PR-директор Московского Физтеха о научных коммуникациях как профессии будущего.

У меня есть один любимый риторический прием для публичных выступлений о научном пиаре – он не подводил меня еще ни разу. Всякий раз, когда я рассказываю перед аудиторией о том, чем мы занимаемся на работе, я прошу присутствующих в зале: "Поднимите руки, кто из вас слышал о проекте под названием Большой Адронный Коллайдер?" Руки поднимают примерно… все.

Тогда я спрашиваю: "А кто из вас слышал про проект под названием NICA?" Тут руку не поднимает примерно никто – ну либо в особенно продвинутых или специализированных местах один-два человека. Соотношение сто к одному наблюдается в любой аудитории – что с московскими биологами, что с норильскими школьниками, что с питерскими журналистами, что с долгопрудненскими студентами (хотя казалось бы).

NICA, – рассказываю я тогда, - это «младшая сестра» того самого большого адронного парня из швейцарского ЦЕРНа. Это тоже ускоритель, и тоже встречных пучков, на нем будут изучать кварк-глюонную плазму (не волнуйтесь, вы не обязаны это знать, можете просто запомнить, что человечеству это надо), и строится он в Дубне. Дальше я делаю драматическую паузу и задаю аудитории вопрос: Вот скажите, почему, находясь в России, мы все до единого знаем про какой-то далекий и непонятный коллайдер в Швейцарии, но ничего не знаем про аналогичный проект, наш собственный, который находится в ста километрах от Москвы? Ну почему? После этого всегда начинается интенсивное обсуждение в ключе «Да потому что в России нет науки» и «Минуточку, в России великая наука, а вы просто не в теме».

«В России нет науки»

Тезис «В России нет науки» наверняка встретится вам не раз – и в этом тексте, и в жизни. И раз уж вы читаете эту колонку, для меня важно, чтобы вы твердо знали: он неверен. Чем больше я соприкасаюсь со сферой науки, тем больше осознаю – она у нас есть, и она реально крута.

Я осознаю это, когда биофизик из университета Южной Калифорнии говорит мне в интервью: «Конечно, международный центр исследования старения должен быть здесь, на Физтехе, в России ведь самая мощная биофизика». Я понимаю это, когда наши ребята из лаборатории нанооптики и плазмоники патентуют свой биосенсор в США, потому что никто в мире раньше них не догадался использовать для повышения чувствительности оксид графена.

Я понимаю это, когда колонку нашего ученого Александра Родина об исследованиях Венеры публикует Scientific American – оказывается, пока весь мир сходит с ума по Марсу, никто лучше России не успел освоить климат и особенности поверхности второй от Солнца планеты, а там они даже побогаче и поинтереснее. Сейчас мне положено все это понимать, я работаю в крупном научном центре. А буквально три года назад я сама искренне полагала, что в России науки нет. Теперь же, когда я работаю с ней напрямую, я знаю, почему о ней не все знают. Потому что в массе своей российская наука до сих пор упрямо молчит.

Национальное достоинство

Мой риторический приём про проекты LHC и NICA на самом деле не очень корректный и весьма манипулятивный, в лучших традициях отечественной публичной риторики. В этом я легко признаюсь, потому что использую его только для одной цели – возбудить аудиторию, воззвав к чувству национального достоинства, – для этого, как известно, рациональных аргументов много не надо.

На самом деле (и я об этом всегда честно рассказываю после дискуссии) у всем известного Большого адронного коллайдера объективно было гораздо больше времени попиариться, чем у Ники. Его начали строить в Швейцарии в 2001 году (дубнинскую Нику – только в 2016), придумали и заговорили о нем почти за двадцать лет до этого, в 2008 году его запустили, а в 2012 году громко открыли бозон Хиггса, который завершил так называемую Стандартную модель (это тоже мало кто понимает до конца, просто запомните: для человечества это важно).

О начале строительства NICA в Объединенном институте ядерных исследований объявили в марте этого года – то есть вот буквально два месяца назад, а до этого тоже чуть-чуть говорили о ней публично, примерно года с 2010, просто кроме планов говорить тогда еще было особо не о чем…. Да, все это так. Но мы же с вами прекрасно понимаем, что между ЦЕРНом и ОИЯИ, Женевой и Дубной, Швейцарией и Россией это не единственное и совсем не главное различие.

Я родом из коммуникаций и работаю в них шесть лет. Я осознанно пришла работать в сферу науки, чтобы хоть немного развеять у общественности заблуждение о том, что в России её нет. С наукой в России все неплохо. А с чем пока плохо, так это с научными коммуникациями.

Облако Путина

В начале 2014 года, когда я еще работала в SPN Communications, мы как-то раз вместе с руководителем департамента аналитики Олегом Муковозовым решили для тендера РВК посмотреть, что происходит с наукой в российских СМИ. Взяли массив публикаций за предыдущий год, отфильтровали по словам «наука, научный», вывели наиболее частотные слова, которые их окружают, и увидели вот такую картину:

Это не очень корректная, зато очень красивая и показательная картинка, потому что, как видите, в ней нет ни одного слова про саму науку. Ни космоса, ни мозга, ни новых материалов, ни мамонтов, ни метеоритов, ни даже, прости господи, нефти. Для всех, кто на тот момент работал в науке, причины были бы очевидны: в 2013 году реформировали Российскую академию наук – вот откуда в этом облаке так много указа, приказа и рубля. Ну и главное, по этому облаку получается, что реформа РАН в медиаполе тогда не просто была – она была почти единственным, о чем российские СМИ вообще писали в контексте науки.

Выглядело все это так, будто у сверхдержавы, которая запустила человека в космос, породила таблицу Менделеева, изобрела радио и лампочку накаливания, получила Нобелевскую премию за открытие сверхтекучести гелия, потом за объяснение этой самой сверхтекучесть и за теорию цепных реакций [здесь могла быть ваша реклама, но она тут моя, потому что я пишу эту колонку, а я работаю в Московском Физтехе: дело в том, что три последних нобелевских лауреата, великие советские ученые Петр Капица, Лев Ландау и Николай Семенов, Физтех как раз и основали] – так вот, получается, что в этой великой стране о науке и рассказать-то нечего?

«Поня-я-ятно теперь, говорили недовольные, почему по уровню научной грамотности население России отстает от Венгрии и Словении, почему двое ученых, которые в 2010 году получили Нобелевскую премию за открытие графена, носят имена Андрей и Константин, но считаются при этом британскими учеными [здесь опять могла быть ваша реклама, и снова она наша: нобелевские лауреаты Гейм и Новоселов – выпускники Московского Физтеха]. Понятно, почему из страны утекают мозги». В общем, пока люди вне сферы продолжали считать, что в России нет науки, люди внутри сферы науки и образования потихоньку начинали задумываться.

Если вы очень внимательны и очень догадливы, то вы посмотрите на предыдущее облако еще раз и скажете: погодите, но почему вы выбрали как ключевые слова «наука / научный»? Ведь в новости или аналитической статье про научное открытие скорее всего не будут писать слово «наука». Вы будете абсолютно правы.  Мы догадались об этом чуть позже, и начали смотреть повестку по словам «наука / научный / ученые». Картинка стала выглядеть несколько более валидно:

Впрочем, оговорюсь, что это облако (в котором, как видите, есть уже и Эбола, и мозг, и космос, и даже шрифт Путина стал чуть меньше) было сделано уже по итогам 2014 года. То есть оно отличается от предыдущего не только из-за слова ученые, а еще и из-за того, что в 2014 году запустились N+1 и Кот Шредингера, с новыми силами начали работать Коммерсант Наука, Polit.ru и Scientific Russia, в нескольких флагманских научных организациях (вроде Института биоорганической химии РАН, Первого меда и МФТИ, где я сейчас работаю) появились первые профессиональные пресс-службы, активизировались с точки зрения пиара и популяризации наукоёмкие госкорпорации – Росатом, Роскосмос, Роснано, которые до сих пор задают тон на этом маленьком рынке.

О коммуникациях задумалось Министерство образования, задумались инициативные группы и даже отдельные граждане – например, журналисты, которые поуходили из крупных изданий, чтобы стартовать собственные маленькие научно-популярные СМИ. В общем, как говорится, пошла движуха.

Как и во многих других странах, где хорошо развита наука (правда, в отличие от них, только сейчас), в России наконец начался дискурс о важном аспекте науки – оказалось, что ее надо не только делать, но и рассказывать о ней. А то работаем-работаем, а как будто все зря.

Наш коллега Дима Мальков, который руководит научными коммуникациями в Университете ИТМО, любит цитировать научного советника правительства Великобритании Марка Уолпорта: «Science is not finished until it's communicated». А журналист Илья Ферапонтов, который занимался научными коммуникациями в РИА Новостях, Роскосмосе, Роснано и РКЦ, недавно учил наших студентов писать научные новости и высказал такую мысль: «Наша конечная цель – чтобы научная новость перешла из категории soft news в категорию hard news». То есть наука – большая и важная часть общественной жизни, и ученые должны быть полноценными участниками публичных коммуникаций.

Модель для сборки

Позиция Уолпорта – это в чистом виде европейская философия научных коммуникаций. Назовем ее философией публичной отчетности: наука живет на деньги налогоплательщиков, значит, они ее стейкхолдеры. Потрудитесь же, господа ученые, рассказать своим стейкхолдерам, на что вы тратите их деньги и что получается в результате, а то денег больше не дадут.

Именно этим мотивом движим тот самый ЦЕРН, который так успешно рассказывает о себе общественности по всему миру. Есть другая философия научных коммуникаций, грубо говоря, восточная. Наверное, не весь восток так живет, но совершенно точно так живет Китай. В нем научные коммуникации – это государственный заказ. За что население платит деньги, самому населению знать не обязательно, а вот как действует птичий грипп и почему престижно работать в сфере космоса – это народу знать полезно, поэтому надо это популяризировать.

Что именно популяризировать, определяют не научные институты, а государственная политика, для этого в 2002 году в Китае приняли закон «О популяризации науки и техники». А, например, в США – как в Европе, только пожестче. Недавно мы с редактором ТАСС-Наука и основателем портала «Чердак» Сашей Борисовой общались с главным редактором журнала American Scientist Джейми Верноном, который рассказывал, как научные коммуникации устроены в США.

К своему удивлению мы узнали, что это до крайности политизированная область. «Как и весь пиар, научный пиар стоит на службе у политической гонки – политики используют дискурс о глобальном потеплении, альтернативных источниках энергии и пилотируемой космонавтике в целях завоевания голосов на выборах». Когда мы рассказали Джейми, что в России популяризацией науки по большому счету занимаются ради патриотической духоподъемности и чтобы дети шли учиться и работать в науку, он сказал: «Звучит гораздо милее и осмысленнее, но я не представляю, как это могло бы работать у нас».

Как выстроятся научные коммуникации в России – по китайской модели (она же советская), по европейской или, чем черт не шутит, по американской? Очень интересно будет посмотреть на то, что будет происходить в этой сфере лет через десять. Потому что, с одной стороны, устройство нашей сегодняшней общественной системы располагает скорее к советско-китайской модели, - а с другой стороны именно сейчас, и это отчетливо видно, те, кто в сферу научных коммуникаций приходят, ее больше всего определяют. Я вижу в нашей сфере меньше классических русских «пресс-секов», а больше пиарщиков из бизнеса, которые уверены, что коммуникации – это сервисная функция, и ровно так к ней и подходят: дают ученым понять, что работают на них и ради них, чтобы им было удобно, чтобы они попадали в медиа и получали от этого удовольствие.

В одном я уверена – маховик научных коммуникаций в России запущен и раскачивается все сильнее, государство развивает и науку, и ее популяризацию, так что в ближайшие годы процесс уже не остановить. Рынок труда в сфере научного пиара в целом невелик и ограничен – но пока он на подъеме, и он будет расти еще несколько лет. В нем есть деньги, прекрасный контент и куча амбициозных задач. Поэтому я и называю это профессией будущего. Приходите в нее, пока не поздно.

Что надо будет делать?

В ближайшие несколько лет – ни много ни мало создавать рынок и менять культуру. Даже в продвинутых местах (вроде университетов 5-100, современных научных институтов, таких, как ИППИ РАН, или госкорпораций) необходимости коммуникаций почти никто заранее не понимает – пока туда не придут специалисты, которые не только знают свое дело, но  умеют понять другую культуру.

Первое, что вы почувствуете, когда придете в научную организацию, где никогда не было системной коммуникационной функции – это что вам не рады. Никто не будет понимать, с какой стати вы мешаете ученым спокойно жить и почему вам еще платят за это деньги. Ученые (некоторые) будут демонстрировать вам, что вы недостойны ходить по земле, потому что ничего не понимаете в науке, и жаловаться, что вы слишком все упрощаете. А журналисты (некоторые) будут считать, что вы даете им неудобоваримый, слишком сложный контент. К этому просто надо относиться спокойно – так и должно быть, все это часть вашей миссии. Однако – временная. Такое положение дел не должно продолжаться слишком долго – иначе можете признать, что у вас не получилось.

Дайте себе полгода-год, в течение которых вам нужно переломить такое отношение к коммуникационной функции. Внутри организации вам нужно найти и завербовать сторонников (они там есть, они ждут вас, найдите их), сделать несколько историй успеха и на их примере показать остальным, что попадать в СМИ весело и несложно. Журналистам нужно показать, что вы понимаете их форматы, и что именно у вас есть контент и эксперты, которые им нужны.

Мы, например, берем сложные научные публикации и стараемся писать по ним новости одновременно и корректно - так, чтобы их могли взять суровые редакторы РИА Науки, - и при этом максимально популярно и подробно, чтобы взял и лайтовый Московский комсомолец, а иногда, очень осторожно, даже LifeNews (просто раньше они писали про МФТИ только в контексте пожаров и самоубийств студентов, а теперь и про магнитные вихри могут иногда). При этом мы понимаем, что нет никакого смысла отправлять научные новости вThe Village, поэтому мы даже не пытаемся – с вилладжем мы водим молодых ученых смотреть и комментировать премьеру «Марсианина». А в РБК не подойдет ни то, ни другое, поэтому им мы предлагаем оперативные объяснения того, за что дали нобелевскую премию по физике или зачем Маску закидывать водородную бомбу на Марс. Ну а N+1, кроме новостей, ежедневно отдаем гиковские шуточки от студентов и аспирантов Физтеха.

В российском общественном поле наука – это почти пустая ниша. Она ждет вашего контента, и ее можно активно завоевывать – правда, это не так просто. Чтобы делать это, приходится постоянно учитывать мнения и взгляды двух сторон. Вы скажете – в пиаре так всегда, и это правда. Но особенность научного пиара в том, что эти взгляды и мнения слишком разные, иногда это просто кардинально разные культуры, и напрямую они могут иногда и вовсе не договориться. Поэтому ваша задача – без устали находить между ними плодотворный компромисс. Это интересная и сложная работа, где нужно завоевывать сторонников и нейтрализовывать противников, заниматься челночной дипломатией и убеждать всех, что им нужно то, о чем они даже не догадывались.

Приходите в научный пиар только в том случае, если вы испытываете искренний пиетет к ученым. Потому что некоторые продвинутые ученые будут понимать, зачем вы им нужны, сотрудничать с вами, ходить на телек и радио и помогать править релизы, а потом присылать вам принскрины Almetric (система, отслеживающая распространение медийных материалов по научным публикациям) и благодарить – и вы будете чувствовать, что не зря живете. Но некоторые ученые будут ворчать про ваши креативные заголовки, не идти на контакт, отказываться давать комментарии, смотреть на вас свысока или жаловаться на вас начальству (ведь на что только не пойдут люди ради сохранения зоны комфорта) – и вот тогда вы, несмотря на все это, сможете продолжать искренне понимать и любить их, просто потому что они этого в любом случае достойны. А понимание и любовь сворачивают горы, в работе – особенно.

Взгляд снаружи

Помимо российских СМИ, мы много работаем над тем, чтобы продвигаться в зарубежных. Представление о том, что российская наука никому за рубежом не интересна, на поверку оказалось мифом. Мы сами выбрали себе самые сложные целевые аудитории – Великобританию и США, и поставили недостижимую цель – оказаться в самом авторитетном научно-популярном журнале англоязычного мира – Scientific American. За полгода мы сумели пять раз оказаться в Daily Mail – помню, как мы обалдели в первый раз, когда они взяли нашу новость об астероидах и воде на Луне, мы думали, что это невозможно. Наощупь пробрались в Engadget, Motherboard, Defense One, а однажды даже с изумлением обнаружили себя в ежеквартальном обзоре технологий The Economist. Я пишу эту колонку именно сейчас, потому что на прошлой неделе мы, сами до конца не веря, обнаружили, что таки вышли в майском номере Scientific American.

В зарубежном продвижении мы работаем не только на себя, но и на страну. Потому что представленность российской науки за рубежом в разы ниже, чем внутри. Россияне все время забывают, что они не центр мира, и обычно не утруждают себя тем, чтобы локальный контент делать да не то чтобы интересным или конкурентоспособным, а хотя бы просто доступным на других языках. Организаций, которые регулярно переводят новости на английский, вы скорее всего пересчитаете по пальцам двух рук. Недавно мы вместе с НИУ ВШЭ и Сколтехом анонсировали в ТАСС проект «Russian Scientists Newsfeed» - продвижение новостей российской науки через зарубежную ленту ТАСС – к запуску мы с ребятами анализировали, как российская наука выглядит в международном пространстве. Вот что мы увидели с помощью Google News и Factiva – это слова, которые в 2015 году окружают в англоязычных СМИ словосочетание Russian scientists:

Вы же видите Путина? Да, и вы еще долго будете видеть его в таких облаках. Именно президент России (а не Российской академии наук) продолжает оставаться главным действующим лицом и ньюсмейкером российской науки. При всем уважении, не пора ли нам всем уже поработать над новыми именами. А еще знаете, почему здесь столько мамонта и Арктики? Не потому что было очень много новостей об этом, а потому, что поляна настолько пуста, что одна хорошо разошедшаяся новость составляет всю российскую научную повестку в зарубежных СМИ за год.

То есть это еще одно направление, в котором российским научным коммуникаторам не грех поработать не покладая рук, причем желательно объединив усилия, потому что, как верно замечает уже упоминавшаяся Александра Борисова, одно учреждение никогда не создаст достаточный уровень информационного фона, чтобы заполнить общую тишину, которой веет от нашей науки в западном направлении. А знаете ли вы, что по медийной представленности науки (посчитало для нас агентство PR News) на первом месте США, на втором Великобритания, а на третьем – кто бы вы думали? Индия. Индия, Карл! В общем, пора брать ноги в руки и догонять мировое сообщество в забеге научных коммуникаторов.

Культура науки

Если у вас сложилось ощущение, что наш пиар ограничивается работой со СМИ, то это не так. Столкновение науки с медиа, пожалуй, самое болезненное и интересное, что в этой области есть в России, но этого явно мало. Если уж мы ставим задачу немного изменить культуру российской науки в сторону популярности, нужно сталкивать разные культуры живьем. Вот почему мы запустили в нашем московском корпусе лекторий Физтех.Читалка для москвичей, проводим в кампусе научный стендап Science Slam, в который вовлекаем молодых ученых, фестиваль научного кино ФАНК для местного комьюнити, привозим к студентам бизнесменов, вывозим ученых на ненаучные мероприятия и самых симпатичных снимаем для календаря в стиле Pirelli (у нас, правда, одни мужчины, но тем веселее). Есть аудитории, с которыми общаться нужно без посредников, и это неотъемлемая часть работы.

Показатели эффективности

Редкая птица долетит до середины Днепра, и редкий пиарщик не спросит другого пиарщика «А какие у тебя KPI?». Я, кстати, сама люблю спрашивать об этом коллег, всегда интересно, как люди ставят себе и другим задачи – при этом я искренне убеждена, что для развития какой-либо функции, особенно новой (а пиар для российской науки – функция однозначно новая) формальные показатели не только бесполезны, но и вредны: ими можно задергать людей, которые пытаются действовать по наитию, и погубить лучшие начинания. Думаю, для правильного развития важнее не KPI, а амбиции.

Мы не ставили себе численных задач, но ставили много символических, вроде попаданий в ведущие британские и американские медиа и поочередного завоевания рынка российских СМИ. У нас просто собралась небольшая команда тех, кому очень интересно всё пробовать и очень нравится попадать в крутые СМИ – публикации тешат наше самолюбие и самолюбие ученых, и это и есть наше топливо, которое мотивирует нас гораздо круче любых показателей. И еще есть трудно формализуемый показатель – мы стараемся работать так, чтобы ученым было приятно. По большому счету посчитать это можно через количество экспертов, которые появляются в медиа с комментариями и интервью – это количество у нас недавно перевалило за 60 – но эту цифру вы никогда не предскажете заранее.

Но ведь пиар, скажете вы, должен ведь решать стратегические задачи организации, а не стряпать публикации ради публикаций? Разумеется, и что интересно, у МФТИ есть такая задача, решаемость которой можно измерить.

Мы вместе с еще 21 университетом входим в программу повышения конкурентоспособности вузов 5-100, - а в ней перед каждым вузом стоит задача оказаться одним из пяти университетов, который войдет в сотню международных рейтингов. Так что мы занимаемся пиаром не только ради лучшего будущего, но и чтобы росла наша прямая исследовательская и образовательная репутация.

Это сказывается на том, какие мировые вузы эксперты рейтингов упоминают в опросах, упоминают ли нас, и в итоге – какую позицию в рейтингах мы занимаем. И вот мы всю дорогу думали, что медийное продвижение – это игра вдолгую, что результат будет очень отложенным.

Но вторая причина, по которой я пишу эту колонку именно сегодня – сегодня впервые в истории МФТИ вошел в первую сотню мирового рейтинга вузов Times Higher Education по репутации. В прошлом году на позициях 91-100 были такие монстры как французская École Polytechnique и Лондонская бизнес-школа, а теперь там есть Физтех. И это почти прямое следствие двух вещей: первая, более важная, что наша наука все больше интегрируется в международный контекст (это большие эксперименты-коллаборации, в которых участвуют наши ученые, международные центры и факультеты, которые у нас открываются, научные работы, которые делаются совместными усилиями институтов из разных стран), а вторая, вспомогательная – это продвижение результатов в СМИ. И нам нашей вспомогательной функции вполне достаточно.

Рост налицо

Я, скорее всего, больше не смогу использовать мой любимый прием про БАК и Нику – «младшей сестре» недолго осталось оставаться в тени. 25 марта Объединенный институт ядерных исследований широко и публично заявил о начале строительства ускорителя – в разных федеральных СМИ вышло больше 120 публикаций.  А поскольку Объединенный институт ядерных исследований – это наша так называемая базовая кафедра (студенты делают там научную работу), то мы тоже немножко помогали – посоветовали Коммерсант FM нашего товарища Алексея Жемчугова из ОИЯИ в качестве эксперта, а наш собственный проректор по науке и стратегическому развитию (по совместительству доктор наук, специализирующий на физике высоких энергий) Тагир Аушев, пользуясь случаем, рассказывал СМИ, почему государство должно тратить деньги на фундаментальную науку. В июне мы даже повезем в Дубну американских и немецких журналистов.

И так на самом деле сейчас везде. Исследование, проведенное в очередной раз проектом «Коммуникационная лаборатория», показывает, что объем запроса на научную тематику в социальных медиа за год вырос больше чем в три раза. Растет количество СМИ, которые пишут о науке. Увеличение количества публикаций фиксируется почти у всех российских вузов, в общем медиаполе растет доля сообщений, посвященных науке. А еще, что объяснимо, вузы опережают научные институты по уровню паблисити. В Университете ИТМО, МИСиСе и Московском Политехе появляются образовательные программы по научным коммуникациям. То есть отрасль прямо на наших глазах растет, крепнет и встает на ноги. И чтобы не потерять, скажем так, накопленные полимеры, этой отрасли нужно еще больше умных, твердых духом и замотивированных кадров. Спасибо, что дочитали, и добро пожаловать в российские научные коммуникации.

Автор: Лена Брандт, руководитель направления по связям с общественностью МФТИ.

При участии PR-команды МФТИ: Ксения Цветкова, Матвей Киреев, Алена Гупаисова, Анна Дзарахохова, Анастасия Грачикова, Валерий Ройзен, Михаил Ерохин, Илья Ферапонтов. Управление стратегического развития: Виталий Баган. Проектный офис 5-100: Михаил Сапунов, Анна Шорникова. Материал подготовлен по заказу и при поддержке проекта РВК «Коммуникационная лаборатория».

Обычно, говоря об энергоэффективности и сбережении тепла, многие из нас имеют в виду обычное утепление домов или установку каких-либо специальных приспособлений (вроде теплообменников), позволяющих экономно расходовать энергию. И далеко не всегда внимание обращается на то, чтобы экономить само топливо, сам источник энергии. То есть делать так, чтобы более эффективно, в полном соответствии с «зелеными» технологиями, производить тепловую энергию.

Во время проведения 27 апреля Форума городских технологий был затронут и этот вопрос. Как заметил участник секции «ЖКХ и Умный дом» Валентин Данилов (помощник депутата ГД РФ В.М. Зубова), решая вопросы энергоэффективности, можно двигаться двумя путями: либо увеличивать толщину стен (что ведет к удорожанию строительства), либо сделать так, чтобы тепло стало ДЕШЕВЫМ. Первый путь самый простой.  Второй же путь требует передовых инновационных подходов к самой системе теплоснабжения и полностью вписывается в современные «зеленые» тренды. Кроме того, он более приемлем для нашей страны, где за тепло мы платим в три-четыре раза больше, чем за электроэнергию.

Показательно, что Россия производит примерно 44% тепла от мирового уровня. Причем, основная доля здесь приходится на централизованную систему теплоснабжения, производящую тепла в 11 раз (!) больше, чем, например, в США. Показательно и то, что 69% электроэнергии в нашей стране вырабатывается на тепловых электростанциях. Также весьма показательно, что в энергетическом эквиваленте в системах централизованного теплоснабжения тепловой энергии производится в полтора раза больше, чем электроэнергии. Как мы понимаем, такая ситуация никак не вписывается в прогрессивные тенденции, ориентированные на экономию ресурсов и экологическую безопасность.

Россия, по сути, немалую часть топлива бессмысленно расходует на «обогрев» улиц, попутно оставляя горы золо-шлаковых отходов. Экологии наносится непоправимый ущерб со всех сторон.

Что же предлагается конкретно? По словам Валентина Данилова, у нас в стране существует передовая технология «Термококс-С», которая связана с газификацией бурого угля. Дело в том, что бурый уголь содержит до 40% летучих компонентов. «Если  его правильно нагреть, оттуда начинает выделяться газ – смесь водорода и окиси углерода, которая очень хорошо и очень чисто горит», - уточняет Валентин Данилов.

Важность упомянутой технологии заключается в том, что выделяемый здесь газ является своего рода «отходом производства» при получении очень ценного продукта – угольного сорбента. Иначе говоря, при производстве сорбента вы параллельно получаете синтез-газ, который можно использовать в качестве экологически чистого топлива. По сути, мы имеем в этом случае фактически безотходное производство.

Принципиально то, что данная технология давно уже реализована. В Красноярском крае более двадцати лет работает завод по производству сорбента. Газ, появляющийся в ходе производства, как раз служит источником нагрева воды, поступающей в центральную сеть отопления. Заметим, что муниципалитет получает тепло от завода БЕСПЛАТНО. Сорбент, в свою очередь, реализуется на рынке по весьма неплохой цене, примерно тысяча долларов за тонну (в то время как стоимость угля составляет сто рублей за тонну). Выгоды, как видим, совершенно очевидны.

Технология «Термококс-С», утверждает Валентин Данилов, является «зеленой» по всем признакам. Начнем с того, что количество вредных выбросов здесь в десятки раз меньше того, что допускается нормативами. Этот факт подтверждается объективными замерами. Подобный способ переработки угля снижает, например, выбросы углекислого газа в атмосферу, что, как мы понимаем, благоприятно сказывается на экологии и соответствует новейшим международным конвенциям. Каждая тонна сорбента ведет к сокращению эмиссии углекислого газа на пять тонн. Если же просто сжигать уголь обычным способом, то тогда мы получаем и большие выбросы углекислого газа, и золо-шлаковые отходы в придачу. 

Сам собой напрашивается вывод: не лучше ли у нас, в нашей стране, развивать подобные производства, распространенные сегодня в европейских странах? На Западе угольный сорбент пользуется очень высоким спросом (его широко применяют для очистки воды и воздуха, а также в нефтехимической промышленности). В Европе потребность в нем находится примерно на уровне одного килограмма на человека в год (совокупно - где-то миллион тонн в год).  Иначе говоря, сорбент можно выгодно продавать, попутно направляя тепло в муниципальные сети.

В России для развития такого производства есть всё, включая необходимую сырьевую базу. В одном только Красноярском крае запасы бурого угля оцениваются на уровне ста миллиардов тонн (хотя, в принципе, сорбент можно делать из любых углей).  

Причем, относительно большая удаленность от источника сырья серьезной роли не играет, поскольку, как пояснил Валентин Данилов, уголь будут завозить не для сжигания в топках, а для производства довольно дорогого продукта. Здесь уже имеет место принципиально другая экономика. Такие предприятия можно строить даже в Ленинградской области, а уголь везти из Красноярского края. И всё равно производство будет рентабельным ввиду высокой добавленной стоимости.

В настоящее время ставится вопрос о строительстве такого завода в Новосибирске, конкретно – на территории Академгородка (другой вариант – город Бердск). Предположительно, производительность должна составить 6 000 тонн сорбента в год. А производительность тепла оценивается на уровне 20 000 Гкал.

Что получит Академгородок в случае строительства такого предприятия? Как откровенно заметил по этому поводу Валентин Данилов, в настоящее время жители Академгородка снабжаются теплом «как папуасы у костра» - с той лишь разницей, что этот костер горит в местных котельных, устаревших как морально, так и физически. Сравнение с папуасами для Научного центра, конечно же, совсем не лестное, однако оно точно отражает реальное состояние дел. В этом смысле строительство здесь такого предприятия было бы очень хорошим начинанием, способным дать старт реальным инновационным преобразованиям городского хозяйства Новосибирска.

Олег Носков

Специалистам Новосибирского Большого планетария удалось сфотографировать галактику NGC 3184, в которой за последние сто лет вспыхнула уже пятая сверхновая звезда. Как рассказал "РГ" директор планетария Сергей Масликов, чтобы опубликовать единую картину, ее пришлось составлять из сотни снимков.

- Инженер по астрономическому оборудованию нашего планетария Евгений Тихонов две ночи в начале мая непрерывно наблюдал эту спиральную галактику. Та фотография, которую мы сейчас видим, составлена из более чем сотни фрагментов, это очень кропотливая работа. На снимке можно увидеть и сверхновую, которую впервые наблюдали японские коллеги. На тот момент ее яркость составляла 15,5 звездной величины, - отметил Сергей Масликов.

По его словам, сверхновая "живет" всего несколько месяцев, но в момент вспышки ее яркость равняется всем остальным звездам в галактике, число которых исчисляется миллиардами.

При этом в Млечном пути такие вспышки не наблюдаются - последняя была зафиксирована в 1604 году. Сверхновая Кеплера вспыхнула в созвездии Змееносца, с тех пор ученые наблюдают вспышки лишь в других галактиках.

Галактика NGC 3184 находится в созвездии Большая Медведица и примечательна высоким содержанием тяжелых элементов и яркими голубыми звездами. Снимок новосибирского специалиста поможет астрономам описать "жизненный цикл" сверхновой звезды.

Никита Зайков (Новосибирск)

Фото: Евгений Тихонов/пресс-служба Новосибирского Большого планетария 

Благодаря «лихим 1990-м» в России сложилась парадоксальная ситуация. У нас принято сетовать на то, что за годы реформ в стране развалилась масса промышленных предприятий. Это, конечно, факт, и с ним бессмысленно спорить. Но в то же время у него есть и другая  сторона – из-за развала промышленности у нас появился избыток… электроэнергии. Чтобы не останавливать генерирующие мощности, часть электричества мы спокойно продаем в другие страны (например, в Китай), остальной частью в «славные нулевые» активно воспользовались застройщики, усердно ляпавшие в крупных городах высотные микрорайоны, деловые и торговые центры.

Как мы знаем, в последние годы Новосибирск прославился невиданными (в сравнении с советскими временами) темпами жилищного строительства. Однако есть подозрение, что подобные объемы вводятся в эксплуатацию во многом за счет тех избытков электроэнергии, которые образовались как раз по причине сильного снижения темпов промышленного развития. Иначе говоря, генерирующие мощности, заложенные в советский период, предполагали бурную работу многочисленных заводов и фабрик, чего – по указанным причинам – на практике не произошло. Зато образовавшиеся энергетические резервы позволили застройщикам беспроблемно (или почти беспроблемно) подключать к электричеству новостройки, растущие, как грибы после дождя (учтем, к тому же, что немалая доля строительных материалов завозится в страну из-за рубежа, благодаря чему на их производство также не требуется тратить электроэнергию).

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается  (если, конечно же, не подготавливать базу для развития). Новосибирск постепенно приближается к исчерпанию резервов, и если ничего не предпринять, то вполне может сложиться ситуация, когда по чисто техническим причинам не будет возможности ни для развития промышленности, ни для рекордного жилищного строительства и освоения территорий.

Эта тема отчетливо прозвучала во время проведения Форума городских технологий 27 апреля, на секции, посвященной энергетике. Согласно информации, которую озвучил заместитель директора по развитию ООО «Интеллектуальная энергия» Феликс Бык, в списке тридцати крупных городов России Новосибирск сегодня занимает лишь 29-е место в рейтинге, отражающем легкость ведения бизнеса. Вопросы подключения к системе электроснабжения решаются у нас значительно сложнее, чем, например, в Санкт-Петербурге, Сургуте, Калуге или Саранске. То же касается получения разрешений на строительство.

Если сравнить условия подключения к электроэнергии с соседними городами Сибирского Федерального округа, то здесь Новосибирск также не блещет и отличается от соседей не в лучшую сторону. Так, количество процедур, связанных с подключением к системе электроснабжения, в Новосибирске равно десяти, в соседнем Томске – девяти, в Кемерово – шести. Среднее время подключения составляет у нас 265 дней, что также больше, чем в соседних городах. И, наконец, стоимость подключения в Новосибирске в два раза выше, чем в Томске и в Кемерово, и почти в восемь (!) раз выше, чем в Омске.

Есть и другая сторона проблемы. Как заметил Феликс Бык, очень сложно говорить о надежности нашей системы электроснабжения, поскольку на сегодняшний день сбор и регистрация информации о перебоях, об ограничениях, о качестве электроэнергии фактически отсутствует. А та информация, которая поставляется в Федеральную антимонопольную службу, чтобы получать какие-то стимулы от властей, носит, условно говоря, «переговорный характер» (иными словами, здесь обе стороны действуют и принимают решения по негласной договоренности друг с другом).

Чем вызвана в нашем городе такая не очень привлекательная ситуация? С одной стороны, подчеркивает Феликс Бык, сам город Новосибирск – в отличие от Новосибирской области – долгое время имел избыточные электрические мощности. То есть своей генерации было вполне достаточно для нормального развития. В этом плане город имел выигрышное положение, чем как раз и объясняется стремительная застройка городских территорий. Однако сегодня, отметил Феликс Бык, «город фактически перешел на самобаланс».

Основным ограничением по подключению к системе электроснабжения в Новосибирске стал сетевой комплекс, который в основном контролируется ОАО РЭС. И на сегодняшний день шесть районов города – Ленинский, Кировский, Железнодорожный, Калининский, Октябрьский и Советский – практически закрыты для подключения новых потребителей. Это вызвано тем, объясняет Феликс Бык, что на этих территориях работает 46 подстанций, из которых 25 – это запертые мощности (то есть подключение к ним считается недопустимым с точки зрения надежности и безопасности электроснабжения). В остальных районах – Первомайском, Заельцовском, Дзержинском – подключения еще можно производить, хотя на далекую перспективу существующих  резервов не хватит.

Ситуация усугубляется тем, что развитие сетевого комплекса требует очень больших денег, измеряемых десятками миллиардов рублей. При отсутствии таких вложений нас ожидает один из двух вариантов: либо будет снижаться надежность электроснабжения потребителей, либо начнут выдвигаться непосильные технические условия на подключение, просто-напросто невыполнимые по экономическим показателям, – разъясняет Феликс Бык.

Описанная ситуация является на сегодняшний день серьезнейшим фактором, определяющим дальнейшее социально-экономическое развитие Новосибирска. Выход из ситуации потребители находят по-разному. В частности, некоторые застройщики, не в силах выполнить технические условия по подключению к сетям, перешли на автономные источники электроэнергии. На сегодняшний день в Новосибирске имеется два автономных энергоблока совокупной мощностью 25 МВт. Планируется создание еще одного такого энергоблока мощностью 12 МВт на Левом берегу.

Появление автономных источников Феликс Бык рассматривает как реальный процесс появления в Новосибирске малой, или распределенной генерации – что является, на его взгляд, началом демонополизации системы электроснабжения. Показательно, что такие проекты создаются частным капиталом, фактически без государственной поддержки. Но, несмотря на важность подобных прецедентов, малые энергетические объекты невозможно подключить к общей сети, из-за чего возникают упомянутые технические сложности, отражающиеся, в конечном итоге, на качестве энергоснабжения. Поэтому и город, и область продолжают потреблять электроэнергию с оптового рынка. А розничный рынок, который теоретически возможен, практически же в существующих условиях неосуществим. Во многом это связано с устаревшими техническими требованиями, из-за которых создание объектов малой энергетики становится экономически нецелесообразным, поскольку подключение к общей сети по затратам будет сопоставимо со стоимостью самого энергоблока.

Решить проблему, считает Феликс Бык, можно двумя путями. Первый путь – создание локальной системы, состоящей из малых генераторов. Это, в принципе, самый простой путь. Второй путь связан с попыткой решить вопрос с подключением к существующим сетям, то есть с необходимостью снизить планку требований до разумного уровня. Здесь уже, как мы понимаем, потребуется законодательная инициатива. То есть во втором случае решаются не только технические, но и политические вопросы. Второй путь, конечно, предпочтителен, однако он не определяется целиком техническими специалистами. А что реально на уме у наших политиков (в особенности – законодателей), остается для нас тайной за семью печатями.

Новосибирск в этом плане, безусловно, мог бы показать пример всей стране, выдвинув важную инициативу в данной сфере. На словах, конечно же, местные руководители поддерживают все прогрессивные начинания. Осталось только дождаться от них конкретных дел в указанном направлении.

Олег Носков

Создание в рамках пилотных проектов 5 федеральных исследовательских центров ФАНО России завершилось в 2015 году, организации завершили процедуры юридического оформления и приступили к работе в новом составе.

Первым итоги представил академик Игорь Соколов, директор ФИЦ «Информатика и управление» РАН.

Он отметил, что в полном объеме ФИЦ ИУ РАН начал работу в июле 2015 года.

Основные структурные подразделения исследовательского центра: Институт проблем информатики РАН; Вычислительный центр им. А.А. Дородницына РАН; Институт системного анализа РАН; Орловский филиал; Калининградский филиал, а также вновь созданные институты – Институт образовательной информатики и Институт информационных технологий в медицине.

В ходе объединения научных организаций в единый центр административно-управленческие подразделения были оптимизированы, число их сотрудников сократилось на 5%. По словам И. Соколова, это позволило увеличить долю научных сотрудников на 5%. Директор ФИЦ ИУ РАН  отметил, что основная цель новой структуры – создание национального системообразующего центра генерации и трансфера новых знаний и инноваций на основе развития и эффективного применения современных информационно-коммуникационных технологий.

Сегодня ФИЦ ИУ РАН является центром превосходства в области компьютерных наук и прикладной математики, - добавил И. Соколов. В перечень актуальных направлений научно-технологического развития России, одобренных НКС, вошли  два направления, предложенные ФИЦ ИУ РАН:

— Методы искусственного интеллекта в накоплении, защите и анализе данных;

— Сложные задачи обеспечения информационной безопасности: анализ и решения.

В планах ФИЦ ИУ РАН на 2016 г. создание двух центров коллективного пользования на основе облачной инфраструктуры («Алгоритмы и программы» и ЦКП для работы с научной информацией), а также создание Центра превосходства по направлению «Компьютерные науки».

Академик Николай Колчанов, директор ФИЦ "Институт цитологии и генетики СО РАН", рассказал о результатах первого этапа создания ФИЦ ИЦиГ СО РАН. Проект образован в результате присоединения к ИЦиГ СО РАН Сибирского научно-исследовательского института растениеводства и селекции СО РАСХН (СибНИИРС).

Стратегическая цель центра – получение новых фундаментальных знаний в области молекулярной генетики и клеточной биологии и разработка на этой основе прорывных генетических технологий для агропромышленного комплекса, медицины и биотехнологии.

Николай Колчанов отметил: «Одна из основных причин создания центра – необходимость проведения полных циклов исследований от генерации фундаментальных знаний до прикладных разработок в области генетики и селекции растений, генетики и селекции животных, генетики человека и биотехнологии на основе методов молекулярной генетики, клеточной биологии и биоинформатики». В результате создания ФИЦ доля прикладных исследований в организации увеличилась.

Николай Колчанов остановился на одном из ключевых проектов ИЦиГ СО РАН –  «Генетическая платформа для маркёр-ориентированной селекции растений». В рамках проекта на основе фундаментальных знаний о молекулярно-генетических механизмах, контролирующих формирование фенотипических характеристик растений, разрабатываются новые методы молекулярной генетики и клеточной биологии для генетики и селекции растений и новые генетические технологии создания перспективных сортов растений. В результате комплексного подхода, процесс селекции может быть ускорен более чем в два раза.

Итоги работы Федерального исследовательского центра «Фундаментальные основы биотехнологии» РАН представил директор центра – член-корреспондент РАН Владимир Попов. Новая организация образована путем объединения Института биохимии им. А.Н. Баха РАН, Института микробиологии им. С.Н. Виноградского РАН и Центра «Биоинженерия» РАН.

По словам В. Попова, при централизации административных и хозяйственных подразделений в организации была сохранена широкая автономия научных лабораторий, их структурных подразделений  и исследовательских групп.

Цель реализации программы исследований ФИЦ – создание научных основ для разработки новых технологических процессов в области промышленной биотехнологии и агробиотехнологий.

Владимир Попов отметил, что после объединения перед ФИЦ Биотехнологии РАН открываются новые возможности – в том числе по участию в программах по направлениям «Картофелеводство» и «Птицеводство».

Так, в рамках направления «Картофелеводство» центр планирует проводить работы по созданию новых сортов картофеля на основе геномной селекции и разработки эффективных методов диагностики патогенов картофеля, их мониторинга и распространения. По приоритетному направлению «Птицеводство» центр планирует приступить к разработке новых подходов к формированию рационов птицы с нормированием биологически активных добавок, с учетом доступности и усвояемости всех компонентов и созданию новых методов диагностики возбудителей заболеваний птицы.

С докладом об итогах работы Федерального исследовательского центра Всероссийский институт генетических ресурсов растений имени Н.И. Вавилова (ВИР) выступил директор центра – профессор Николай Дзюбенко. ВИР объединил 11 филиалов – опытных станций по всей территории страны: в Павловске, Адлере, Астрахани, Волгограде, Дагестане, Майкопе, в Крыму, на Дальнем Востоке.

Программа развития ВИР направлена на сохранение, упрочение и достижение лидирующих позиций института в стране и в мире в сфере работы с коллекциями мировых генетических ресурсов культурных растений и их диких родичей, – заявил Николай Дзюбенко.

На протяжении десятилетий основными задачами ВИР было сохранение, изучение и рациональное использование разнообразия генетических ресурсов растений для обеспечения продовольственной, биоресурсной и экологической безопасности страны.

«Интеграционный проект ВИР позволит России вернуть мировое лидерство по объему коллекций культурных растений», - считает Н. Дзюбенко. Он рассказал о существенном увеличении финансирования института: в 2015 году ФАНО России выделило ВИРу 28,2 млн рублей на строительство фитотрона -  «умной теплицы» площадью 2 000 кв. м. В будущем планируется строительство 2-й и 3-й очереди  фитотрона. В 2016 году ФАНО России дополнительно выделило 55 млн рублей на реализацию программы развития федерального исследовательского центра. Кроме того, в текущем году ВИР впервые был включен в программу Минсельхоза России, в рамках которой организации было выделено целевых субсидий на 150 млн руб.

С докладом об итогах работы Федерального научного центра «Научно-исследовательский институт системных исследований РАН» (ФИЦ НИИСИ) в 2015 году выступил директор ФИЦ НИИСИ РАН профессор Сергей Бобков.

Организационная структура центра объединяет 6 отделений и 3 филиала, общая численность сотрудников – более 1000 человек.

Как сообщил Сергей Бобков, стратегическая цель ФНЦ НИИСИ РАН состоит в обеспечении научного и технологического паритета с мировыми лидерами в области суперкомпьютерных технологий, радиоэлектроники, информационных ресурсов и программного обеспечения, как основы развития нефтегазовой, машиностроительной и космической отраслей России.

В настоящее время в НИИСИ РАН проводятся как фундаментальные и прикладные исследования, так и опытно-конструкторские работы, создаются опытные образцы элементной базы, вычислительной и коммуникационной техники, программного обеспечения, ведется мелкосерийное производство разработанных изделий.

По словам Сергея Бобкова, финансирование затрат на заработную плату сотрудникам и содержание имущественного комплекса центра происходит за счет бюджетных средств и внебюджетных источников. Благодаря привлечению собственных средств в 2015 году произошло удвоение фонда заработной платы научным сотрудникам.

Общие вычислительные ресурсы суперкомпьютерного центра позволяют обеспечивать научные организации и предприятия промышленности. После объединения НИИСИ РАН с Суперкомпьютерным центром РАН в 2015 году удалось увеличить до 25% долю потребления производственными предприятиями вычислительных мощностей (в 2014 году она составляла 15%).

Продолжена работа по программе электронной библиотеки «Научная Россия». В рамках проекта ФИЦ НИИСИ РАН проводит оцифровку книг и обеспечивает работу электронной площадки, на которой беспрепятственный доступ к фондам академических библиотек могут получить все пользователи сайта.

В нефтедобывающей отрасли исследовательским центром получены первые результаты по получению параметров месторождения скважин, они закладываются в программы и таким образом моделируется месторождения. Эти данные используются промышленными предприятиями для повышения объемов извлечения нефти, в том числе и в труднодоступных для добычи местах.

Сергей Бобков рассказал также о цифровой модели керна – программе, разработанной в институте для исследования структуры керна и получения данных по месторождению. Использование данной модели будет способствовать повышению объемов добычи труднодоступных запасов нефти. Разрабатываются подходы к коммерциализации полученных результатов.

Научно-координационным советом при ФАНО России были одобрены представленные доклады о работе в 2015 г. созданных федеральных исследовательских центров. Отмечено, что короткие сроки работы  центров не позволяют в полной мере судить о преимуществах интеграции институтов, решено продолжить мониторинг эффективности работы первых созданных ФИЦ.

Думаю, не стоит доказывать, что энергетика является фундаментом экономики любой страны и, по большому счету, во многом определяет развитие промышленности. Стоит нам здесь отстать, как о модернизации можно будет забыть. Именно с этой проблемой сейчас сталкивается наша страна. И те же угрозы, по сути, нависли конкретно над городом Новосибирском – третьим по величине российским мегаполисом.

Указанные проблемы подробно разбирались на отдельной секции во время проведения Форума городских технологий 27 апреля. Как бы мы ни гордились Новосибирском, сколько бы ни рассуждали о его научном и промышленном потенциале, об успехах в отдельных секторах экономики, ситуация в энергетическом секторе не позволяет однозначно заявлять о том, будто мы успешно вышли на столбовую дорогу развития. Как раз текущее состояние городского энергетического комплекса свидетельствует о нашем заметном (если не сказать – вопиющем) отставании от мировых трендов. Мало того, руководители на местах даже не пытаются оценить важность и насущную необходимость радикального технологического перевооружения в столь важной для нас сфере.

Открывая работу секции, директор Института теплофизики СО РАН Сергей Алексеенко напомнил собравшимся, что в нашей энергетической системе имеет место большой износ оборудования, поэтому само собой напрашивается вопрос реорганизации городского хозяйства и энергетики.

Уйти от решения этого вопроса совершенно невозможно, хотим мы того или нет. Однако есть здесь и положительный момент: вынужденную реорганизацию можно осуществить инновационным путем, внедрив передовые технологии, которые теперь задают тон и определят ближайшее будущее многих стран.

О каких технологиях идет речь? В данном случае необходимо параллельно развивать два направления. С одной стороны, нужно на более высоком качественном уровне сжигать традиционное органическое топливо – прежде всего, уголь. С другой стороны, нужно постепенно осваивать возобновляемые источники энергии (ВИЭ), доля которых из года в год будет увеличиваться во всех развитых странах.

Упоминание угля в качестве перспективного энергоносителя не должно, по мнению Сергея Алексеенко, вызывать скептическую ухмылку, поскольку его доля в мировой генерации, как ни странно, в последние годы возрастает (в отличие от углеводородного топлива – нефти и газа). Так, в 2010 году в структуре мирового производства электроэнергии на долю угля приходилось 41%, а к 2030 году, по прогнозам, эта доля вырастет еще на три процента. В России данный показатель составляет только 20 процентов. Иначе говоря, потенциал на сей счет у нас имеется – угольную генерацию в нашей стране спокойно можно  увеличить вдвое. «Мы никуда от этого не денемся: живя в Сибири, нужно, конечно же, заниматься углем», – подчеркнул Сергей Алексеенко.

Естественно, наши ученые предлагают совершенно новые подходы к сжиганию угля. Речь идет о развитии экологически чистых и эффективных технологий переработки топлива.

Например, предлагается использовать ультратонкий помол угля. «Такой уголь, – утверждает Сергей Алексеенко, – горит, как жидкое топливо». По его словам, благодаря механоактивации снижается температура воспламенения и увеличивается скорость реакции. На такое топливо можно спокойно перевести существующие в городе газо-мазутные котлы.

Другой вариант – водоугольное топливо (ВУТ). По мнению Сергея Алексеенко, главное преимущество котлов на ВУТ заключается в том, что здесь можно сжигать отходы углеобогащения. Эти отходы, кстати, являются большой проблемой для производителей угля. В ИТ СО РАН совсем недавно успешно испытали небольшой экспериментальный котел для ВУТ. Котел работает на кеках (жидких отходах), используемых в качестве готовой смеси, без какой-либо особой предварительной подготовки.

Однако самое перспективное направление в этом отношении, считает Сергей Алексеенко, – это глубокая переработка угля. В данном случае имеется в виду газификация (пиролиз) – производство синтез-газа при неполном окислении угля. В качестве окислителей выступает кислород, воздух и вода. Синтез-газ можно использовать в качестве топлива для получения тепла и электроэнергии. Надо сказать, что эта технология направлена, в первую очередь, на производства сорбента. Источник энергии здесь является, своего рода, побочным продуктом. Не так давно подобное предприятие было построено в Улан-Баторе, и в настоящее время ставится вопрос о строительстве такого же завода на территории Новосибирского Академгородка.

Наконец, несколько слов о развитии возобновляемых источников энергии, в частности – фотовольтаики. Как утверждает Сергей Алексеенко, солнечная энергетика сегодня развивается самыми большими темпами.

В Германии, например, в отдельные дни почти половина электроэнергии вырабатывается как раз за счет фотовольтаики. У ИТ СО РАН (о чем мы неоднократно писали) также есть разработки в этой области. Но, к сожалению, Новосибирск не стал тем городом, где данное направление получило бы развитие. Поэтому, в силу объективных обстоятельств, разработку сибирских ученых будут продвигать через Астану.

Однако более перспективным направлением, на взгляд директора ИТ СО РАН, является освоение геотермальной энергии. По его словам, геотермальной энергии вполне хватит на то, чтобы обеспечить теплом всё человечество. Прежде всего это касается так называемого глубинного тепла – тепла сухих пород с температурой до 350 градусов, залегающих на глубине от трех до десяти километров. Сегодня, напомнил Сергей Алексеенко, такие технологии активно развивают в США, где уже запущена первая коммерческая геотермальная станция, а к 2050 году там планируют достичь уровня в 100 ГВт (что составляет 40% всей генерации РФ). Мы пока еще к этому даже не приступали, несмотря на то, что горячие породы залегают практически на всей площади Западной Сибири. «Поэтому у нас здесь есть шанс успешно заниматься и этим направлением», –  отметил Сергей Алексеенко.

Чтобы запустить разработки в жизнь, предлагается на территории Новосибирского Академгородка создать Технопарк энергоэффективных технологий – по примеру Медицинского Технопарка (который является лучшим технопарком России по медицинской тематике). Возможное местоположение для него, по словам Сергея Алексеенко, – это территория бывшей паровой котельной СО РАН, где есть хороший участок, есть цех, пригодный для использования под новые экспериментальные установки. Там же находится одна из лабораторий ИТ СО РАН.

Вынужден напомнить, что вопрос об использовании этого объекта для указанных целей ставится уже давно. Ровно год назад территория бывшей котельной была специально продемонстрирована мэру Новосибирска Анатолию Локтю (в надежде заручиться его поддержкой). Несмотря на многочисленные ободряющие заявления на публику со стороны новосибирской мэрии, конкретных решений по данному вопросу до сих пор не принято. Тем не менее, утверждает Сергей Алексеенко, вопрос этот с повестки всё равно не снимается, и будет заново поставлен перед руководством города.

Олег Носков

Солнечным и прохладным утром 9 мая, перед началом праздничной демонстрации, во двое ФИЦ «Институт цитологии и генетики СО РАН» прошло еще одно очень важное мероприятие, связанное с событиями Великой Отечественной войны.

Год назад, в дни когда праздновалось 70-летие Победы, на территории Института был заложен Сад Победы как память о весне 1945 года. За это время силами парковых дизайнеров Сибирского НИИ растениеводства и селекции и сотрудников ИЦиГ была проведена немалая работа по развитию и облагораживанию этой территории. Было высажено много деревьев и кустарников. Пока саженцы еще маленькие, но коллектив ФИЦ уверен, что через несколько лет Сад станет еще одним из популярных мест для отдыха жителей Академгородка. Местом, где можно будет не только отдохнуть от городского шума, но и вспомнить о тех, кому мы обязаны своей жизнью и мирным небом над головой.

Очередным этапом развития комплекса Сад Победы стало Открытие памятного камня в честь сотрудников Института, участвовавших в Великой Отечественной войне. Свыше сотни ветеранов войны в дальнейшем продолжили служить Родине уже на научном поприще, возрождая отечественную генетику. И в их числе – академик Дмитрий Беляев, возглавлявший ИЦиГ с 1959 по 1985 годы. Научный подвиг Дмитрия Константиновича в полной мере мировой науке еще только предстоит оценить. Но не менее весом его вклад в защиту Родины.  В августе 1941 года научный сотрудник Центральной научно-исследовательской лаборатории пушного звероводства рядовым пулеметчиком уходит на Калининский фронт. А в 1945 году  закончил войну в звании майора. В боях был дважды ранен, награжден Орденом Красной Звезды, двумя орденами Отечественной войны I степени, медалями.

Открывая памятник, директор ФИЦ «ИЦиГ СО РАН» академик Николай Колчанов еще раз подчеркнул значение Победы, свой вклад в которую внесли его коллеги-ветераны:

– Наша история помнит немало страшных войн. Это и освобождение Москвы народным ополчением в 1612 году, и Северная война с ее Полтавской битвой, и Отечественная война с армией Наполеона в 1812-м, и Первая мировая война. И конечно – Великая Отечественная война, годовщину Победы в которой мы празднуем сегодня. Но нашей стране, как бы она ни называлась – Российская Империя, Советский Союз, Россия – принадлежит особая миссия. Именно наша страна раз за разом оказывается той силой, тем центром, который обеспечивает не просто прогресс, а защиту цивилизации, всего того, что является самым ценным для человечества. И мы, создавая этот Сад, рассчитываем, что он будет напоминать о тех, кто сделал это великое дело – защитил весь мир. О тех, кто сражался с оружием в руках, и о тех, кто создавал это оружие: в научных лабораториях и заводских цехах. И, конечно, главным оружием Победы всегда была любовь к нашей Родине, как бы она ни называлась.

Пока растут деревья будущего Сада, сотрудники ИЦиГ продолжают развивать его территорию. В планах: открытие на его территории в следующем году еще одного памятника – академику Дмитрию Беляеву, немало сделавшему для возрождения отечественной генетики,  и его доместицированным (одомашненным) лисам.

Специалисты Новосибирского научно-исследовательского института патологии кровообращения имени академика Е.Н. Мешалкина внесли основной вклад в мировое исследование CABANA. Институт занял первое место по набору пациентов старшей возрастной группы с повышенным риском смертности и инвалидизации для лечения фибрилляции предсердий.

Центр интервенционной кардиологии ННИИПК им. акад. Е.Н. Мешалкина завершил набор пациентов для участия в крупномасштабном клиническом исследовании CABANA (Catheter Ablation versus Anti-arrhythmic Drug Therapy for Atrial Fibrillation – Катетерная аблация против антиаритмической медикаментозной терапии для лечения фибрилляции предсердий). CABANA – это сравнение результатов катетерной аблации фибрилляции предсердий (одного из типов мерцательной аритмии с патологически быстрым сердечным ритмом) и медикаментозной терапии у пациентов старше 65 лет с различными формами фибрилляций предсердий, а также у пациентов младше 65 лет, имеющих серьезные сопутствующие патологии: сахарный диабет, артериальную гипертензию, хроническую сердечную недостаточность и др.

Известно, что фибрилляция предсердий более распространена в старшей возрастной группе. Специалисты в лечении данной категории больных прибегают к медикаментозной помощи, но это не всегда эффективно. От хирургического лечения эти пациенты чаще всего отказываются из-за риска осложнений.  

Данное исследование поможет ответить на вопросы, насколько безопасно и эффективно выполнение аблации пациентам старшего возраста по сравнению с назначением медикаментозной терапии, а также снижает ли аблация летальность и инвалидизацию населения.

Специалисты поясняют, что после того, как пациента включают в исследование, определяют метод лечения (хирургический или медикаментозный). Следующая контрольная встреча пациента с врачами происходит через три месяца, затем в течение пяти лет раз в полгода человек посещает ННИИПК: получает бесплатную консультацию, заполняет опросники. Специалисты оценивают состояние больного и выдают дальнейшие рекомендации. Общее время наблюдения за пациентом составляет восемь лет.

Многоцентровое исследование началось в 2010 году. CABANA привлекло мировых лидеров в сфере лечения мерцательной аритмии – 180 медицинских центров, среди которых Университет Калгари (Канада), Центр аритмологии и электрофизиологии клиники Сан-Донато (Италия), Университет Дьюка (США), Центр болезней сердца и диабета Северный Рейн-Вестфалия (Германия) и др.

CABANA признано самым крупным и влиятельным исследованием лечения нарушений ритма сердца. По его результатам будут разработаны мировые врачебные рекомендации лечения пациентов с данным заболеванием. ННИИПК участвует в исследовании с февраля 2011 года, спустя год Институт занял первое место по объему набранных пациентов – на сегодняшний день в центре наблюдается 147 пациентов. Всего в исследовании принимают участие 2 200 пациентов со всего мира. По прогнозам специалистов, первые официальные результаты исследования CABANA будут анонсированы в начале 2017 года.

Пресс-центр ННИИПК им. акад. Е.Н. Мешалкина

Методы, открытые специалистами Новосибирского государственного университета, Института вычислительных технологий СО РАН и зарубежных коммерческих компаний, можно применить при создании телекоммуникационных систем с высокой пропускной способностью.

Для генерации информационного сигнала в современных линиях связи задействуют волоконные лазеры. Ученые ИВТ СО РАН изучили эффект обратного четырехволнового смешения, когда спектр сигнала становится устойчивым при распространении на большие расстояния. Это явление можно использовать для подавления так называемых нелинейных эффектов, которые ограничивают рост пропускной способности и скорость передачи данных в современных линиях связи.

По этому направлению ученые ИВТ СО РАН работают вместе с лабораторией нелинейной фотоники Сергея Константиновича Турицына (Новосибирский государственный университет), ставшего главным идейным вдохновителем проекта. Ректор НГУ доктор физико-математических наук Михаил Петрович Федорук осуществлял научно-методическое руководство исследованиями.

Еще один проект ученые реализуют вместе с коллегами из Института автоматики и электрометрии СО РАН и Института Макса Планка (Германия).

— Конечным результатом исследований должно стать создание источника высокоэнергетичных ультракоротких оптических импульсов, — говорит сотрудник лаборатории численного и экспериментального моделирования новых устройств фотоники НГУ кандидат физико-математических наук Анастасия Беднякова. — Результаты этой работы также пригодятся при создании линий связи с высокой пропускной способностью.

В области волоконных лазеров ученые активно сотрудничают с лабораторией Сергея Алексеевича Бабина (Институт автоматики и электрометрии СО РАН) и отделом лазерной физики и инновационных технологий Сергея Михайловича Кобцева (НГУ). Кроме того, специалисты взаимодействуют с Институтом фотонных технологий университета Астон (Бирмингем, Великобритания), Технологическим Университетом Тампере (Финдяндия), Университетом Монса (Бельгия) и коммерческими компаниями.

Те исследования, которые ведут сибирские ученые, позволят создать новые типы волоконных лазеров и найти для них дополнительные области применения. Эти устройства уже взяты на вооружение в медицине — например, в Институте общей физики РАН исследуют, как лазерное излучение влияет на живые ткани. Используют их и в спектроскопии, изучая составы различных веществ, и при промышленной обработке материалов — прецизионной резке и сварке. Лазеры с относительно низкой мощностью используют для сенсорных и телекоммуникационных приложений.

Весной этого года исполнилось 50 лет Станции юных натуралистов в новосибирском Академгородке. Институты Сибирского отделения помогали становлению СЮН: выделяли оборудование, предоставляли экспонаты, проводили консультации. Ситуация изменилась в начале 1990-х годов, когда профкому стало не по силам содержать подобные учреждения. От закрытия станцию спас директор Института цитологии и генетики СО РАН В.К. Шумный. Но сама структура научно-исследовательского института не предусматривала существование в его рамках детского образовательного учреждения, и СЮН пришлось несколько видоизмениться. Так на свет появилась Лаборатория экологического воспитания Института цитологии и генетики СО РАН.

Накануне юбилея наш портал разместил цикл материалов, посвященных истории и сегодняшней работе ЛЭВ. А теперь мы собрали их в специальном выпуске дайджеста «Академгородок. Наш эксклюзив»

Читайте в дайджесте:

– "Как правильно проводить экологическое воспитание" – интервью с руководителем Лаборатории экологического воспитания Института цитологии и генетики СО РАН Анной Стекленевой

– "Однажды и на долгие года" – как Мария Ким-Кашменская прошла путь от воспитанницы до преподавателя СЮН и зачем ей это надо

– "Очарование жизнью" – приглашаем на небольшую фотопрогулку по экспозициям ЛЭВ

– "Путевка в жизнь"  – вчера юннаты, сегодня – молодые ученые

– "Геологи – наша гордость" – Клубу «Юный геолог им. П.М. Бондаренко» в этом году исполнилось 10 лет

– «Три дня в апреле» – что такое Экомарафон и за что его любят в школах

А в качестве бонуса – предлагаем Вашему вниманию репортаж с собственно праздника, кто пришел поздравить «юбиляра» и что ждало гостей.

Скачать дайджест в формате pdf можно здесь. Приятного вам чтения!