, а еще – смоделировать, какие последствия вызовет закачка туда углекислого газа в достаточно отдаленном будущем. Это, как раз, важно с точки зрения безопасности подобного объекта для окружающей среды и надежности в долгосрочной перспективе.

– Какие сроки у этого проекта?

– Само обследование арктического сектора Западной Сибири и прилегающих районов Тимано-Печорской провинции мы намерены закончить до конца этого года, а база данных будет представлена в начале следующего года.

– Это единственный проект, над которым Вы работаете в данном направлении?

– Нет, у нас есть и другие, в том числе, по инициативе компаний-недропользователей, но разглашать их детали я не могу по условиям договора.

– А кто-то из иностранцев проявляет интерес к Вашей разработке?

– Да, у нас уже идут переговоры о сотрудничестве с Казахстаном. Вообще, как я уже сказал – курс на «низкоуглеродную экономику» является общемировым. Так, по оценкам агентства «McKinzey & Company» стоимость «зеленого перехода» только в 2025 году уже достигнет два триллиона долларов (электрификация транспорта, ЖКХ и промышленности; агротехнологии снижения сельскохозяйственных выбросов; низкоуглеродные энергетические технологии; технологии водородной энергетики), и порядка тридцати миллиардов из них придётся на проекты CCS. Соответственно поделят этот рынок те, у кого будут необходимые технологии и методики, подобные нашей. Должен признать, что пока Россия не входит в число мировых лидеров по данному направлению. Но определенные шаги предпринимаются, и работа Центра компетенций в области реализации проектов по геологическому хранению СО₂ при НГУ тоже этому способствует.

Тему развития технологий искусственного интеллекта руководство страны поднимает достаточно регулярно. Вот и во вчерашнем послании Федеральному Собранию Президент РФ Владимир Путин отметил: «Важным элементом цифровых платформ являются алгоритмы искусственного интеллекта. Здесь мы также должны быть самодостаточными и конкурентоспособными. Уже подписан указ об утверждении обновленной редакции национальной стратегии развития искусственного интеллекта».

На этом стоит остановиться подробнее, потому что декларации и заявления – это один уровень, а национальная стратегия, оформленная указом Президента – совершенно другой. Документ этот есть в открытом доступе и все желающие могут ознакомиться с ее основными составляющими.

На самом деле этот документ является обновленной редакцией ранее уже принятой стратегии. Более того, значительная часть изменений есть не что иное, как устранение «шероховатостей» и неудачных формулировок, которые обратили на себя внимание с началом реализации стратегии на практике.

Например, добавлено разъяснение, что понимается под «сильным искусственным интеллектом» (система, которая может не только взаимодействовать с человеком, но и самостоятельно адаптироваться под изменение условий своей деятельности), а что – «доверительным искусственным интеллектом» (тут речь о соответствии стандартам безопасности, исключающими причинение вреда человеку в результате работы искусственного интеллекта).

Стратегия стала больше внимания уделять вопросам конкуренции между государствами в этой области, а также – со стороны корпораций-лидеров мирового рынка.

А также – подведены итоги проделанной работы по состоянию на конец 2023 года. В частности, говорится о создании сети исследовательских центров мирового уровня по разработке технологий искусственного интеллекта. Право на создание одного из таких центров в конце декабря прошлого года выиграл Новосибирский государственный университет.

Каждый центр имеет свою отраслевую направленность, в случае с НГУ – это «Строительство и городская среда» (разработка технологий «умного города»). По условиям гранта университет в течение этого и следующего года получит для этих целей 632 млн рублей из федерального бюджета и еще почти 350 млн – от индустриальных партнеров, основными из которых являются Ростелеком и Сбер.

В дальнейшем, грантовое финансирование закончится и центр должен работать работать исключительно за счет тех средств, которые привлечет самостоятельно из внебюджетных источников. Впрочем, в НГУ считают, что это не станет проблемой, поскольку программа работы центра направлена на создание востребованных в России продуктов и технологий, от систем управления городским траффиком и освещением до цифровых двойников строящихся объектов (интересно строителям) и сетей «умных датчиков», с помощью которых можно вести самый разный мониторинг, обеспечивая высокий уровень безопасности и качества жизни горожан.

Первые результаты своей работы «Исследовательский центр в сфере искусственного интеллекта» при НГУ намерен представить уже до конца этого года.

Возвращаясь к федеральному уровню, отметим, что в стране есть не только национальная стратегия, но и несколько вариантов «дорожных карт» по развитию этого направления. Одна из них разработана Сбербанком и предполагает, что на развитие российских технологий искусственного интеллекта к 2030 г. потратят 145,9 млрд рублей.

Технологии ИИ в документе разделены на четыре направления: перспективные методы ИИ; обработка естественного языка, распознавание и синтез речи; компьютерное зрение; интеллектуальная поддержка принятия решений.

Так, Фонд «Сколково» направит 5,6 млрд рублей на поддержку пилотных проектов апробации технологий ИИ в проприетарных отраслях. На разработку конкурентоспособных нишевых аппаратно-программных комплексов (АПК) для целей ИИ федеральный бюджет выделит 2,9 млрд рублей. Более миллиарда будет израсходовано на обеспечение формирования федеральными органами исполнительной власти наборов данных, применимых для технологий ИИ. Почти столько же АНО «Россия — страна возможностей» потратит на проведение хакатонов по решению бизнес и социальных проблем с помощью искусственного интеллекта, в том числе на базе государственных наборов данных, а также организацию лекций на основе ИИ.

Дорожная карта также предусматривает немалую роль стартапов в достижении поставленных целей, только по направлению «обработка естественного языка, распознавание и синтез речи» предусмотрена поддержка почти сотни подобных проектов и в два раза больше – в области компьютерного зрения.

В общем, «планов громадье», но гораздо больше оптимизма вызывают два фактора. Во-первых, наличие мотивации: бурное распространение систем искусственного интеллекта во всех областях жизни делает владение ими обязательным условием не просто для конкурентоспособности, но и для обеспечения суверенитета страны по многим направлениям, от технологического до государственного. А второй фактор – готовность государства и крупных отечественных корпораций всерьез вкладываться в развитие этих технологий. Не «для галочки», а с четкими требованиями к полученному разработчиками результату. Это, по идее, должно стать дополнительной гарантией от строительства новых информационных «потемкинских деревень». Ну, насколько это вообще возможно в наших условиях.

Напомним, Владимир Путин в своем послании подчеркнул: «Я прошу правительство предложить конкретные меры поддержки компаний и стартапов, которые производят оборудование для хранения и обработки данных, а также создают программное обеспечение. Нужно, чтобы темпы роста инвестиций в отечественные IT-решения как минимум вдвое превышали темпы роста экономики». Посмотрим, что из этого выйдет. До 2030 года осталось не так уж много времени, поэтому первые практические шаги по реализации стратегии и дорожных карт надо ждать уже к осени, их и можно будет оценивать.

Сергей Исаев

Завершающая часть интервью с директором Консорциума «Экодом» Игорем Огородниковым

Часть первая

Часть вторая

– Игорь Александрович, мы начинали беседу с разговоров о будущем. Как я понял, ваша команда в целом настроена оптимистично. В то же время в мире усиливаются тревожные настроения. Опять всплывает тема пределов роста. Совсем недавно поднялась волна критики против известных членов Всемирного экономического форума в Давосе, которых упрекают в завуалированных призывах к геноциду. Якобы они поднимают тему «избыточного» населения и намекают на необходимость депопуляции. На Ваш взгляд, угрожает ли экологии планеты сама человеческая популяция в силу своей численности?

– Это, действительно, очень серьезная тема. Если говорить об оптимизме нашей команды, то он основывается на том, что мы видим пути выхода из этой тревожной ситуации, и этот путь напрямую связан с изменением человеческого жизнеустройства. Необходимо понять, что здесь нет абсолютной предопределенности. Как раз сейчас мы находимся в  зоне бифуркации, то есть мы можем выбирать, по крайней мере, из двух вариантов: либо оставить всё как есть, либо изменить технологический уклад, в котором содержится восстановление экосистемы.

Разумеется, проблема сама по себе никуда не исчезнет. И антропогенное воздействие на экосистему имеет место, и оно сейчас возрастает с ростом народонаселения. Простой факт. После возникновения человеческой цивилизации в биосфере к настоящему времени радикально поменялось распределение биомассы. Так, доля диких наземных млекопитающих сократилось в 6,7 раз, доля морских млекопитающих сократилась в пять раз, доля промысловых рыб сократилась в два раза. При этом резко выросла биомасса людей и биомасса сельскохозяйственных животных.

Так вот, когда вы не видите технологического, научно обоснованного выхода из тупика, вам кажется, что вся проблема упирается исключительно в рост человеческой популяции. Отсюда делается вывод, будто иного выхода у нас нет, кроме как заняться сокращением численности людей. В данном случае не важно, каким образом это будет достигнуто. Кто-то, возможно, считает, что лучшим средством являются войны, голод и болезни. Кто-то ратует за принудительную стерилизацию. Другие на уровне правительств и законов поддерживают и даже стимулируют развитие ЛГБТ. В общем, резвятся, как хотят.  Такие настроения имеют место. Но они основаны на предубеждениях и в немалой мере – на безграмотности, когда вы судите о развитии на основании текущих или предшествующих технологических укладов.

Проблема же усугубляется не ростом народонаселения, а тем, что этот рост происходит в условиях устаревших технологических укладов, основанных на хищнической эксплуатации природных ресурсов. В такой парадигме, чем больше людей, тем сильнее негативное антропогенное воздействие на экосистему. Этим как раз и пользуются разные демагоги, ратующие за депопуляцию. Но они насаждают искаженное, прямолинейное видение ситуации – вместо того, чтобы давать людям правильные, научно обоснованные ориентиры по части трансформации жизнеустройства.

– Я правильно понял, исходя из предыдущих высказываний, что если смена нашего жизнеустройства пойдет по природоподобному сценарию, то антропогенное воздействие на экосистему станет позитивным?

– Всё верно. Ведь корень проблемы не в том, что люди что-то делают, едят и потребляют. Существо вопроса – каким путем всё это осуществляется? Не будем забывать, что человечество – одна из популяций экосистемы и подчиняется ее общим законам. Эта популяция сформировала такое понятие, как «цивилизация». Таким образом, законы развития цивилизации ниже законов, которым подчиняется экосистема. Цивилизация нарушает законы экосистемы.  Поэтому, чтобы войти в норму, необходим массовый переход на природоподобные технологии. Организация хозяйственной деятельности по замкнутым циклам - как это и происходит в природной экосистеме, - снимает противоречие между человеческой популяцией и Природой. И в этом случае нам уже не придется говорить об избыточности населения. Наоборот, благодаря человеку и его хозяйственной активности будет происходить восстановление деградировавших почв, а в отдаленной перспективе на месте пустынь и полупустынь появятся зеленые ландшафты. Конечно, если люди как вид исчезнут, то оставшаяся часть экосистемы вздохнет свободнее и что-то восстановит. Но это уже будет совсем другая история. Человечество способно радикально и достаточно быстро восстановить биопотенциал экосистемы.

Поймите, что почву уничтожают так называемые индустриальные методы ведения хозяйства. Они как раз и приводят к опустыниванию территорий. После чего начинается захват новых территорий за счет уничтожение лесных, полевых или болотных угодий. Ну а потом кто-то начинает поднимать крик о нехватке еды для прокорма растущего населения. На самом же деле мы в состоянии обернуть эти процессы вспять, то есть превратить негативные процессы в позитивные. И тогда нам будет по силам завалить качественной едой хоть десять миллиардов человек, не разрушая при этом природные экосистемы. Если вообще подойти с умом, то можно при данной численности населения увеличить и площадь для дикой природы.

Кстати, уже сейчас у нас в стране отдельные энтузиасты проверяют на практике методы почвовосстанавливающего земледелия. Такую работу, например, проводят в ТатНИИСХ. И не только у нас в России. Причем, ничего особо нового здесь нет. У нас в стране этими методами занимались еще до революции, достаточно вспомнить наработки агронома Ивана Овсинского. Его опыт до сих пор недооценен. Точно так же недооценены труды американца Фолкнера и японца Фукуоки. А ведь они, не будучи знакомы друг с другом, смотрели в будущее и опирались на единые принципы, фактически придавая сельскому хозяйству черты природоподобия.

– Что же мешает широко применить этот опыт в наши дни?

– Как писал Фолкнер, его система входит в противоречие с крупными компаниями, производящими удобрения, спецтехнику и системы для мелиорации. Не будем забывать, что на современной сельскохозяйственной индустрии зарабатывают колоссальные деньги не только производители продуктов питания, но также производители всякой химии, сельхозмашин и разных технических приспособлений, связанных с поливом, дренажем и так далее. В своих публикациях я приводил пример. Если все органические отходы, производимые населением России за год, переработать в почву с содержанием гумуса вдвое больше, чем в воронежских черноземах, то его будет порядка 80 млн тон, а удобрений в России производится в год порядка 70 млн тон, причем, при больших затратах энергии. Земледелие, ориентированное на законы экосистемы, львиную долю этого бизнеса оставит ни с чем.  Поэтому сопротивление новым веяниям совершенно неизбежно, и оно происходит.

Еще один замечательный факт, который вытекает из данных Росстата. Площадь участков садоводов-любителей и домохозяйств составляют около 7% от пашни России. Если вычислить среднюю производительность с гектара в денежном эквиваленте, то оказывается, что садоводы и домохозяйства производят продукции в 3,5 больше среднего, а агрообъединения и фермеры 0,7 и 0,9 соответственно. Есть над чем подумать.

– Однако, как мне известно, сегодня в европейских странах, и особенно – в руководящих структурах Евросоюза, очень популярна тема трансформации сельского хозяйства на экологических принципах. Там сейчас очень много говорят о регенерации почв, об органических методах земледелия и тому подобном. Может, Европа решила продемонстрировать нам наглядный пример такого перехода к технологиям будущего?

– Ну, пока что мы наблюдаем в Европе массовое восстание фермеров. Знаете, я бы пока не стал переоценивать заявления европейских политиков. Они, действительно, говорят очень много правильных слов, но вопрос в том, с какой целью они это делают? Иногда у меня возникает впечатление, что некоторые из них поднимают экологические темы исключительно ради собственных рейтингов. Тема экологии на Западе продвигается уже не одно десятилетие, и вполне вероятно, что кто-то из политиков решил использовать ее в качестве пиара. В этом плане они мало чем отличаются от так называемых «экологических активистов», которые ради внимания прессы приклеивают себя к асфальту или портят картины в музеях. Мне очень трудно назвать эти акции борьбой за светлое будущее. Наоборот, подобные инициативы только дискредитируют экологическую тему. И в такой атмосфере законодательные инициативы по части экологии будут иметь популистский характер.

Этим замечанием, разумеется, я не отрицаю положительного тренда в европейских странах. Но надо понимать, что в этой области они пока что находятся на начальной фазе. Мне кажется, сейчас экологизация стимулируется в большей степени спросом на природные продукты питания. Поэтому вводится система экологической сертификации. Но, как мне представляется, это всего лишь начало процесса.

Поймите, что фермерское хозяйство, организованное на принципах природоподобия, функционирует по законам живой экосистемы, воспроизводя в общих чертах любую природную экосистему. Здесь имеют место тонко настроенные связи. Чтобы создать такую систему, требуется много труда, много времени, много знаний и навыков. Переход на экологическое земледелие потребует десятки лет. По большому счету, придется создать новое поколение земледельцев, способных понимать такие вещи. Мало того, всё это должно происходит параллельно с общей перестройкой технологического уклада, когда меняется само жизненное устройство.

У европейских политиков на этот счет есть иллюзия, будто вопрос можно решить росчерком пера, через указы и запреты. Допустим, фермерам запретят использовать пестициды и минеральные удобрения. И что, их хозяйства сразу же станут «органическими»? Ничего подобного! Они просто потеряют больше половины урожая. Вот и всё. Ведь сама система хозяйствования при этом не меняется. По идее, на ее месте должна возникнуть другая система, более тонко настроенная, в которой минеральные удобрения и пестициды не используются не потому, что так «нехорошо», а потому, что в них просто нет надобности. Но для создания такой системы, еще раз повторю, должно прийти новое поколение фермеров – более грамотных и более образованных, чем нынешнее поколение. А вот как раз образованию указы и запреты не содействуют. На самом же деле всё должно начинаться именно с образования. Но вместо этого нам показывают недоучившихся активистов, бегающих с плакатами, вместо того, чтобы посвящать свое время углублению знаний о Природе и потом просвещать остальных. 

– Насчет просвещения. На Ваш взгляд, в сознании россиян происходят какие-либо подвижки в указанном направлении? Насколько я могу судить, у нас полным-полно скептиков, не принимающих подобные идеи, включая и ученых. Не говоря уже о людях, связанных с бизнесом и производством.

– Скептиков всегда достаточно при внедрении инноваций. Но они несут и большую пользу, так как стимулируют поиск решений, которые снимут их скепсис. Да, эти идеи в нашем обществе воспринимаются пока еще с трудом, хотя некоторые подвижки есть. Такие выводы мы делаем из собственной практики. Тут ведь в чем существо проблемы. Среди немалой части вполне себе образованных людей, включая тех же бизнесменов и руководителей предприятий, преобладает совершенно устаревшая трактовка научно-технического прогресса, соответствующая позапрошлому столетию. Они до сих пор рассуждают о прогрессе так, как это было модно во времена Достоевского и Толстого, при этом считая себя современными и, конечно же, «прогрессивными». Но их взгляды на мир и на историю цивилизации целиком сформированы уходящей индустриальной эпохой. То есть их мнимый прогрессизм в нынешнем, XXI столетии на самом деле является архаизмом, пережитком прошлого.

Двести лет назад, на подъеме индустриализма, архаизм связывали с доиндустриальной эпохой с ее конной тягой и ветряными мельницами. Но, сейчас, на закате индустриализма, архаизмом становятся главные стереотипы и ценности индустриальной эпохи. Вот этого наши «прогрессисты» никак не могут понять. Так, они думают, будто развитие технологий определяется появлением новых гаджетов и девайсов, не понимая необходимости структурных перемен.

Вот вам простой пример. Возьмем животноводческий комплекс. Кто-то полагает, что он станет «современным», если его насытят компьютерами и датчиками, автоматизируют производственные процессы и так далее. Но электронные девайсы – это уровень Пятого технологического уклада. Мы же говорим о переходе к Шестому технологическому укладу. А здесь девайсов будет явно недостаточно, если вы не организовали производственный цикл по законам экосистемы. Например, если вы сливаете отходы в реку или складируете их на полигоне, вместо того, чтобы превратить их в дополнительный источник дохода путем превращения в полезный продукт, то по современным меркам ваше отношение к технологиям - архаично.

Вы станете по-настоящему современным, если в вашем сознании вообще исчезнет понятие «отходы». Вы станете современным, если научитесь обращать в пользу то, что когда-то считалась вредом. А для этого, специально подчеркиваю, вам предстоит получить более глубокие знания о мире и о физических процессах, чтобы сформировалось природоподобное мышление. У нас в России есть огромная группа владельцев домохозяйств и садоводов-любителей, для которых выращивание продуктов питания является хобби и необходимостью одновременно, и они в той или иной мере используют для выращивания природоподобные технологии. Согласно Росстату, они производят около 30% продуктов питания, которые съедает население нашей страны. Так как это сильно рассредоточенная система, то ее вклад в продуктовую безопасность и выживание в случае кризисов достаточно велик.

Поэтому, подводя итог, скажу, что упомянутые вами скептики не принимают наши идеи не в силу того, что они, скептики, очень современные и прогрессивные. Наоборот, их скепсис вытекает из недостатка знаний. Безусловно, все это говорит о пробеле в нашей системе образования, до сих пор тиражирующей заблуждения двухсотлетней давности. Именно поэтому мы уделяем повышенное внимание как раз вопросам просвещения и образования, пытаясь создавать соответствующие учебные курсы. Пока что мы это делаем - как и многое друге, опираясь на энергию энтузиастов. Но было бы неплохо, чтобы государство устранило упомянутый пробел, радикально обновив и систему образования. Будем надеяться, что упомянутый Указ о развитии природоподобных технологий – с чего мы как раз и начали наш разговор – поспособствует движению в указанном направлении. Со своей стороны, наша команда уже включена в этот процесс.

Беседу вел Олег Носков

Создание в России национального биоресурсного центра генетических линий лабораторных животных для создания новых препаратов и проведения доклинических исследований необходимо для достижения технологического суверенитета в фармакологии и медицине. Об этом рассказал ТАСС директор Института цитологии и генетики (ИЦиГ) СО РАН академик РАН Алексей Кочетов.

Ранее президент РФ Владимир Путин рекомендовал Госдуме совместно с правительством обеспечить принятие федерального закона о биоресурсных центрах и биологических (биоресурсных) коллекциях, который бы устанавливал требования к их сохранению и развитию в составе инфраструктуры научных организаций, а также требования к деятельности таких центров. Соответствующий перечень поручений был опубликован 24 января на сайте Кремля. Ответственными назначены председатель Госдумы Вячеслав Володин и премьер-министр РФ Михаил Мишустин. Доклад президент ждет до 2 декабря.

«Генетические линии лабораторных животных, у нас есть проблемы, связанные с технологическим суверенитетом в этой части. Работать стало сложнее, потому что другие страны не поставляют нам реактивы и линии животных, которые необходимы для фармакологии, для поиска новых лекарственных препаратов. Обсуждается федеральный закон о биоресурсных коллекциях. Было бы хорошо создать такие Национальные биоресурсные коллекции и по линиям лабораторных животных. Такие центры компетенций в РФ нужны по тем ключевым направлениям, без которых трудно обойтись.», — сказал Кочетов.

Он добавил, что при Институте цитологии и генетики СО РАН создана единственная за Уралом лаборатория доклинических исследований на базе уникальной научной установки СПФ-Виварий, где методом генной инженерии получают линии лабораторных мышей для испытания новых лекарств, проведения доклинических исследований и изучения моделей поведения животных. В виварии выведены линии лабораторных животных, специальные – оздоровленные — без характерных для данного вида патогенов. Также на базе уникальной научной установке работает сложный технологический комплекс с современным оборудованием, где сформировано племенное ядро, работают криоархивы для эмбрионов и осуществляется постоянный контроль за состоянием животных. Ученые могут создавать генетические линии мышей на заказ. В частности, ученые ИЦиГ СО РАН во время пандемии коронавируса создали линию мышей, болеющих ковидом, для тестирования вакцин. Создание биоресурсного центра позволит расширить возможности центра для обеспечения научных лабораторий страны необходимыми генетическими линиями лабораторных животных.

По его словам, создание биоресурсных коллекций в РФ – основа устойчивой науки, медицины и сельского хозяйства, так как обеспечение технологического суверенитета и продовольственной безопасности страны стало одной из важных государственных задач.

Также, по мнению Кочетова, в России необходимы биоресурсные центры по микроорганизмам. «Микробиологическая промышленность – вопросы технологического суверенитета – нужны ферменты для производства пищевых продуктов, важные для производства кормов. Нужны специальные кормовые смеси высокотехнологичные, большая часть всего этого была импортная. Сейчас эти ключевые моменты должны производиться в России. Есть необходимость – для нас это разработка штаммов суперпродуцентов. Это сложные научно-исследовательские разработки, основу которых тоже составляют биоресурсные коллекции микроорганизмов», — сказал он.
Кочетов отметил, что создание коллекций сельскохозяйственных растений также важная задача для достижения продовольственной безопасности страны. Государством поставлена задача достичь доли семян отечественной селекции 75%. Директор отметил, что по части культур этот показатель уже достигнут, необходимо усилить работу по масличным культурам (соя, подсолнечник) и по сахарной свекле.

Национальная база

Президент России Владимир Путин в декабре прошлого года подписал закон, который устанавливает порядок создания государственной информационной системы в области генетической информации. Национальная база генетической информации, оператором которой выступит НИЦ «Курчатовский институт», создается для «обеспечения национальной безопасности, охраны жизни и здоровья граждан».

Согласно документу, обязательным предоставление информации в базу станет для лиц, осуществляющих генно-инженерную деятельность, производство или поставку генно-инженерно модифицированных организмов или производство такой продукции, а также для госучреждений, юрлиц и ИП, которые проводят молекулярно-генетические анализы. Другие обладатели генетической информации могут предоставлять свои данные на добровольной основе. Новые нормы вступят в силу с 1 сентября 2024 года.

В Институте солнечно-земной физики СО РАН (Иркутск) изготовили уникальный ионозонд для Института нефтегазовой геологии и геофизики им. А. А. Трофимука СО РАН (Новосибирск). «Ионозонд-МС» приобретен для лаборатории (обсерватории) солнечно-земной физики ИНГГ СО РАН за счет федеральных средств на обновление приборной базы в рамках национального проекта «Наука и университеты».

Как сообщил директор ИСЗФ СО РАН, член-корреспондент РАН Андрей Всеволодович Медведев, «Ионозонд-МС» представляет собой современное многофункциональное устройство для исследования ионосферы:

«Он производит вертикальное зондирование, а также принимает сигнал на наклонных трассах. Кроме того, прибор также излучает сигнал на наклонных трассах, что значительно расширяет его функциональные возможности. Ионозонд сконструирован и изготовлен нашими сотрудниками, мы активно используем такие аппараты в собственных обсерваториях, но на заказ делали прибор впервые. Надеемся, что первая ласточка будет далеко не последней», — прокомментировал Андрей Медведев. 

По словам заведующего отделом физики околоземного космического пространства ИСЗФ СО РАН, доктора физико-математических наук Владимира Ивановича Куркина, подобные ионозонды работают на обсерваториях института в Торах (Республика Бурятия), Усолье-Сибирском (Иркутская область), Хабаровске, Магадане и Норильске:

«Эти приборы предназначены для исследования временных и пространственных изменений ионосферы, ее суточного и сезонного ходов, изменений в периоды солнечной активности. С их помощью мы можем сейчас сканировать состояние ионосферы по всей Сибири и на Дальнем Востоке», — рассказал Владимир Куркин.

«Ионозонд-МС», изготовленный в ИСЗФ СО РАН, установлен на ионосферной станции вблизи новосибирского Академгородка. Передатчик и приемник расположены в 900 метрах друг от друга — это позволяет хорошо разделить излучаемый и отраженный от ионосферы сигналы. С помощью нового прибора проводится непрерывный мониторинг состояния ионосферы с высокой точностью. Учитывая сигналы наклонного зондирования из обсерваторий ИСЗФ СО РАН, комплекс позволяет изучать состояние ионосферы над всей северо-восточной частью России. Эти данные применяются для прогнозирования состояния ионосферы и условий прохождения радиоволн, а также для составления прогноза ионосферной погоды.

Пресс-служба ИСЗФ СО РАН

Продолжение интервью с директором Консорциума «Экодом» Игорем Огородниковым. Начало здесь.

– Игорь Александрович, Вы сказали, что начали пропагандировать эти идеи в Академгородке еще в 1980-х годах, когда пытались сформулировать принципы экологического домостроения. Как данное направление связано с природоподобными технологиями?

– Действительно, наша группа развивала эти идеи в Академгородке с начала 1980-х годов. Правда, первоначально мы использовали термин не «природоподобные», а «экологические» технологии. Но их основная суть вытекала из тех же положений. В продвижении проекта нам очень помогал Валентин Афанасьевич Коптюг, председатель СО РАН в то время. Он вызвал нас с докладом и после этого всячески помогал. Он разослал письма директорам институтов о содействии проекту. Таким образом мы сформировали группу исследователей, темы исследований которых были близки к тематике экодома. Тогда эта тема сильно интересовала многих сотрудников Сибирского отделения. Проводили встречи в кинотеатре Академия, зал был полный.

Существо проекта, над которым мы работали, заключалось в создании жилого дома – как индивидуального, так и многоквартирного – который был бы максимально «вписан» в природную экосистему. Такой дом должен обязательно иметь высокую энергоэффективность, чтобы до минимума снизить потребление топливных ресурсов. Это позволяет значительную часть энергообеспечения получать непосредственно от Солнца. В основном это касается обогрева и горячего водоснабжения.

Уровень энергоэффективности таких домов должен быть не ниже класса А++ для всех климатических зон нашей страны. При этом мы должны добиваться высокой автономности по части энергоснабжения и снабжения другими жизненно важными ресурсами, например, водой и едой. Степень автономности зависит здесь от экономической целесообразности и местных технических условий. Что касается энергоснабжения, то оно, как мы понимаем, представляет собой гибридную систему, поскольку изначально ориентировано на использовании разных источников энергии.

Как я уже сказал, большую роль должна здесь играть энергия Солнца. Ведь природная экосистема, как мы говорили в начале, использует именно солнечную энергию. Поэтому все экодома в обязательном порядке снабжены соответствующим «солнечным» оборудованием. Такое оборудование и сейчас не дешевое, а в 80-х его и вовсе не было. Мы изначально это оборудование рассматривали как элемент строительных конструкций, чтобы снизить цены. Прежде всего, речь идет о солнечных коллекторах – воздушных и водяных, обеспечивающих выработку тепла. В качестве накопителей тепловой солнечной энергии используются грунтовые или водяные тепловые аккумуляторы. Также могут использоваться фотоэлектрические панели, ветровые генераторы и тепловые насосы. Еще один возобновляемый источник энергии – биогаз, получаемый на месте путем соответствующей переработки органических отходов. Правда, должен заметить, что солнечные панели, ветряки, тепловые насосы и биогаз используются только тогда, когда это экономически целесообразно. Это важно подчеркнуть. Что касается солнечных коллекторов, то еще раз повторю, что они являются неотъемлемой частью системы гибридного энергоснабжения экодома.

Мы намеренно шли этим путем, пытаясь сделать так, чтобы солнечная энергия занимала как можно большую долю в энергетическом балансе дома – независимо от климатической зоны. С этой целью был определен оптимальный уровень утепления и разработаны технологии солнечного теплового обеспечения, накопления тепла и рекуперации тепла при вентиляции для разных климатических условий России. Естественно, наши решения не всегда совпадали с традиционными подходами потому, что мы их специально разрабатывали именно под параметры экодома.

Кроме того, нацеливаясь на массовое возведение экодомов, мы ориентировались на экономичные технические решения, доступные большинству домовладельцев. Как раз по этой причине мы сделали свой выбор на солнечных коллекторах, а не на модных ныне фотоэлектрических системах. Выработка тепла за счет солнца намного выгоднее в экономическом плане, нежели производство электроэнергии. Ведь КПД даже достаточно простого солнечного коллектора может достигать уровня 80%, чего не скажешь о солнечной панели, КПД которой в четыре-пять раз ниже. Именно поэтому применение солнечных панелей приветствуется нами только в тех случаях, когда это экономически целесообразно. То же самое касается и ветряков.

Иными словами, автономное снабжение дома электричеством не должно быть самоцелью для домовладельца, и может использоваться только в том случае, если этот вариант окажется наиболее экономичным. Например, там, где нет никаких электрических сетей или, когда сетевой монополист запрашивает чрезмерно высокую цену за подключение, имеет смысл устанавливать автономные источники электроснабжения. Есть, конечно, варианты ограниченного использования солнечных панелей для обеспечения определенных технических процессов. Например, когда за счет солнечной панели работает воздушный насос, «гоняющий» горячий воздух, вырабатываемый солнечным коллектором. В этом случае работа солнечной панели четко синхронизирована с работой солнечного коллектора. Такое техническое решение вполне целесообразно и экономически оправданно. В принципе, фотоэлектрические системы вполне могут найти самое разное применение в комплексе экодома, если есть необходимость организовать какие-то технические процессы независимо от сети. В остальных же случаях самый рациональный вариант использования солнечной энергии связан с получением тепла, а не электричества.

– А как в системе экодома представлены замкнутые циклы, о которых Вы говорили в начале беседы?

– Вот здесь мы переходим к самому важному аспекту. Экодом, в нашей трактовке, - это комплексная самосогласованная система, которая естественным образом вписывается в замкнутые циклы природной среды. Для того чтобы дом приобрел природоподобные свойства и стал элементом экосистемы, в нем не должны смешиваться органические и неорганические отходы. При таком подходе неорганические отходы превращаются в удобное для переработки вторичное сырье. Что касается органических отходов, куда входят кухонные отходы и стоки, то они перерабатываются на месте, в самом комплексе дома методами вермикультуры и ускоренной газификации. Биогазовая переработка не относится к энергообеспечению экодома – слишком мало органики в отходах одного дома. Это быстрая переработка органики в жидкие удобрения, которые можно безопасно использовать на приусадебном участке. Энергетический выход становится целесообразным на уровне поселка из 100 домов, например, для обогрева коллективной теплицы. Эксплуатация экодома предусматривает использование биоразлагаемой бытовой химии. Благодаря такой переработке мы получаем биогаз и почву. Причем, почва и биогаз в экодоме производятся значительно быстрее, чем в природе. Как правило, время получения почвы соответствует недельному жизненному циклу дома. Биогаз производится еще быстрее – за сутки.

Таким образом, неорганические материалы совершают технологический кругооборот, тогда как органика, будучи возобновляемым материалом, совершает биологический кругооборот. Произведенная здесь почва становится питательным субстратом для выращивания съедобных растений. Растения опять дают отходы, из которых производится почва, потом на ней заново выращиваются растений и так далее. Круг, таким образом, замыкается. То есть здесь всё происходит так же, как в природной экосистеме.

На наш взгляд, поселения и даже города, построенные на основе экодомов, также приобретут природоподобные свойства и станут «фабриками» по производству большого количества качественной почвы. Как я уже говорил, такой почвы может быть очень много. Вот вам реальная основа для восстановления деградировавших сельхозугодий и даже пустынь.

В свете сказанного необходимо затронуть еще один важный аспект экологического домостроения – создание круглогодичных тепличных комплексов, которые, на наш взгляд, должны стать неотъемлемой частью любого экологического поселения – от небольшого экопоселка до крупного экогорода. Как раз тепличные комплексы должны обеспечить полный замкнутый цикл оборота органики экогорода.

– Ваши идеи получали какую-либо государственную поддержку?

– Дело в том, что проект «Экодом» - инициативный. Поэтому за ним не стоит какая-либо государственная организация. Но в 1990-х мы получали поддержку от Минстроя. Министр Басин Ефим Владимирович и его заместитель Кривов Александр Сергеевич понимали значение проекта и были готовы внедрять по всей стране. К сожалению, окружение не понимало, а у власти они находились недолго. Большую помощь оказывал Институт теплофизики СО РАН, в котором я работаю.  На протяжении всего этого времени предоставлял ресурсы для проведения научно-практических конференций, на которых определялись исследовательские направления, близкие к тематике экодома. Параллельно отбирались необходимые технологии, подбирались кадры для проведения работ. С 1990-го года мы провели 25 научно-практических конференций, в том числе – две международные. Материалы этих конференций выложены на сайте ИТ СО РАН.

Помимо этого, ведется и практическая работа. Так, к настоящему времени мы уже построили несколько частных объектов. На одном из них осуществляется измерение теплотехнических параметров в отопительный сезон. Измерения показали, что при нормативном утеплении его класс четко соответствовал уровню А++. На острове Ольхон и в Иркутске построено два объекта с воздушным солнечным обогревом и компостированием органических отходов. Кроме того, на разработки по оборудованию для экодома получено уже более 20 патентов РФ, в том числе – обобщающий патент на сам экодом.

– И каковы перспективы экологического домостроения в России, на Ваш взгляд?

– Мы исходим из того, что в России растет популярность малоэтажного, индивидуального строительства. Граждане нашей страны ежегодно выкладывают до двух триллионов рублей на строительство собственных. Наша цель – переориентировать этот процесс на природоподобный подход. Теоретически для этого нет непреодолимых препятствий, хотя на практике необходима государственная поддержка. Судя по всему, массовой переориентации людей на экодома без участия государства не произойдет, по крайней мере – в реально обозримое время.

Дело в том, что для массового внедрения необходимо довести экодом до типовых решений для всех климатических зон нашей страны. Причем, в двух вариантах – для села и для города. Затем адаптировать эти решения для многоквартирных домов, проработать решения для экогорода.  А это, как вы понимаете, требует выполнения дополнительных НИР, НИОКР и ОКР. Как раз здесь нужна помощь государства. Сейчас мы делаем эту работу через поиск энтузиастов, тематика исследования которых соответствует задачам экодома. Однако назвать это системными исследованиями трудно.

Впрочем, в других странах тоже всё начиналось с энтузиазма. Сегодня в западной Европе и в США работают целые Экоцентры, где проводятся исследования по данной тематике. Там также всё начиналось с маленьких экспериментальных домиков, возводимых силами двух-трех энтузиастов. Но в наше время здесь уже работают международные образовательные центры по энергоэффективности, экологическим технологиям и социальному развитию. Повышение энергоэффективности до уровня целесообразности применения альтернативной энергии принимается на уровне законов. Полагаю, со временем мы придем к тому же.

– На Ваш взгляд, с какими препятствиями Вы можете столкнуться, развивая у нас тему экологического домостроения? На Западе, действительно, тема экологии сегодня в тренде, хотя оценивается этот тренд неоднозначно, особенно в нашей стране.

– Проблема, действительно, существует. И если брать тот же Запад, то там наблюдаются определенные противоречия. С одной стороны, есть масса положительных примеров, достойных подражания. Но с другой стороны, есть некоторые настроения и прецеденты, способные сыграть деструктивную роль. Ситуация, действительно, неоднозначная, и это стоило бы обсудить отдельно.

Беседу вел Олег Носков

Окончание следует

Генетический «отпечаток» социально-экономического кризиса 1990-х годов в России на родившееся в тот период поколение изучили генетики новосибирского Института цитологии и генетики Сибирского отделения РАН. Руководитель группы исследователей, заведующая лабораторией молекулярной генетики Светлана Михайлова рассказала «МК» о наиболее любопытных выводах, которые они сделали в ходе работы.

Кто бы ни говорил о том, что человек перестал эволюционировать, это не так. И работа генетиков из ИЦиГ СО РАН это подтверждает. Изучив гены большого количества новосибирцев, рожденных в конце 80-х, в начале 90-х и в начале 2000-х годов они пришли к выводу, что поколение, рожденное в кризисные 90-е, имеет отличающийся набор вариантов генов по сравнению с предшествующей и последующей контрольными группами. Среди них оказалось больше вариантов, которые связаны со стрессоустойчивостью.

– Светлана Владимировна, расскажите, что в современном обществе влияет на изменчивость вида?

– Часто спорят, – остановилась ли эволюция человека? В качестве аргументов за остановку приводят падение детской смертности в мире и связанным с ним падением рождаемости. Родители перестают, как столетие назад, ориентироваться на высокую смертность среди детей, когда планируют размер семьи. В результате этого даже у абсолютно здоровых, и у имеющих какое-то хроническое заболевание людей число детей одинаково небольшое. Но значит ли это, что человек из-за снижающейся доли потомства как вид больше не меняется? Оказалось, что меняется, в частности, это связано с быстро изменяющимися в последнее столетие условиями нашей жизни. И наше работа, которая оценивает генетические особенности граждан, рожденных в период кризиса, это доказывает.

– Расскажите как проводилось исследование, кто в нем участвовал?

– Работа была проведена под эгидой Российского научного фонда на основе обследования подростков, которое каждые пять лет проводит НИИ терапии и профилактической медицины Новосибирска (сейчас это филиал нашего института). Если раньше, изучая «кризисное» поколение детей ученые обращали внимание на их вес, рост, распространенность курения, особенности липидного обмена, связанного с качеством питания, то теперь мы впервые провели популяционное исследование генетического «отпечатка» социально-экономического кризиса 1990-х.
Для анализа мы использовали кровь трех групп подростков, рожденных с интервалом в 10 лет и собранную в одном из районов Новосибирска. Больше всего нас интересовали образцы 14-17 летних подростков, полученные в 2009 году, они, соответственно, принадлежали рожденным в 1992-1995 годах. Контрольными группами мы считали подростков того же района, тех же школ, отстоящих по возрасту от исследуемых на 10 лет, то есть, рожденные в 1982-85 и 2002-2005-м годах.

– И что же вы выяснили?

– Изменение в частотах определенных генетических вариантов относительно двух контрольных групп, которые, безусловно, связано с родителями, решившимися родить детей в начале 90-х.
Нас заинтересовали гены, вовлеченные в регуляцию стресса и определяющие черты темперамента, так как кризис 90-х годов в России характеризовался высоким уровнем социального стресса у населения.
Всего был проанализирован 21 такой вариант. Оказалось, что три из них в «кризисной» выборке встречались статистически значимо чаще.
Два из выявленных генов – DRD4 и COMT –  хорошо известны как гены, которые отвечают за метаболизм дофамина. По всей видимости, носители определенных аллелей (вариантов одного и того же гена — Авт.) этих генов лучше приспосабливались к условиям продолжительного стресса и в меньшей степени откладывали рождение запланированных детей в этот период. В результате этого в рожденном в период кризиса поколении эти варианты встречаются чаще обычного. Еще один вариант с отличающейся частотой был найден в гене эстрогенового рецептора (ESR1). Он пока мало изучен, и данных о механизме его влияния на развитие стрессовой реакции нет. Однако известно, что после перенесенного стресса люди, имеющие в геноме такой вариант, чаще подвержены посттравматическому стрессовому расстройству, при этом у них, как ни странно, рождается в среднем большее количество детей.
Таким образом мы показали, что продолжительный социальный стресс у населения по-разному влияет на рождаемость в зависимости от генотипа.

Получается, дети часто рождались в 90-е и у стрессоустойчивых личностей, и у тревожных?

– Да, получается, что дети 90-х — это те, кто несёт в себе гены и стрессоустойчивых, и склонных к тревоге родителей. Мы пока не знаем, как это можно объяснить, видимо есть несколько путей, того, как продолжительный социальный стресс может повлиять на решение семьи родить ребенка или отложить это «на потом». В прошлом году, например, впервые появились сообщения о том, что предрасположенность к депрессивному расстройству и к наличию у человека чувства удовлетворенности смыслом собственной жизни (так называемое эвдемоническое благополучие) определяется одним и тем же набором генов.

– Всегда ли устойчивость к стрессу определяют именно гены? Эпигенетические факторы могут играть роль?

– Эпигенетическое регулирование, конечно, возможно. Известно, что если мать во время беременности испытывает стресс, то ребенок может родиться с модификацией некоторых участков ДНК. Генетическая последовательность при этом не меняется, но гены начинают по-другому регулироваться.
Кстати, на «тревожный» вариант гена ESR1 изначально обратили внимание, когда обследовали ветеранов военных действий в США. Была получена корреляция (взаимосвязь) этого варианта гена с развивающимся после войны посттравматическим стрессовым расстройством.

– Какой же вывод можно сделать на основе всего этого?

– В урбанизированном обществе, где человек находится в более жестких социальных рамках, скорее всего будут происходить изменения, подобные описанным.

В популяциях будут накапливаться некоторые генетические варианты, определяющие особенности ответа на стресс, но помимо этого может изменяться распространенность и некоторых других заболеваний. Например, ранее было показано, что варианты генов DRD4 и COMT, показавшие увеличение в «кризисной» группе, помимо устойчивости к стрессу повышают у своих носителей вероятность развития синдрома дефицита внимания, гиперактивности.