Мир с тревогой следит за наступлением лихорадки Эбола, от которой скончались уже более 4 тыс. человек, и с надеждой смотрит на ученых, работающими над лекарствами и вакцинами. На сегодняшний день созданы и подготовлены к испытаниям несколько вакцин, а некоторые из них уже применяются. В США начались испытания на людях канадской вакцины VSV-EBOV, которая показала 100-процентную защиту на животных. ВОЗ назвала наиболее перспективными рекомбинантные вакцины VSV-EBOV и ChAd-EBO, разработанные на основе везикулярного стоматита и аденовируса, в которые внедрены белки вируса Эболы. Американская экспериментальная вакцина TKM-Ebola уже используется для лечения с разрешения местных властей, получили разрешения на клинические испытания и создатели еще нескольких вакцин в США.

О том, что в России в течение полугода будут представлены три вакцины от вируса Эбола (одна на основе инактивированного вируса и две генноинженерные), на днях объявила министр здравоохранения Вероника Скворцова.

Работы над российской вакциной от вируса Эболы находятся на финальной стадии, сказала и вице-премьер России Ольга Голодец. Наконец, как пишет «Российская газета», об этом же сообщил председатель комитета Госдумы по науке и наукоемким технологиям, академик РАН и РАМН Валерий Черешнев. По его словам, разработкой вакцин занимались сразу два учреждения: Вирусологический центр НИИ микробиологии Минобороны в Сергиевом Посаде (Загорск-6) и Государственный НЦ вирусологии и биотехнологии «Вектор» в Новосибирске. Черешнев уточнил, что вакцины прошли испытания на животных.

Накануне заместитель генерального директора «Вектора» Александр Агафонов на пресс-конференции в Новосибирске сообщил, что «ученые центра сконструировали несколько вакцин против вируса Эбола». Он добавил, что часть из них уже опробовали на животных. Ученые выявят самую эффективную из разработанных вакцин и сфокусируются на ней».

По словам Агафонова, опубликованным на сибирском сайте, одна из вакцин защищает от вируса Эбола морских свинок и обезьян, но «говорить о том, что она эффективна и безопасна для людей, преждевременно».

«Газета.Ru» неоднократно пыталась связаться с разработчиками вакцин, чтобы узнать подробности.

Александр Агафонов отказался давать интервью по телефону, сославшись на запрет Роспотребнадзора, который является головной организацией ГНЦ «Вектор». В Роспотребнадзор запрос на имя руководителя организации Анны Поповой был отправлен еще 1 сентября, но ответ до сих пор не был получен. Так что на сегодняшний день о российских вакцинах против вируса Эбола имеется очень скудная официальная информация, что вызывает массу вопросов, на которые нет ответов.

Герои из закрытой лаборатории

Лабораторию особо опасных инфекций в «Векторе», которой руководил доктор биологических наук, профессор Александр Чепурнов, в 2005 году закрыли. Хотя с вирусом Эбола российские ученые работали еще с 80-х годов прошлого века: в то время смертельный вирус рассматривали как биологическое оружие. По отзывам специалистов, у российских ученых в то время имелся серьезный приоритет в этих работах.

Теперь же вызывает недоумение, кто и каким образом в такой короткий срок довел вакцину, да не одну, а три, до готовности. И почему успехи российских вирусологов не отражены в научных публикациях.

Бывший заведующий лабораторией особо опасных инфекций «Вектора» Александр Чепурнов, работающий теперь в Институте клинической иммунологии СО РАМН, рассказал «Газете.Ru» о своей работе с вирусом Эбола и поделился соображениями о создании российских вакцин.

На просьбу прокомментировать слова министра здравоохранения и вице-премьера, а теперь уже и руководства «Вектора» о том, что разработаны три вакцины против вируса Эбола, Чепурнов ответил: «Я видел слова Александра Агафонова о трех вариантах вакцины. К сожалению, никаких подробностей. Поэтому очень трудно сделать вывод, действительно удалось собрать какую-то конструкцию или желаемое выдается за действительное. И вообще, что это: рекомбинантная вакцина или инактивированная? Каков индекс защиты на лабораторных животных, на приматах? Если она через полгода ожидается в производство, то сегодня все должно быть известно. Ведь если переходят к доклиническим испытаниям, эффективность препарата уже должна быть изучена и эти данные должны быть опубликованы.

Понятно, что отсутствие внятной информации при известном кадровом погроме, осуществленном предыдущими директорами «Вектора», вызывает определенное недоверие.

Мне кажется, для Министерства здравоохранения в данной ситуации было бы целесообразно собрать временный научный коллектив из сильнейших вирусологов и молекулярных биологов страны и поставить задачу скорейшего конструирования эффективной вакцины и иммуноглобулинов».

Сам Чепурнов начал работать с вирусом Эбола в 1988 году.

«Уже в 1996 году на международной конференции у нас было шесть стендовых докладов, и каждый из них был прорывным направлением международного уровня, — вспоминает ученый. — Самая сильная работа, пожалуй, то, что мы смогли найти подход для изучения генетических основ вирулентности вируса Эбола. Обычно при заражении вирусом заболевают только человек и приматы. Мы вводили вирус морским свинкам, отбирали животных с каким-то проявлением заболевания, выделяли из их ткани вирус и вводили следующим. Так мы получили штамм вируса, который стал убивать морских свинок. Если сравнить его геном с геномом дикого штамма, можно найти генетические факторы вирулентности. В 2000 году нам удалось идентифицировать две замены нуклеотидов (мутации), которые определяют фактор вирулентности.

Другая блестящая работа — получение иммуноглобулина против вируса Эбола.
Иммуноглобулины — это антитела, которые вводят в организм для его защиты от вируса уже после заражения. Мы получили иммуноглобулин козы.

А с вакциной мы работали так. В то время пытались сделать вакцину без всяких фокусов, по стандартной методике. Заражают новорожденных мышат, они к 10–11-му дню погибают, у них забирают мозг и получают вирусосодержащую суспензию. Если добавить туда формалин, то получится очень грязный, но все же прототип вакцины с убитым вирусом. Потом приспособились делать все это на культуре клеток. Заражается культура клеток, потом собирают урожай, убивают формалином — прототип вакцины готов. Но надо посмотреть, защищает ли он лабораторных животных. Мы проверили, и выяснилось, что не защищает. Потом мне удалось получить высокоочищенный и высококонцентрированный препарат вируса, и я был уверен, что теперь-то у меня вакцина в руках. Но когда я проверил ее на морских свинках, получил только небольшую защиту, а на обезьянах защиты не было вообще.

Так мы показали, что вакцина из убитого белка не защищала от вируса Эбола. А потом удалось показать почему.

Оказалось, что в процессе инактивации, когда добавляется формалин, происходит денатурация поверхностного белка, который отвечает за выработку нейтрализующих антител. Просто антитела есть, а нейтрализующих не будет, если вакцинировать животных или человека убитым вирусом. Хотя вирусологи из Сергиева Посада получили защиту на приматах, но они, во-первых, использовали гигантское количество вируса, а во-вторых, добавляли для этого очень токсичный адьювант (усиливающий препарат). Его на людях применять нельзя. Второе, обнаружили, что два белка из семи вирусных белков обладают способностью блокировать выработку интерферона и мешают иммунному ответу. И год назад Александр Букреев показал, что эти белки блокируют созревание дендритных клеток — одного из видов иммунных клеток.

То есть вирус Эбола обладает целым набором признаков, которые мешают иммунному ответу.

Работающую вакцину можно было сделать только рекомбинантной. Для этого взяли носителя в виде другого вируса и на него генноинженерными методами надели поверхностный белок вируса Эбола. Такая вакцина, если ее ввести, может проникнуть в клетку и спровоцировать выработку антител, в том числе против поверхностного белка.
Такие вакцины были сделаны за рубежом, но с участием наших ученых, бывших сотрудников «Вектора». Виктор Волчков работает сейчас в Лионском университете, он предоставил некоторые компоненты, чтобы сделать прототип вакцины на основе вируса везикулярного стоматита. А Александр Букреев, работающий сейчас в Национальной лаборатории Галвестона, США, целиком и сам сделал прототип вакцины на основе вируса парагриппа. И третий вариант, аденовирус, — это американская разработка.

К 1996 году мы делали такую же же рекомбинантную вакцину на основе осповакцины, но взяли не тот белок и получили не очень сильный ответ. И решили для себя, что сначала должны разобраться с патогенезом вируса в организме. Понять, почему вирус убивает. Так что работу над вакциной мы пока приостановили. Я собрал все в одну статью и опубликовал, чтобы понять, куда двигаться дальше.

А в 2004 году случился шок, когда погибла наша лаборантка, Антонина, уколовшись иглой от шприца.

Трудно сказать, почему ей не помог иммуноглобулин, но мы думаем, дело вот в чем. У нее же это был не первый, а третий инцидент с вирусом Эбола. Она получала иммуногобулин, и все заканчивалось хорошо. Но, по-видимому, поскольку это чужеродный белок, иммуноглобулин лошади, мы думаем, что в ее организме накопились антитела к нему. И на этот раз он не сработал».

По словам Чепурнова, на момент закрытия лаборатория была на взлете: «По крайней мере, мы работали, и у нас было все хорошо». «Когда появился Роспотребназдор, ее просто закрыли — и все, без объяснения причин. Через неделю я получил приглашение работать в США. Я работал в Мичиганском университете, а в 2008 году вернулся».

На просьбу корреспондента «Газеты.Ru» предоставить больше информации о появившихся российских вакцинах ученый дал следующий совет: «Спрашивайте: что за вакцина, как ее сделали, какие результаты она показала. И кто сделал? Кто герои? Это же герои, страна должна их знать».

Спекуляции вокруг Эболы

Профессор Михаил Щелканов, заведующий лабораторией экологии вирусов НИИ вирусологии им. Д.И. Ивановского, который работал в составе российской команды по борьбе с лихорадкой Эбола в Гвинее и, вернувшись, рассказал об этом «Газете.Ru», также прокомментировал заявления министра здравоохранения Вероники Скворцовой о том, что в России разработаны три вакцины от Эбола, причем одна — из инактивированного вируса, а две — генноинженерные.

«Подобная информация — для служебного пользования, — ответил профессор. — Ответы на подобные вопросы вправе давать лишь специально уполномоченные на то официальные лица — представители пресс-служб Минздрава и Роспотребнадзора, например. Вероника Игоревна, являясь не только министром здравоохранения, но и экспертом высокого уровня, безусловно, сказала именно то, что было можно и нужно сказать. Таким образом, как мне кажется, достаточно ее процитировать без комментариев».

На просьбу уточнить заявления вице-премьера Ольги Голодец, которая упомянула, что одна из этих вакцин проходила тестирование в лаборатории в Гвинее, где работал Михаил Щелканов, тот предположил, что кто-то неправильно понял сказанное.

«В Гвинейской Республике в настоящее время проходят верификацию наши отечественные тест-системы на эболавирус Заир, которые, кстати сказать, зарекомендовали себя с самой лучшей стороны и соответствуют самым требовательным международным стандартам.

Полевые испытания вакцины пока не проводятся», — cказал ученый.

На вопрос, нужна ли России собственная вакцина против вируса Эбола, притом что ее распространение даже в случае попадания в страну, по словам специалистов, очень маловероятно, Щелканов ответил: «Россия является одной из наиболее развитых стран мира и исторически безусловным лидером в области вирусологии. Осознавая (в том числе и по этой причине) всю меру своей ответственности перед мировым сообществом, Россия не может безучастно наблюдать за развитием региональной эпидемии в Западной Африке. Это во-первых. А во-вторых, вакцина, конечно, не будет применяться в Российской Федерации массово — к тому нет никаких показаний. Однако конкретные группы риска прививать было бы правильно: сотрудников посольств, компаний, имеющих интересы в Западной Африке, представителей международных миссий. В-третьих, любую эпидемическую вспышку следует рассматривать как возможность верифицировать и соответствующим образом развить собственные технологии обеспечения биологической безопасности государства,

и здесь Россия тоже не может почивать на лаврах передовой вирусологической державы, а должна действовать быстро, эффективно, в соответствии с нормами международного права».

Михаил Щелканов отметил, что «в России имеется запас специфических противовирусных антител и препаратов на их основе для пассивной иммунизации против эболавируса Заир», однако «информация о величине запасов и их лекарственных формах опять-таки относятся к разряду «для служебного пользования».

«Это не то что один чихнул — и все заболели»

Ситуацию с разработкой российских вакцин «Газете.Ru» прокомментировал пожелавший остаться неизвестным ученый, работавший в России, а ныне проживающий за рубежом.

«Разработка вакцины — это очень сложная задача, это работа для целого института на 10–15 лет, — считает эксперт. — Получение какого-то штамма — это только малая часть работы, очень большую часть занимают тестирование, проверка безопасности. Чтобы получить ослабленный штамм вируса, чтобы испытывать любую вакцину, нужен виварий с очень высоким уровнем биобезопасности. И даже если у вас есть генноинженерная конструкция, в которую вставлен кусок вируса Эбола, это еще не делает ее вакциной. Такие работы могли бы проводиться в «Векторе», но в последнее время он малоэффективен и к тому же оттуда все разбежались, так что я очень сомневаюсь, чтобы могла быть создана такая вакцина».
В то же время собеседник «Газеты.Ru» подчеркнул, что если вакцина против вируса Эбола будет создана, то она должна сдержать эпидемию, даже не обладая 100%-ной эффективностью:

«Эбола распространяется совсем не так легко, как грипп или корь. Это не то что один чихнул в вагоне метро — и все остальные заболели. Для заражения нужен физический контакт с больным или с его выделениями. Поэтому если хотя бы у каждого второго будет иммунитет, эпидемию будет намного легче остановить. И к вакцине не предъявляется таких высоких требований по эффективности, как к вакцине от полиомиелита или от кори, которые должны защищать почти на 100%. Поэтому если вакцина будет защищать хотя бы на 50%, она масштаб эпидемии может снизить раза в четыре и даже больше».

Завод «НЭВЗ-КЕРАМИКС» – фактически режимный объект, и часть дверей здания от посторонних глаз постоянно закрыта. Работники завода говорят, что в этих наполовину

секретных помещениях разрабатывается новое поколение брони из керамики для техники и личного состава вооружённых сил. Результат этих разработок в виде бронепанелей и их

содержимого красуется на стендах, выставленных для фестиваля науки.

– Преимущество этого материала в его плотности и твёрдости. При этом самая лёгкая керамическая броня легче стали и титана, – объясняет исполнительный директор по направлению «Бронекерамика» Владимир Марков. – Поэтому использование керамики в нашем производстве гораздо перспективнее, чем помянутые выше металлы.

Помимо военных разработок завод занимается производством биокерамических медицинских изделий. Среди последних достижений – операционный комплект для шейного отдела позвоночника и зубной протез, который в отличие от большинства разработок завода выпускается серийно.

В следующем из цехов, доступных для посещения в рамках Фестиваля науки, производятся элементы радиотехники. На стенде перед входом в рабочие помещения представлено несколько готовых образцов – в основном это подложки из керамики с высокой теплопроводностью, которые в перспективе заменят медные аналоги, облегчив конструкцию того или иного прибора.

– Эти технологии могут применяться где угодно: в военной промышленности, бытовой технике, строительстве космических кораблей, – отмечает начальник цеха подложек Любовь Богданова.

В двух шагах от стенда кипит работа: люди в белых халатах и перчатках обрезают и укладывают тончайшую керамическую ленту, которую небольшими порциями подает станок. В будущем её поместят в электронную плату. Однако неожиданно процесс приостанавливается – возникли технические неполадки и аппарат выплёвывает из себя материал.

– Наверное, что-то не так с вакуумом, – предполагает начальник цеха.

Работа с новыми технологиями постоянно сопровождается нехваткой квалифицированных кадров, поэтому с 2000-го года руководство завода оплачивает университетское обучение своих будущих сотрудников. К работе также привлекаются студенты.

– Уже третий год существует филиал нашего предприятия на кафедре материаловедения НГТУ, – рассказывает исполнительный директор направления «Биокерамика» Анатолий Аронов. – Здесь мы работаем совместно: у нас общее оборудование и общие проекты. В результате молодые специалисты получают научную и техническую базу, а уже после окончания вуза приходят к нам работать.

Сегодня руководство предприятия идет ещё дальше и начинает привлекать кадры прямо со школьной скамьи: сотрудники завода читают ученикам лекции о своем производстве, устраивают на заводе дни открытых дверей и принимают участие в профориентации школьников.

А для своих нынешних сотрудников предприятие организовало две образовательные программы и суммарно выдало более 75 сертификатов о повышении квалификации.

– Требования, которые мы предъявляем, очень высоки. И очевидно, что чем выше образовательный ценз, тем серьезнее отношения сотрудника к своей работе. Поэтому мы стремимся работать и со школами, и с университетами, и со средне-специальными учебными заведениями, чтобы как можно раньше найти и подготовить сотрудника, – поясняет директор по работе с персоналом Людмила Субботина.

На верхнем этаже корпуса завода подготовлена выставочная комната. На стене под самым потолком написано: «Создавая материалы для жизни», а прямо под ней располагается один из главных экспонатов – готовая модель нового бронежилета. Вдоль стен размещены

стенды с образцами основных разработок предприятия, здесь всё те же протезы, подложки и бронепанели. Всё это увидели посетители на Фестивале науки в рамках экскурсии по заводу.

– Мы всегда рады гостям и надеемся, что людям будет интересно увидеть, над чем работает наш завод, – рассказывает Людмила Субботина. – Наше предприятие направлено на социальные улучшения, и я считаю, что с помощью наших разработок людям в нашей стране будет значительно легче жить.

Мирослав Жёлтиков (команда Журфака НГУ)

Поправки в Трудовой кодекс, регулирующие труд научных работников, готовятся в Госдуме ко второму чтению. Если законопроект будет одобрен на всех уровнях, прием на работу в научные учреждения, проведение регулярных аттестационных процедур сотрудников и увольнение из институтов будут подчиняться подробно прописанным, единым для всей страны правилам. Об основных положениях документа рассказала на пресс-конференции в МИА “Россия сегодня” замминистра образования и науки Людмила Огородова.

Законом будет введен стандарт, определяющий процедуру проведения конкурса на замещение должностей научных работников. Открытый и прозрачный конкурс будет, по мнению чиновницы, защищать права научных работников. Не менее чем раз в три года каждый научный сотрудник, работающий по бессрочному контракту, будет проходить обязательную аттестацию, основанную на единых общероссийских требованиях. Это, с одной стороны, станет инструментом, позволяющим организации уволить человека, который перестал быть результативным, с другой - защитит продуктивно работающего ученого от произвола руководителей. 
Кроме того, будет введен предельный возраст для руководителей научных организаций - 65 лет, который по решению учредителя или коллегиального органа организации может быть продлен до 70. “Аналитика свидетельствует, что возраст 40% руководителей институтов сегодня превышает 65 лет, а половины из них - 70, - пояснила Л.Огородова. - Несомненно, среди них много талантливых ученых. Поэтому мы предусмотрели альтернативу: возможность остаться в институтах в качестве научного руководителя”. По мнению замминистра, у молодых людей сейчас нет возможности получить опыт руководства и организации науки и закон должен это исправить. 
Концепцию документа поддержал член президиума Центрального совета Профсоюза работников РАН Михаил Митрофанов. “Идет начальный этап долгожданных реформ, - сказал он. - Мы приветствуем принятие специальной главы Трудового кодекса, касающейся научных работников. Поддерживаем необходимость унификации труда научных работников в масштабах страны, вне зависимости от их ведомственной принадлежности”. 
“Главные сомнения касаются конкретики: периода аттестации и предельного возраста, - отметил М.Митрофанов. - Тут есть варианты, и их можно обсуждать”. Второй блок опасений профсоюза связан с подготовкой подзаконных актов. “Сейчас их содержание, возможные или предполагаемые последствия неясны, - считает М.Митрофанов. - Закон должен приниматься в пуле с этими документами”. 
“Проекты этих документов появятся в самое ближайшее время, - уверил замдиректора Департамента науки и технологий Минобрнауки Сергей Матвеев. - Они будут подготовлены в октябре-ноябре этого года и вынесены на обсуждение с проф­союзами и научной общественностью”. 
Свое отношение к готовящимся новациям в Трудовом кодексе высказал замдиректора по научной работе Палеонтологического института член-корреспондент РАН Алексей Лопатин. “РАН и организации ФАНО поддерживают инициативы, направленные на то, чтобы права ученых регламентировались и защищались лучшим образом, - сказал он. - Но бесповоротная и окончательная стандартизация научной работы невозможна”. 
Одна из норм, против которой возражает А.Лопатин, - периодичность аттестации. По его мнению, эту процедуру нужно проводить не каждые три года, а раз в пять лет, ведь некоторые исследования длятся довольно долго. Опасение вызывают также положения, касающиеся смены руководящего состава институтов. “Надо позволить доработать до окончания срока контрактов всем директорам, независимо от их возраста, - считает ученый. - И тогда ротация произойдет более естественным образом”. 
“Смена поколений - важный вопрос для науки, - подытожил А.Лопатин. - Но еще важнее - мотивация людей. Им не хватает ощущения стабильности. Если молодой человек придет в науку, то удастся ли ему помогать родителям, содержать свою семью и вместе с тем делать свое любимое дело? Если “Министерство будущего” создаст эту мотивацию, то мы сможем преодолеть все трудности. Но это постепенный и длительный процесс”.

Во время фестиваля «Наука 0+» в Академпарке подвели итоги конкурсных проектов — победителей по отдельным заданиям конкурса детской программы «Ш.У.СТР.И.К.». Победители — Школьники, Умеющие СТРоить Инженерные Конструкции — получили сертификаты на участие в одной из всероссийских выставок детских научно-технических работ в течение 2014 года. В формате видеоконференции к презентации работ и церемонии награждения подключились участники конкурса из 14 регионов.

Академпарк все три дня работы Фестиваля науки ждал всех желающих на фотовыставку Kon-Tiki Fest. Выставка анонсировала Фестиваль путешественников и инноваторов Kon-Tiki Fest, который открылся в Академпарке 6-го октября, в день 100-летия Тура Хейердала. В мероприятии приняли участие известные новосибирские путешественники, совершившие кругосветные экспедиции на велосипеде, катамаране, автомобиле, яхте, установившие мировые рекорды.

Среди них — Анатолий Кулик, Ольга Маслобоева, Владимир Лысенко, Борис Фёдоров. Сотрудники инновационных компаний Академпарка представили свои интересные путешествия и достижения в познании мира.

В рамках фестиваля прошла уникальная выставка «Через три океана» из норвежского музея Кон-Тики, которая расскажет о Туре Хейердале, его жизни, экспедициях и огромном вкладе в науку.

Рядом разместилась фотовыставка путешественников-новосибирцев о сложных, экстремальных экспедициях, которые не могут не удивлять.

Science-квест по НГУ и институтам СО РАН устроили в рамках фестиваля науки для команд школьников. Маршрут квеста проложили от Международного томографического центра CO РАН, Выставочного центра СО РАН до Центрального сибирского ботанического сада СО РАН. Лекции, презентации, демонстрации возможностей сибирской науки, а в завершении антинаучная конференция — всё было в новинку для школьников.

Текст Екатерины Унгур. Фото Игоря Дъяченко (команда Журфака НГУ)

3 октября 2014 года в Международном мультимедийном пресс-центре МИА «Россия сегодня» прошел круглый стол по теме «Ученые и трудовой кодекс: к чему приведут изменения в организации труда научных работников?» с участием заместителя министра образования и науки Российской Федерации Людмилы Огородовой, директора Центра научно-технической и инновационной политики Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ Татьяны Кузнецовой, члена Президиума Центрального совета профсоюза работников Российской академии наук Михаила Митрофанова, заместителя директора по научной работе Палеонтологического института им. А.А. Борисяка Алексея Лопатина и заместителя директора Департамента науки и технологий Минобрнауки России Сергея Матвеева.

Спикеры обсудили работу над проектом федерального закона № 540253-6 «О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации в части совершенствования механизмов регулирования труда научных работников, руководителей научных организаций и их заместителей и его основные положения».

Людмила Огородова выделила в законопроекте 3 части, регулирующие трудовые отношения между научными работниками и организациями.

Так, проект предполагает назначение научных работников на отдельные должности на основании конкурса на замещение вакантных позиций, при этом перечень должностей и порядок проведения конкурса будет определяться Минобрнауки России и Минтрудом России.

Периодическая аттестация научных сотрудников, работающих по бессрочному договору, станет обязательной и будет проводиться с каждые 3 года. Она будет проходить на основании наукометрических показателей по заключению экспертной группы, которая должна оценить эффективность работы ученого.

Также в законопроекте определен максимальный возраст руководителей государственных научных организаций и их заместителей, который должен составлять 65 лет с возможностью продления до 70. По достижению критической возрастной отметки ученые смогут занять должность «научного руководителя», что позволит продолжить работу над проектами и передавать свои знания более молодым сотрудникам. По новым правилам заместитель руководителя сможет заключить трудовой договор на срок, не превышающий срок полномочий руководителя научной организации.

К работе над проектом федерального закона № 540253-6 был также подключен Совет профсоюза работников Российской академии наук.

Михаил Митрофанов в свою очередь заявил, что профсоюз в целом поддерживает законопроект, но его обсуждение должно идти параллельно с разработкой подзаконных актов, которые дадут более конкретное видение применения закона в будущем.

«Проекты подзаконных актов появятся в ближайшее время – в октябре-ноябре, – заверил Сергей Матвеев. – Они будут обсуждаться с профсоюзами, Советом по науке, после чего их разместят для экспертного обсуждения». 

В генетике образованного Вавилова прогнал селянин Лысенко, в лингвистике с известным авторитетом Дурново расправился и вовсе сумасшедший – продолжаем рассказ про репрессии в научной сфере.

Вскоре подоспело ещё одно большое дело. Вслед за историками, литературоведами и инженерами пришли за славистами-лингвистами. Причём дело было первостепенной важности, вёл его сам Генрих Люшков – виднейший чекист. До революции Люшков ничем себя не проявлял и тихонько себе работал в конторе по продаже автомобильных принадлежностей в Одессе, но в 1917 примкнул к большевикам и попал в ЧК. Дело славистов поспособствовало его карьерному взлёту – он занимался расследованием убийства Кирова, был следователем по делу «троцкистско-зиновьевской клики» и т. д.

К 1938 году он уже был комиссаром госбезопасности 3-е ранга, т. е. фактически генерал-лейтенантом и был одним из людей, входивших в топ-10 НКВД. Однако Люшков считался выдвиженцем Ягоды, которого и самого зачистили. После того как были арестованы ближайшие соратники Люшкова – Леплевский и Каган, он понял, что скоро придут и за ним, после чего бежал в Японию.

Люшков оказался самым высокопоставленным из беглых чекистов, японцам он рассказал о большом терроре и о том, что он лично избивал и пытал подозреваемых, поведал и про особенности советского делопроизводства и т. д.

В общем, японцы устроили его у себя. В 1945 году, после начала советско-японской войны, Люшкова увезли в Китай, где его и убили.

Однако вернемся к нашей истории. Люшков пока ещё в зените славы и ведёт дело славистов. Главными разрабатываемыми в этом деле стали работники Института славяноведения, Русского музея и Эрмитажа. В основном филологи и искусствоведы. Одним из главных обвиняемых был известнейший лингвист, изучавший русские диалекты, Николай Дурново. Будучи весьма видным специалистом, Дурново в 20-е годы контактировал с Пражской лингвистической школой, основанной Якобсоном и евразийцем Трубецким. Про Якобсона ходили слухи, что он советский шпион. Вполне возможно это правда – евразийство вообще значительно больше похоже на чекистскую разработку для эмигрантов, чем на самостоятельную идеологию. Тем не менее, Якобсон был совсем не прост. Основную часть евразийцев сгноили в лагерях или расстреляли, а он дожил до 1982 года, стал знаменитым лингвистом, уехал в США, да ещё и позволял себе посещать с визитами СССР после смерти Сталина.

Дурново и остальных арестованных обвиняли в том, что они являются создателями и активными участниками «Российской национальной партии». Лингвисты-фашисты планировали создавать повстанческие диверсионные отряды (!) и убить Молотова. Силой слова, наверное.

 «В основу программных установок организации были положены идеи, выдвинутые лидером фашистского движения за границей – князем Н.С.Трубецким. Сущность их сводилась к следующему: 1) Примат нации над классом. Свержение диктатуры пролетариата и установление национального правительства. 2) Истинный национализм, а отсюда борьба за сохранение самобытной культуры, нравов, быта и исторических традиций русского народа. 3) Сохранение религии как силы, способствующей подъёму русского национального духа. 4) Превосходство «славянской расы», а отсюда – пропаганда исключительного исторического будущего славян как единого народа».

В ходе следствия дело разделилось на две части: московских и ленинградских «лингвофашистов», среди которых громких имён практически не было, зато они обвинялись, ни много ни мало, в том, что «вели широкую фашистскую пропаганду панславистского характера, широко используя в этих целях легальные возможности научной и музейной работы», создавали и сохраняли экспозиции залов, посвящённых русскому искусству дореволюционного периода, которые «тенденциозно подчёркивали мощь и красоту старого дореволюционного строя и величайшие достижения искусства этого строя».

Дурново не отрицал, что не любит советскую власть и что он контактировал с Пражской школой, но заявлял, что делал это по научной необходимости. Однако он не признавал существование какой-то националистической партии. В своих показаниях он заявил:

«В значительной своей части эти показания НЕТОЧНЫ или ЛОЖНЫ. Я не отрицаю своего несогласия с идеей коммунизма и с тактикой Советской власти, своих связей с профессорами Якобсоном и Трубецким, некоторыми русскими политическими эмигрантами в Чехословакии и Югославии и членами чехословацкого дипломатического корпуса; признаю, что я не только лично отрицательно относился к Советской власти, но и не скрывал своего отношения и в разговоре с другими лицами, не только гражданами СССР, но и с иностранными учёными, не скрываю и того, что на собраниях у академика М.Н. Сперанского и профессора Гр.А. Ильинского, кроме разговоров на темы, связанные с нашей научной работой, бывали разговоры и на политические темы, в которых и я принимал участие, причём некоторые из присутствующих выражали своё недовольство существующими в СССР порядками.

НО Я РЕШИТЕЛЬНО ЗАЯВЛЯЮ, что ни о какой организации, ставившей своей целью свержение Советской власти, никаких разговоров не было (самое название организации я долго не мог придумать, поэтому его нет ни в январских, ни в февральских показаниях, и оно появляется только в марте); никто из бывших у Сперанского и Ильинского, насколько я помню, не выражал своего сочувствия к вредительству, саботажу и другим подобным методам как к способам борьбы с Советской властью.

Не помню, чтобы кто-либо возлагал какие-нибудь надежды на интервенцию. Лично я считаю интервенцию изменой не только Советской власти и пролетариату, но и нации, я бы непременно стал возражать и должен был бы это запомнить. Я высоко ценю Трубецкого как замечательного талантливого учёного, но его евразийскую теорию полностью не разделяю, а из его политической программы ценю только критическую часть».

В общем, на суде Дурново вел себя куда мужественнее многих «пламенных революционеров» и «несгибаемых краскомов», охотно признававшимися в любой ерунде, написанной следователем…

В итоге он был осуждён на 10 лет и отправлен на Соловки. В 1937 году его вновь осудили тройкой и расстреляли. Исследователь памятников славянской письменности Ильинский также был осуждён на 10 лет, которые ему заменили ссылкой. В 1937 его также расстреляли. Селищева посадили на 5 лет и досрочно освободили в 1937, после чего исключили из академиков, однако больше не преследовали. Виноградова отправили в ссылку, но в 1937 году вернули в связи с подготовкой пушкинского юбилея. После войны и разгрома марризма (об этом позже) Виноградов фактически стал главным советским лингвистом.

Брата Трубецкого сослали в Узбекистан, где расстреляли в 1937 году. Секретаря Института славяноведения Академии Наук Кораблева посадили на 10 лет, но заменили лагеря ссылкой в Казахстан, где он и умер. По делу пытались также привлечь Вернадского, но этот человек был не по зубам даже чекистам, и несмотря на то, что они выбили показания, в том числе и на него, хода делу против него не дали.

Казалось бы, ну ладно историки – история плохая наука, в СССР была в школах запрещена до 1934 года, ну ладно инженеры – машины на заводах ломаются, кто-то же должен их ломать, не могут же они сами сломаться, но чем советской власти не угодили филологи?

На самом деле, гонения на классических славистов были аналогом разборок в советской генетике. В генетике образованного Вавилова прогнал селянин Лысенко, в лингвистике с известным авторитетом Дурново расправился и вовсе сумасшедший.

Николай Марр стал создателем «Нового учения о языке», которое не имело никакого отношения к науке, зато нравилось Сталину. Марр был сыном пожилого шотландца и юной грузинки. Родился он в Грузии и грузинский был его родным языком. Марр знал несколько восточных языков и, в отличие от шарлатана Лысенко, был относительно известен ещё до революции. Он был деканом Восточного факультета Петербургского университета и был избран в Академию Наук. Однако он был известен как востоковед, а вовсе не как лингвист. Никакого лингвистического образования он никогда не получал.

К тому же ряд современников описывали его как человека, у которого имеются некоторые проблемы с головой. Однако после революции наступило время именно таких людей. Он начал разрабатывать свою безумную теорию. Например, Марр считал, что грузинский язык – самый главный язык в мире и для понимания всех остальных языков необходимо в первую очередь изучать его.

Он также утверждал, что русский и украинский языки вообще не имеют друг к другу никакого отношения, зато грузинский и русский – родственные. Все русские диалекты – это самостоятельно возникшие языки, слившиеся затем в один. Кроме того, он любил сравнивать слова из разных языков и находить в них одинаковые слоги (по типу: этруски – это русские). Он также считал смердов на Руси иберо-шумерами.

Потрясающее описание Марра оставила в своих воспоминаниях одна из его главных учениц Ольга Фрейденберг (кстати, двоюродная сестра Пастернака):

«В Марре, действительно, автобиографический поток был очень силен. Как крупного человека его характеризует эта высокая лирика, эта потребность всюду и везде рассказывать о себе, вычерпывать себя, объективировать все личные переживания в научном и просто лирическом рассказе. Он наполняет собой все свои научные труды по лингвистике, все свои академические лекции, все и по всякому поводу выступления. Это не мания, не тщеславие, не себялюбие: это непреодолимый позыв к самораскрытию, совершенно аналогичный тому, который делает из людей поэтов.

 Традицию Марр ненавидел, своих предшественников и современников не переносил совершенно. Его непримиримость была бескрайняя.    

- Сжечь! – кричал он при беседе. – Ссылаются на авторитеты! На книги! Там, дескать, это не подтверждается! Сжечь все книги! Уничтожить все авторитеты!

…Лингвистический комментарий Марра и его подача языка были единственными, какие я встречала и тогда и после. Все языковые формы получали объяснение; не было ни единого слова, ни единой части слова, которое не было бы рассмотрено аналитически, под углом зрения больших принципиальных установок; грузинский язык приносил выводы для всех мировых языков».

Думаю, вы уже поняли, что Сталину «грузинский язык, приносящий выводы для других языков» очень понравился. Поэтому в 20-е годы классические лингвисты над Марром хохотали, а в 30-е годы хохотал Марр, а лингвисты махали кувалдой на Соловках.

Однако сам Марр не смог в полной мере насладиться своим могуществом. Он получил свой «Яфетический институт», стал вице-президентом Академии Наук, получил орден Ленина, но в 1934 году умер. Похороны были государственного масштаба, в Ленинграде даже отменили все занятия в школах и университетах.

Вплоть до 1950 года Учение Марра было главенствующим в СССР. Конец ему неожиданно положил Сталин, опубликовав работу «Марксизм и вопросы языкознания», что шокировало как марристов, так и их оппонентов, ведь Сталин сам поддерживал учение все 20 лет. Теперь же оказалось, что товарищ Марр заблуждался и неправильно понял Энгельса. Марристов разогнали и ставку сделали на классиков.

В чём был смысл этих репрессий? В том, чтобы окончательно избавиться от «бывших». В 20-е годы ещё приходилось мириться с дореволюционными русскими в армии и науке, но к 30-м годам советские университеты выбросили в мир десятки тысяч выпускников, которые хоть и не были сильны в науке, зато были абсолютно лояльны, в отличие от дореволюционных умников с фигой в кармане. Аналогичные процессы проходили и в армии.

Наступала новая эпоха. Если 20-е годы в силу инерции ещё сохранили в себе часть прежней России, то в 30-е годы это уже была совсем другая страна.

С высоты вертолета Ямальский кратер выглядит небольшим отверстием в земле. Приблизившись, можно рассмотреть уходящие вниз ледяные стены, а на дне — воду. Вокруг вечная тундра и свойственное ей величественное спокойствие. Трудно поверить, что несколько месяцев назад здесь произошел катаклизм, взорвавший не только толщу пород (в прямом смысле), но и новостные ленты (в переносном). Специалисты Института нефтегазовой геологии и геофизики им. А. А. Трофимука СО РАН недавно вернулись из экспедиции, в ходе которой исследовали воронку с тем, чтобы сделать выводы о причинах случившегося.

Ученые выполняли геофизические исследования, используя методы томографии, магниторазведки и радиометрии, зондирования становлением в ближней зоне. Суть последнего заключается в следующем: на поверхности раскладывается замкнутый контур, затем запускается ток, потом резко выключается, а другим контуром измеряется отклик, который зависит от сопротивления той или иной структуры под землей. «С его помощью мы смотрели глубинность порядка 300 метров, тогда как томография показывает только первые 50. Это два дополняющих друг друга метода», — комментирует участник экспедиции кандидат технических наук Владимир Владимирович Потапов. Что касается магнитного и радиационного фона, то в первом случае, как говорят ученые, никаких аномалий нет, а во втором — показатели немного повышены, но это объясняется выбросом пород.

По сути дела, ученые провели рекогносцировочные работы, которые, однако, способны очень сильно продвинуть научное сообщество в понимании произошедшего, а также дать предпосылки для следующей поездки: на что нужно обратить более пристальное внимание, причем, не только на этом кратере, но и в местах, где потенциально может произойти что-то похожее.

Как бы то ни было, предварительные результаты все-таки получены. Специалисты говорят о них аккуратно и со множеством оговорок, но одно совершенно ясно: какой-то одной основной причины, послужившей гигантскому взрыву, нет. Сработал целый комплекс, если хотите, букет обстоятельств, сложенный по одному «цветочку», каждый из которых привнес свой вклад, и непонятно, что послужило метафорической последней каплей.

Во-первых, Ямальский кратер расположен на пересечении тектонических разломов. «Несмотря на то, что регион сам по себе сейсмически спокойная территория, там идет активная тектоническая жизнь. Рассматриваемая нами зона находится на сочленении двух крупных разломов, которые пересекают полуостров», — комментирует Игорь Ельцов. Владимир Потапов продолжает: «Конечно, это говорит о следующем: там была чуть более высокая температура, просто потому, что по этим «трещинам» в земной коре поднимается тепло из центра нашей планеты. Это разогрело среду».

Во-вторых, как указывает главный научный сотрудник Института криосферы Земли СО РАН (Тюмень) доктор геолого-минералогических наук Марина Оскаровна Лейбман, случилось очень теплое лето — соответственно, нагрев добавился еще и сверху. «Для Ямала вообще последние сезоны характеризуются повышенными температурами в теплое время года, что порождает, кстати, ряд проблем с обустройством Бованенковского месторождения», — отмечает в скобках Игорь Ельцов.

Однако тут выходит на сцену одни из главных участников события: газогидраты. Их выброс, по словам ученого, и есть рабочая гипотеза образования Ямальского кратера: «Как оказалось, они «живут» и в глубоком слое, который на полуострове расположен на первых сотнях метров, и в поверхностном».

Кстати, в этом отношении предположение о возникновении Ямальского кратера связано с другой гипотезой, касающейся еще одного невероятного природного явления — Бермудского треугольника. Ученые — люди достаточно прозаичные, и их не устраивало потустороннее объяснение причин исчезновения не только кораблей, но и самолетов. «Есть версия, что это касается именно проявления газогидратов, — улыбается Игорь Ельцов. — Они начинают активно разлагаться, метановый лед превращается в газ, причем, это происходит лавинообразно, как ядерная реакция, и начинают выделяться очень большие его объемы. Соответственно, разогревшись, океан вскипает, и в этой воде с огромной долей газа тонут суда плавающие, а из-за турбулентности перенасыщенной метаном атмосферы — и воздушные».