18 февраля Государственная Дума в первом чтении рассмотрела проект федерального закона № 671750-6 "О внесении изменений в Федеральный закон "О науке и государственной научно-технической политике" в части совершенствования финансовых инструментов и механизмов поддержки научной и научно-технической деятельности в Российской Федерации". От фракции "СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ" выступил Валерий Черешнев:

– Глубокоуважаемый Иван Иванович (Мельников, первый заместитель Председателя Госдумы – Прим. ред.), глубокоуважаемые коллеги!

Да, действительно, комитет рассмотрел этот закон. И закон широко обсуждался среди научной общественности. Поскольку десять дней назад, 8 февраля, страна отмечала День российской науки, я поздравляю с этим прошедшим днём. И действительно, закон, в котором в названии говорится о механизмах поддержки научной и научно-технической деятельности, не мог не вызвать горячего отклика. И вот какие аргументы я хочу привести.

Самая главная сегодня беда в российской науке – это катастрофическое недофинансирование. Об этом говорят все.

Чтобы вы были в курсе дела, сегодня институты получают базисный бюджет, в котором 70-80% – зарплата, 20-25% -коммунальные услуги. То есть о командировках, о реактивах, я уж не говорю о покупке оборудования, тем более дорогостоящего, давно забыли.

Поэтому законы с такими названиями "о механизмах поддержки научной деятельности", естественно, вызывают определенные отклики, определенные ожидания.

И вот на совете, в развитие которых, поручений президента, и принимается данный закон, было сказано, что вот год реформ прошел в науке, целый год, идет второй год, и все выступающие говорили, вы знаете, а ведь стало не хуже, но не один не сказал, что стало лучше. И поэтому президент Академии наук Владимир Евгеньевич Фортов и сказал – значит, а реформы-то для чего принимаются? Ведь все пожелания были, что улучшить, увеличить, усилить, дойти до соответствующего уровня, а реально-то что? Реально не стало хуже. И это уже определенное достижение.

Что я имею в виду, уважаемые коллеги, сегодня бюджет науки 95 миллиардов рублей. Фундаментальной, конечно, о которой мы говорим, это 91 миллиард – ФАНО и 4 млрд – Российская академия наук. Что это такое? Чуть-чуть больше полутора млрд долларов.

Чтобы мы могли сопоставить, в Соединенных Штатах на науку выделяется в 2014 году 456 млрд долларов. У нас это 1,1% ВВП, развитые страны, и Китай подтянулся, 2,8%, 3,2%. То есть, в реальном пересчете сегодня Соединенные Штаты опережают нас по финансированию науки в 200 с лишним раз, Китай – в 40 раз. В общем, 26 место Россия занимает по финансированию научных исследований, чтобы мы в целом представляли.

И каковы ноу-хау этого закона? Первое, за счёт чего увеличивается финансовая поддержка? За счёт лучшей организации работы научных фондов, которые и должны осуществлять поддержку научной деятельности. Причём чётко сказано, что фонды могут быть не только федеральными научными, они могут быть и региональными, и даже частными. И это существенное добавление в закон "О федеральном устройстве и вопросах местного самоуправления", 184 закон. Потому что там было запрещено на уровне регионов финансировать фундаментальные исследования. Это, безусловно, положительно. Только вопрос в том, за счёт каких средств в регионах фундаментальную науку финансировать.

А если посмотреть расклад в развитых странах, вот из тех денег, что выделяются на науку в Соединённых Штатах, во Франции, Германии, 70 процентов частный сектор, бизнес даёт на науку и 30-35% государство. У нас 80-85% – государство и 15-10% даёт бизнес. Никак не можем повернуть налоговую нашу систему с тем, чтобы бизнес как на Западе стоял в очередь, чтобы финансировать науку. Не получается. Потому что там финансирование науки – это огромный пакет льгот, у нас этого, к сожалению, нет.

Следующее ноу-хау этого проекта – это то, что все фонды работают по единым правилам, должны быть прозрачными, выставлять своё финансирование для общего обозрения и понимания.

Дальше. Фонды могут финансировать – это тоже ноу-хау – не только научные исследования, но и перспективные инфраструктурные проекты, в частности, центры коллективного пользования и уникальное оборудование. Почему это введено? Да потому, что у нас 80% оборудования старше 20 лет, поэтому уникальное, и центры коллективного пользования должны хоть как-то обеспечить финансирование научных исследований в разных регионах страны.

В целом, конечно, мы не можем не поддержать такое. Какой-то сдвиг положительный имеется, но для кардинального решения этих вопросов нужны совсем другие законы и совсем другие решения. Благодарю вас за внимание.

О непростых отношениях научного сообщества и просто общества говорить сложно. Конструктивных диалогов здесь ждать не стоит: какого бы мнения вы ни придерживались, чью бы сторону ни принимали, все равно найдется несколько эмоционально развитых индивидуумов, которые громогласно заявят о вашей возмутительной неправоте. Но в любом правиле есть свои приятные исключения. В данном случае отрадой для глаз и в большей степени для ушей  стала дискуссия в научном кафе «Эврика», участие в которой приняли не нуждающиеся в представлении эксперты: Генрих Эрлих и Дмитрий Жарков.

Кто он, человек с микроскопом?

Аперитивом обсуждению послужил весьма провокационный вопрос: кто такой современный ученый. Коллективно было решено, что современный ученый:

1. хорошо образован,
2. прагматичен, ориентирован на конкретный результат,
3. обладает довольно узкой специализацией и не испытывает интереса ко всему, что лежит за пределами этой области,
4. в очках,
5. мужчина.

На счет последнего пункта, впрочем, единогласия не было. Новосибирск в лице Дмитрия Жаркова показал себя более толерантным в данном отношении: «Сейчас женщин в науке стало намного больше. За границей для женщин существует некий стеклянный потолок, перешагнуть который невероятно сложно. У нас этот вопрос, на мой взгляд, не так остро стоит».

По мнению Людмилы Стрельниковой, руководившей дискуссией, необходимо еще добавить к образу исследователя бюрократически-бытовой аспект: в настоящее время ученые вынуждены большую часть времени заполнять бумаги, составлять заявки и всевозможные отчеты, и как бы ситуация нас ни возмущала, забывать об этом нельзя.  

Нужно сказать, что стереотипы об ученых со временем не сильно изменились, в отличие от самой науки. Если еще столетие назад основой всего служилили фундаментальные направления, то сейчас прикладных работ стало намного больше. Отчасти это связано с изменением позиции науки: она стала более утилитарной, более ориентированной на пользу обществу, в то время как раньше все исследования представляли личные устремления ученого по познанию мира. Кроме того, в настоящий момент ученый обязательно должен отчитываться перед обществом, которое его в некоторой степени финансирует. Переход от личной заинтересованности к социальной ответственности и определил развитие современной науки.

Знания силой?

Пока что адекватно оценить произошедшие изменения мы, безусловно, не можем. Одни исследователи убеждены в бессмысленности диалогов с обществом, другие считают это работой СМИ, а третьи и рады бы рассказать всем о своих научных интересах, да только никто слушать не хочет: слишком уж заумными кажутся обывателям все эти теории, гипотезы и эксперименты. При этом каждая сторона безоговорочно уверена в своей правоте. Впрочем, все единодушно отмечают нахлынувшую на нас волну популяризации науки. А вот зачем и, главное, кому все-таки нужна популяризация? 

Как подчеркнул Генрих Владимирович Эрлих, популяризация нужна прежде всего государству. Государство вкладывает огромные деньги в науку, причем науку фундаментальную, истинную ценность и значимость которой невероятно сложно объяснить не знакомым с тематикой гражданам. Плюс ко всему, у определенных слоев населения все-таки есть спрос на научно-популярную тематику. А где есть спрос, неизменно появится и предложение. Самим же исследователям, по мнению Генриха Владимировича, и на общество, и на популяризацию наплевать. Главное, чтобы была возможность работать, остальное – мелочи.

Дмитрий Жарков с позицией коллеги не согласился, за что его нельзя осуждать. У нас в  Академгородке царит совершенно другая атмосфера. Здесь наука – неотъемлемая часть жизни общества. Относятся к ней по-разному (от «Вот чудики-то напридумывали всякого!» до «Сегодня хочу после работы заскочить в ИMКБ на лекцию Графодатского по эволюции»), но абсолютно точно признают. Ученые в свою очередь, видя подлинный интерес даже со стороны далекого от науки человека, идут на встречу. И покажут, и объяснят простым языком, и забавными историями поделятся. Конечно, таких энтузиастов немного, 5-10 % от общего числа сотрудников институтов. Но больше на самом деле и не нужно. «На мой взгляд, у исследователей всегда была потребность рассказать о своей научной деятельности. Для нас важно, чтобы люди понимали, почему и для чего мы занимаемся той или иной темой. Но есть другая проблема: мы не всегда можем доступно изложить суть своей работы, отсюда и возникают определенные трудности во взаимоотношениях с обществом», – отметил Дмитрий.

Необходимость популяризации обсудили. Только вот что ж популяризировать-то? Открытия? Знания? Может быть, нужно «раскручивать» имена самих ученых, словно голливудских звезд? Ни то, ни другое, ни третье. Эксперты пришли к мнению, что популяризировать следует науку как сферу деятельности, даже как способ мышления.

«Наука учит думать. А думать вообще полезно. Этого нам очень сильно не хватает: люди думают либо рефлекторно, либо откликаясь на какие-то внешние раздражители.  А должны научиться мыслить по-научному: здраво, логично, сознательно», – прокомментировал Г. В. Эрлих.

Не стоит забывать и о популяризации внутри научного сообщества, т.е. среди ученых других специальностей. Исследователи давно перестали понимать друг друга, причем такое встречается и внутри одного направления. Традиции общения с собратьями по цеху у нас практически не существует, хотя в западном мире подобные мероприятия уже вошли в обиход.

Злой близнец

На десерт гости научного кафе обсудили одну весьма щепетильную тему – лженауку. Еще в прошлом году было объявлено, что российское правительство выделило 30 миллионов рублей «на проект освещения результатов работы комиссии по борьбе с лженаукой».

Как верно подметил Генрих Владимирович, самое страшное в таких сообщениях – формулировки: «Деньги выделяются на освещение результатов работы комиссии. Выделили бы на собственно борьбу, хотя и этого не нужно, лучше просто на науку потратить».

Если рассуждать последовательно, то своей популярностью псевдонаучные теории обязаны людям, которые в силу разных причин не способны отличить реальное научное достижение от шарлатанства.  Так что перво-наперво нужно повысить уровень образованности населения. Естественно,  нельзя просто взять и научить всем тонкостям квантовой физики, но направить мышление в адекватное русло нам по силам. Кроме того, нужно помнить, что  лженаука иногда играет против себя: прочитав какую-нибудь сверхреволюционную теорию, человек может искренне заинтересоваться проблемой, начать искать информацию, а затем всеми правдами и неправдами прийти к подлинной науке. А так уж ли важно, как ты пришел к истине, если в конце концов ты все-таки к ней пришел?

Маргарита Артёменко

19 февраля 2015 года начальник департамента промышленности, инноваций и предпринимательства мэрии Новосибирска Александр  Люлько во время визита в Москву встретился с заместителем председателя правительства РФ Дмитрием Рогозиным. Обсудили  подготовку к «Технопрому-2015», конкретно – секцию "Аддитивные технологии". 

Основной же темой «Технопрома-2015» Дмитрий Рогозин определил «Космическую медицину и биотехнологии».

Биотехнология изучает возможности использования живых организмов, их систем или продуктов их жизнедеятельности для решения технологических задач, а также возможности создания живых организмов с необходимыми свойствами методом генной инженерии.

Биотехнологией часто называют применение генной инженерии в XX-XXI веках, но термин относится и к более широкому комплексу процессов модификации биологических организмов для обеспечения потребностей человека, начиная с модификации растений и животных путем искусственного отбора и гибридизации. С помощью современных методов традиционные биотехнологические производства получили возможность улучшить качество пищевых продуктов и увеличить продуктивность живых организмов.

Биотехнология основана на генетике, молекулярной биологии, биохимии, эмбриологии и клеточной биологии, а также прикладных дисциплинах — химической и информационной технологиях и робототехнике.

Космическая медицина — это область медицинских наук, занимающаяся медицинскими, биологическими, инженерными и другими научными исследованиями, целью которых является обеспечение безопасности и оптимальных условий существования человека при пилотируемом космическом полёте или в открытом космосе. Космическая медицина охватывает следующие области: системы жизнеобеспечения, синдром космической адаптации, радиобиология, космическая биология.

То есть космическая медицина изучает влияние различных внеземных факторов на нормальный организм. Исследования ведутся в двух направлениях. В лабораториях имитируются отдельные моменты космического полета. Выясняются их влияния на организм. Производится отбор и тренировка космонавтов. Медики имеют самое непосредственное отношение к созданию комфортабельной кабины с необходимым микроклиматом в ней, к пошиву космических костюмов, к космической кулинарии и к прочим, казалось бы, не совсем медицинским делам.

Второе направление исследований — непосредственное наблюдение вначале за подопытными животными, а потом и за людьми во время их полетов на ракетах и кораблях. Находясь на Земле, врачи постоянно следят за состоянием космонавта. Электрокардиограмма, пульс, артериальное давление, частота дыхания — все эти сведения непрерывно поступают на Землю и информируют о состоянии пилота. Космические медики отличаются от обычных врачей прежде всего своей тысячекилометровой удаленностью от пациента.

Все исследования и наблюдения дают возможность сделать выводы о реакции организма на всех стадиях полета. Различные факторы действуют на человека на разных этапах полета. Подъем — перегрузка. Врачи должны выбрать лучшую, позу для пилота. Высота 15 тысяч метров, давление 07 миллиметров ртутного столба — дыхание невозможно, даже если будет чистый кислород. 19 тысяч метров – в организме закипают жидкости, барометрическое давление становится равным давлению водяных паров в организме. 24 тысячи метров и выше — поддерживать давление внутри с помощью компрессоров извне уже нельзя; нужны герметические кабины с химической регенерацией состава воздуха. 36-40 тысяч метров — начинает проявляться поражающее действие космических лучей. Еще выше — добавляется действие ультрафиолетовых лучей. 100 тысяч метров — опасность метеоритов. Еще выше — полная тишина. Не распространяются звуковые волны. Исчезает рассеивание света, становится темно, пропадает ощущение глубины пространства. Необычные восприятия со стороны органов чувств заставляют подумать о защите психики космонавта. На орбите – состояние невесомости, которое отражается на жизненно важных функциях организма: кровообращении, дыхании, пищеварении, влияет на координацию движений. И все эти факторы должна учесть космическая медицина, в противном случае космический полет может привести к большим неприятностям для экипажа корабля.

Стоит отметить, Дмитрий Рогозин серьезно озадачен состоянием здоровья не только космонавтов, но и всех работников военно-промышленного комплекса: он заявил, что отныне занятия спортом и физкультурой в ВПК и на предприятиях ОПК станут обязательными.