Конец света – непременный атрибут многих мировых религий, но единого взгляда на него среди них, конечно, нет. В христианстве конец света означает окончательное исчезновение нашего мира и торжество «мира иного». Для буддизма и индуизма гибель цивилизации завершает каждую фазу бесконечного цикла, после чего все начинается заново.

«Ничто не вечно» – пожалуй, это можно считать главным законом мироздания. Ордовикско-силурийское вымирание, девонское, триасовое – лишь некоторые из известных науке глобальных катастроф, погубивших львиную долю обитателей планеты.

В период величайшего в истории пермского вымирания (252 млн. лет назад) погибло 70% всех сухопутных видов и 96% обитателей морей.

Может ли человек разумный, как биологический вид, сгинуть в одной из таких катастроф? По мнению ученых, млекопитающие существуют в среднем до 4 млн лет, после чего биологический вид по разным причинам вымирает. По современным представлениям возраст Homo sapiens может достигать 195 тыс. лет: формально у нас немного поводов для беспокойства. Но нельзя недооценивать возможности человека по уничтожению себе подобных – здесь у нас совершенно уникальный «талант».

Ядерный апокалипсис

Многие исследователи, говоря о возможной гибели мира, совершенно оправданно ставят на первое место ядерную войну. Академик Андрей Сахаров с уверенностью заявлял, что применение ядерного арсенала США и Советского Союза приведет к гибели всей планеты. Действительно, если бы Холодная война переросла в «горячую», то жертвами одной только ударной волны от ядерных боезарядов стали бы 750 млн. человек. А сколько людей пали бы жертвами лучевой болезни?.. Но еще страшней выглядят долгосрочные перспективы массового применения ядерного оружия. Они могут привести к необратимым изменениям климата, вымиранию многих видов и медленной смерти человечества.

Ядерная зима – явление устрашающее: когда в воздух поднимутся тысячи и тысячи тонн частиц пыли, значительная часть солнечного света уже не сможет достигать поверхности Земли. В некоторых районах планеты температура может упасть аж на 40° С. Это будет глобальная «блокада» землян, в которой выживут только сильнейшие, а может быть, и никто.

По данным на 2010 год США имели в своем арсенале 8,5 тыс. ядерных боеголовок на стратегических носителях, Россия – 11 тыс. И это не считая тактического ядерного вооружения, которое трудно поддается оценке. Используй Россия и США свои арсеналы по назначению, в воздух поднимется более 100 тыс. тонн пыли и сажи, что может привести к коллапсу сельского хозяйства на всей планете. Впрочем, сегодня, когда Холодная война осталась далеко позади, от обеих ядерных супердержав вряд ли можно ждать таких радикальных шагов. В XXI веке опасность подкрадывается с новой стороны.

Хотя «элитарный» клуб стран-обладателей ядерного оружия не приветствует новых членов, попасть в него стремятся слишком многие. На фоне роста всеобщего экстремизма,

это делает ядерный апокалипсис одним из самых вероятных сценариев уничтожения планеты. Есть, впрочем, и некоторые позитивные тенденции. Одна из них – постепенный переход от разрушительных ядерных ракет к высокоточному неядерному оружию.

Угроза из космоса

Есть мнение, что жизнь на нашу планету была занесена извне. Может быть, и уничтожена она будет из космоса: «я тебя породил – я тебя и убью»?.. Перечень угроз с этой стороны весьма обширен, и начать его можно хотя бы с гибели Солнца. По счастью, эта катастрофа ждет нас нескоро: эволюционные изменения звезды станут угрожать жизни на планете лишь через 1,1 млрд. лет. Главная «космическая» угроза сегодняшнего дня – астероиды и кометы.

Именно они, по мнению многих специалистов, стали причиной глобальных катастроф в прошлом. То же пермское вымирание или мел-палеогеновое, в котором погибли динозавры, вероятно, остаются «на совести» крупных космических тел. Современные расчеты показывают, что падение объекта диаметром больше 1 км может причинить общемировой ущерб, вплоть до возможной гибели человечества, а 10-километровый нанесет всей жизни на планете непоправимый удар.

Как считается, астероид, погубивший динозавров, как раз имел 10 км в поперечнике. В результате катастрофы почти вся жизнь в радиусе 1600 км от места падения была буквально сожжена, а на остальной части планеты начались необратимые изменения климата.

По счастью, такие встречи крайне редки: по имеющимся данным, сближение с телами крупнее 10 км происходит лишь раз в 70 млн. лет, крупнее 1 км – 250 тыс. лет. Однако и 100-метровый астероид, если упадет на населенной территории, создаст весьма значительные разрушения. Но страшнее всего другое: обнаруживать такие объекты крайне непросто даже при современном уровне техники. Пока что тел, серьезно угрожающих Земле, не обнаружено, – но как знать?.. Астероид 2014 HQ124, пролетевший недавно чуть дальше орбиты Луны, был замечен лишь незадолго до сближения с нами, а пресловутый «челябинский болид» и вовсе стал сюрпризом для всех.

Существует мнение, что наибольшую опасность для нас представляет астероид (99942) Апофис диаметром 325 м и массой 27 тыс. т. Его сближение с Землей ожидается в 2036 году, однако возможность столкновения специалисты NASA практически исключили. Вообще же количество потенциально опасных для Земли объектов оценивается почти в 5 тыс. – только тех, диаметр которых превышает 100-150 м, а траектория может пройти на расстоянии ближе 7,5 млн. км. Из них открытыми остаются не более 30%. Угроза может появиться совершенно внезапно – и у человечества не имеется никаких возможностей как-то ее остановить.

Кроме глобальных катастроф, которые могут случиться в обозримом будущем, существуют и долгосрочные угрозы жизни на Земле. Причем эти угрозы более определенные. Так, через 1,1 млрд. лет на Солнце начнутся необратимые трансформации, и звезда сожжет все живое на нашей планете. А еще через 1,4 млрд. лет к нам приблизится звезда Gliese 710, и ее притяжение вызовет возмущения в гравитационном балансе всей Солнечной системы, что чревато серьезными астероидными и кометными бомбардировками.

Гамма-излучение

Но опасность могут представлять не только космические странники. Еще в начале 2000-х годов ученые из Техасского университета Джон Скейло (John Scalo) и Крейг Уилер (Craig Wheeler) выдвинули тезис о том, что далекие гамма-всплески могут оказывать огромное влияние на земную биосферу.

Такой всплеск выбрасывается узким потоком при мощнейших взрывах сверхновых, когда коллапсирующая звезда выбрасывает со своих полюсов «релятивистские джеты» излучения. Потоки эти узконаправлены – и если вдруг где-то поблизости от нас окажется крупная гибнущая звезда, если гамма-всплеск случайно окажется нацелен на Землю, нам не позавидуешь.

Уже высоко в атмосфере поток жесткого излучения быстро разрушит озоновый слой. Ниже он станет приводить к расщеплению молекул азота и кислорода, и образованию диоксида азота, высокотоксичного газа, неприятного даже внешне: красно-бурого, с острым запахом.

Впрочем, опасен он не только как яд: NO2 будет блокировать поступление солнечного света к поверхности Земли, снижая производительность почти всех экосистем.

По мнению американского ученого Эдриана Мелотта (Adrian Melott), гамма-всплеск мог стать причиной ордовикско-силурийского вымирания 440 млн лет назад, когда погибло 60% всех морских беспозвоночных. С ним же могло быть связано и последующее наступление ледникового периода. Впрочем, реальных доказательств этой гипотезы нет.

Кратковременные гамма-всплески то и дело фиксируются астрономами, но все известные источники излучения находятся далеко за пределами нашей галактики и никакого вреда Земле не несут.

Глобальная пандемия

Болезни забрали куда больше жизней, чем все войны и вооруженные конфликты вместе взятые. Вспомним хотя бы Черную смерть середины XIV века, когда пандемия чумы в одной только Европе унесла 25 млн. человек – примерно треть населения континента. Не легче дела обстояли и в Новейшее время: в 1918-1919 годах от гриппа-«испанки» погибло целых 100 млн. человек, больше, чем на полях Первой мировой!

Конечно, открытие антибиотиков стало громадным прорывом в медицине. Поначалу такие препараты считались едва ли не панацеей от всех инфекционных болезней – но лишь до тех пор, пока не выяснились некоторые новые аспекты их применения. Слишком частое и не слишком дисциплинированное употребление антибиотиков стимулировало бактерии к выработке защитных механизмов – и к XXI веку этот процесс начал набирать действительно угрожающие обороты.

В апреле 2014 года Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) официально заявила, что антибиотики стремительно теряют свою эффективность. Специалисты вынуждены признать, что многие из них уже не оказывают практически никакого эффекта. Бактерии, вызывающие пневмонию, инфекцию крови, гонорею или диарею, все чаще не поддаются воздействию антибиотиков. При этом за последнюю четверть века не было создано ни одного нового класса таких препаратов.

Эксперты ВОЗ бьют тревогу и требуют отнестись к этой проблеме со всей серьезностью. Очень может быть, что скоро привычные «побежденные» заболевания поднимут голову, и снова будут представлять серьезную угрозу для миллионов людей.

Природный катаклизм

Стихийные бедствия – едва ли не самый излюбленный сюжет среди поклонников мрачных сценариев будущего. Но крах всей глобальной цивилизации в результате природных катастроф – вопрос довольно дискуссионный. Такой катаклизм может повилять на экономику региона или вызвать неконтролируемую миграцию, но маловероятно, что наводнение, землетрясение или извержение вулкана способны уничтожить мир.

Впрочем, некоторые вулканы могут напугать по-настоящему, достаточно вспомнить извержение сибирских траппов, которое охватило территорию площадью около 2 млн кв. км и могло стать причиной крупнейшего в истории пермского вымирания. Сегодня Сибирь спокойна, и первым в ряду подземных угроз стоит, видимо, Йеллоустоунский супервулкан.

Кальдера в Йеллоустоуне действительно огромна – 55х72 км, и занимает треть площади одноименного национального парка. Выбросить он способен столько, что поднявшийся вулканический пепел надолго скроет небо, и солнечные лучи уже не смогут поступать к Земле – начнется ядерная зима, пусть и без участия боеголовок. По мнению ряда исследователей, если Йеллоустонский вулкан не погубит мир, то США он уничтожит точно.

Впрочем, сами американцы не спешат бить тревогу. Джейкоб Ловенштерн (Jacob Lowenstern) считает даже, что некогда грозный вулкан все последние тысячелетия слабеет: масштабы каждого следующего его извержения меньше, чем предыдущего. Но даже если новый катаклизм будет таким, как последний, случившийся 640 тыс. лет назад, ничего особенно страшного не случится. Во всяком случае, пепла для глобальной катастрофы он поднимет недостаточно.

Нанотехнологии

Речь идет не о нанотехнологиях как таковых, а о «серой слизи» – несущей гибель неуправляемой армаде самовоспроизводящихся нанороботов, способных поглотить на планете буквально все. Возможно, поглощение биомассы для собственных нужд – саморемонта, саморазвития и репликации – может быть заложено в работу этих машин изначально, но случайно может выйти из-под контроля. Бесчисленные армии «серой слизи» примутся пожирать все живое.

Сегодня идея «серой слизи» находится на уровне очень глубокой теории: по сути, это лишь научно-фантастический сюжет. Мало кто из ученых готов всерьез рассуждать об опасности, исходящей от миниатюрных роботов – они полагают, что функция самовоспроизводства слишком сложна, и такие машины проще будет изготавливать промышленным способом, так что и проблемы с ними не возникнет.

Вообще, угроза, исходящая от искусственного интеллекта и разного рода «разумных» машин, является одной из самых спорных теорий конца света. Несмотря на богатую историю сопротивления технологическому прогрессу, не существует никаких доказательств того, что такие технологии несут реальную угрозу для людей.

Демографический коллапс

Идея о смерти цивилизации в результате перенаселения и голода впервые высказана основоположником демографии, английским ученым Томасом Мальтусом. Обнаружив, что численность человечества способна расти в геометрической прогрессии, он был потрясен – и потряс своими мрачными пророчествами весь мир. Однако за два века, прошедшие со времен Мальтуса, стало ясно, что такой рост характерен для аграрных экономик, а в постиндустриальную эпоху общество ждет, скорее, спад, нежели рост численности.

И все же демографические проблемы реально могут поставить точку в истории нашей цивилизации. По прогнозам ООН, к 2050 году население планеты может достичь 10 млрд. человек. Прокормить такую «ораву» будет как минимум проблематично. Неконтролируемый рост населения способен привести к нехватке ресурсов, голоду, войнам и, как следствие, к глубокому упадку всей цивилизации.

Но нам может угрожать и демографический кризис другого рода – повсеместный спад рождаемости. Этот процесс не несет ярко выраженной культурной подоплеки и в той или иной степени характерен для всех постиндустриальных стран. Грубо говоря, достигнув определенного уровня развития, общество постепенно начинает вымирать. И если рождаемость во всем мире снизится до уровня современных развитых стран, то к 2500 году на Земле может попросту не остаться людей.

Несколько дней назад в Президиуме СО РАН прошла пресс-конференция, посвящённая уникальной находке сибирских учёных, – кости кроманьонца,  самого древнего в мире современного человека. На вопросы журналистов отвечал Ярослав Всеволодович Кузьмин – доктор географических наук и старший научный сотрудник Института геологии и минералогии им. В.С. Соболева СО РАН, а также один из участников неформального коллектива из 28 специалистов, принимавших участие в исследовании находки.

Настроение у аудитории было приподнятое. Лёгкая эйфория вполне понятна: речь идёт об открытии мирового значения. Радиоуглеродный возраст найденной кости составляет около 45000, что делает её поистине уникальной. Каждый из присутствующих имел возможность прикоснуться к копии знаменитой кости, напечатанной на 3D-принтере.

Что же до оригинала, то он был обнаружен Николаем Перистовым, омским краеведом и руководителем косторезной студии «Архаика», на берегу Иртыша, рядом с посёлком Усть-Ишим, ещё в 2008 году. Предварительное изучение формы и размеров показало, что это бедренная кость, принадлежавшая человеку современного типа (Homo sapiens sapiens). Находка получила название «усть-ишимского человека». 

Путешествия усть-ишимца на этом не закончились. После радиоуглеродного анализа в Оксфордском университете, позволившего установить примерный возраст кости (около 43210-46880 календарных лет), находка была направлена в Лейпциг, в Институт эволюционной антропологии. Первые данные о структуре ДНК были представлены Анн Гиббонс в журнале «Science», в марте этого года.

В результате анализа удалось получить полный геном, что открывает новые возможности для понимания эволюции человека. Усть-ишимская кость стала древнейшей в мире находкой современного человека и одной из семи находок, для которых был получен полный геном. В ходе пресс-конференции Ярослав Кузьмин неоднократно подчёркивал, что полный комментарий о значении открытия может дать только генетик. Однако о нескольких важных выводах всё-таки было объявлено.

В частности было установлено, что усть-ишимец является общим предком для современных обитателей востока Азии и Европы. Кроме того, его ДНК позволяет построить более точную и полную модель расселения современного человека по Евразии, а также определить дату смешения с неандертальцами.

Результаты оказались настолько ошеломляющими, что американская исследовательница назвала усть-ишимскую находку «машиной времени», так как она позволила, как никогда глубоко заглянуть в прошлое кроманьонцев. Венцом научных изысканий стала публикация в журнале «Nature» статьи под названием «Геномная последовательность современного человека возрастом 45 тысяч лет». В числе 28 соавторов статьи – шесть российских учёных из Тюмени, Омска, Новосибирска и Екатеринбурга: Сергей Степченко, Алексей Бондарев, Ярослав Кузьмин, Павел Косинцев, Дмитрий Ражев и Николай Перистов.

Не обошли и вопрос финансирования подобных исследований. По словам Ярослава Всеволодовича, стоимость оборудования, необходимого для высокоточных исследований ДНК, составляет «миллионы евро». Проводить такие исследования в Сибири, к сожалению, пока нет возможности, поэтому анализ проводился совместно с Институтом им. Макса Планка и  Оксфордским университетом. Хочется верить, что столь значимая находка поможет привлечь денежные средства в российскую науку.

Ведь все секреты кости кроманьонца пока ещё не раскрыты. И кто знает, может быть в Сибири скрыты не менее впечатляющие «машины времени», которые могу перенести нас ещё дальше в прошлое. 

Филипп Вуячич

На прошедшем Президиуме СО РАН академик Валентин Николаевич Пармон, директор Института катализа им. Г. К. Борескова СО РАН, представил проект федеральной исследовательской программы, главной целью которой является обеспечение полной независимости нашей страны в ряде отраслей промышленности.

Как сообщил докладчик, сейчас Россия имеет вполне серьезные стратегические задачи: проблемы с традиционными ресурсами, дефицит энергоресурсов, экологическая нестабильность – в совокупности данные аспекты подтолкнули специалистов к разработке данной программы, так как все приоритетные направления развития страны так или иначе связаны с катализом и каталитическими технологиями.

 «В данный момент мы предлагаем программу «Энерго- ресурсоэффективные катализаторы», но, хотелось бы отметить, что этот вариант документа неокончательный, возможны различные добавления и изменения. Поскольку наш институт занимается именно катализаторами и их разработкой, то мы посчитали нужным вынести данный момент в название: говоря о различных каталитических процессах, мы невольно вторгаемся в область, где не являемся единственными специалистами. Но в России есть только 2 структуры, способные сделать импортное замещение промышленным катализаторам: Институт проблем переработки углеводородов СО РАН в г. Омске и Институт катализа им. Г. К. Борескова», – сообщил В. Н. Пармон.

Создатели проекта видят несколько приоритетных целей своей программы: развитие научной базы мирового уровня, обеспечивающей переход России от сырьевого пути развития к глубокой переработке природных ресурсов (естественно, на основе высокотехнологических каталитических процессов),  производство синтетических материалов, снижение импортозависимости в сфере глубокой переработки сырья и производства высокотехнологических химических материалов, обеспечение технологической независимости и экологической безопасности базовых отраслей российской промышленности.

В рамках программы запланировано создание Федерального исследовательского центра, что, к слову сказать, является одной из форм реструктуризации научных учреждений.

По мнению В. Н. Пармона, залог успешного функционирования ФИЦ –  это, прежде всего, единая исследовательская программа, ориентированная на проведение интенсивных фундаментальных и поисковых исследований, которые одновременно имеют реальный выход на практику.

Кроме того, такая единая программа должна соответствовать государственным приоритетам в конкретной сфере.

Институт катализа намерен взять на себя роль организации-координатора данного проекта, что, впрочем, кажется вполне закономерным. Существуют официальные требования к ФИЦ, к числу которых относится и компетенция руководящего учреждения. Как отметил В. Н. Пармон, Институт катализа находится на третьем месте среди всех организаций РАН по количеству публикаций и частотности цитирования, причем как в российских, так и зарубежных изданиях. Следовательно, есть резон утверждать, что Институт катализа с поставленными задачами полностью справится.

Как было сказано ранее, программа в данный момент находится на стадии доработки, однако докладчик рассказал о некоторых ступенях реализации проекта.

Итак, за первый этап (2015–2020 гг.) планируется создать научную инфраструктуру мирового уровня для  широкого фронта исследований в области катализа и осуществить ряд фундаментальных и поисковых работ в данном направлении.

Второй этап (2021–2025 гг.) будет посвящен разработке быстрореализуемых инновационных проектов, базирующихся на полученных ранее фундаментальных знаниях, что в итоге позволит производить высокотехнологичную продукцию. По завершении второго этапа запланировано создание научно-технологической платформы по обеспечению сырьевой независимости России по крайней мере на первую половину 21 века.

Исполнителями программы выступят Институт катализа им. Г. К. Борескова как руководящее учреждение, Институт проблем переработки углеводородов (г. Омск), Институт химии нефти (г. Томск). В качестве соисполнителей задействованы Институт углехимии и химического материаловедения (г. Кемерово) и Институт химии и химической технологии (г. Красноярск). В. Н. Пармон особо подчеркнул, что интеграция научных институтов будет произведена без потери юридического лица каждым из участников.

Среди членов Президиума СО РАН возникли определенные вопросы к содержанию доклада В. Н. Пармона: многих интересовал бюджет проекта и целесообразность его осуществления. Но, как было верно подмечено одним из участников дискуссии, решение о принятии или отклонении программы в нынешних условиях совершенно не зависит от одобрения Президиума.

Маргарита Артёменко

ТрВ​-Наука публикует второе письмо А.А. Фурсенко Президенту России В.В. Путину. Первое письмо помощника президента от 11 июня 2014 года было опубликовано в номере № 158 от 15 июля 2014 года. В том же номере были опубликованы отклики ученых на предлагаемые Фурсенко меры «Шеф, всё пропало!». Напомним, что в первом письме бывший министр образования и науки сетовал на неуспешность интеграции российской науки в международную и предлагал ряд мер, направленных на повышение ее конкурентоспособности и независимости.

После публикации первого письма от некоторых чиновников мы услышали критику, что, мол, нельзя предавать огласке такого рода конфиденциальные документы. Наша газета считает своим долгом публиковать документы, имеющие важное значение для судьбы науки в России. Научное сообщество должно знать своих героев и планы по своему реформированию. Подобные письма высших чиновников не являются простыми рассуждениями о том, «как нам реорганизовать Рабкрин», и после визы президента становятся обязательными для исполнения для всех ветвей исполнительной власти. «Соответствующая работа может быть начата руководством ФАНО России немедленно» — этими словами завершается второе письмо от 1 октября 2014 года, и, насколько известно ТрВ-Наука, предлагаемые в нем меры уже начали осуществляться.

Президенту
Российской Федерации
В. В. ПУТИНУ

Пр -2349

Уважаемый Владимир Владимирович!

Принятием Федерального закона от 27 сентября 2013 года № 253-ФЗ «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» начат процесс реформирования академического сектора науки. В целях обеспечения сохранения структурной целостности, имущества и кадровых ресурсов академических организаций, переданных в ведение ФАНО России, Вами было принято решение о введении до 2015 года моратория на проведение изменений для этих организаций.

В настоящее время отдельными органами исполнительной власти и коммерческими структурами предлагается после окончания моратория реорганизация ряда институтов РАН с переподчинением указанным структурам. При этом возникает реальная опасность использования имущества этих институтов для целей, не связанных с научной деятельностью.

С другой стороны руководство РАН настаивает на продлении существующего моратория еще на год, что тормозит модернизацию институтов в рамках ФАНО России.

В соответствии с Вашим указанием президиум Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию начал подготовку заседания Совета на тему «О ходе преобразования в академическом секторе фундаментальных научных исследований» в декабре этого года. На этом заседании предполагается рассмотреть ход реформы и достигнутые результаты.

Предлагаю для повышения результативности реформирования рассмотреть на Совете предложения по изменению структуры ряда научных институтов в областях, обеспечивающих решение наиболее актуальных государственных задач при условии поддержки со стороны руководства этих институтов и их научных коллективов.

В качестве пилотных проектов, отвечающих этим требованиям, предлагается подготовить создание новых структур в рамках ФАНО России:

• по направлению «Растениеводство и генетические растительные ресурсы» на базе ВНИИ растениеводства имени Н.И. Вавилова РАСХН;
• по направлению «Молекулярная генетика и клеточная биология» на базе Института цитологии и генетики СО РАН;
• по направлению «Информатика и программное обеспечение вычислительных комплексов и систем» на базе Института проблем информатики РАН;
• по направлению «Промышленные биотехнологии, безопасность и качество продуктов питания» на базе Института биохимии имени А.Н. Баха РАН.

В случае Вашего согласия соответствующая работа может быть начата руководством ФАНО России немедленно.

Прошу поддержать.

С уважением, А. Фурсенко

Помощник Президента Российской Федерации

01 октября 2014 г.
№ A4-17604Паф

На документе стоит виза: «Согласен. В.В. Путин. 01.10.2014»

Думаю, не нужно объяснять, какую «головную боль» создают канализационные стоки, особенно в крупных городах и в крупных животноводческих комплексах. Сотни тысяч тонн дерьма (в прямом смысле слова) сваливаются «штабелями» в городских окрестностях, накапливаясь из года в год. Время от времени, пытаясь высвободить пространство, эти отходы без всякого смущения, тайком от общественности, сваливают в реки (например, в нашу Обь). Как бы вы ни очищали стоки, эта грязь все равно остается.

А теперь давайте немного помечтаем. Представим на минуту, что канализационные стоки попадают в специальные реакторы, где они безопасно для окружающих сгорают до углекислого газа и твердого зольного остатка, пригодного для строительства. То есть вместо центрифуг, где жидкое отделяют от твердого, отходы подвергаются вот такой относительно безопасной и эффективной утилизации. Причем, не обязательно устанавливать огромные реакторы для целого города. Можно, например, такие реакторы ставить на выходе из каждого отдельно взятого микрорайона или квартала. Можно разместить небольшой реактор и в подвале многоэтажного дома. Причем, такой подход даже лучше, поскольку здесь бытовые стоки не смешиваются с промышленными стоками (где могут содержаться тяжелые металлы).

О каких, собственно, реакторах мы сейчас говорим? Тут нет абсолютно ничего фантастического.

В этих реакторах используется одно «чудесное» свойство воды. Если воду нагреть до так называемого «сверхкритического» состояния (при температуре около 400 градусов Цельсия), то она становится хорошим растворителем и очень сильным… окислителем. Например, в ней растворяется растительное масло.

А если в такую среду поместить металлическую пластинку, то там начинает происходить бурное окисление всего куска, а оксиды металла превращаются в наночастицы. Нюансы мы, в данном случае, опускаем, но суть процесса именно такова.

Речь идет, конечно же, не о воде в обычном значении этого слова. Скорее, это очень плотный газ. И его свойства, помимо всего прочего, позволяют эффективно «расправляться» с разнообразной органикой, включая ту грязь, что содержится в канализационных стоках.  То есть, учитывая данные свойства, всевозможные органические остатки можно не отделять от жидкости (чтобы потом складировать их на полигонах), а  с помощью жидкости же… сжигать. Да-да – сжигать. Сжигать чисто и эффективно. Если уж металлы превращаются в таких ректорах в мельчайший порошок, то об органике и говорить не приходится. Как шутят специалисты, бросьте в реактор со «сверхкритической» водой дохлую кошку, и от нее там останется углекислый газ и горстка золы. Отсюда вырисовывается головокружительное направление, связанное с решением проблем экологии (и не только). Вот, в принципе, тот путь, то направление, что позволит человечеству (именно так!) правильно и безопасно избавляться от продуктов своей жизнедеятельности. И вполне возможно, мы уже подошли к данному рубежу, когда новейшие технологии позволяют нам это сделать. И тогда то, что мы здесь называли мечтой, станет явью.

Надо сказать, что из указанных технологий никто никакой тайны не делал. О «сверхкритических» свойствах воды ученым было известно еще в позапрошлом веке. Однако о практическом использовании данных свойств, о создании соответствующих технологий, задумались относительно недавно. Без всяких преувеличений, это одно из перспективнейших направлений, которым теперь серьезно занимаются в разных странах. Естественно, наша страна не стала исключением. Так, в Институте теплофизики СО РАН исследования в данной области активно проводятся с 1997 года. За последние годы на эту тему вышло достаточно много публикаций, оцененных, в том числе, и за рубежом. Можно, конечно, порадоваться за наших ученых, если бы не одно печальное обстоятельство.

Догадаться тут не сложно: лидируя в области исследований, мы явно отстаем в практическом применении их результатов. То есть более пятнадцати лет целый научный коллектив трудился над перспективнейшим направлением, проводил исследования, готовил публикации, участвовал в конкурсах, организовывал выставки, делал отчеты, а на нашу жизнь сие никак не повлияло. Сколько таких реакторов на «сверхкритической» воде, утилизирующих канализационные стоки, вы видели в своем городе, в своем регионе, у себя в микрорайоне? Здесь даже задумываться не нужно. Ответ и так понятен – нисколько. А ведь упомянутые реакторы уже существуют не просто в металле – они существуют в промышленно выпускаемых образцах.  Но только не у нас, а на Западе. Кстати, недавно такую технику стали производить в Китае (а кто бы сомневался?). Не ровен час, когда мы начнем ее закупать. Во всяком случае, рекламу подобных агрегатов иностранного производства легко можно найти на российских интернет-ресурсах. Что называется – дожили.

И это при том, что в научном плане мы (то есть наши ученые) реально задавали тон еще несколько лет назад. Да чего там – на их публикации до сих пор продолжают ссылаться. Получается, что мы, наша страна, наши ученые умы своими идеями буквально поддерживаем развитие других стран. В то время как у нас эти идеи оказываются невостребованными. Реакторы на «сверхкритике»  для многих из нас все еще остаются экзотикой или какой-то фантастической диковинкой.

Как пояснил заведующий лабораторией молекулярно-пучковых исследований Анатолий Востриков, посвятивший этой теме почти семнадцать лет, у наших чиновников практически нет никакого интереса к указанным инновациям. Во-первых, они в таких вопросах просто некомпетентны, чтобы хотя бы грамотно сформулировать свои требования. Во-вторых, они не понимают самого алгоритма внедрения любой разработки, доведения ее до технологии, пригодной к применению в промышленных масштабах. И в-третьих, у них совершенно отсутствуют стимулы для того, чтобы заниматься на практике подобными инновациями. В самом деле, на кой нужно чего-то там внедрять, чего-то менять, если можно жить по-старому. Например, сваливая отходы в овраги или сбрасывая их в реки? У нас за это строго наказывают? Да ничуть.

Что в такой ситуации остается делать ученым? Только одно – заниматься дальше своими научными изысканиями. Ведь академические институты, как мы знаем, по статусу своему не отвечают за промышленное внедрение разработок. Деятельность научных коллективов у нас принято оценивать по количеству и котировке публикаций. А внедрять разработку, приспосабливать ее к требованиям производства  – это уже задача участников рынка и тех, кто так или иначе вовлечен в производственные процессы. А ученые занимаются исследованиями, делают открытия. Нужны они будут в нашей стране кому-либо или не нужны – вопрос отдельный. Во всяком случае, там, где реально думают о развитии, их труд оценят. Так что наши мозги еще послужат китайцам или европейцам.

Сегодня специалисты упомянутой лаборатории открывают для себя новые темы, проводят новые исследования. Нет, тема «сверхкритической» воды не отброшена. Мало того, не так давно Институт теплофизики СО РАН подготовил список технических инноваций для Новосибирска, где, в частности, фигурировала технология конверсии органических веществ в сверхкритической воде. Согласно представленным расчетам, установка, разработанная в Институте, позволяет превращать органические биоилы и канализационные стоки в жидкое углеводородное топливо (ЖУВТ). При утилизации сточных вод с долей органики 25% трубчатый реактор объемом 39 литров обеспечит производство 70 кг/ч ЖУВТ. Расход сточной воды – 234 кг/ч. Пучок из 100 труб позволит получить 7 т/ч жидкого топлива.

Звучит заманчиво, не так ли? Только смогут ли ученые увлечь этим кого-либо из руководителей, включая и тех из них, кто непосредственно связан с утилизацией стоков? Вот здесь однозначно ответить невозможно. Не исключено, что мы опять увидим унылые глаза и услышим вялые сентенции насчет того, что все тут неплохо, но тема, мол, не наша. А потом, увы, спустя несколько лет, мы станем свидетелями покупки «суперсовременного» реактора… китайского производства.

Олег Носков

Когда бреду

Тропинкою знакомой,

Всегда топорик

Я беру в дорогу.

Деревья тень бросают

Возле дома,

Рублю негодные —

А все их много.

Ду Фу, VIII век

Россия в инновационной сфере всегда ориентировалась на какой-нибудь образец. На первых этапах построения НИС (конец 1990-х — начало нулевых) помыслами отечественной инновационной элиты безраздельно владели США. Кремниевая долина, бескомпромиссный венчур,университетские стартапы, выходящие за несколько лет на многомиллиардное IPO1. Затем чисто американский мотив был разбавлен богатой европейской палитрой. Технологические платформы, кластеры, центры превосходства — эти ноты были вплетены в российскую инновационную мелодию, придав ей столь привлекательное для бюрократического уха убаюкивающее брюссельское звучание. Инновационного чуда, впрочем, опять не случилось. И вот взоры инновационных политиков обратились на Восток.

Октябрь оказался урожайным на российско-китайское инновационное сотрудничество. Не успел китайский премьер посетить главную нашу инновационную площадку, форум «Открытые инновации», как более чем представительная российская делегация отправилась в Шанхай на Седьмой Пуцзянский форум.

На окраине 25-миллионного Шанхая в фешенебельном комплексе среди бамбуковых рощ и озер с увядшими лотосами русские и китайцы обменивались любезностями и соглашениями о сотрудничестве. Россия была почетным гостем форума. Китайцы все еще с интересом смотрят на нашу фундаментальную науку — ядерные технологии, космос, исследования океана, управляемый термоядерный синтез; по словам помощника президента РФ Андрея Фурсенко, здесь у нас могут быть большие совместные проекты, возможно даже калибра Mega science, хотя и не так быстро.

С инновациями дела обстоят хуже. За последние 15–20 лет Китай вплотную приблизился к мировым инновационным лидерам, тогда как мы от них за это же время здорово отстали. Показательно, что на параллельных с российскими площадках проходили и другие, традиционные для Пуцзяна, мероприятия, и бал там правили американцы. Возникало ощущение, что гуру из США и есть настоящие герои форума, их прагматичные советы слушали тоже по-деловому, записывая каждое слово. На российской пресс-конференции помимо вопросов о том, действительно ли мы собираемся на Луну, китайские журналисты спросили про Сколково и были немало удивлены, что особый инновационный режим действует на небольшом пятачке недалеко от МКАД (про то, что Сколково до сих пор не построено, упоминать не стали). Их удивление понятно: десятки тысяч квадратных километров Шанхая и окрестностей, по сути, такое же Сколково, только другого масштаба.

Если в инновационной сфере мы китайцам не очень интересны, то они нам интересны наверняка. У нас не получилось ни по-американски, ни по-европейски. Вдруг получится по-китайски? Ну что ж, давайте присмотримся к инновационному дао Поднебесной.

Прагматический техно-национализм

Сначала напомним о китайских статистических чудесах. За десять лет, с 2003-го по 2012 год, доля Китая в общем мировом объеме произведенной высокотехнологичной продукции выросла втрое — с 8 до 24% (второе место после США).

Другой индикатор сверхбыстрого инновационного роста Китая: если в 1996 году доля затрат на НИОКР в его ВВП составляла скромные 0,5%, то к 2012-му она увеличилась в четыре раза и составила 1,98% (в абсолютных цифрах — 198,9 млрд долларов).

Согласно официальным данным Всемирной организации интеллектуальной собственности (WIPO), за весьма непродолжительный период, с 2006-го по 2010 год, доля заявок на международные патенты, поданных Китаем, в общем их количестве по всему миру примерно утроилась (отвязное пиратство сыграло свою роль и теперь может постепенно становиться достоянием истории).

Наконец, обратим внимание на популярный рейтинг крупнейших компаний мира Fortune Global 500: в 2013 году в нем значилось 70 китайских компаний, многие из которых работают на вполне технологичных рынках, тогда как, скажем, еще в 2002 году их было всего 11. Причем более 60 из этих новых национальных чемпионов — компании, в которых контрольный пакет принадлежит государству.

За счет чего же Поднебесной удалось так мощно и быстро подняться в мировой инновационной табели о рангах? Из упоминаемого различными исследователями традиционного набора факторов, сыгравших важную роль на начальном этапе, можно назвать наличие дешевой рабочей силы, искусственное поддержание в течение длительного времени очень низких процентных ставок по кредитам для национальных промпредприятий, столь же долгую фиксацию обменного курса юаня к доллару, сыгравшую на руку национальным экспортерам, политику агрессивного привлечения прямых зарубежных инвестиций в экономику страны. И last but not least1, реализуемую на протяжении нескольких десятилетий (как минимум с середины 1980-х годов) госстратегию искусственного выращивания собственных сильных компаний — тех самых национальных чемпионов, обилие которых в рейтинге Fortune Global 500 мы отметили выше.

Эта стратегия, по сути, является одним из краеугольных камней китайской экономической политики с реформ 1980-х Дэн Сяопина. Ставка на активную господдержку развития крупных национальных компаний, способных выдержать конкуренцию на мировом рынке, подразумевала в числе прочего достаточно жесткий отбор (с последующим ручным управлением) порядка 80–100 наиболее перспективных предприятий, как старых, так и недавно образованных, и постепенное расширение этой могучей кучки по мере появления новых компаний — кандидатов на попадание в список избранных. Причем вторая волна конца девяностых и первой половины нулевых уже по большей части была представлена частным бизнесом, достигшим за полтора десятилетия миллиардных долларовых оборотов и заметно поднявшимся по технологической лестнице.

Сформированный же на первом этапе чемпионский пул, основу которого составили промышленные госкомпании и укрупненные госхолдинги, стал ядром долгосрочной программы выхода на глобальные рынки и двигателем быстрого развития национальных НИОКР: более 70% китайских инвестиций в R&D в настоящее время приходится на бизнес-сектор.

Согласно недавнему исследованию China Innovation Study американской Booz & Company, двумя яркими характеристиками китайских производителей являются: 1) высокий уровень «рисковой составляющей» при принятии ответственных стратегических решений — китайские компании практически не боятся совершать ошибки; и 2) умение быстро и безжалостно зарубать неудачные и просто пробуксовывающие инновационные проекты.

Приоритетной задачей последнего Пятилетнего плана развития Китая прямо обозначено ускорение роста национальных инноваций, и на решение этой задачи планируется потратить порядка 17 трлн юаней (то есть около 2,8 трлн долларов США) в виде различных налоговых льгот и программ стимулирования развития частных компаний, а равно и реализации ряда крупномасштабных госпрограмм (прежде всего в сфере модернизации инфраструктуры).

Как отмечают многие зарубежные аналитики, в основе избранной в последнее время Пекином инновационной стратегии, которую поспешили обозначить термином «прагматический техно-национализм», лежит дальнейшее стимулирование роста национальных промышленных чемпионов. Так, долгоиграющим звеном этой стратегии остается активное использование различных нерыночных механизмов поддержки национальных производителей (госсубсидии, преференции при размещении госзаказов и проч.), а также ограничительных таможенных пошлин для иностранных конкурентов.

Аппетит молодого организма

Споры об эффективности национальных инновационных систем и, шире, инновационных, технологических и прочих политик были бы плодотворнее, если бы за лесом из индикаторов и формальных KPI мы видели ясную цель. Сформулировать ее можно, как нам кажется, следующим образом: главная цель всякой национальной инновационной системы — создание новых великих компаний. И не так важно, насколько рыночной и соответствующей западным образцам будет дорога к этой цели.

Если мы не создаем новых великих компаний, все остальные результаты нашей деятельности, связанной с инновациями, — вроде увеличения числа триадных патентных семей, роста доли НИОКР в выручке госкорпораций, увеличения числа стартапов тем или иным способом, подъема в международном рейтинге инновационности стран на столько-то пунктов и т. п., — придется признать, возможно, полезной и модной, но не всегда продуктивной игрой. Моды на новые инструменты управления инновациями меняются, мы следуем за ними с удивительным упорством, а «новые великие компании» появляются совсем в других странах, например в Китае. Может быть, потому, что там цель эту, в отличие от нас, четко осознали?

Наша же госмашина пока задачу выращивания инновационных национальных чемпионов решать не собирается. По крайней мере, такого KPI в явном виде ни в одном документе нет. Вот показательный пример. И на «Открытых инновациях», и на Пуцзянском форуме обсуждали результаты исследования российских технологических «газелей», входящих в рейтинг «Техуспех», организованный РВК и партнерами. Это быстрорастущие средние инновационные фирмы, достигшие оборотов в сотни миллионов — миллиарды рублей. Что любопытно? Оказывается, как и новые китайские нацчемпионы, они были образованы в две волны: в самом начале 1990-х и в начале нулевых. Как и их китайские коллеги, делали ставку на технологические инновации (в нашем случае даже более прорывные). Местами совпадают и отрасли, в которых работают такие компании (ИКТ, электроника, приборо- и машиностроение, фармацевтика, материалы). Но вот результат разительно отличается. Если китайская фирма вырастала за 15–20 лет до миллиардных оборотов в долларах, то наша — в рублях. При этом, согласно данным опроса, большинство наших техуспеховцев не видит особых заслуг государства в развитии своего бизнеса.

Вот смотрим мы сейчас на инновационные достижения Китая если не с восхищением, то с уважением, так почему бы не поискать среди техуспеховцев или других инновационных «газелей» кандидатов в национальные чемпионы, не перенять китайский опыт, не поставить чиновникам простой KPI вроде «из ста инновационных быстро растущих средних компаний с оборотом миллиард рублей вырастить к 2020 году десять компаний с оборотом миллиард долларов»? И разработать так любимые в наших ведомствах соответствующие дорожные карты, а потом спросить по результату. Получится — тиражировать опыт. Но на вопрос «Эксперта» на пресс-конференции в Пуцзяне статс-секретарь Министерства экономического развития Олег Фомичев ответил: «Для того чтобы у нас вырастали из техуспеховцев “Хуайвеи”, нужны нормальный бизнес-климат и работающая инновационная система. Мы будем оказывать им разнообразную поддержку в рамках существующей нормативно-правовой базы. Но такого, чтобы мы сказали, что вот это потенциальный чемпион и мы будем его поддерживать… Мы, я думаю, от этого воздержимся».

В кулуарах некоторые высокопоставленные чиновники горячо соглашались с нами: пора бы в отечественной инновационной политике совершить «китайский поворот» и сделать наконец ставку на конкретные компании и проекты. Их реальные достижения будут важнее потепления инвестклимата и поднятия России в рейтинге Doing Business, в котором, кстати, Китай занимает аутсайдерские позиции — и не слишком переживает по этому поводу. «Мы уже и так катастрофически отстали в своем инновационном развитии от великого восточного соседа за последние пятнадцать лет. Может быть, хоть санкции нам помогут?» — в сердцах воскликнул один из собеседников. Но сохранят ли чиновники такую убежденность, переместившись из субтропического Шанхая в холодную Москву?

Вечером перед отлетом один из авторов этого текста пошел прогуляться по сияющей огнями Нанджин-Лу и заглянул в один из многочисленных ресторанчиков. За бутылкой отменного «Кот-дю-Рон» мы разговорились с симпатичной по европейским меркам китайской молодой дамой. Она оказалась менеджером китайской электронной компании, как раз из числа новых национальных чемпионов. Услышав вопрос о перспективах китайско-российского инновационного сотрудничества, дама воодушевилась. «О да, конечно, у нас много инноваций для вас, скоро будет еще больше, и мы обязательно ими поделимся. Особенно это касается добычи сырья и сельского хозяйства. Нам нужна энергия, нам нужна еда: хоть нам и не одна тысяча лет, — тут собеседница кокетливо улыбнулась, — у нас аппетит молодого организма».