Параллельно с тем, как во французском местечке Кадараш, близ Марселя, набирает обороты строительство первого в мире экспериментального термоядерного реактора ИТЭР, группа российских ученых во главе с академиком Евгением Велиховым, президентом НИЦ "Курчатовский институт", выдвигает идею сооружения демонстрационной установки с так называемым гибридным термоядерным реактором.

Этой теме был посвящен главный доклад, сделанный академиком Велиховым перед участниками XXV Международной конференции по энергии термоядерного синтеза (FEC-2014), которая открылась сегодня в Санкт-Петербурге и будет работать до конца недели. Такие форумы проводятся в среднем раз в два года под эгидой МАГАТЭ. Первая состоялась в 1961 году в австрийском Зальцбурге.

- И уже тогда, при весьма острой научной полемике, - напомнил докладчик сидящим в зале более молодым коллегам, - советский физик Лев Арцимович стал явным мировым лидером в термоядерных исследованиях. Формально его никто не избирал, а одна известная делегация даже проголосовала ногами - в знак протеста…

Но это, по словам Велихова, была уже не наука, а что-то из области политики и личных амбиций. Упомянув еще конгресс 1968 года в Новосибирске, где российские ученые ярко заявили о своих исследованиях и наработках с использованием установок ТОКАМАК, академик Велихов с исторической преамбулой закончил и перешел к изложению новой-старой идеи гибридного реактора. То есть такого, который бы сочетал в себе черты обычного ядерного реактора (работающего на принципе деления тяжелых ядер) и термоядерного (синтез тяжелых ядер при слиянии легких). При этом задача, если максимально упростить ее объяснение, сводится к тому, чтобы от каждого взять "все самое лучшее", а сопутствующие проблемы (ограниченность ресурсов и их дороговизна, угрозы безопасности, радиоактивные отходы, выбросы и т.п.) минимизировать или вовсе устранить.

- У нас в Курчатовском институте "гибрид" понимают как союз деления и термоядерного синтеза, - дал к сложным формулам почти народное толкование академик Велихов. - Среди основополагающих принципов такого реактора - гарантия безопасности для окружающей среды. Во-вторых, максимально полно используется существующее топливо и значительно меньше образуется отходов. Гибридные системы можно с полным основанием называть "зелеными" - они позволяют избежать того, что случилось в Чернобыле и на "Фукусиме".

Создание демонстрационного реактора по "гибридной схеме" (ДЕМО-реактор) в сочетании с уже строящимся экспериментальным реактором ИТЭР может стать основой для строительства коммерческого термоядерного реактора, заключил Евгений Велихов.

Еще ранее, на слушаниях в Общественной палате в Москве, он сообщил, что в России готовится "государственная программа по созданию демонстрационного промышленного образца термоядерного реактора". Концепция такой программы, по его словам, находится на рассмотрении в правительстве. А сам этот мега-проект инициирован НИЦ "Курчатовский институт" совместно с корпорацией "Росатом". 
В день открытия конференции FEC-2014 президент Курчатовского центра детализировал для профессионалов наиболее существенные положения проекта. Участники форума, а на него уже в первый день прибыло более 600 специалистов из 35 стран, что называется, приняли к сведению постановочный доклад академика Велихова, который известен большинству собравшихся как инициатор ИТЭР и, пожалуй, самое знаковое лицо в органах управления этим международным проектом.

Вопросы, связанные с его практической реализацией, будут всесторонне и в разных форматах обсуждены на конференции, заявил на открытии форума руководитель международной организации ITER Осаму Мотоджима (Япония). На стройплощадку в Кадараше, по его словам, с лета нынешнего года началась доставка основного технологического оборудования. А еще раньше там завершили бетонирование плиты В-2 под реакторным залом, которая должна выдержать оборудование общей массой 400 тысяч тонн и стать крайней границей (внешним барьером) безопасности для ИТЭР.

В свою очередь заместитель главы "Росатома", директор Блока по управлению инновациями Вячеслав Першуков, огласив официальные приветствия с российской стороны, отметил, что "ИТЭР является крупнейшим международным проектом современности, в котором создается технологическая платформа будущей термоядерной энергетики". А всестороння поддержка правительства РФ и госкорпорации "Росатом" обеспечивает, по его словам, "исполнение обязательств России с требуемым качеством и в соответствии с утвержденным графиком".

По заведенной традиции, в день открытия конференции состоялось вручение международной премии "The Nuclear Fusion Prize", которую присуждает Международное агентство по атомной энергии за выдающиеся достижения в области термоядерного синтеза. Из рук заместителя гендиректора МАГАТЭ Александра Бычкова награду в этот раз получили два исследователя из США: Денис Уайт (Массачусетский технологический институт) и Филипс Шнайдер (компания "Дженерал Атомикс").

Наука может быть увлекательной даже для детей. О том, как привить школьникам любовь к физике, как превратить скучные занятия в увлекательные уроки и где искать реактивы для экспериментов, рассказала Анна Владимировна Нартова. Кандидат химических наук, научный сотрудник Института катализа СО РАН, доцент НГУ, Анна Владимировна уже шесть лет руководит проектом «Занимательная наука для школьников».

– Как Вам удаётся увлекать школьников наукой, делать её доступнее для ребят?

– Я считаю, что, прежде всего, надо самому увлекаться наукой. Увлечённый своим делом человек способен заразить своей страстью окружающих. И ещё надо очень хорошо знать своё дело. К счастью, у нас есть люди, которые хотят заниматься проектом и верят, что популяризировать науку важно, они готовы тратить на это своё время и силы.

– Как можно привить интерес школьников к естественным наукам?

– Нужно создавать определённую среду – предложить школьникам доступные занятия, кружки; познавательные и качественно сделанные передачи по телевизору; подходящие ресурсы в Интернете; хорошие научно-популярные книги. Важно развивать такие центры досуга, как ботанические сады, планетарии, музеи науки и техники, а также устраивать массовые мероприятия, подобные дням науки.

– Кто может прийти к вам на занятия?

– У каждого ребёнка вне зависимости от уровня знаний, социального положения и материального достатка семьи есть возможность прийти к нам на занятия и посмотреть, что такое химия и физика – без оценок и школьных требований, просто «на интерес». Ежегодно нас посещает около 400 ребят в возрасте от 5 до 18 лет из всех районов Новосибирска и близлежащих населённых пунктов Новосибирской области – из Кольцово, Бердска, Краснообска.

– На Фестивале науки вы будете представлять эксперименты по физике, химии, биологии. А что можно сделать из этого в домашних условиях?

– Всё, что нас окружает, – это явления, которые можно упрощённо отнести к физике, химии, биологии. Здесь главное – правильно сформулировать задачу или поставить эксперимент, тогда наблюдение за любым явлением или процессом превратится в научное исследование.

Можно задаться, например, вопросом: «Как мыло отмывает наши руки?» Для эксперимента понадобятся твёрдое мыло, жидкое мыло, шампунь и подобные им составы, которые можно сравнить. Эксперимент можно усложнить и собрать из подручных вещей настоящую лабораторную установку. Этому мы учим на своих занятиях.

Например, мы показываем, что на каждой кухне может найтись достаточно реактивов и оборудования для маленькой химической лаборатории. Главное – проявить любознательность и немного фантазии. Если с последним возникают сложности, можно обратиться к профессионалам, например, посетив наши занятия по «Занимательной науке для школьников», или почитать книги из серии «Занимательная химия», «Занимательная физика».

Анастасия Грасмик, команда Журфака НГУ

Общественный проект «Ячейка памяти» предусматривает сбор сведений об имеющихся в стране научных лабораториях и группах, ведущих открытые гражданские исследования. Комиссия общественного контроля в сфере науки приглашает научных сотрудников принять участие в проекте, чтобы составить и пополнить базу данных лабораторий и научных групп, самостоятельно обозначив области своей деятельности. Это поможет отстаивать уникальные подразделения и институты, обеспечивать при необходимости независимую экспертизу их результатов.

Предыдущие события показали, что возможности научного сообщества противодействовать непродуманным преобразованиям в научной сфере ограничены, поэтому чрезвычайно важно, ещё до начала вероятных деструктивных перемен, выяснить и зафиксировать надежные сведения о современном состоянии науки в стране для защиты работающих научных коллективов. Годичный мораторий на принятие решений по имущественным и кадровым вопросам в сфере академической науки заканчивается 15 января 2015 года. Планы по слиянию и поглощению научных организаций широко обсуждаются на всех уровнях, и нет никаких гарантий, что реструктуризация будет иметь продуманный характер и проведена только после профессиональной оценки эффективности научных организаций.

Вся собранная в «Ячейке памяти» информация о лабораториях и научных группах в составе научных учреждений страны будет доступна на сайте общественного проекта «Корпус экспертов», где уже несколько лет ведутся списки экспертов и индексы цитирования работ российских ученых в области естественных наук. На странице http://www.expertcorps.ru/science/whoiswho/affs (там сейчас выводится распределение наиболее цитируемых российских учёных по организациям, в которых они работают) дополнительно будут доступны присланные списки подразделений с указанием их специализации.

Мы уже рассказывали, как сложилась жизнь наших ученых, вынужденных эмигрировать из страны после 1917 года. Между тем, у многих ученых, отказавшихся от эмиграции, судьба тоже была непростой. В начале 20-х годов, по инерции, ещё как-то обходилось без серьёзных проблем, но вскоре государство стало хищно поглядывать на рассадник «бывших» (так называли людей, имевших в дореволюционной России высокий статус в обществе либо занимавшихся неодобряемыми большевиками делами, например торговлей) – Академию Наук и различные университеты.

В конце 20-х начале 30-х годов по стране прокатилась волна процессов против профессоров и академиков, которые, оказывается, готовили контрреволюционные выступления. Преследования академиков начались в 1929 году, когда от них практически в ультимативном порядке потребовали принять в свои ряды трёх коммунистов – Абрама Деборина-Иоффе, который был одним из главных «красных» философов, литературоведа Владимира Фриче и Николая Лукина – историка-марксиста, связанного с патриархом РСДРП Ротштейном.

Разумеется, академики, привыкшие в царские времена к тому, что они вообще-то сами вольны выбирать, кого принимать в свои ряды, с треском провалили приём красной троицы. После этого была развёрнута мощнейшая пропагандистская кампания против царских тиранов от науки, с требованиями поставить умников под контроль пролетарской общественности.

Куйбышев потребовал вообще отменить всю эту академию вместе со всеми учёными, которые итак не нужны – всё равно буржуи. Отец советской историографии Покровский заявил, что период мирного сожительства с буржуазной наукой закончен, всех профессоров надо разогнать, а вместо них поставить четыре тысячи рабфаковцев. От таких упоительных историй академики несколько занервничали, ибо уже убедились: эти могут! Были проведены повторные перевыборы академиков, по результатам которых, три красных академика таки были приняты.

Но от ученых и не думали отступаться. В Ленинград, где Академия тогда располагалась, была направлена специальная комиссия для выявления засевших там контрреволюционеров, недостаточно проникшихся миазмами большевизма. Комиссия уволила каждого девятого штатного сотрудника (сверхштатников уволили больше половины). Кроме того, чекисты внезапно обнаружили в библиотеке отречение самого Николая II, которого у них на руках – сюрприз-сюрприз – не было. К тому же там были найдены чуть ли не поимённые списки членов «Союза Русского народа» и тому подобные вещи. На академика Платонова, который заведовал библиотекой Академии, завели уголовное дело. Но не за сокрытие документов (которые на самом деле оказались личными архивными материалами одного из жандармов, их он завещал архивам ещё до революции), а за организацию контрреволюционной монархической организации.

Арестовали и других библиотекарей-фашистов, всего более 100 человек. Причём досталось не только им, но и пушкинистам и краеведам.

По версии следствия, 70-летний историк Платонов был, ни много ни мало, организатором монархического «Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России». Пользуясь свои служебным положением, он после революции собрал в академии наук монархистов, не приемлющих советский строй. Логика была такая: царь Николай отрёкся в пользу своего брата, а тот – Учредительного собрания. Поскольку большевики разогнали Учредительное собрание, государственный строй России изменён незаконным образом, следовательно, престол остаётся за династией Романовых. Шах и мат большевики, престарелые библиотекари и пушкинисты свергнут вас!

Надо сказать, что даже большевики особо не отрицали – дело шито белыми нитками. По делу даже никого не расстреляли (точнее, пару пушкинистов рангом помельче расстреляли, но по другому делу – о заговоре бывших гвардейцев против советской власти). Платонов на 5 лет был сослан в Куйбышев, где и умер в 1933 году. Архивист Любавский также на 5 лет был сослан в Уфу, где умер. Создатель нескольких музеев, академик Николай Лихачев был сослан в Астрахань. Хранитель Пушкинского дома Измайлов получил 5 лет лагерей, но был освобождён в 1934 году. Он дожил до 80-х и даже получил пушкинскую премию при Брежневе. Литературоведа Энгельгардта выслали на север, откуда вернули уже через год. Геолога Виттенбурга приговорили к 10 годам лагерей, но освободили в 1935-м. Востоковеда Мерварта – к 5 годам, он умер в тюрьме через год. Историка Готье выслали в Самару, а историка Приселкова на 10 лет отправили на Соловки, но уже когда он туда приехал, приговор неожиданно изменили на пятилетнюю ссылку в Новосибирск, а в 1935 и вовсе вернули. Бялыницкий-Бируля, который был зоологом ещё в знаменитой экспедиции Толля, получил три года лагерей, затем был отпущен и сослан в Архангельск. Всех осуждённых исключили из Академии Наук.

Примечательно, что судили учёных не суды, а тройки ОГПУ. Но в целом они ещё легко отделались, даже в лагеря почти никого не посадили. Однако Академическое дело стало крайне тревожным признаком того, что государство решило продолжить зачистки уцелевших «бывших».

В том же 1930 году появилось «дело Промпартии», где главными обвиняемыми стали уже не учёные-гуманитарии, а инженеры. Дело это было не менее упоительно: инженеры при помощи вредительства на предприятиях собирались совершить контрреволюционный переворот и сформировать своё правительство, премьером которого, по версии заговорщиков, должен был стать дореволюционный олигарх Павел Рябушинский. Следователей совершенно не смущало, что на дворе 1930 год, а Рябушинский умер во Франции от туберкулёза ещё в 1924 году. Возможно, Рябушинского должны были воскресить при помощи некромантских ритуалов и сделать его премьером.

Ну а почему бы и нет? Красин, например, верил в воскрешение великих личностей и был одним из главных сторонников мумификации Ленина. А один из близких к Красину большевиков, Богданов-Малиновский, придумал идею вечной молодости и бессмертия. Она заключалась в переливании крови от молодых людей (!). По его идее, молодая кровь будет разгонять старую и предупреждать старение. Взамен старая кровь будет переливаться молодым и они, как бы через кровь, передадут свой партийный опыт комсомольцам. Со своими безумными идеями он заручился поддержкой сестры Ленина и даже самого Сталина, который специально для Богданова создал Институт крови. Увы, безумец не пережил один из своих опытов и умер в 54 года.

Так вот, по «делу Промпартии» попали не только инженеры, но и знаменитый историк Евгений Тарле, который одновременно шёл и по Академическому делу. Его обвиняли в намерении занять пост министра иностранных дел после революции. Тарле лишили звания академика и сослали в Алма-Ату. В 1937 с него сняли судимость и вернули в Академию, а в 1942-м даже дали Сталинскую премию, поскольку он был один из авторов «Истории дипломатии». Вместе с тем он по-прежнему подвергался критике за специфические взгляды на историю. Так, в одной из разгромных рецензий на его работы о Крымской войне писалось:

 «Важные вопросы, касающиеся сущности и последствий Крымской войны, обойдены им или решаются неправильно. Он даёт неправильную оценку исхода войны, считая, что царская Россия в Крымской войне, по существу, не потерпела поражения».

Вскоре подоспело ещё одно большое дело. Вслед за историками, литературоведами и инженерами пришли за славистами-лингвистами…

Продолжение следует

Nature — один из самых старых и авторитетных общенаучных журналов. Публикации в нем очень престижны, статьи часто цитируются, а автор получает широкую известность и за пределами своей области науки. И естественно, что попасть на страницы журнала, а тем более – на его обложку весьма и весьма непросто. В сентябре это удалось международному коллективу исследователей, в который входят и ученые ИЦ Г СО РАН. Наш собеседник – один из авторов этой статьи – старший научный сотрудник лаборатории молекулярной генетики человека, к.б.н. Ольга Посух.

– Ольга Леонидовна, что чувствует ученый, оказавшийся в числе авторов журнала Nature?

– Конечно, это очень престижно, поскольку у Nature очень высокие стандарты и если там публикуют вашу статью, значит, речь идет о значительном открытии или достижении. Естественно, достичь такого результата совсем непросто. В нашем случае – публикация отражает работу большого международного коллектива ученых. У статьи свыше 100 авторов из самых разных стран. Ключевыми фигурами являются гарвардские генетики Дэвид Рейх и Иосиф Лазаридис, а также немецкий ученый Иоганн Краузе. Но и вклад остальных авторов тоже заслуживает внимания. Приятно, среди них – 17 российских ученых, в том числе четверо – из нашего Института: Михаил Иванович Воевода, Людмила Павловна Осипова, Марина Александровна Губина, и я.

– О каком открытии идет речь в этой статье?

– Эта статья посвящена животрепещущей проблеме происхождения европейцев.

Я говорю животрепещущей потому, что человека всегда интересовал вопрос – откуда он взялся, и как вид в целом, и отдельные этнические группы.

 По поводу европейцев традиционно считалось, что они происходят от двух больших групп. Первая – западноевропейские охотники-собиратели, потомки тех людей, которые пришли на этот континент около 40-45 тысяч лет назад. Вторая – ранние европейские земледельцы, пришедшие, в основном, с Ближнего Востока в эпоху неолита (примерно 7-8 тысяч лет назад). Современный уровень развития генетики позволил проверить эту теорию. В ходе исследований были секвенированы геномы 7000-летнего земледельца из Германии и восьми 8000-летних охотников-собирателей из Люксембурга и Швеции. Затем был проведен анализ этих и других, уже прочитанных, древних геномов, в совокупности с данными о геномах 2345 современных людей. И в результате, удалось выделить третью популяцию людей, участвовавшую в происхождении европейцев. Ими оказались древние северо-евразийцы, связанные с населением Сибири эпохи верхнего палеолита. У современных европейцев, в разных пропорциях, но в среднем, не более 20%, присутствуют те же генетические маркеры, что и в останках представителя древних северо-евразийцев, обнаруженного археологами возле озера Байкал. Возраст того захоронения оценивают примерно в 24 тысячи лет. Результаты анализа этого генома опубликованы в январе этого года, тоже в Nature. Примечательно, что «генетический след» этих древних северо-евразийцев найден и у коренного населения Нового Света, куда около 15 тысяч лет назад были миграции с территории Сибири. В Европу же эти племена пришли позже, возможно, около 5000 лет назад. Таким образом, модель двухкомпонентного происхождения населения Европы претерпела фундаментальные изменения. И сейчас есть полные основания полагать, что в происхождении европейцев участвовало не менее трех основных предковых групп. Это и есть главный результат работы нашего международного консорциума, результат, нашедший свое графическое отражение на обложке Nature.

– А какие-то еще, пусть меньшие по значимости, открытия в ходе реализации этого проекта были?

 – Помимо основного текста статьи, опубликованного непосредственно в журнале, есть огромный массив приложений, сопровождающей информации. Это еще полторы сотни страниц текста, которые содержат детальную статистическую обработку и большой объем экспериментальных данных. Например, по результатам секвенирования удалось реконструировать внешний облик предков европейцев. Картина получилась довольно интересная. Ближневосточные земледельцы были светлокожими, темноволосыми людьми с карими глазами. А у западноевропейских охотников-собирателей облик был более экзотичен – они тоже были темноволосыми, но со смуглой кожей и голубыми глазами. И такой интересной информации, полученной в ходе исследований, но не вошедшей в основной текст, в приложениях достаточно много. Причем, она не только интересна сама по себе, но может служить источником для дальнейшей исследовательской работы.

– То есть говорить о завершении проекта рано?

– Да, работу в этом направлении необходимо продолжать. Могут обнаружиться и другие компоненты, участвовавшие в процессе формирования генотипа современных европейцев. Результатов стоит ждать скорее от изучения других древних останков, потому что современные люди в силу большей степени этнического смешения не дают такой «чистый» результат. А вопросы остаются. Один из них – это где и когда земледельцы Ближнего Востока смешались с европейскими охотниками-собирателями. Второй вопрос касается того, все-таки каким образом и когда в родословную предков современных европейцев вошли древние северные евразийцы. И, наконец, важно изучить последовательности древних геномов с территории Ближнего Востока, чтобы пролить свет на историю так называемых «исходных», «базальных» евразийцев древней линии, которая, как полагают, отделилась от других евразийцев более чем 40000 лет назад, а у ранних европейских земледельцев обнаруживается около 40% «примеси» от этой линии. Очень много интересных вопросов еще остается…

– А есть у нас в стране еще научные коллективы, способные добиваться таких же значимых результатов в этой области?

– Я бы сформулировала так – у нас есть несколько научных коллективов, которые уже обладают заслуженно высокой репутацией в области популяционной и эволюционной генетики человека. Это группа профессора Эльзы Камилевны Хуснутдиновой, достигшая впечатляющих результатов в области эволюционной и медицинской генетики, московские генетики Елена Владимировна и Олег Павлович Балановские. Это наша группа в Институте цитологии и генетики, ее нынешний руководитель – профессор Михаил Иванович Воевода (как я говорила, он один из соавторов этой публикации в Nature). И еще группа профессора Рема Израилевича Сукерника из Института молекулярной и клеточной биологии СО РАН. Конечно, этим круг эволюционных генетиков России совсем не исчерпывается. Но к лидерам стоит, прежде всего, отнести эти коллективы, для которых обсуждаемая публикация в Nature не является первой и, надеюсь, не будет последней.

Георгий Батухтин

Осенью ФАНО России объявило о проведении консультаций с руководителями институтов по вопросу стратегии развития сети научных организаций. Целью было заявлено: «обсудить вместе с научным сообществом новые формы кооперации научно-исследовательских центров» для повышения эффективности их работы. Выбранная форма – экспертные сессии, что подразумевало дискуссионный формат. 

Первая экспертная сессия «Стратегия развития сети научных организаций» состоялась 19 сентября в Санкт-Петербурге. В ее работе приняли участие более ста директоров академических институтов Северо-Западного федерального округа и Центральной части России. Основная дискуссия на ней развернулась вокруг принципа, по которому должна проходить структуризация сети. Часть участников сессии высказались за то, чтобы исследовательские центры группировались не по региональному, а по тематическому принципу. Такой вариант, в частности, предложил заместитель директора Главной (Пулковской) Астрономической Обсерватории Юрий Наговицын.

Вторая встреча прошла в Новосибирске 25 сентября. Ее общий тон задал заместитель президента Российской академии наук Владимир Иванов. Он озвучил позицию Президиума РАН: “На наш взгляд, организационные преобразования нужно начинать с формулировки целей и задач”, и напомнил о том, что, согласно закону, все действия, связанные с объединением, разъединением, ликвидацией институтов, должны обсуждаться с Академией наук.

Заместитель руководителя ФАНО Алексей Медведев в свою очередь отметил, что мнение научного, в том числе академического, сообщества в вопросах дальнейшего развития сети исследовательских институтов будет решающим. “Мы собрались, чтобы вместе обсудить, какими должны быть подходы, каким образом решение этих задач должно разворачиваться во времени. Полученная информация будет обобщена и ляжет в основу наших предложений, которые мы подготовим для руководства страны”, - сказал он.

Схожую позицию он озвучил и на третьей экспертной сессии, которая прошла в Екатеринбурге 30 сентября: «У ФАНО России нет другого стратегического партнера, кроме Российской академии наук. Любые решения, связанные с повышением эффективности сети академических институтов, Агентство будет принимать вместе с РАН». В то же время, он отметил, что свои предложения по взаимодействию с академическими институтами готовят Минсельхоз РФ, Минпромторг РФ, Минздрав РФ.

Мы предлагаем для вашего ознакомления рабочие варианты этих документов, чтобы вы могли сами оценить, насколько реально был услышан голос научного сообщества. 

Завершился цикл «региональных сессий» 9 октября во Владивостоке. По результатам этих встреч сотрудниками ФАНО были подготовлены два документа - «Концепция реализации проектов по структуризации научных организаций, подведомственных Федеральному агентству научных организаций» и «Примерный план основных мероприятий по подготовке и проведению реорганизации, изменению типа действующего федерального государственного учреждения, подведомственного ФАНО России».

Окончательное утверждение текстов этих документов пройдет сегодня в Москве. И, по имеющейся у нас информации, они с некоторыми изменениями будут приняты. А затем – лягут в основу той самой стратегии развития сети научных организаций, которую вырабатывали участники экспертных сессий.

Мы предлагаем для вашего ознакомления рабочие варианты этих документов, чтобы вы могли сами оценить, насколько реально был услышан голос научного сообщества. И считают ли представители государства это сообщество полноправным и стратегическим партнером.

Георгий Батухтин

«Человеческая личность есть драгоценнейшая, величайшая ценность,
существующая на нашей планете. Она не появляется на ней случайно,
и раз исчезнувши, целиком никогда не может быть восстановлена…»

Вернадский В. М.

Первые мумии пазырыкцев обнаружил еще в 1948—1949 гг. С. И. Руденко при раскопках в долине р. Большой Улаган в Восточном Алтае. В могильнике Пазырык во Втором и Пятом курганах было обнаружено по два мумифицированных тела мужчин и женщин. Кожа мужчины из Второго Пазырыкского кургана была покрыта татуировкой. Поскольку после извлечения из могилы тело начало быстро разлагаться, Руденко принял решение о препарировании мумии. Была отдельно сохранена кожа с татуировкой, а также мумифицированные голова и кисть правой руки, отрубленные грабителями. Остальные мумии – двух женщин (40 и 50 лет) и мужчины (55 лет) – были доставлены в Ленинград в том виде, в котором они были обнаружены (одна женская мумия была частично расчленена грабителями). Все эти мумии в настоящее время хранятся в Государственном музее Эрмитаж (Санкт-Петербург).

В 1993 г. на плато Укок было открыто «замерзшее» погребение с мумифицированным телом пазырыкской женщины, а спустя два года там же было найдено погребение с мумией молодого мужчины. Из всех этих удивительных находок наибольшее внимание общества привлекла женщина, захороненная на Укоке.

Это было первое непотревоженное «замерзшее» погребение выдающейся представительницы пазырыкской культуры, открытое за все время ее изучения, начиная с середины XIX в.

Разумеется, в первую очередь производит впечатление сам факт нетронутости захоронения. На пути древних грабителей «встал» мужчина, сопровождавший женщину в иной мир: осквернители могил, проникшие в погребение через небольшой шурф в центре кургана, удовольствовались разорением мужского захоронения и не заметили под ним большого лиственничного склепа.

Мужское захоронение, расположенное на перекрытии основного погребения, совершенно не типично для пазырыкской культуры, это – исключительный случай. Учитывая тот факт, что молодой мужчина был убит ударом тупого предмета в затылочную часть черепа, можно с уверенностью утверждать, что здесь имеет место обычай «соумирания», когда в иной мир человек уходил не один, а в сопровождении людей, ему необходимых. Вместе с мужчиной в погребении находился и подросток, определить причину смерти которого не удалось из-за недостатка антропологического материала, а также три верховых коня. Это сопутствующее погребение сразу определяет роль и значение для соплеменников женщины, похороненной в кургане.

На ее особое положение, помимо необычного сопровождения, указывает и сам курган, одиноко стоящий, расположенный на видном открытом месте в долине р. Ак-Алаха. Для пазырыкской культуры характерны семейно-родовые кладбища, состоящие из многих курганов, расположенных цепочкой. Одинокий курган может указывать на то, что эта женщина не принадлежала к определенному роду или к семье, а по своему статусу имела отношение ко всем пазырыкцам, проживавшим на Укоке. Возможно, это является указанием на безбрачие, которое, судя по этнографическим свидетельствам, характерно для шаманок и служительниц культа.

Одинокий курган

Хотя сам курган и небольшой – около 18 м в диаметре, но все, что связано с проведением погребального обряда в условиях высокогорного зимнего пастбища, при отсутствии леса, отнимало много времени и сил и требовало определенного мастерства и знаний. Судя по трудозатратам, для погребения этой необычной женщины были привлечены все пазырыкцы, зимовавшие на Укоке.

На дне могильной ямы на глубине трех метров был установлен деревянный лиственничный сруб размером 2,30×3,60 м. За его северной стеной в узком пространстве были похоронены шесть убитых ударом чекана коней в замечательно красивом убранстве, состоящем из украшенной деревянной резьбой упряжи, мягких седел с войлочными покрытиями, декорированными аппликациями. И это при том, что пазырыкских женщин в иной мир исключительно редко сопровождал даже один конь. В так называемом хозяйственном отсеке сруба на покрытом толстым войлоком галечном полу были поставлены два деревянных блюда-столика с мясом и четыре сосуда – глиняные, деревянный и роговой – с напитками.

Мумифицированное тело женщины было уложено в массивную лиственничную колоду с крышкой, прибитой с двух сторон медными гвоздями. При прочих равных условиях тела, погребенные в таких герметично закрытых колодах, имели больше шансов оставаться нетленными. Тело женщины лежало на толстой войлочной подстилке на правом боку, в позе спящей, с чуть подогнутыми в коленях ногами, с небольшой подушечкой под головой, украшенной париком с высоким головным убором. Ее костюм – типичный для пазырыкских женщин, состоял из рубахи, шерстяной юбки, подпоясанной поясом в виде шнура с кистями, и войлочных чулок. Но рубаха была сшита из шелка, а шею украшала деревянная, покрытая золотой фольгой гривна с восьмью фигурами крылатых барсов, уши – крохотные золотые колечки, а головной убор – 14 деревянных фигурок птиц.

В погребении обнаружили и странное, единственное в своем роде зеркало в деревянной рамке с изображением оленя. Оно представляло собой металлическую пластинку, элементный состав которой совпадает с составом металла ханьских зеркал. В колоде находилось небольшое каменное блюдце с частично обугленными семенами кориандра (ранее их находили только в «царских» курганах), которые использовались как благовоние.

Родиной посевного кориандра является Средиземноморье: его культивировали в Индии, Палестине, Египте, а в диком виде он встречается на Кавказе, в Средней Азии и черноземной полосе европейской части России (Асеева, Найдакова, 1991).

Важнейшей частью погребального обряда являлась мумификация. О высоком статусе женщины свидетельствует уровень мумификации ее тела – с максимальным количеством операций, как у мумифицированных тел, погребенных в «царских» курганах Пазырыка. Чтобы приготовить ее тело для перехода в иной мир, с ним был проведен ряд операций: трепанация черепа и извлечение головного мозга и органов в лицевой части черепа, вскрытие грудной и брюшной полостей и удаление всех внутренних органов, рассечение позвонков в грудной и крестцовой частях, чтобы придать телу необходимую для погребения позу, отделение головы от туловища, а также набивка освободившихся полостей специально приготовленным органическим наполнителем (Полосьмак, 2001). Кроме того, на кожу было нанесено какое-то ртутьсодержащее вещество. Для сравнения отметим, что для мумификации пазырыкского мужчины из кургана 2 могильника Верх-Кальджин-2 использовали минимальное количество операций, а вскрытую и освобожденную от внутренних органов брюшную полость ничем не заполнили и только частично зашили.

Благодаря хорошей сохранности тела женщины удалось увидеть и сохранить татуировку, покрывавшую ее руки и плечи. На ее кожу были чрезвычайно искусно нанесены несмываемые образы реальных и фантастических животных, характерных для изобразительного ряда пазырыкской культуры, в том числе и для татуировок, имевших широкое распространение.

Археологические свидетельства

Так как женское погребение на Укоке является единственным неразграбленным «замерзшим» захоронением представительницы пазырыкской элиты, мы смогли впервые увидеть весь набор предметов, сопровождавших в иной мир знатную женщину этого народа. Что же составляло ее богатство? Какие из найденных вещей свидетельствуют о ее необычном статусе?

Нужно признать, что все обнаруженные в погребении предметы имеют аналоги в других рядовых и «царских» погребениях пазырыкской культуры. Золотых вещей, кроме проволочных сережек, не обнаружено, хотя справедливости ради надо отметить, что все деревянные резные украшения – как на самой погребенной, так и на сопровождавших ее конях – были покрыты золотой фольгой. Но и это является характерной особенностью пазырыкской культуры, и в любом рядовом погребении можно найти обрывки золотой фольги.

Вероятно, богатство и статус должны подчеркивать вещи редкие, необычные, которые попадали к пазырыкцам издалека. В данном погребении таких вещей довольно много: это и ткань из дикого шелка, из которого сшита женская рубаха, и семена кориандра, служившие благовонием, и миниатюрные бронзовые подвески в виде котелков, чье происхождение связано с тагарской культурой. И наконец, зеркало, сделанное из ценного для пазырыкцев обломка китайского зеркала, который они вставили в деревянную рамку, превратив в новое изделие.

Выделить среди всех обнаруженных вещей, как и среди всего погребального комплекса, какие-то специальные «культовые» предметы не представляется возможным. И это возвращает нас к вопросу о том, существовало ли в древнем обществе различие между профанным, мирским и сакральным? Люди могли придавать определенный смысл любым вещам в зависимости от ситуации – «обычных» вещей в нашем понимании тогда просто не существовало. Поэтому искать какие-то предметы, указывающие на духовное избранничество женщины, не имеет смысла: все, окружавшее ее, могло быть сакральным (опять же, в нашем понимании) благодаря самой ее личности.

Реконструкция по медицинским данным

Сейчас, спустя двадцать лет после находки, мы смогли узнать нечто новое, что меняет наше представление и о похороненной женщине, и о пазырыкском обществе в целом. Мы узнали причины ее смерти, которые во многом объясняют ее жизнь.

В детском или юношеском возрасте она переболела остеомиелитом. Причины этого достаточно тяжелого заболевания, сопровождаемого болями и генерализованным инфекционным процессом, кроются в неблагоприятных условиях жизни и травмах. Когда ей было немного за двадцать, ее настигло другое тяжелейшее заболевание – рак груди, мучительно уничтожавший ее в течение последних пяти-семи лет.

На свою последнюю зимовку на Укок в октябре она приехала уже совершенно больной: говоря современным языком, у нее диагностирована 4-я, последняя, стадия рака молочной железы. Для этой стадии характерны очень сильные боли и сильнейшая интоксикация организма, вызывающая потерю физических сил. В таком состоянии она могла упасть с лошади и получить тяжелые травмы. Падение пришлось на правую сторону: пострадали правый висок, правое плечо и правый тазобедренный сустав. Во время падения правая рука не пострадала, так как была прижата к туловищу. Вероятно, к этому времени эта рука уже бездействовала, о чем свидетельствует патологическое изменение ее тканей, отражающее, по сути, процесс распада живой ткани. Однако и после такой травмы она, вероятно, осталась жива, поскольку с правой стороны есть прижизненные отечные изменения в паховой и подмышечной областях.

Почему мы думаем, что падение произошло именно при перекочевке на зимнее пастбище? Потому что в ее состоянии (крайнее истощение, интоксикация, формирующиеся пролежни на спине и лимфедема правой руки) перекочевка могла быть единственным поводом, чтобы сесть на коня и тронуться в путь. Больную женщину не бросили, не убили, избавляя от страданий, но взяли с собой. И оказавшись на Укоке, она, очевидно, уже больше не вставала…

По мнению патологоанатомов, судя по состоянию мумии, тело могли сохранять два-три месяца, самое большое – полгода. Похороны произошли в середине июня, о чем свидетельствует последний корм одной из лошадей, похороненной вместе с женщиной, состоящий из веточек, на годовых кольцах которых уже имелись новые клеточные образования, характерные для этого периода года. Из анализа пыльцы также следует, что захоронение происходило в условиях, сходных с весенним периодом алтайского высокогорья.

Если руководствоваться этими данными, можно заключить, что смерть женщины наступила либо в январе, либо в марте. В любом случае она не умерла мгновенно от черепно-мозговой травмы, что было бы для нее избавлением от мучений и боли, но прожила еще от 3 до 5 месяцев. И все это время она была прикована к постели.

Общее самочувствие ее перед уходом из жизни, без сомнения, было очень тяжелым. Как здесь не вспомнить известного исследователя якутского шаманизма А. А. Попова (2006), который отмечал, что знаменитые шаманы умирают в ужасных муках.

Болезнь как дар

Представьте себе изможденную болезнью женщину, которая в течение нескольких самых холодных месяцев года, страдая от сильнейших болей, лежит в зимнике – бревенчатой постройке, скупо обогревающйся кизяком. Судя по тем зимникам, которые есть на Укоке в наши дни, современные зимние жилища не слишком отличаются от пазырыкских и расположены в тех же самых местах. Скотоводы безошибочно из века в век выбирают одни и те же наиболее удобные и пригодные для зимовок укромные места, закрытые складками древних морен от сильнейших зимних ветров, выдувающих снег и освобождающих пастбища для скота.

Из палеопатологического исследования антропологических материалов из пазырыкских могил Укока следует, что практически все кости людей из укокской популяции несут на себе следы жесткого физиологического стресса, которому подвергалось население этого региона с его экологическими условиями, экстремальными для организма человека. Пазырыкцы страдали от разновидностей хронического полиартрита, нередко проявляющегося в форме деформирующих артрозов основных и периферийных суставов верхних и нижних конечностей, остеохондроза (деформаций суставных поверхностей тел позвонков), спондилеза (деформаций в связочном аппарате позвоночника, иногда сопровождающихся слияниями позвонков или анкилозирующими спондилитами).  (Чикишева, 2003).

На основе этих данных можно сделать вывод о том, что почти все пазырыкцы Укока в той или иной степени страдали заболеваниями, ограничивающими их физические возможности, заставляющими ежедневно преодолевать боль. Кроме того, некоторые из них страдали такими патологиями, при которых жизнь возможна только при условии постоянной помощи и заботы. Причины этих заболеваний лежат не только в особенностях природной среды, но и в самом образе жизни всадников и скотоводов.

Что же это было за общество – больное физически, но совершенно здоровое морально? Что заставляло соплеменников заботиться о тяжело больной женщине, а потом похоронить ее так, как очень редко хоронили женщин в этом обществе – с большими почестями?

Результаты томографического исследования мумии подтвердили наше предположение, основывающееся исключительно на археологических материалах, что женщина, погребенная в кургане 1-го могильника Ак-Алаха-3, имела особый статус, была той, которую можно назвать избранницей духов, и подкрепили эту точку зрения новыми фактами. Из многочисленных этнографических источников известно, что «рождению» шамана должна предшествовать долгая болезнь человека. Еще в конце XIX в. некоторые ученые утверждали, что у истоков индоевропейского шаманизма лежала настоящая болезнь, и только позже шаманы стали вызывать у себя подлинный транс (Wilke, 1887).

Можно предположить, что именно развивающаяся болезнь лежала у истоков призвания «женщины с Укока», ограничивая ее физические возможности, но расширяя способности к внутреннему сосредоточению и медитации и вынуждая к особому аскетическому поведению. Болезнь, имеющая неподдающееся объяснению сверхъестественное происхождение и причиняемые ею страдания могли быть именно той причиной, которая выделила ее: по выражению М. Элиаде, она «переживала сакральное с большей, чем остальное общество, интенсивностью» (Элиаде, 2000). При этом, конечно, она обладала и какими-то выдающимися личными качествами, которые, наверняка, проявились бы в любом случае. Тут же мы имеем явное сочетание уникальных особенностей характера и последствий тяжелой болезни.

Особого внимания заслуживает и вероятное использование обезболивающих средств, со всеми вытекающими отсюда последствиями. В древних культурах, оставивших нам письменные свидетельства, в качестве средств обезболивания использовались вино, опий, гашиш, белена, вытяжка мандрагоры, аконит и индийская конопля (Мирский, 2000). Пазырыкцам была известна и сама конопля, и ее свойства. Семена конопли, обнаруженные в «царских» погребениях, использовались для обрядовых воскурений.

Шаманизм и техника экстаза, трансперсональные переживания с использованием конопли были известны скифам и описаны Геродотом, что нашло подтверждение в археологическом материале пазырыкской культуры (Руденко, 1953). Применение конопли в целях достижения транса характерно и для древнеиранской культуры: именно иранское название конопли стало обозначением мистического опьянения в Средней и Северной Азии (Элиаде, 2000).

Вероятно, для больной женщины постоянное вдыхание паров конопли стало и вынужденной необходимостью (Полосьмак, Трунова, 2004), и она часто находилась в состоянии измененного сознания. Можно предположить, что в определенном состоянии ее устами могли говорить души умерших предков, духи, боги. Подобные умения и знания, полученные на подсознательном уровне под воздействием, вероятно, галлюциногенов (в нашем случае – конопли), высоко ценились в обществе. Ее экстатические видения, вероятно, позволяли считать ее существом исключительным, избранным, необходимым, действующим во благо обществу. Она могла быть полезна и необходима именно в таком качестве – избранницы духов, поэтому ее и берегли до последнего вздоха.

Мумии, в которых превращали пазырыкцы своих умерших, это свидетельства древнего ритуала, в котором наиболее ярко отразилось отношение этих людей к жизни, смерти и бессмертию. Мумии пазырыкцев – исключительное культурное явление, чудом сохранившаяся древняя иранская традиция. Вероятно, так же, как пазырыкцы мумифицировали своих умерших, мумифицировали персидских и скифских царей.

Древние мумии надо хранить. Они должны ждать своего часа, поскольку даже через многие десятилетия возможны новые открытия, как это было с мумиями из Пазырыкских курганов, на которых после полувека хранения в Эрмитаже с помощью инфракрасных лучей были обнаружены великолепные татуировки (Баркова, Панкова, 2006). Или как это случилась с мумией молодой женщины с плато Укок, о причинах смерти и подробностях жизни которой мы узнали только сейчас, спустя десятилетия после ее открытия. И я уверена, что это далеко не конец истории…

Наталья Полосьмак

Об авторе: ПОЛОСЬМАК Наталья Викторовна – член-корреспондент РАН, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института археологии и этнографии СО РАН (Новосибирск). Лауреат Государственной премии РФ (2004), лауреат Национальной премии «Достояние поколений». Автор и соавтор более 130 научных работ. Выпускница НГУ 1978 г.