«Необходимость реформирования РАН понимали все, в том числе и сама Академия», — сказал, открывая обсуждение, первый зампредседателя Комитета Совфеда по науке, образованию и культуре Виктор Семенович Косоуров. При этом он отметил: «Процесс реорганизации не должен быть механистическим. Реформа ради реформы никому не нужна». «Мы должны добиваться реальных сдвигов в обеспечении научной работы», — подчеркнул президент РАН академик Владимир Евгеньевич Фортов.

Результатом трехчасового обмена мнениями стал проект документа, содержащего рекомендации президентскому Совету по науке и образованию, Федеральному Собранию, Правительству, Минобрнауки, ФАНО России и РАН. Базовыми предложениями обозначены проработка возможности внесения изменений в ФЗ-253, продолжение деятельности рабочей группы по мониторингу практики его применения, а также включения в повестку дня новой комплексной стратегии, определяющей цели и приоритеты государственной политики России в сфере науки и технологий. Поднимался и вопрос и о принципиальной необходимости организации нового надведомственного органа, аналогичного советскому Госкомитету по науке и технике (ГКНТ). Как сказал член Совфеда член-корреспондент РАН Арнольд Кириллович Тулохонов, «…отвечать в России за науку некому».

Особое внимание на круглом столе уделялось мотивациям научных работников, их социальной защищенности, обеспечению жильём. Председатель Уральского отделения РАН академик Валерий Николаевич Чарушин рассказал о проблемах с распределением уже построенной в Екатеринбурге служебной жилплощади: «Мы не можем передать 100 квартир молодым учёным, потому что таковых у нас нет!» — сказал он, имея в виду формальную принадлежность научной молодёжи «организациям, подведомственным ФАНО». В. Чарушин предложил создать трехстороннюю комиссию с представительством агентства, РАН и Росимущества, а в проекте решения круглого стола отмечена необходимость продолжения федеральной программы «Жилище» в отношении Академии наук и ее региональных отделений до 2020 года, с распространением ее действия на сотрудников (прежде всего, молодых) институтов, отошедших к ФАНО. Председатель профсоюза работников РАН Виктор Петрович Калинушкин сообщил, что учёные Крыма уже вступили в профорганизацию и ходатайствовал об их включении в жилищные проекты. Участники обсуждения обратили внимание и на обязательность единой системы оплаты труда в объединенной сети академических институтов.

Рекомендации круглого стола в адрес Минобрнауки РФ указывают на то, что министерству совместно с РАН следует сформировать пакет нормативных актов, необходимых для реализации функций Академии, предусмотренных ФЗ-253. «Понятие «научная экспертиза» в российском законодательстве прописано слабо», — конкретизировал главный учёный секретарь Президиума РАН академик Игорь Анатольевич Соколов. Председатель Красноярского научного центра СО РАН академик Василий Филиппович Шабанов назвал «ключевыми» недостающие регламенты: по согласованию кандидатур на должности директоров институтов и по вопросам создания, реорганизации и ликвидации научных организаций.

На круглом столе в Совете Федерации интенсивно обсуждались и другие проблемы: приоритетов в бюджетном финансировании исследований, дублирования в отчётности ФАНО и МОН России (и разграничения полномочий по организации науки в целом), укрепления правовых позиций региональных отделений РАН, реструктуризации сети академических институтов и обеспечения академической аспирантуры… Перечень тематик и предложений этим не ограничивался, и участники встречи согласились с модерировавшим её Виктором Косоуровым: следует дать две недели на расшифровку аудиозаписи, составление стенограммы и внесение в проект дополнений, после чего документ будет направлен адресатам.

Находясь в США на заседании консультативного научного совета (КНС) фонда «Сколково», его сопредседатель академик Жорес Алферов рассказал «Газете.Ru» о своем видении российско-американского и российско-украинского научного сотрудничества, о ситуации на Украине и о реформе РАН.

— Жорес Иванович, вы сейчас находитесь в США для участия в заседании консультативного научного совета «Сколково». А почему его заседание проводится именно там?

— Это было мое предложение. Мы обсудили его с моим сопредседателем, профессором Роджером Корнбергом из Стэнфордского университета, и пришли к такому решению. В сегодняшней непростой политической обстановке нам хотелось показать, что наука всегда интернациональна и международное научное сотрудничество является первостепенным.

— Какие вопросы будет обсуждать совет?

— Мы подводим итоги работы наших специализированных кластеров за последние полгода. Я принимал участие в работе кластера по информационным технологиям, сейчас идет заседание биомедицинского кластера, энергетического кластера, космических технологий, ядерных технологий. А сам совет будет завтра, сейчас мы как раз едем в Стэнфорд из Сан-Франциско. Очень важным пунктом будет обсуждение работы Сколковского института технологий и научно-учебных центров Академического университета в Санкт-Петербурге и Новосибирского университета.

Кроме того, члены совета посетят несколько американских высокотехнологичных компаний, сотрудничество с которыми имеет для нас очень большое значение.

— Как вы оцениваете взаимодействие с американскими учеными?

— Всегда сотрудничество российских и американских ученых было успешным.

Оно продолжалось даже во времена «холодной войны». Прежде всего, потому, что мы высоко ценим друг друга профессионально.

И сегодня оно играет очень большую роль. Когда организовывали «Сколково», идея была в том, чтобы построить наш русский вариант Кремниевой долины. И сейчас реализуется российско-американское сотрудничество в науке, в образовании, в создании новых стартап-компаний. Чрезвычайно важно, что мы обсуждаем научно-технические проекты, которые могут привести к созданию новых технологий, и делаем это вместе.

— Кто входит в состав консультативного научного совета «Сколково»?

— В совет входят российские, американские, немецкие и французские ученые. Большинство российских, но американские и немецкие тоже представляют значительные группы.

— Вы надеетесь с помощью научного сотрудничества преодолеть кризис отношений между Россией и Западом?

— Мы хотим продемонстрировать, что наука интернациональна и

научное сотрудничество не должно зависеть ни от каких сложных политических взаимоотношений. Без него невозможно развитие мировой цивилизации.

— Жорес Иванович, вы можете поделиться своим личным мнением по поводу отношений России и Украины?

— Это ужасно, что я могу сказать… Мы никогда не думали, что такое может произойти.

Я уже много лет являюсь иностранным членом Украинской академии наук. Мой старший брат погиб, освобождая Украину от немецко-фашистских захватчиков в 1944 году.

И я каждый год езжу на братскую могилу, где он похоронен, только вот в этом году не был. Так что для меня это огромная личная трагедия. Но я думаю, что для всех нас то, что происходит на Украине, это личная трагедия. Между прочим, у нас в Сколковский совет входит вице-президент Национальной академии наук Украины академик Антон Григорьевич Наумовец. Только что Антон Григорьевич мне рассказывал, как переживает эту ситуацию Борис Евгеньевич Патон, президент НАН Украины.

— Но российские и украинские ученые сумеют подняться над конфликтом?

— Да, конечно. Мы остаемся вместе, и мы готовы сотрудничать.

— Что вы можете сказать по поводу реформы РАН теперь, спустя год?

— То, что я говорил год назад, я могу повторить и сейчас. Этого нельзя и не нужно было делать. Это нанесло ущерб, прежде всего российской науке.

— А деятельность ФАНО?

— Ну, что ФАНО? Поживем – увидим.

Пока что это источник огромной бюрократии.

Нас забрасывают требованиями присылать несметное количество всевозможных бумаг, и если мы будем отвечать на все их запросы, больше мы ничем не сможем заниматься.

— Произошли ли, на ваш взгляд, за этот год изменения в российской науке, в ту или иную сторону?

— Я думаю, что за этот год стало хуже. Да.

Мы не раз поднимали тему материалов для экономики 6-го экономического уклада . И в этом направлении есть немало достижений и у отечественных разработчиков. Некоторые из них не так давно были представлены на VI Международном промышленном форуме «АТОМЭКСПО-2014» в Москве. И сейчас мы представляем вашему вниманию цикл публикаций о новинках, представленных его участниками.

Радионуклиды для здоровья

Рассказывают сотрудники ОАО «НИФХИ им. Л.Я. Карпова» Наталья Зорина, Владимир Дуфолт и Валерий Степанов.

Наталья Зорина: – На сегодня мы производим и поставляем, в основном на внутренний рынок, полную линейку реакторных радионуклидов и радиофармпрепаратов медицинского назначения. Производятся три различных модификации генераторов технеция-99т для диагностики онкологических заболеваний, широкая группа продукции сйодом-131 для диагностики и терапии, а также радиофармпрепарат на основе самария-153, применяемый врачами для полиактивного лечения костных метастазов. Организовано производство экспресс-теста на основе углерода-14 для неинвазивной диагностики желудочно-кишечного тракта. На нашем предприятии реализован полный цикл — от изготовления мишеней, выделения целевых радионуклидов, синтеза фармацевтических субстанций, получения собственно радиофармпрепарата, фасовки и т.д. до утилизации отходов. Изготовление защитных транспортных контейнеров происходит тоже у нас.

– Эти изотопы уже применяются сегодня?

Н.З.: – Естественно, применяются. И, кроме того, разрабатываются новые радиофармпрепараты.

Владимир Дуфолт: – Мы – основной производитель в Российской Федерации медицинских радиофармпрепаратов на основе реакторных радионуклидов. Около 98% генераторов технеция-99тна отечественном рынке выпускает наше предприятие. Мы до недавнего времени полностью обеспечивали семейством радиофармпрепаратов с йодом-13 клиники России, но сейчас эта доля немного уменьшилась. Предприятие выступает эксклюзивным производителем радиофармпрепарата самарий-153, окса-бифор. Его применение клиниками постоянно растет. С помощью наших партнеров мы также стремимся выйти на зарубежный рынок по всему ассортименту нашей продукции, а один из радионуклидов поставляется за рубеж.

Мы осуществляем также разработки новых радиофармпрепаратов. В частности, сейчас предприятие выполняет госконтракт Минобрнауки по доклиническим исследованиям радиофармпрепарата метайодбензил-гуанидина с йодом-131.

Это терапевтический препарат, предназначенный для лечения целого спектра заболеваний, в том числе и у детей. За рубежом он очень широко используется, а у нас, на отечественном рынке, его пока нет.

Есть и много других задумок: например, самоколлапсирующие радиофармпрепараты для лечения разных заболеваний.

– Звучит впечатляюще...

В.Д.: – Это полимерный носитель радионуклида, который при комнатной температуре представляет собой маловязкий водный раствор, а при введении интрату-морально, т.е. в опухоль, при нагревании за счет тепла человеческого тела он коллапсирует в полимерный гель, сгусток, который становится источником локального облучения. Есть еще другие задумки, которые мы в кооперации с предприятием ЗАО «Наука и инновации» пытаемся сейчас разработать и довести до доклинических испытаний, а потом уже и клинических.

– Как обстоит дело с государственной поддержкой?

Валерий Степанов: – Современная действительность бросает новые вызовы, в том числе и предприятиям фармацевтики. С этого года по требованиям законодательства Российской Федерации все предприятия должны перейти на выпуск фармпрепаратов по требованиям GMP, т.е. «правильной производственной практики». Такую работу мы тоже начали, у нас идет ввод в эксплуатацию нового участка зарядки генераторов технеция, в планах стоит создание нового цеха радиофармпрепаратов на основе йода и самария. Работа очень большая, требующая поддержки государства. Но на сегодня такой поддержки пока нет, мы прямо об этом говорим, и предприятие вынуждено проводить эту работу само, за свои или кредитные средства.

Данное направление ядерной медицины востребовано во всем мире, но по сравнению с США и Европой мы отстаем по обслуживанию, по диагностике и по лечению в десятки раз. Это связано, в том числе, и с недостаточным вниманием Минздрава к этой проблематике, к переводу предприятий на новые рельсы.

 Но мы работаем, стараемся идти в ногу со временем. Сейчас мы уже создали полное досье на такую активную субстанцию, как молибден-99, который востребован во всем мире, и этот изотоп, в частности, мы продаем на постоянной основе за рубеж.

– Это хорошо, значит, есть перспективы…

В.С.: – Безусловно. И у нас есть новые заказчики, так что молибден нашего предприятия, я думаю, разойдется, не ограничиваясь только одной страной.

Медицинский графит

Рассказывает советник директора по стратегическим проектам ОАО «НИИГрафит» Гульнара Аберяхимова.

–  Еще в 1980-х гг. учеными в «НИИграфите» было обнаружено уникальное свойство углерода – биосовместимость. Весь мир в развитии углеродного волокна пошел по пути ПАН-волокна, полиакрилонитрила, потому что он дает наибольшую прочность, наибольший модуль упругости. Углеродное волокно на основе вискозы не дает такого модуля упругости, поэтому развивать эту технологию в мире не стали. Для авиационной промышленности, для космоса – всем интересна прочность углепластиков.

Но случайно обнаружили, что та самая вискоза, хотя она не дает прочности, обеспечивает биосовместимость для человека. Что это значит? Что имплантат из углерода, попадая в тело человека, провоцирует рост собственных тканей, и чем дольше углеродный имплантат находится в человеке, тем прочнее он вживляется в организм. Удивительное свойство.

Здесь представлена углеродная синтаксическая пена, которой в принципе можно заменять любую травмированную часть организма, если, допустим, в этом месте должна быть кость. Врач может выпилить нужную конфигурацию, углеродная пена обрастет, в нее прорастает соединительная ткань, и она превращается в костную ткань. Если организмом там предусмотрен хрящ, то соединительная ткань превращается в хрящевую ткань.

У нас есть достаточно интересный, в некоторой степени уникальный продукт – атравматическая повязка «Карпема». Уникальна она тем, что это единственный материал в мире, который устраняет последствия трофической язвы. Считается, что трофическая язва неизлечима. Да, нельзя вылечить причину, но следствия трофической язвы углеродная салфетка, как ни странно, устраняет. Кроме того, она излечивает ожоги. В принципе, атравматическая повязка так же, как любой углерод, за счет своей биосовместимости стимулирует рост собственной ткани организма. Она выступает и адсорбентом, но в отличие от других атравматических повязок, которые действуют просто как адсорбент, она еще и стимулирует рост ткани, за счет чего срок заживления сокращается примерно в три раза. Повязка не прилипает к ткани и не оставляет на ране рубцов.

Еще одна наша уникальная разработка – дренаж для лечения глаукомы. В настоящее время в дренажной хирургии в глаукоме используются коллагеновые дренажи и дренажи из золота, но, не обладая такой биосовместимостью, дренажи из коллагена имеют свойство смещаться. Организм пытается отторгнуть его, минимальное смещение – и перекрывается ход тока, дренаж перестает работать. Углеродный дренаж за счет биосовместимости приживается в организме, не отторгается и действует постоянно за счет разницы давления внутри глаза и снаружи, выполняя постоянную адсорбцию.

Еще один интересный и уникальный продукт — глазной протез. Основная проблема в том, что, когда человек теряет глаз, из-за отсутствия синхронности у здорового глаза атрофируются нервные окончания и глаза не могут двигаться одинаково. Хирург во время операции набирает нужное количество имплантатов, сверху ставится хрусталик, и внешне не отличишь имплантат от здорового глаза. Через углеродный имплантат прорастают нервные окончания, вследствие чего сохраняется подвижность двух глаз. Глаза двигаются синхронно, при этом здоровый глаз не теряет зрение.      

Подготовил Виктор Фридман

30 октября сенатор от Бурятии Арнольд Тулохонов вновь выступит на заседании Совета Федерации по поводу реорганизации РАН. В докладе учёный нелестно отозвался о только заработавшем, но уже успевшем наломать дров законе.

Напомним, в сентябре 2013 года был подписан закон о реорганизации Российской академии наук. Документ предусматривает ряд нововведений, в том числе создание единого центра управления имуществом, уплотнение институтов и прочее. Едва ли не с первых дней в него начали вносить поправки, а самым ярым – и единственным в Совете Федерации – противником акта стал Арнольд Тулохонов. Пока ему удалось добиться годичного моратория на закон. 

В скором времени, 30 октября, в Совете Федерации пройдёт заседание рабочей группы по мониторингу закона. Сенатор намерен вновь рассказать о пагубности закона. 

В своём докладе он в первую очередь обращает внимание на созданное федеральное агентство научных организаций (ФАНО). Оно, по замыслу, нацелено на освобождение науки от управления имуществом и сокращение бюрократизма в науке. 

- Однако, количество документов, требуемых от институтов, увеличилось в разы, - указывает Арнольд Тулохонов. - Особо я хотел бы выделить срочные телефонные запросы, которые в Сибирь и на Дальний Восток приходят после обеда по местному времени и вечером. Для того чтобы на них ответить, администрация институтов переходит на вечерний и ночной режим, как это было при Сталине. 

Не согласен представитель Бурятии и с трудовой дисциплиной, на необходимость которой упирает ФАНО – «наука процесс творческий и ученые не работают как рабочие на заводе». К примеру, в Китайской академии общественных наук установлен один присутственный день в неделю, рассказывает он. При этом молодые ученые получают около 2 тысяч долларов, а пожилые со стажем 3 тысячи, не считая особой пенсии и других социальных гарантий. 

У агентства, по мнению сенатора, уже накопилось немало ошибок. К примеру, обязательность публикаций в зарубежных журналах. «Это привело к тому, что наши враги резко сократили промышленный шпионаж и разведку. Зачем тратить деньги, когда русские все свои достижения бесплатно да еще на английском языке передают всем конкурентам», - говорит Арнольд Тулохонов. 

Немаловажен вопрос финансирования, дополнительные источники которого директора институтов должны сами определить до 2018 года. Не забывая при этом о двукратном повышении зарплаты для сотрудников. По словам сенатора, им фактически предлагается сократить сотрудников в 2 раза. «Разрушительным» шагом он называет лишение институтов прав юридических лиц, с объединением в регионах. Такие планы уже намерены реализовать в Иркутске, и там в одном месте будут обсуждать вопросы солнечно-земной физики, повышения урожайности, а затем и причины детской смертности. И это не бред, а предмет жарких дискуссий, иронизирует Тулохонов. 

Укрупнение институтов за счёт объединения привело как минимум к одному отрицательному результату, продолжает политик – увеличился средний возраст сотрудников академий. Между тем, состав директоров планируется обновить (с помощью возрастного ценза в 65 лет), что приведёт к получению «послушных исполнителей», и «окончательному разрушению сложившихся научных школ». Молодёжь, потеряв уверенность в завтрашнем дне, перестала стремиться к науке, а члены-корреспонденты в академиях и вовсе оказались «бесхозными». 

- Моя просьба к ФАНО – «чуть помедленнее кони, на краю…». Неужели в стране нет более важных задач, чем ликвидация директорского корпуса и уничтожение региональных институтов. В конечном итоге эти два удара могут окончательно вбить гвозди в известную крышку российской науки, - обращается сенатор. Он вновь заявляет о том, что теперь за науку фактически никто не отвечает. 

Арнольд Тулохонов предлагает продлить мораторий на закон как минимум ещё на год. Следующее предложение – восстановить Государственный комитет по науке и технике, который ранее вместе с Госпланом и определял научно-техническое развитие страны. «В такой структуре РАН, ФАНО, РНФ вполне могут объединиться и совместно попытаться решить задачу возрождения российской науки», допускает он. 

Мы уже неоднократно писали о том, что с определенных пор - благодаря научно-техническим достижениям – мусор стал восприниматься не как проклятие цивилизации, а как сырьевой ресурс. Например, в твердых бытовых отходах достаточно много металла, стекла и бумаги, годных для вторичного использования. Даже полимеры можно с успехом пустить в переработку. В свое время китайцы специально вывозили с нашей территории полиэтиленовую упаковку и пластмассовые бутылки, используя это как сырье для своих предприятий. И вообще, в Китае на переработке твердых бытовых отходов некоторые ушлые деляги заработали миллионные состояния. Причем, завозя для этого мусор из-за океана!

С другой стороны, твердые бытовые отходы можно использовать в качестве топлива. То есть не просто их сжигать, а сжигать с ПОЛЬЗОЙ. Иначе говоря, при наличии соответствующих технологий мусор становится неплохим энергетическим ресурсом (конечно, если сжигать его «правильно», используя соответствующие научные наработки). В некоторых западных странах (например, в Финляндии), органические отходы помещают в специальные герметичные «котлованы», где они постепенно превращаются в газ. Этим газом потом отапливают небольшие города. После того, как объемы газа заканчивают, подготавливают новый «котлован». В принципе, подходов может быть много, а по мере развития данного направления, вариантов утилизации мусора станет еще больше.

Естественно, мы берем ситуацию, когда в стране приветствуются инновации, когда научная и техническая мысль находит понимание не только у инвесторов, но и у чиновников, отвечающих за экологию и за экономическое развитие. К сожалению, в Новосибирске с этим просто беда.

Несмотря на то, что в городе десятки академических институтов и сотри предприятий, твердые бытовые отходы до сих пор сваливают в чистом поле. То есть с XIX века здесь ровным счетом ничего не поменялось.

И ведь нельзя сказать, что новосибирские ученые не занимаются этой проблемой. В том-то и дело, что занимаются! Мало того – активно позиционируют свои разработки в данной сфере, пытаясь достучаться до руководителей города и области.

О результатах догадаться не сложно. Результатов практически никаких. Точнее – результат печальный. Так, примерно десять лет назад (вдумайтесь в эту цифру!) Институт теплофизики СО РАН пытался заинтересовать наших чиновников созданием комплексных районных тепловых станций. Как мы уже писали ранее, суть идеи такова: к действующей ТЭЦ пристраивается дополнительный блок, где осуществляется сжигание ТБО. То есть вместо строительства отдельных заводов по сжиганию и переработке мусора, новосибирские ученые предложили воспользоваться готовой инфраструктурой. В данном случае органический мусор сжигался бы наравне с углем на одной тепловой станции. Таким путем можно было бы, как говориться, убить сразу двух зайцев: немного сэкономить на угле (где-то на 10 – 15%) и одновременно решить экологическую проблему, избавляя наши поля и овраги от мусорных свалок (со всеми вытекающими последствиями, включая самовозгорание мусора, ядовитый чад  и заражение почв).

Однако начальство мыслило по-иному. Позиция руководителей формулировалась просто:

зачем вкладывать деньги в создание каких-то предприятий по утилизации ТБО, если в городе и за городом полно оврагов, куда можно этот мусор сваливать? В данном случае мы воспроизводим практически дословное заявление одного крупного городского чиновника.

В общем, инновация от новосибирских ученых понимания в начальственных кабинетах не нашла. Почему? Не понятно.

Самое интересное, что спустя пару лет в Новосибирске был открыт мусороперерабатывающий завод № 2, «начиненный» импортным оборудованием. В создании данного производства в ту пору проявил искреннюю заинтересованность тогдашний мэр Новосибирска Владимир Городецкий. Предприятие было предназначено для сортировки ТБО: металл - отдельно, стекло – отдельно, пластик – отдельно, бумагу – отдельно. И так далее. В принципе, при грамотной организации дела завод мог бы получать нормальную прибыль. Но у нас, как всегда, что-то не заладилось. Завод до сих пор не заработал на полную мощность, а два года назад его вообще собирались признать банкротом. А ведь бывший мэр для чего-то поддержал (а может – инициировал) данный проект. Рассказывают, что с этой целью он даже изучал зарубежный опыт (согласитесь, такой интерес дорогого стоит).

Что происходит сейчас? Овраги, как нетрудно догадаться, уже заполнены под завязку. Только один Новосибирск ежегодно «выдает» 3,5 миллиона тонн твердых бытовых отходов. Большая часть мусора складируется на городских полигонах, и их возможности на сегодняшний день практически исчерпаны. Так, в Советском районе полигон будет полностью заполнен к 2017 году. Что делать дальше? Дальше мусор придется вывозит далеко за город, что ударит не только по природе, но и по кошелькам новосибирцев. Короче, угроза высветилась весьма отчетливо, и на бескрайность наших полей и оврагов ссылаться теперь не просто безответственно, но и глупо.

Для нового мэра Новосибирска – Анатолия Локтя, актуальность проблемы очевидна (если судить по его открытым заявлениям). Утилизация мусора с использованием современных технологий сегодня актуальна как никогда. Вопрос в том, какой путь выберут наши руководители, будут ли они на этот раз присушиваться к новосибирским ученым?

В начале этого года правительство НСО утвердило соответствующую программу по сбору, транспортировке, переработке и утилизации мусора, согласно которой у нас запланировано строительство двух мусороперерабатывающих заводов. Создание этих предприятий потребует не менее 15 миллиардов рублей. Если вы думаете, что в указанной программе фигурируют разработки наших ученых, то ошибаетесь. Заводы будут работать исключительно на импортном оборудовании. И наши ученые здесь, что называется, и близко не стояли. Правительство НСО, как всегда, решая подобные вопросы, делает это так, будто в нашем регионе никакой науки нет вообще.

Таким образом, проект, предложенный нашими учеными еще десять лет назад, опять обойден вниманием. А ведь для оборудования каждой ТЭЦ, согласно предварительным расчетам, достаточно полмиллиарда рублей.

Сопоставьте приведенные цифры, и вам станет все ясно. Стоимость двух «импортных» заводов сопоставима с затратами, которых бы хватило на дополнительное оборудование для тридцати (!) ТЭЦ.

Ученым осталось надеяться только на мэрию Новосибирска. Как мы сказали, новый мэр Анатолий Локоть актуальность проблемы осознает. Однако в самом руководстве города единого понимания путей ее решения еще нет. Кое-кто из высоких начальников предлагает разработчикам не надеяться на финансовую поддержку муниципалитета, а искать инвесторов, выявляя в этом деле коммерческую составляющую. Подход вроде бы здравый, если бы не одно обстоятельство – перегруженность полигонов становится социальной проблемой, затрагивающей всех. В том числе – руководство области и города. Так что оставаться в стороне от проблемы и делать замечания в стиле: «крутитесь сами как хотите» - совсем не получится.

Олег Носков

Об одной из важнейших проблем экономики корреспондент "РГ" беседует с Вячеславом Михеевым, который возглавляет крупнейший в стране научный исследовательский центр по созданию электронной вычислительной техники НИЦЭВТ.

По сути, мировым брендом стал знаменитый тезис президента Совета по конкурентоспособности национальной экономики США Деборы Уинс-Смит: "Кто слаб в вычислениях, тот не конкурентоспособен на мировом рынке". А в одном из опросов руководители крупнейших фирм США в сфере авиации, космоса, автомобилестроения, нефтедобычи, биологии, фармацевтики, электроники, программного обеспечения, транспорта, индустрии развлечений, назвали парк суперкомпьютеров национальным достоянием Америки. Почему эти машины считаются одним из главных критериев уровня развития страны?

Вячеслав Михеев: Суперкомпьютер - это не простая вычислительная машина, а технологическое оружие. Это инструмент в конкурентной борьбе на рынках высоких технологий, который позволяет сделать революцию в промышленности. Ведь, создавая сложную технику, будь то автомобиль, самолет, ядерный реактор, системы вооружения, вы сокращаете до минимума долгую и очень дорогую стадию превращения идеи в опытные образцы, исключаете проведение многократных испытаний, внесение переделок, устранения дефектов и т.д. Проигрывая на моделях различные варианты, суперкомпьютер предприятия быстро проходит дорогу от идеи до готового изделия. Оптимальный результат воплощается в "металл". Кто применяет такую технику, опережает конкурентов.

33,86 квадриллиона операций в секунду делает самый мощный в мире китайский суперкомпьютер Tianhe-2

Американцы давно это осознали, они много лет являются безусловными мировыми лидерами, как в разработке, так и в использовании суперкомпьютеров. Сегодня у них более 230 машин, которые входят в рейтинг ТOP-500. Европа устремилась в погоню за Америкой, где сейчас действуют более 100 суперкомпьютеров, и Азия с их 120 с лишним вычислительными машинами. Кстати, только в Китае их уже 73.

Нынешние суперкомпьютеры - настоящие монстры, в них счет ведут миллионы микропроцессоров. Причем с совершенно фантастической скоростью: терафлопсы - миллиарды операций в секунду, и петафлопсы - квадриллионы операций. А уже говорят, что и этого мало.

А где находится Россия в этой суперкомпьютерной гонке?

Вячеслав Михеев: В России сегодня восемь таких машин, самая мощная "Ломоносов" в МГУ, по производительности занимает 42-е место.

Большинство людей уверены, что эта российская техника на самом деле полностью зарубежная, создана из иностранных электронных блоков, использует иностранное программное обеспечение. Это так?

Вячеслав Михеев: Сегодня российский суперкомпьютер - это либо закупленная за рубежом вычислительная машина, либо собранная из комплектующих, произведенных за пределами России, доступных на коммерческом рынке. Аналогичная ситуация и с программным обеспечением. Это итог глубочайшего кризиса 1990-х годов. Достаточно сказать, что наш крупнейший в России научно-производственный комплекс ранее был своего рода государством в государстве, лидером по созданию компьютеров. Это был наш ответ IBM в области вычислительной техники. Здесь работали семь тысяч человек, а сейчас осталось 700. Приватизированы огромные площади, тематика уменьшалась как шагреневая кожа. И только в 2000-х началось возрождение. А сейчас мы уже готовы сделать первый российский суперкомпьютер.

Полностью наш?

Вячеслав Михеев: Не полностью, его компонентная база зарубежная, но самое главное - основные составляющие суперкомпьютера - вычислительные узлы, коммуникационная сеть и системы, обеспечивающие его работу, созданы российскими инженерами. На нашем предприятии вычислительная платформа не только разработана, но и изготовлена. Особо хочу обратить внимание на ключевой элемент суперкомпьютера - коммуникационную сеть.

А почему важнейший?

Вячеслав Михеев: Здесь надо объяснить, почему вообще суперкомпьютер считает с огромной скоростью. Как я уже говорил, что в нем миллионы процессоров. И надо, чтобы они работали одновременно. Тогда машина будет использоваться по максимуму. Однако в сложных задачах процессорам приходится часто обращаться к памяти, и производительность машин падает в сотни раз. То есть суперкомпьютер может иметь фантастическую производительность в так называемых тестовых задачах, но превратится в "черепаху", когда надо решать ряд сложных задач, если у него плохая коммуникационная сеть. Мы создали микросхему, основную ячейку, на основе которой можно строить такие коммуникационные сети. То есть можем обходиться своими разработками.

И эта микросхема полностью сделана на основе отечественной микроэлектроники?

Вячеслав Михеев: Пока нет. Мы разработали ее архитектуру, а изготовлена она за рубежом по технологии 65 нанометров. Наши лидеры в области микроэлектроники, предприятия Зеленограда сейчас серийно освоили технологию 90 нм, но уже в этом году планировали перейти на 65 нм. Как только это произойдет, начнем использовать их возможности. Но главное, что у нас есть научно-технический потенциал и разработчики, которые могут создавать подобные микросхемы и электронные модули практически любой сложности, что крайне важно в условиях применения санкций и актуально при импортозамещении наиболее важных для страны технологий.

Кроме коммуникационной сети ключевым элементом суперкомпьютера являются сами процессоры. Говорят, что здесь мы отстали от Запада навсегда. И как же в такой ситуации создавать свои супер-ЭВМ, даже имея собственные коммуникационные сети? Что они будут соединять?

Вячеслав Михеев: Лучшие в мире процессоры изготовлены по технологии менее 18 нм и уже практически приблизились к предельному уровню для кремния, дальше будут компьютеры на новых принципах, например, квантовые или биологические. И здесь у российских ученых есть интересные разработки. Так что мы можем попасть на поезд новых технологий. Что же касается ближайшего времени и последствий возможных санкций... Будем создавать вычислительные системы на отечественных процессорах, пусть и изготовленных не по самой современной технологии.

А может, нет худа без добра? Опора на собственные силы позволит обезопасить себя от всевозможных "жучков" и закладок.

Вячеслав Михеев: Отчасти вы правы. Но и для импортной техники есть методы, которые гарантируют достаточный уровень безопасности. "Жучки" в аппаратуре находятся просто, достаточно просветить микросхемы рентгеном. Сложнее с закладками в программном обеспечении. Но, прежде чем начать с ним работать, специалисты его тщательно изучают и блокируют функции, если их нет в декларации. Уверяю вас, что борьба со всяческими возможными "происками" - достаточно сложная, но решаемая задача.

Визитная карточка

Генеральный директор НИЦЭВТ Вячеслав Михеев, выпускник Таганрогского государственного радиотехнического университета. Кроме того, он окончил Российскую академию народного хозяйства и госслужбы при президенте РФ. Он - кандидат технических наук, автор более 50 научных работ в области создания сложных информационных систем и обеспечения их безопасности. Возглавлял несколько крупнейших предприятий России по разработке и выпуску вычислительной техники, в частности, концерн "Вега" и "НИИ Кулон". Ему 37 лет.

Справка "РГ"

В НИЦЭВТ в 1953 году была разработана первая в СССР отечественная вычислительная машина "Стрела". Здесь же было создано семейство новых электронно-вычислительных машин - Единая система ЭВМ военного и гражданского назначения. До середины 1990-х годов это предприятие являлось головным по направлению ЕС ЭВМ - наиболее массовой вычислительной машины в СССР и странах СЭВ.

Сегодня здесь работают 700 человек, средний возраст - 46 лет, средняя зарплата - более 55 тысяч рублей.

Год миновал с момента вступления в силу закона о реформе РАН. Изменяется система присуждения научных степеней, ожидается принятие поправок в Трудовой кодекс для совершенствования механизмов регулирования труда научных работников — обо всем этом и о многом другом «Ленте.ру» рассказала заместитель министра образования и науки Людмила Огородова.

«Лента.ру»: Людмила Михайловна, вот уже около года прошло с начала реформы. Чуть-чуть осталось до конца моратория. Какие результаты реформы вы можете отметить?

Людмила Огородова Я считаю, что реформа только началась. Потому что под реформой ученые все-таки привыкли понимать какие-то вещи по сути, а не формальности. Прошли организационные мероприятия. Уставы Российской академии наук (РАН) и государственных академий приняты. Три академии в соответствии с законом вошли в большую РАН, что немаловажно, и нам обещают скоро выдать «корочки» членов-корреспондентов и академиков большой Академии наук. Я буду считать это первым результатом реформы. Кроме того, госзадания сформированы, бюджеты все выданы, мораторий выдержан.

Результат по сути — увеличение числа участников из институтов Федерального агентства научных организаций (ФАНО России) в федеральной целевой программе, в грантах и других проектах. В недавно состоявшемся первом конкурсе Российского научного фонда среди победителей — 80 процентов институтов, подведомственных ФАНО. Конечно, хотелось бы, чтобы агентство уже сейчас имело Научно-координационный совет, чтобы те приоритеты развития фундаментальной науки, которые РАН должна формулировать в соответствии с законом, спускались в госзадания, внутрь, чтобы уже сейчас началась эта работа.

Кроме того, хочу сказать, что за это время, я надеюсь, РАН осознала, что получила новые функции. И хорошо бы сейчас согласно этим функциям какие-то положения, регламенты создать: что такое функция экспертизы, функция формулировки приоритетов развития фундаментальных наук, что такое функция оценки эффективности научных институтов, вузов и так далее.

На мой взгляд, закон значительно расширил функции Академии наук. Она сегодня координирует всю фундаментальную науку, вне зависимости от ведомственной принадлежности организации. Но в действительности академики пока к этому не приступили.

Мы передаем им права на пользование федеральными базами, созданными в Министерстве образования и науки в этом году: базой оценки результативности работы научных организаций и базой данных результатов научно-технической деятельности (РНТД).

Можете рассказать, что это за базы?

Это базы Единой государственной информационной системы учета научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ (ЕГИСУ НИОКР). Первая — это куда научные организации вносят результаты работы. Министерство здравоохранения России подведомственные учреждения уже провели через этот инструмент, Минобрнауки тоже оценило свои организации, результаты переданы в Российскую академию образования для выработки приоритетов развития, формирования госзаданий и формулировки предложений по штатному расписанию и так далее. С ФАНО уже все установочные совещания проведены, институты приступили к загрузке информации в систему.

Существует и другая база данных — это база РНТД. В нее заносятся отчеты и сведения о выполненных научных, опытно-конструкторских работах, все диссертации, патенты, любые результаты интеллектуальной деятельности и так далее. То есть она аккумулирует по сути научное знание. И к ней мы тоже дадим доступ РАН для того, чтобы они формулировали приоритеты, координировали фундаментальную науку, чтобы готовили ежегодный доклад президенту с предложениями по приоритетам развития фундаментальной науки в России.

Формируется электронный ВАК, процесс идет непросто, мы приносим извинения пользователям, но уже разработаны планы по доведению электронного продукта и облегчению работы. Эта база данных будет открыта для диссоветов, для Высшей аттестационной комиссии (ВАК), для экспертных советов. Пока информация фиксируется. Следующая система будет аналитической. Это, на самом деле, очень важно, чтобы своевременно принимать решения о качестве работы диссовета.

Как вы прокомментируете слияние институтов Федерального агентства научных организаций? С какой целью это делается и каких результатов ожидаете?

Сейчас ФАНО проводит стратегические сессии, и их результаты будут зависеть от того, какая стратегия развития будет предложена Российской академией наук и ФАНО. Министерство не участвует в этих сессиях, но из информации, которая размещена на сайте РАН следует, что участникам предлагается создать комплексы институтов, центры, в которые войдут по несколько институтов, объединенных едиными научно-техническими задачами и тематиками.

Возможно, не стоит замыкаться внутри одного ведомства. Сегодня актуально формировать консорциумы под проекты так называемого полного цикла, под внедрение. В их состав входят объединяющие институты, занимающиеся прикладными и фундаментальными исследованиями, а также бизнес-партнеры.

Минобрнауки России сегодня разрабатывает консорциумы для реализации национальных технологических инициатив — по квантовым технологиям, по новым производственным технологиям, по нейротехнологиям. На каком-то этапе, думаю, коллективы ФАНО и Минобранауки объединятся.

А вы считаете, что эта структуризация действительно необходима?

Да, я считаю, что сегодня одна организация сама по себе не сможет решить крупную социально-экономическую задачу, это просто невозможно. Сейчас мы даже мероприятия федеральной целевой программы объявляем для консорциумов.

Консолидация ресурсов тесно связана с эффективностью мер господдержки, а для этого нужно «открыть» систему, дать определенную организационную и научную свободу.

С другой стороны, научное творчество, в первую очередь в области фундаментальной науки, может развиваться и с помощью коротких проектов — грантов, которые выполняют отдельные ученые или научные группы. Хотя даже в этом случае процесс трансляции знаний подразумевает обмен знаниями между коллективами.

Сейчас обсуждаются поправки в Трудовой кодекс в части совершенствования механизмов регулирования труда научных работников. Чем обусловлено установление трехлетнего срока аттестации научных сотрудников? Почему за основу для аттестации взяты наукометрические показатели?

Поправки относительно срока аттестации сейчас готовятся ко второму чтению в Госдуме. Дело в том, что гранты, федеральные целевые программы для технических и естественнонаучных специальностей, как правило, имеют срок от одного до трех лет — это, так сказать, жизненный цикл продукта (гранта или проекта), поэтому в проекте закона и устанавливается срок аттестации от года до трех.

Что касается наукометрии, то здесь, что бы мы ни говорили, весь мир использует эти показатели для оценки результативности.

Это будет делаться так: по итогам года информация по установленным показателям будет загружаться в систему, где будут формироваться средневзвешенные показатели для каждой отрасли наук. При этом мы не будем сравнивать гуманитариев, физиков и медиков, предъявлять к ним одинаковые требования. Каждый гуманитарный институт будет ориентироваться на средневзвешенный показатель для его отрасли знаний. Данный инструмент, по мере накопления данных, позволит через 3-4 года получить динамику развития отрасли в целом, увидеть отдельных лидеров или организации, где программу развития необходимо углубленно изучить, что позволит на какой-то период формировать сценарные прогнозы развития отрасли.

Предполагается также, что наукометрические показатели помогут уйти от бюрократической волокиты в процессе аттестации. Ученый имел план работы и выполнил его — в этом случае аттестация должна пройти автоматически, без создания комиссий, предоставления специальных отчетов и заседаний.

Научная работа ведь не делается в духе «давайте запланируем гениальную идею, которая посетит нас раз в три года». Любая лаборатория планирует конкретные результаты: защита диссертации, публикация, монография, или еще что-то. Если лаборатория или ученый запланировали определенные показатели и запланированное выполнили — они без бюрократической волокиты могут быть аттестованы.

Может ли научный сотрудник сформулировать свои будущие исследования на такой срок?

Конечно. Например, я как ученый в лаборатории, планирую результат на период от 3 до 5 лет, расписываю действия на текущий год и себе, и членам своей научной группы, прошу их, в свою очередь, представить информацию о том, чем они будут заниматься, оцениваю уровень их планов, корректирую — так мы достигаем компромисса.

Но три года — это, кажется, слишком большой срок…

Никто не требует точный план на три года. Можно представить тематику для госзадания, общий план, который потом может быть скорректирован.

Например, основали международный консорциум, поставили цель — через три года разработать метаболит, который отвечает за формирование рака печени. На первый год создается план: в этом году выйдет только статья, или будет написана заявка на грант, получится выиграть один или два. Результата по сути может и не быть за такой короткий период: он будет в течение трех лет. Вот о чем идет речь.

Понятно, что наука — зона риска. Метаболит, может, и не будет найден, но коллектив разовьет компетенцию по публикациям, методологии, установке контактов, участию в грантах и конкурсах — все это приобретается, если есть приоритетная научная задача, на которую работает группа.

Какова сейчас ситуация с изменениями в системе присуждения научных степеней?

На это счет нас проверяла полгода Счетная палата. Проверки было две. Проверяли ВАК и соответствующий департамент Минобрнауки. 20 августа состоялось заседание Коллегии Счетной палаты, его вела Татьяна Голикова. Мы отчитались о выполнении поручений правительства, в том числе в области оптимизации сети диссертационных советов.

В этой сфере все изменения идут пошагово. В начале 2014 года были утверждены новые составы экспертных советов. Сегодня экономический экспертный совет уже заменен на 40 процентов. Частично изменены и составы других экспертных советов. С января 2014 года действует новая нормативная база по аттестации кадров, и в течение года мы дважды проводили оценку диссоветов на соответствие этим документам.

В феврале деятельность 410 диссоветов была приостановлена, поскольку они не соответствовали старой нормативной базе. Затем весной мы провели анализ работы 700 диссертационных советов, которые не соответствовали новой нормативной базе. Из этих диссоветов было закрыто еще 232. Таким образом, в течение года закрыто порядка 600 диссоветов, что составило 20 процентов от числа всех диссоветов, действовавших на 1 января 2014 года.

Сегодня новым составом экспертных советов проводится следующий этап оптимизации — оценка работы диссоветов по сути. Уже в конце октября экспертные советы представят рекомендации, они будут обсуждены на пленуме ВАКа, и результаты обсуждения передадут в Минобрнауки для издания приказа. Основная проблема диссоветов сейчас — низкий уровень защищаемых работ.

Кроме того, сегодня разработан и опубликован пилотный проект по апробации новой модели аттестации научных кадров. Это серьезная и ответственная задача для Министерства и ВАКа: создать абсолютно новую систему аттестации, многие элементы которой сегодня широко и эффективно используются в ведущих университетах мира.

Мы видим свою задачу в развитии сети диссоветов на базе ведущих научных школ и в ведущих университетах России. Только так можно обеспечить качество рассмотрения работ и, соответственно, высокий уровень подготовки ученых и научных работников.

Этот вариант апробирует негосударственную систему аттестации кадров. Важно в присуждении степеней, как мне кажется, уйти от субъективных факторов. Все-таки как бы мы ни говорили, что экспертные советы и ВАК — это профессиональная общественность, однако здесь все равно найдется место субъективной оценке. Поэтому новая система аттестации заключается в том, что степень будет присваиваться самими организациями. Они будут создавать диссоветы, утверждать их приказом и выдавать свой диплом. Такой закон разработан и обсуждается в настоящее время.

Как только было обнародовано, что закон апробируют в Санкт-Петербургском государственном университете и МГУ, так сразу же желание присоединиться к нему высказали и другие организации — Высшая Школа Экономики, «Сколково». Мы предполагаем, что в 2015 году данный законопроект будет принят. На мой взгляд, новая система будет эффективнее существующей.

Нынешние дефекты в системе присуждении научных степеней заключаются в том, что члены диссовета не всегда являются специалистами по рассматриваемой диссертации, потому что наука сегодня узкоспециализирована, и, одновременно, междисциплинарна. Невозможно создать один диссовет из двадцати человек, члены которого могут одинаково профессионально разбираться в любой области науки. Поэтому, например, за рубежом, когда диссовет назначается, его состав подбирается на каждую защиту, иногда специалисты даже приезжают из других стран. Это пять-семь человек, которые являются известными учеными в данной теме. Рассмотрение диссертации в связи с этим проходит качественно и по сути.

Санкт-Петербургский государственный университет некоторые элементы этого подхода уже апробирует на своей базе, мы ознакомились с результатами и предполагаем, что пилотные диссоветы поднимут нормативные требования к присуждению научных степеней, создав механизм развития качества аттестации.

Вы сказали, что 20 процентов диссоветов было закрыто. Сейчас в ряде отраслей возникла такая ситуация, что выстроилась большая очередь в оставшиеся диссоветы…

У нас осталось около 2400 диссертационных советов. Я не думаю, что оптимизация сети диссоветов привела к каким-то очередям. Если закрыты даже двадцать процентов советов, то, наверное, это не повлияло на очередь. Впрочем, мы не считаем, что нет такой проблемы для тех, кто защищается по редким специальностям, по которым работает два-три диссовета. Просто если такая проблема возникла, то можно написать письмо нам в министерство или обратиться с помощью сайта ВАК, и мы поможем с поиском диссовета.

Я знаю о другой существенной проблеме. Есть ситуации, когда диссоветы не берут диссертации из области продвинутых участков науки. Потому что нет среди членов диссоветов тех, кто разбирается в этом.

Вот, например, постановление правительства №220 (Привлечение ведущих ученых в российские образовательные учреждения высшего профессионального образования, научные учреждения государственных академий наук и государственные научные центры Российской Федерации — прим. «Ленты.ру») работает уже в течение пяти лет. И в рамках реализации этого постановления подготовлены диссертанты, изучившие самые передовые науки. Но они сегодня иногда испытывают трудности с поиском диссовета для защиты.

Например, аспиранты из Югорского государственного университета в Ханты-Мансийске из-за этой проблемы задерживают защиту диссертаций. Ситуация такова, что университеты, благодаря многим стимулирующим научную деятельность мероприятиям так развились, что диссертационные советы уже просто не соответствуют их уровню. И поэтому, конечно, если бы у нас была возможность собирать под каждую защиту совет, это было бы и быстрее, и эффективней, и качественней.

Но в полной передаче прав университету есть и риски. Организации, к сожалению, безответственно работают с бумагами. Столько всяких препятствий возникает на каждому шагу, что вообще встает вопрос: а мы когда-нибудь научимся правильному оформлению документов? Представьте, мы дадим право университету присваивать степень, а потом придет в этот университет проверка на предмет того, обоснованно ли присвоены научные степени. И будет выявлено, что соискатель защитил диссертацию по одной специальности, а диплом высшего образования имеет по другой. Серьезные нормативные проблемы бывают. И что с этим делать? Жалко же бывает всегда соискателей. Поэтому необходимо, чтобы организации научились работать соответственно требованиям нормативной базы.

У ВАК останется только надзорная функция?

Мы полагаем, что она будет экспертной. Почему? Потому что нужно понимать происходящие процессы, чтобы обеспечивать госполитику. Сегодня Минобрнауки обладает хорошей аналитической базой: по каким специальностям, сколько защищается, среднее число защит, какие лучше, какие хуже, как выглядит состав диссоветов и так далее. Задача аттестации состоит в том, чтобы обеспечить развитие научно-технологического комплекса, чтобы кадры готовились для приоритетных областей экономики и качественно. А сегодня регистрируется перекос, и очень существенный, в сторону гуманитарных наук. На целый порядок.

Обижаете нас, гуманитариев…

Я не обижаю. Если диссертация качественная, то это замечательно. В любой точной науке нужно до защиты показать протоколы исследований, приложить другие первичные материалы. А как в гуманитарных науках это происходит? Первичные материалы в архиве. В естественных науках нужно получить каждую цифру в ходе эксперимента, прописать ее, и потом эту цифру всегда можно проверить.

По крайней мере, когда открывались новые экспертные советы в феврале, мы попросили Совет по науке помочь с анализом их состава. Ведь в новой нормативной базе очень жесткие критерии к экспертным советам предъявлены: в них не должны входить руководители организаций, председатели диссоветов. Состав должен ротироваться на 30 процентов регулярно и так далее.
Совет по науке предложил создать рабочую группу для анализа экспертных советов по экономике. Что мы слышали на совещаниях этой группы — просто оторопь берет: «В некоторых диссертациях мы вообще не понимаем предмет обсуждения…» Как так можно написать диссертацию? Фактически уровень диссертаций по экономике ниже, в этом и дело.

Какие еще механизмы вырабатываются для поддержки научного знания?

Сейчас мы запускаем механизм поддержки Комиссии по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований Российской академии наук. Лженаука и методы ее выявления, методы выведения в общество примеров намеренной или ненамеренной фальсификации — это чрезвычайно важная сфера. Как школьники к этому относятся, насколько они понимают, где знания, основанные на научных данных, а где они не основаны на научных данных? На мой взгляд, так же как каждая семья сегодня должна разбираться в математике, даже для того, чтобы вести собственный бюджет, так сегодня каждый член общества должен понимать, где лженаука.

Потому что, например, медицинские манипуляции, основанные на лженауке, наносят вред конкретному человеку — тебе самому или члену твоей семьи. Мы должны помочь обществу защищаться от таких явлений. Как минимум, до общества нужно доносить конкретные примеры лженаучных подходов, понимание того, как получают научное знание и как манипулируют наукой, превращая знание в лженаучное. Для этого нужно помочь совершенствовать механизмы работы Комиссии по борьбе с лженаукой.

С этой же целью нужно поддерживать научную журналистику, развивать ее. И нет других способов, как только показывать такие примеры, в частности, через СМИ. Если Комиссия признала что-то лженаучным знанием и если об этом никто не знает, то этот проект принесут еще и туда, и туда, и туда, и туда… Поэтому об этом надо говорить, приводить примеры, показывать обществу.

Как обстоят дела с популяризацией научного знания?

За рубежом ученым вменено, что они должны докладывать обществу о результатах своей деятельности. И зарубежные ученые, и университеты это очень хорошо понимают. Они говорят: как же так, это же налоги, это средства налогоплательщиков, мы должны ориентироваться на налогоплательщика, мы должны докладывать о своих успехах и неудачах обществу. Там невозможно получить грант, если ты не поднял флаг общественной значимости своей науки высоко над головой. Я глубоко уверена, что сегодня научную журналистику необходимо всячески поддерживать и развивать.