Ученые и инженеры Российского квантового центра первыми в стране запустили в опытную эксплуатацию полноценную линию квантовой защищенной связи — первая передача криптографической информации по 30-километровой коммерческой линии связи, соединившей два здания «Газпромбанка» в Москве, состоялась 31 мая 2016 года. Инвестиции в проект составили 450 млн рублей.

«Это наглядная иллюстрация того, как фундаментальная наука, квантовая физика, приносит зримые технологические плоды. И квантовая криптографическая линия – только первая из них, мы разрабатываем и другие квантовые технологии, которые будут менять жизнь людей к лучшему», — говорит гендиректор РКЦ Руслан Юнусов.

В современном мире шифры при передаче данных используют не только силовые структуры и военные, но и финансовые структуры, и частный бизнес. Все владельцы банковских карт пользуются криптографией и шифрованной передачей данных, как и пользователи многих электронных коммуникационных сервисов. Однако у криптографических систем есть одна неустранимая уязвимость — они требуют передачи ключа. Если злоумышленник «подслушает» эту передачу, шифр становится бесполезным.

Эффективным решением этой проблемы может быть использование квантовой связи. Квантовые системы основаны на использовании фундаментальных законов квантовой механики, которые невозможно обойти. Для обмена данными в рамках этой технологии используются одиночные фотоны, состояния которых безвозвратно меняются, как только кто-то попытается их «прочитать». Поэтому незаметно «подслушать» информацию, которая передается по этим каналам, невозможно. В настоящее время системы квантовой связи активно разрабатываются в Европе, в Китае, в США.

Работа над системой квантовой связи в Российском квантовом центре была начата в 2014 году при поддержке «Газпромбанка» и Министерства образования и науки РФ. Инвестиции в проект составляют около 450 млн руб. Научным руководителем проекта стал профессор Александр Львовский. Позднее для осуществления этого проекта была создана компания QRate, которую возглавил Юрий Курочкин. Первый в России квантовый защищённый канал связи был построен между отделениями «Газпромбанка» на Коровьем валу и в Новых Черемушках на базе существующей оптоволоконной линии.

«Принципиально важно, что канал был создан на основе стандартной телекоммуникационной линии, построенной из обычного оптоволоконного кабеля. Это значит, что наша технология может широко применяться на существующих сетях без переделок», — подчёркивает Юрий Курочкин.

Общая длина линии составила 30,6 километра, процент ошибок при передаче ключа не превышает 5%, что является очень хорошим показателем для сети в городских условиях. «Газпромбанк», который вкладывал средства в этот проект, намерен в последующем использовать квантовую связь в своей работе.

«Задача повышения защиты банковских каналов связи, а также электронных средств платежей от злоумышленников становится все более актуальной во всем мире, – отметил Заместитель Председателя Правления Газпромбанка Дмитрий Зауэрс. – Внедрение передовых технологий, реализованных Российским квантовым центром, позволяет противопоставить изощренным методикам киберпреступников самые высокие достижения науки. Начало практического применения квантовых изобретений в банковской отрасли служит лучшим подтверждением значимости РКЦ на передовой науки и техники».

Заинтересованность в использовании разработок РКЦ в сфере защищенной связи проявили и другие организации, в том числе «Сбербанк».

Директор по коммуникациям Российского квантового центра Анна Шангина

На фото: прототип установки квантовой криптографии, продемонстрировавший передачу квантового ключа на 30 км в коммерческих линиях связи общего пользования в Москве

Общепризнанным стал тот факт, что большая часть выдающихся научных результатов в наше время возникает на стыке дисциплин. Вопрос в том, какая форма междисциплинарного взаимодействия наиболее оптимальная. Обсуждали эту тему и в рамках прошедшего «Технопрома».

Сегодня есть несколько подходов к решению задачи оптимальной организации научной системы страны. Один из них активно продвигает президент НИЦ «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук (его также считают одним из авторов реформы РАН). Суть его в следующем: есть ведущие научные центры, которые формируют программы исследовательской работы. И, в рамках этих программ, для достижения результата могут «поглощать» (временно или полностью) другие научные учреждения.

Этот подход нашел свое отражение в двух проектах соглашений с Росатомом, о которых мы уже рассказывали. Согласно соглашениям, будут созданы два межведомственных центра, в каждый из которых войдет Курчатовский центр, одна организация Росатома и два института РАН. У каждого будет Управляющий совет в составе президента Курчатовского института М.В. Ковальчука, гендиректора Росатома С.В. Кириенко и руководителя ФАНО М.М. Котюкова. Для каждого из центров будет разработана единая программа научно-исследовательской и иной деятельности. Научное руководство разработкой программ и их реализацией будет осуществляться Курчатовским институтом.

В чем особенность этого подхода? Прежде всего, в том, что оптимизации собственно  исследовательской работы он касается мало. И больше нацелен на перераспределение потоков бюджетного финансирования. Деньги, конечно, дело немаловажное. Но сама по себе  смена «кошелька» развитию научной интеграции или конвергенции не способствует.

Сторонником другого подхода выступил представитель РНФ Юрий Симачев (и его поддержал в этом Андрей Свинаренко, заместитель председателя правления ООО «УК «РОСНАНО»). По их мнению, ставку надо делать не на большие научные коллективы (институты), а на малые (лаборатории), которые формируются под конкретные задачи и отличаются большей гибкостью, в том числе, в вопросе привлечения специалистов из разных областей науки.

Именно поэтому Российский научный фонд предоставляет гранты не крупным организациям, выполняющим государственные задания, а как раз временным коллективам, которые обосновывают новые идеи и хотят проверить их экспериментально.

Ставку на лаборатории делают сегодня и многие зарубежные фонды. Но есть у такого подхода и слабые стороны.

Главная из них заключается в том, что небольшие научные коллективы, созданные «под конкретную задачу» – это, как правило, прикладные исследования. Поскольку в области фундаментальной науки эту самую задачу крайне сложно сформулировать заранее. И если в научной работе сосредоточиться только на таких группах, то очень со временем проявятся негативные последствия. Один из примеров прозвучал в выступлении замдиректора Национального исследовательского центра им. Н.Е. Жуковского Кирилла Сыпало:

– Сегодня авиастроение располагает большим багажом разработок в области новых, композитных материалов. Но конструкторы по-прежнему проектируют самолеты, как будто их делают из металла. В результате, фюзеляж и крылья нового «Боинга» на 80 % состоят из композитов, а выигрыш по массе получился всего 3 %. И пока мы не сменим сам подход к конструированию, мы не сможем использовать преимущества новых материалов в полном объеме.

О схожей проблеме говорил и представитель «Росатома»: сегодня часто строители АЭС отказываются от использования новых материалов, потому что процесс их сертификации занимает больше времени, чем строительство по старым технологиям.

Понятно, что изменение методик авиаконструирования или системы стандартов безопасности АЭС – это задача, с которой плохо справится малая научная группа, созданная на относительно краткий срок и работающая за счет конкретного гранта. А ведь речь идет про области исследований – атомная энергетика, самолетостроение, – где изначально доминируют прикладные научные задачи. А что тогда говорить о науке вообще. Да, сегодня центр финансирования (и внимания со стороны общества тоже) сместился в сферу прикладной науки. Но, по прогнозам многих экспертов, развитие технологий уже через десятилетие поставит перед человечеством вызовы, которые невозможно решить без новых фундаментальных открытий. И одни «малые группы» с этим явно не справятся.

Получается, на сегодня универсального ответа на вопрос, как лучше организовать работу на стыке наук, нет. Но, может, не стоит «изобретать велосипед», и присмотреться к опыту СО РАН, о чем в очередной раз в ходе круглого стола напомнил председатель отделения академик Александр Асеев.

В новосибирском Академгородке идея интеграции наук была заложена изначально, командой Лаврентьева. Не зря улицу, которая теперь носит его имя, называют самой научной в мире: на нескольких ее километрах расположилось 35 институтов, представляющих весь спектр наук. И объединяет эти тысячи ученых не только почтовый адрес места работы, но и единая среда обитания, постоянное общение и взаимодействие.

Поэтому, в 1990-е, когда отечественная наука переживала крайне непростые времена, в Академгородке так успешно прижилась идея интеграционных программ СО РАН (позволявших решить проблему бюджетного недофинансирования и объединявших в работе по одному проекту коллективы разных институтов). В результате, в годы, когда СО РАН возглавлял академик Николай Добрецов, на такие программы расходовалось до 10 % бюджета отделения.

Такой подход не просто позволил институтам выжить и продолжить работу, он принес и серьезные научные результаты, о которых напомнил в своем выступлении Александр Леонидович. В их числе: первый отечественный секвенатор (напомним, что генетические исследования сегодня находятся в мейнстриме научного развития) и открытие «денисовского человека», которое уже вошло в учебники и стало возможным благодаря сотрудничеству археологов, геофизиков, химиков и даже сотрудников ИЯФ (разработавших специальный спектрометр).

Работа в этом направлении развивается, буквально накануне реформы СО РАН начало переход от интеграционных проектов к интеграционным программам разного уровня – федеральным, отраслевым, региональным и научно-образовательным. Таким, как программа реиндустриализации Новосибирской области, получившая недавно поддержку не только областного, но и федерального руководства страны. Сейчас дорабатывается аналогичная программа для Якутии.

Так почему бы не использовать этот подход, уже показавший свою результативность, в масштабах страны. Конечно, интеграционные программы тоже не могут претендовать на роль панацеи. Но кто сказал, что нашей науке требуется какая-то одна, исключительная форма междисциплинарного сотрудничества. Вполне возможно, что оптимальным окажется сочетание интеграционных программ (для решения масштабных задач, таких как освоение Арктики) с поддержкой малых групп (которой сегодня активно занимается РНФ). Конечно, в такой системе круг людей, «контролирующих» бюджет на науку размывается. Но, как показывает отечественная практика, возможно, это и к лучшему.

Георгий Батухтин

Я сделаю ему предложение,

от которого он не сможет отказаться

«Крестный отец» (1972)

Как говорится, «внезапно». Россию оповестили о перспективах массового возвращения ученых — 15 тыс., как-никак. Оставим на совести инициаторов, почему о грандиозных планах подъема отечественной науки пишут в «МК», а о проблемах российских образования и науки ведущие российские же ученые предпочитали писать в Nature. Видимо, целевая аудитория в первом издании более соответствует уровню замысла. Что ж, к таковой аудитории мы еще вернемся… А пока — к сути.

Слова чиновников о неминуемом ренессансе науки, как им самим кажется, подкреплены солидными цифрами. Регулярно рапортуется о 1000/1300/1500 «уже вернувшихся». То есть осталось поднажать, застроить страну гиперкубами, и вернутся тыщи. Тыщи.

Правда, нетрудно убедиться, работая в научной среде, что высасываются эти цифры из пальца. Нехитрая арифметика: просуммировать всех (уехавших), кто добавил себе российскую аффиляцию в последние годы. Для большинства из них ничего в жизни не изменилось — науку они делают благодаря западным аффиляциям, в Россию ездят свадебными генералами. Иногда открывают лаборатории, где бывают пару месяцев в году.

Многим «зарубежным» россиянам регулярно предлагают «вернуться» по такой схеме — продолжать работать и публиковаться за счет зарубежного фундамента, но добавляя российскую аффиляцию. Реальное число вернувшихся ученых высокого уровня (крепких завлабов) — порядка 100-200 человек. Это Сколтех, некоторые «мегагрантники», несколько десятков лабораторий в нескольких же лучших вузах и НИИ и некоторое количество тех, кто из зарубежной науки пошел в отечественное околонаучное и вузовское администрирование.

Теперь взглянем на Родину, на которую так хочется вернуться (не сарказм — хочется). Что искренне трудно понять: почему для страны, в которой зарплата школьного учителя, врача или социального работника, даже хорошо работающего, зачастую не превосходит 20 тыс. руб., именно задача возвращения тысяч ученых на миллионные зарплаты является важнейшей прямо сейчас?

Сами по себе высокие доходы ученых — те, что уже выплачиваются, например, в Сколтехе, — не то чтобы плохи… Но плохи они на фоне того, что получает даже хороший, даже очень хороший учитель/преподаватель вуза. Это неоправданно, безответственно и просто неприлично с нормировкой на ситуацию в социуме.

Не может быть приоритетом именно возвращение ученых на зарплаты «мирового уровня» на фоне нищеты социума. Чтобы не быть голословным, вот опрос. Я его провел в соцсети «ВКонтакте» среди молодежи (отечественной), с которой мне регулярно выпадает радость работать на образовательных мероприятиях. Это студенты лучших вузов страны: МГУ, МФТИ, ВШЭ, Меды… Именно их учителя готовят будущую интеллектуальную элиту страны — собственно, таковая и отвечала на вопрос.

Итак, #прямосейчас месячная з.п. моего школьного учителя:

~20-40 тыс. руб. (131) 53,9%

 Проголосовали 243 человека.

И еще один интересный момент: а что же такое «квалификация»? Хирш и статьи в топовых журналах? То есть, переформулируя известного персонажа реалий современной России (правда, периода «нефтяного дождя»), «у кого нет „Натуры“, пусть идет в ж…»? Я и сам работаю и живу за рубежом и знаю, что тут множество отличных соотечественников-ученых и что «в среднем» они, пожалуй, сильнее тех, кто остался на Родине.

Очевидно, что работать в отечественной науке на фоне инфраструктурного и финансового провала последних десятилетий несравнимо труднее, чем работать в ведущих иностранных центрах. Как «нормировать» на это квалификацию? И как быть с другими занятиями неуехавших, с тем, благодаря чему вообще-то и поддерживался какой-никакой, а уровень отечественной науки, например с преподаванием (в вузах), которое вообще не является видимым приоритетом Минобрнауки?

Нетрудно убедиться, что некоторые какбэвернувшиеся новоявленные профессора даже не читают системных/регулярных курсов в вузах, выдавших им российскую аффиляцию. Точечные лекции и перерезания красных ленточек на торжественных открытиях «больших строек», извините, не в счет. Может ли, точнее даже, имеет ли право научное сообщество существовать вне образования?

Теперь время для предположений. Сведущим в реалиях Родины наблюдательным людям понятно, что многие «большие стройки» нынешней эпохи — результат эволюционного процесса сложной системы, в которой долгое время оптимизируемой величиной являлись личные профиты и гешефтики, притом в отсутствие общественного контроля. В такой системе работает схема «витрины напоказ» (10% инфраструктуры, на которые тратятся суммарно этак 10% денег) + «всё остальное» (90% инфраструктуры, на которые суммарно тратится еще 10%). Остальное рассовывается по карманам.

Весьма эффективная схема для персонального обогащения на всех уровнях системы. И работает, пока есть стабильный источник закачки бюджета — в недавнем прошлом то была нефть. И нет пока никаких оснований не предполагать, что 15 тыс. ученых — такая же стройка, в которой процесс и опилки важнее результата. Ибо заявлена эта стройка ровно той же властью, которая полтора десятка лет загоняла образование и науку в стране в болото. И пресловутые 15 тыс., как и многие другие уехавшие, уже давали свой ответ, как говорится, ногами. Причем динамика последних лет только усилилась, что бы ни говорили про «ренессанс» немногочисленные вернувшиеся/устроившиеся на теплые места.

Кстати, помнится, мы обещали вернуться к целевой аудитории. Не поленитесь, почитайте комментарии «простой публики» на сайте «МК» к статье, ставшей сигналом к этому обсуждению. Кажется, публика не так уж и проста. Возможно, инициаторы решатся-таки вынести обсуждение на уровень, например, Nature — что ж, наверняка «всё чудесатее и чудесатее» будут отклики от собственно ученых.

Напоследок: собственно, а что мы подразумеваем под «возвращением»? Соучастие в жизни Родины? Множество людей, работая за рубежом, регулярно бывают в России и в меру сил участвуют как в образовательных мероприятиях для молодежи, так и в научных с коллегами. Держать высочайший уровень, работая в лучших мировых центрах и притом регулярно приезжать и читать лекции, участвовать в коллаборациях с соотечественниками — это же отлично. Поддерживать своим приездом «витринные» проекты, которые нужны для отвлечения внимания социума от реального провала науки и образования в 150-миллионной стране… провала, вызванного коррупцией и безответственностью властей…

Тут каждый вправе делать свой выбор. Но таковой выбор — это не просто ответ на вопрос вернуться/остаться и сопутствующее обустройство быта себя и своих близких. Профессионал высокого уровня таковое обустройство — при очень высокой зарплате, обещанной «возвращенцам», — конечно, обеспечит. Это еще и выбор относительно своей репутации и поддержки того, куда и как ведут страну ее лидеры.

И тем, кто собирается сыграть на тонких струнах души соотечественников, искренне мечтающих вернуться, чтобы жить и работать на Родине, следует знать, что большинству уехавших не нравится, когда по струнам этим водят тем же смычком, что нужен для виолончели.

А тем, кто предполагает найти в этом возвращении шанс войти в ряды некой «элиты», способной поднять страну на новый уровень, следует вспомнить, кто эту «элиту» формирует последние полтора десятка лет… Им наверняка пригодятся слова, когда-то написанные для лучших умов огромной страны: «Враг рода человеческого нашептывает мне, что только полный идиот способен отказаться от такого шанса. Этот шепот мне удается заглушить без особого труда, ибо я — человек непрестижный… и не терплю элиты ни в каком обличье… Как только они превратят меня в одного из них, ничего не останется от наших прежних намерений» (Стругацкий А., Стругацкий Б. Волны гасят ветер).

Ну а тем, кто решит, что все-таки самый весомый аргумент в пользу возвращения — это деньги, которых в России, как известно, по-прежнему в достатке, им остается только пожелать всего доброго. Хорошего настроения. И здоровья.

Об авторе: Пётр Власов — выпускник физ.-мат. лицея № 5 (Долгопрудный) и МФТИ, канд. физ.-мат. наук. Работал в Институте молекулярной биологии (ИМБ) РАН. Ныне — senior postdoc в Centre for Genomic Regulation (CRG), Барселона. По мере возможности участвует в образовательных проектах для школьников, среди которых Зимняя Пущинская школа (ЗПШ, www.zpsh.ru/wp/) и Школа молекулярной и теоретической биологии (ШМТБ, http://molbioschool.com)

Публикуем отклики на статью Петра Власова

Я готова подписаться под статьей Петра Власова и счастлива, что нашелся-таки человек, который назвал вещи своими именами, и что этот человек не из нас, работающих на родине, и поэтому уже «по определению» второго сорта, а именно из тех, кто «там».

Что касается «программы возвращения», послужившей информационным поводом для статьи Власова, то, поскольку данная программа пока даже не существует («в разработке»), то обсуждать ее не представляется возможным. Это очередная PR-кампания, относиться к которой серьезно и тратить время на полемику с «пустотой» не имеет смысла. Замечу только, что финансирование столь большого числа ученых требует значительных ресурсов — неясно, откуда предполагается их брать. Как бы не из «оптимизации» (= «ликвидации» или, в лучшем случае, сокращения) финансирования тех, кто уже в России и, несмотря ни на что и вопреки всему, продолжает работать, нередко даже на мировом уровне. Целесообразность вкладывания столь больших средств именно в целевое мегафинансирование «возвращения» ранее уехавших, а не в создание адекватных условий для научной работы в России для тех, кто в ней уже находится, лично у меня вызывает сильные сомнения, если не сказать жестче.

Потенциал «диаспоры», безусловно, можно и нужно использовать, равно как и потенциал любых зарубежных ученых. Но абсолютно не так, как практикуется в последний период.

Эту тему можно обсуждать серьезно и глубоко, если, конечно, будет готовность прислушаться к мнению, идущему в разрез с тем, что признано единственно правильным сегодня. Обсуждать с объективным и беспристрастным анализом эффективности и целесообразности вложения огромных средств в ранее запущенные и продолжающиеся программы с привлечением «гастролеров» и, для сравнения, эффективности расходования значительно меньших средств сильными российскими коллективами. А заодно провести и честный анализ эффективности государственной поддержки обучения и «стажировок» за рубежом, например за счет президентских стипендий (сколько реально возвращается по их окончании, как предусмотрено условиями данных программ, и какую пользу это приносит России), — не правильнее ли было бы те же средства направить на стипендии аспирантов и позиции постдоков внутри России, чтобы условия для работы в России были привлекательными, и к нам из-за рубежа приезжали лучшие молодые ученые, работая в тех же достойных условиях, что и «местные»? А советы, что необходимо изменить в России, чтобы в ней стало работать в науке как минимум не сложнее, чем за рубежом, кажется естественным спрашивать у тех, кто именно в России работает постоянно, знает проблемы изнутри, при этом имеет опыт и работы за рубежом, и международного сотрудничества. В России достаточно сильных ученых, чтобы опираться на них, их опыт и знания, в том числе — на их умение организовывать реальные дела, а не PR-кампании даже при скудном финансировании и под прессом бюрократии.

Елена Болдырева, гл. науч. сотр. ИХТТМ СО РАН, профессор, член Совета по науке при Минобрнауки, вернувшаяся в Россию в 1999 году после десяти лет научной работы в прекрасных лабораториях в Европе, отказавшись в Германии от позиции профессора C4, когда нас в России встречали не аккордные выплаты и фанфары, а пустые разоренные лаборатории и аудитории

* * *

Я ничего не могу сказать по поводу конкретных пропорций предполагаемых «гешефтиков» 10% — 10% — 80% (просто данных нет), а в остальном совершенно согласен с автором. Как справедливо заметил однажды предыдущий президент РФ, «Свобода лучше, чем несвобода». И этого не заменишь никакими высокими зарплатами, бесплатными детскими садиками или хорошей спецшколой для внука (см. интервью нового ректора Сколтеха в ТрВ-Наука № 205).

Мне кажется очевидным, что любой профессионально работающий в своей области научный работник заведомо обладает достаточным здравым смыслом, чтобы понимать, что никакой современной наукой невозможно успешно заниматься в общественной атмосфере оголтелой антизападной (да и любой другой) пропаганды, всеобщей подозрительности и ксенофобии, не говоря уже о том, чтобы желать растить в такой атмосфере своих детей и внуков.

Андрей Калиничев, профессор Высшей школы горных наук, Нант (Франция)

* * *

Мне задача «возвращения в Россию ученых» кажется неправильно поставленной. Если создавать в России хорошие позиции для ученых, не различая их национальность или этническое происхождение, то это поможет всем — кому-то остаться, кому-то приехать.

Константин Сонин, профессор Чикагского университета (США) и НИУ ВШЭ, член Совета по науке при Минобрнауки

* * *

Никакая программа «возвращения» не сработает сама по себе. Надо создать конкурентные на мировом уровне условия в стране, и профессионалы сами начнут возвращаться. Без флагов и фейерверков. Конкурентные условия, равные для всех: граждан РФ из страны и снаружи, а также граждан других стран мира. К сожалению, я пока не вижу значительных предпосылок к этому. Скажу больше, этого не хотят сами ученые в стране. А именно, серая масса не хочет конкурентной среды мирового уровня, так как не выдержит этой самой конкуренции. А меньшинство — сильные профессионалы — были бы не против, но не верят, что это реально осуществить. Потому опять же не особо поддерживают из принципа «не навреди».

Юрий Ковалев, зав. лабораторией внегалактической радиоастрономии Астрокосмического центра ФИАН, член Совета по науке при Минобрнауки

* * *

Насколько я понимаю, никакой программы пока толком нет — по крайней мере, я не видела, чтобы разным научным учреждениям массово выделяли на это деньги или хотя бы обещали выделить в обозримом будущем. Соответственно, гнев Петра тоже не очень понятен. А 15 тыс. нормальных рабочих мест с нормальными условиями — дело хорошее, брать на них исключительно возвращенцев — не факт, что очень разумно, хотя, разумеется, надо как-то постараться, чтобы люди, не сильно вовлеченные в мировое научное сообщество, не начали брать на них друг друга.

Екатерина Америк, профессор факультета математики ВШЭ

Интервью с директором департамента энергетики и ЖКХ концерна «Сибирь» Виктором Головкиным

- Виктор Владимирович, концерн «Сибирь» несколько лет назад построил собственный энергоблок для снабжения теплом и электричеством нового высотного микрорайона в Первомайском районе Новосибирска. Что собой представляет ваш энергетический объект в чисто техническом плане, каковы его общие параметры?

– Наша станция работает по принципу комбинированной выработки тепловой и электрической энергии. Основной вид продукта – это, конечно же, электрическая энергия. В качестве основного оборудования у нас имеется пять газопоршневых машин установленной мощностью по два МВт каждая. Плюс – два дизельных генератора, обеспечивающих резервирование. Каждый из них – мощностью по 1,6 МВт. То есть суммарная мощность электрической станции – 13 МВт.

Если говорить про тепловую составляющую, то здесь  установлено пять котлов: два – по 11 МВт, два – по пять МВт, и один котел – 16 МВт. То есть суммарная установленная мощность тепловой станции – вместе с утилизационной составляющей – выходит порядка 60 МВт.

Таким образом, основные характеристики нашего энергетического объекта: 13 МВт электрической энергии и 60 МВт – тепловой.

- Каков принцип работы станции?

– Принцип работы станции следующий. Как я уже сказал, основной вид деятельности – это выработка электрической энергии. Тепловая энергия производится по следующему принципу: сетевая вода возвращается от потребителя и проходит через систему утилизации на машинах. С каждой машины мы снимает тепло с трех точек – это и система охлаждения машины, система охлаждения масла машины и система удаления дымовых газов машины. После того как теплоноситель прошел через эти три системы и снял тепло,  он уходит в котельную, где на пиковых котлах догревается до необходимой температуры. После чего это тепло отправляется потребителю. КПД данной станции варьируется от 96 до 98 процентов.

- Оборудование у вас полностью импортное или есть что-то отечественное?

– Основное оборудование у нас представлено четырьмя производителями. Электрические машины – американского производства. Котельное оборудование – из Германии. Горелки на этих котлах – итальянские. Всё остальное вспомогательное оборудование – задвижки, затворки, теплообменники – на 90% отечественного производства.

Когда мы проводили подбор оборудования, то в первую очередь интересовались техническими характеристиками, а потом уже сопоставляли производителей, способных обеспечить такие характеристики.

- А как насчет автоматики и программного обеспечения?

– Да, должен отметить, что станция управляется в автоматическом режиме. Причем, управляет ей всего один человек. В принципе, она может управляться дистанционно, из любой точки мира. Правда, по соображениям безопасности, Интернета на ней нет. Это сделано во избежание всяких эксцессов, взломов, несанкционированного проникновения, хакерских атак и так далее. Тем не менее, станция работает в автоматическом режиме и управляется одним человеком в соответствии со всеми ГОСТами и правилами. Данная система управления является разработкой резидентов нашего Технопарка. Это известная в стране фирма «Торнадо». Они специально по нашему заказу разработали всю систему управления, автоматизации и диспетчеризации. С помощью этой системы можно в онлайне отслеживать 256 параметров работы станции – вплоть до температуры подшипников на машинах. Это всё можно видеть на экранах мониторов.

- Сколько лет уже работает станция?

– Первая очередь станции была введена в эксплуатацию в 2011 году. Затем, по мере увеличения количества потребителей, производилось введение второй и третьей очереди.

- Та совокупная мощность, которую Вы назвали, достаточна для обеспечения потребностей? Или есть излишки мощностей?

– В настоящее время станция загружена лишь на 40 процентов. Остальное, скажем так, это свободные мощности, которые можно реализовывать путем подключения новых потребителей. Например, через включения в Единую энергосистему России.

- В принципе, вы могли бы продавать излишки энергии?

– Да, могли бы. Но пока для нас намного важнее – обеспечить надежность работы станции. Поэтому мы прорабатываем сейчас три основных направления по обеспечению надежности. Одно из направлений мы уже почти реализовали, осталось лишь получить несколько документов. Речь идет о подключении к сетям ОАО РЭС. Это должно произойти в ближайшее время. Принцип работы здесь такой: допустим, если по каким-то причинам работа оборудования станции остановилась, то сразу же происходит автоматическое переключение на Единую энергосистему России, и потребители не останутся без электричества.

Причем время срабатывания автоматики составляет две сотых секунды. Иначе говоря, за это время даже лампочка не успеет «моргнуть». Мы достаточно долго реализовывали этот проект. К нам было очень много требований по принципу выбора работы автоматики. И когда мы этот проект согласовали и реализовали, то сами специалисты РЭС нам признались, что этого не ожидали. Мы стали одними из первых в России, кто реализовал подобные требования!

В общем, теперь всё это будет работать в автоматическом режиме. Мы уже провели все регламентные пусконаладочные работы, и специалисты РЭС подтвердили, что эта система работает. Для ее запуска осталось только оформить два-три разрешительных документа.  И тогда вопрос надежности для наших потребителей мы снимем раз и навсегда.

Остается вопрос надежности самой станции. Здесь есть несколько вариантов, которые мы опять же прорабатываем. Первый вариант – это всё-таки параллельная работа с Единой энергосистемой России, чтобы станция могла работать в постоянно загруженном номинальном режиме. То есть покрывать потребности своих потребителей, а излишки отдавать в общую сеть, либо наоборот закрывать свои потребности при необходимости. И второй вариант, который мы рассматриваем, – это объединение в одну сеть подобных небольших станций. Мы уже рассматриваем вместе со специалистами НГТУ три аналогичных объекта для того, чтобы объединить их в одну сеть, тем более что станция, подобная нашей, – энергоблок клиники имени Е. М. Мешалкина – уже построена.  Сделав первый шаг по объединению сетями наших станций, мы сможем увеличить их надёжность и отчасти решить вопрос по покрытию дефицита электроэнергии в зоне Академгородка. Расчеты специалистов показывают, что надежность такой системы составит 98 процентов. Для справки: надежность Единой энергосистемы России составляет 96 процентов.

- Скажите, есть ли еще в нашей стране точно такие же действующие объекты?

– Подобных станций в стране, конечно, много. Но я не видел ни одной такой станции, которая бы работала на потребителей социально-бытовой сферы. Обычно такие станции работают где-то на промплощадках, покрывая собственные нужды, либо используются где-то на месторождениях, в удаленных от централизованных сетей районах. Но вот чтобы сразу весь спектр потребителей – включая сферу ЖКХ, население, детские сады и другие объекты социальной инфраструктуры, а также и промплощадки – был подключен к такой станции, лично я в других местах не видел. Здесь у нас характер потребления, характер нагрузок кардинально отличается от того, что происходит на отдельно взятых промплощадках. Свести всё к единому знаменателю – задача невероятно сложная, хотя очень интересная.

- Иначе говоря, можно смело сказать, что создание такого объекта – беспрецедентный случай в масштабе всей страны?

– По большому счету это так.

- Другие застройщики интересуются вашим опытом?

– Разумеется. Совсем недавно к нам приезжал крупный застройщик с Дальнего Востока. К сожалению, пока в нашей стране отсутствуют правила игры на этом рынке. То есть, нет никакой нормативно-правовой базы для работы подобных объектов малой генерации. Поэтому риск в настоящее время здесь пока еще высок. Мы создали такую станцию в силу объективных обстоятельств. Другого выхода просто не было. Но я абсолютно уверен, что за малой энергетикой – большое будущее.

Беседовал Олег Носков

В Институте катализа им. Г.К. Борескова СО РАН разработана технология получения сверхвысокомолекулярного полиэтилена, имеющего широкие спектры применения в экстремальных условиях Арктики.

«По современным требованиям, полимерные материалы для этого региона должны эксплуатироваться при расчётных температурах ниже минус 70-75 градусов. В этом плане особый интерес представляют продукты на основе полиэтилена, особенно сверхмолекулярного», — рассказывает руководитель группы каталитических процессов синтеза элементоорганических соединений ИК СО РАН доктор химических наук Николай Юрьевич Адонин.

Когда молекулярная масса полиэтилена превышает один миллион, у него появляются уникальные свойства: высокая ударопрочность, стойкость к морозу, агрессивным средам, абразивному воздействию, низкий коэффициент трения. Нити из сверхвысокомолекулярного полиэтилена обладают уникальными массо-размерными характеристиками. Изделия из них будут легче воды и почти в 1,5 раза легче изделий из арамидных волокон.

На фоне всех продуктов из полиэтилена, объём которых составляет порядка 100 миллионов тонн в год, мировое производство сверхвысокомолекулярного материала насчитывает всего лишь 300 тысяч тонн (то есть – 0,3%), и из них всего около 17 тысяч тонн перерабатывается в нити. Это объясняется сложностью технологии и такими факторами, как ресурсо- и энергоемкость. Исходный порошок растворяется в кипящих органических растворителях, и получается гель, где содержание необходимого для формирования нитей вещества не превышает 2-5%. Это, а также последующие стадии сушки и «вытягивания», делает технологию чрезвычайно энергозатратной и обуславливает её высокую себестоимость.

Сибирские исследователи придумали, как создавать материал безрастворным способом, исключающим вышеописанные стадии. Этого удалось добиться благодаря переходу на новый катализатор, разработанный в ИК СО РАН. Полученный порошок обладает принципиально новыми свойствами. Он открывает пути переработки, снижающие себестоимость готового продукта.

Возможные области применения материала: продукты медицинского назначения, различные текстильные изделия (например, палатки), геосетки для укрепления взлётно-посадочных полос в условиях Арктики и многое другое.

 Фото Юлии Поздняковой

9-10 июня 2016 года в Новосибирске прошел IV Международный форум технологического развития "Технопром". Программа форума включала в себя много интересных и актуальных мероприятий. О некоторых мы расскажем в наших специальных материалах, а пока предлагаем небольшой фоторепортаж о "Технопроме" в целом.

Никого уже не удивляет большое число желающих посетить площадки форума. Вот и в этом году на стойках регистрации участников было многолюдно задолго до официального открытия.

Как и в прошлые годы, в рамках «Технопрома» проходила Сибирская венчурная ярмарка – одно из крупнейших контактных мероприятий на российском рынке инвестиций. При этом, надо отметить, что ярмарка изначально – мероприятие вполне себе самостоятельное и проводится уже в десятый раз (частью программы «Технопрома» она стала с 2013 года). В ходе ее проведения участники получают возможность представить свои проекты потенциальным инвесторам, а также обсудить актуальные проблемы рынка венчурного капитала и внедрения инноваций на ряде круглых столов.

Центральной темой нынешнего «Технопрома» было объявлено освоение Арктики, и это нашло отражение как в программе форума, так и на стендах его участников. А одной из инициатив, озвученных Дмитрием Рогозиным, стало создание особого «арктического ГОСТА».

Неоднократно подчеркивалась и роль российской и, прежде всего, сибирской науки в решении этой масштабной задачи.

Впрочем, одной Арктикой тематика «Технопрома» в этом году не ограничивалась. Нашлось время обсудить формы организации научно-исследовательской работы, новые материалы и технологии, ход выполнения гособоронзаказа, проблемы импортозамещения в медицине и развития технопарков. Как уже говорилось ранее, о некоторых из этих тем мы расскажем подробнее в наших специальных репортажах с форума.

Еще одним традиционным (и одним из самых интересных) элементом программы «Технопрома» стала выставка промышленности и науки Сибири.

Как и в прежние годы, наиболее полно был представлен наш регион: центральное место отвели экспозиции, посвященной программе реиндустриализации Новосибирской области.

Большие стенды подготовили предприятия новосибирского ОПК и институты Новосибирского научного центра.

В работе выставки приняли участие и наши соседи из Томска и Кемерово.

Хоть форум и посвящен технологическому развитию, на нем нашлось место даже рекламе предстоящего шахматного турнира.

Георгий Батухтин

9 июня на Международном форуме технологического развития «Технопром-2016» прошел Круглый стол «Mega-science – основа инновационного развития», в котором приняли участие сотрудники Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН). На совещании обсуждались вопросы развития технологий при реализации проектов mega-science, укрепления международных связей, участие в крупных проектах научных и образовательных организаций. Важным вопросом при обсуждении мотивации развития фундаментальной науки всегда является перспектива практических применений ее результатов.

Доктор физико-математических наук, член-корреспондент РАН, директор ИЯФ СО РАН Павел Владимирович Логачёв отвечает на вопрос – что даст mega-science экономике России.

 «Создание установок mega-science приведет к появлению не только новых научных знаний, но и новых технологий, актуальных в том числе для реального сектора экономики. Сегодня предсказать точно, что конкретно даст реализация того или иного проекта класса mega-science, конечно, невозможно, но в том, что практические результаты не заставят себя ждать, можно не сомневаться».

Сегодня ИЯФ СО РАН предлагает к реализации проект класса mega-science – Супер Чарм-Тау фабрику. Это электрон-позитронный коллайдер, ориентированный на прецизионные измерения параметров фундаментальных частиц, рождающихся в области энергий от 2 до 5 ГэВ в системе центра масс, в первую очередь – тау-лептона, «очарованного» кварка (c-кварк). Полный периметр ускорителя – около 800 метров, он будет расположен под землёй на глубине более 10 метров. Создание установки станет главным, завершающим, шагом строительства одного из самых крупных и современных в России центров физики высоких энергий – ускорительного комплекса со встречными электрон-позитронными пучками ВЭПП-5.

«Создание нового коллайдера потребует больших усилий в разработке быстрой электроники, высокочастотных систем, использования и развития технологии сверхпроводимости. Конечно, область потенциального применения новых разработок гораздо шире, чем фундаментальные исследования. Это значит, что уже через 10-20 лет можно будет ожидать прорыв в медицине, электронике, методах диагностики заболеваний», – считает Павел Логачев.

Вопрос финансирования государством научных установок уровня mega-science тесно связан с проблемой привлечения иностранных инвестиций. Для потенциальных международных участников подобных проектов государственная поддержка страны-организатора является показателем надежности строящейся установки и часто становится главным условием их участия. Поэтому без поддержки государства создание mega-science-установок невозможно.

Опыт ИЯФ СО РАН уже не раз подтвердил, что фундаментальная наука всегда приводит к практической пользе для широкого населения. Разработка ускорительных комплексов для фундаментальных научных исследований позволила развить технологию промышленных ускорителей электронов. В Институте изготовлены сотни ускорителей, которые широко используются в кабельной промышленности, стерилизации медицинских изделий. Прямо сейчас в Новосибирске формируется новый рынок услуг по пастеризации продуктов питания на ускорителях, созданных в ИЯФ СО РАН. Другой пример – разработка компактного источника нейтронов – перспективное решение для терапии онкологических заболеваний. «40 лет назад, когда принималось решение о строительстве ускорительных комплексов ИЯФ СО РАН, предсказать появление этих приложений фундаментальной науки было невозможно», – подчеркнул Павел Логачев.

27 апреля 2016 года подписано распоряжение Правительства Российской Федерации «…о создании и эксплуатации комплекса сверхпроводящих колец на встречных пучках тяжелых ионов NICA», (Nuclotron-based Ion Collider fAcility). Это первый из шести российских проектов mega-science, реализация которого официально началась.

В создании комплекса участвуют ведущие научные центры из 30 стран мира.

ИЯФ СО РАН участвует в разработке и изготовлении нескольких систем комплекса NICA. Это система электронного охлаждения и ускоряющая система бустера, каналы транспортировки пучков из нуклотрона в коллайдер, ВЧ-система барьерного напряжения коллайдера, проектирование и изготовление ВЧ-систем гармонического напряжения коллайдера.

Иллюстрация – сайт Правительства Новосибирской области.

Заместитель главы Правительства РФ Дмитрий Олегович Рогозин на «Технопроме-2016» заявил о том, что на заседании Государственной комиссии по вопросам развития Арктики (именно этот макрорегион стал заглавной темой форума) была достигнута договоренность о начале работы  над специальным арктическим ГОСТом качества.

По мнению вице-премьера, технологии для полярных широт сегодня должны развиваться семимильными шагами. И любая техника или материалы, если они проходят испытание в арктических регионах, годятся не только для них, но и для любой другой территории. «Поэтому Арктика сейчас будет местом испытания на прочность всех технологий, от одежды до сложных механических устройств», — подчеркнул Дмитрий Рогозин.

Также он отметил, что если мы говорим о разработках для высоких широт, то имеем в виду импортозамещение, ведь, например, доля зарубежного оборудования в исследовательской аппаратуре для Арктики составляет около 90%.

«Мы должны делать ставку на собственные технологические прорывы, — прокомментировал Дмитрий Рогозин. — А там, где речь идет о серьезном инвесторе, готовом работать с Россией даже в условиях санкций, надо локализовывать производство, размещать его на нашей территории. Такие инвесторы нам нужны, только такие!»

Говоря о работах сибирских ученых в интересах развития северных территорий, полномочный представитель Президента РФ в Сибирском федеральном округе Николай Евгеньевич Рогожкин констатировал: «Сибирь сегодня готова для решения вопросов, которые ставит государство по освоению Арктики!».

Фото Елены Трухиной

В Институте нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука СО РАН прошел круглый стол, посвященный гидрогеологии и качеству питьевой воды в Новосибирской области. Проблемы, встающие перед буквально каждым жителем НСО, обсудили ученые-геофизики, эксперты в области медицины и экологии, а также представители региональных и федеральных властей.

Как отметил заместитель директора ИНГГ СО РАН доктор технических наук Игорь Николаевич Ельцов, с инициативой проведения такого мероприятия выступил депутат Государственной Думы Российской Федерации Александр Николаевич Абалаков. Сам Абалаков прокомментировал: «Я расскажу об итогах нашего заседания главе профильного комитета в Госдуме».

Директор ИНГГ СО РАН академик Михаил Иванович Эпов, предваряя выступления участников, кратко обрисовал спектр проблематики. «В Западной Сибири мы, вроде бы, со всех сторон окружены водой, но оказывается, у нас имеются районы, где питьевой воды недостаточно. Кроме того, идет очень большая техногенная и антропогенная нагрузка на ее источники. Одна из ныне развивающихся тенденций — использование бутилированной воды, но тут тоже есть свои недостатки». Академик сказал, что если говорить о всестороннем внимании к вопросам обеспечения населения чистой водой, то здесь Новосибирская область может выступить как пилотный регион: необходимо взаимодействие разных специалистов, находящихся в разных условиях и имеющих каждый свой опыт.

«НСО отличается тем, что у нас практически все водозаборы — подземные; поверхностных вод мало, — акцентировала внимание заместитель начальника Управления коммунального комплекса и энергетики Министерства жилищно-коммунального хозяйства и энергетики Новосибирской области Наталья Анатольевна Аббасова. — Если говорить об износе, то все скважины первого подъема пробурены достаточно давно».

По словам специалиста, питьевой водой нормативного качества обеспечены 78% населения, до 2020 года планируется достигнуть показателя в 85%. «Исходная вода у нас мало где соответствует нормам, ее необходимо обязательно чистить», — отметила Наталья Аббасова.

Последнее утверждение поддержал директор Института водных и экологических проблем СО РАН доктор географических наук Юрий Иванович Винокуров: «Примерно 50% тех вод, которые мы называем пригодными для питьевых целей, как правило, требуют некоторой доработки, большой или малой. В СО РАН мы обращаем внимание на создание эффективных очистных сооружений, и на сегодняшний день у нас уже имеются необходимые установки».

Заведующая лабораторией геоэлектрохимии ИНГГ СО РАН доктор геолого-минералогических наук Светлана Борисовна Бортникова обратила внимание собравшихся на то, что при оценке качества питьевых вод используются нормативные документы, где прописано, какие именно компоненты нужно анализировать. Оказывается, очень многие химические элементы оттуда выпадают — например, определяется жесткость, но не содержание отдельно кальция и магния. Есть и микроэлементы, которые не входят в список обязательно нормируемых. «В то же время, техногенные процессы все усиливаются и усиливаются. Так, Кемеровская область именно в питьевых водозаборах испытывает на себе протекание техногенных поверхностных вод и повышение содержания мышьяка, сурьмы, металлов, и как раз тех веществ, которых нет в перечне непременного контроля», — прокомментировала Светлана Бортникова, заметив, что для НСО эта проблема тоже достаточно актуальна.

«В нашей области повышенная минерализация, жесткость, а в некоторых районах — увеличенное содержание бора. Плюс уже упоминавшиеся железо и марганец, — перечислила старший научный сотрудник Новосибирского научно-исследовательского института гигиены Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека доктор медицинских наук Галина Ивановна Крашенинина. — Очень высокий процент — больше половины — населения НСО использует эту недоброкачественную воду».

 Глава отдела недропользования и геоэкологии департамента природных ресурсов и охраны окружающей среды Новосибирской области Виталий Вениаминович Савельев обозначил еще одну проблему, связанную с получением достаточного количества воды.

Скважины, которые бурятся в последние годы, имеют очень небольшой срок службы, и непонятно, чем это вызвано — недостаточной квалификацией специалистов-бурильщиков или низким качеством насосов.

Тему скважин продолжил младший научный сотрудник ИНГГ СО РАН, директор малого инновационного предприятия ООО «Сибингео» Алексей Николаевич Фаге. В качестве одного из способов решений вопроса обеспечения населения питьевой водой, он предложил метод электротомографии, с помощью которого можно с высокой точностью увидеть водоносные горизонты, не прибегая к масштабному разведочному бурению. «Мы работаем с 2011 года, было проведено уже больше 40 исследований,  — сообщил молодой ученый. — Причем, нужно отметить, что большинство сделанных по нашим рекомендациям скважин дают дебит выше, чем в среднем по району, в некоторых случаях — в два-четыре раза. Кроме того, такой метод делает хорошую экономию: точно оценить трудно, но примерно — около 20 миллионов рублей за эти несколько лет. Если использовать электротомографию в сложных условиях и/или когда речь идет о бюджетных деньгах, это способно произвести ощутимый эффект. Разведочное бурение стоит дороже».

По мнению участников круглого стола, для решения всех перечисленных проблем нужен комплексный подход, включающий в себя как изучение геологических материалов и проведение геофизических исследований, предваряющих бурение водозаборных скважин, так и качественное проектирование систем водоснабжения. Кроме того, в заключение академик Эпов отметил, что необходимо регулярно проводить подобные круглые столы, но уже на уровне руководства Новосибирской области.

Фото Екатерины Пустоляковой

Как мы уже отмечали ранее, не так давно разработками ученых Института теплофизики СО РАН в области применения газоструйного плазмохимического метода для производства тонкопленочных солнечных модулей заинтересовались в соседнем Казахстане. Иначе говоря, пока наши специалисты убеждали «эффективных менеджеров» из российских госкорпораций, оформляли тонны бумаг, отправляли запросы и с тревогой ждали ответа (которого они так и не получили), их казахстанские коллеги без всякого официального протокола предложили сотрудничество для освоения и продвижения указанной инновации.

Результатом совместной деятельности на данном этапе стал Научно-технический Центр «Плазма», в число соучредителей которого входит гражданин России, заведующий лабораторией молекулярной кинетики ИТ СО РАН Равель Шарафутдинов.

Надо отметить, что такой интерес к разработкам сибирских ученых возник отнюдь не случайно. Напомним, что еще в феврале 2009 года в Казахстане был подписан договор о совместной деятельности в форме консорциума для реализации проекта по созданию предприятия, выпускающего тонкопленочные солнечные элементы. В консорциум вошло несколько коммерческих организаций, в том числе одна из них – из Новосибирска (ООО «Институт плазмохимических технологий»).  В качестве стратегических задач для участников данного консорциума было обозначено развитие солнечной энергетики в Республике Казахстан, разработка и внедрение энергосберегающих технологий, трансфер технологий и знаний в энергетический сектор национальной экономики.

Чем показателен указанный момент? Тем, что развитие солнечной энергетики в Казахстане было тесно увязано с необходимостью создания собственной научно-технической базы. Как бы грустно это ни звучало, но наши «эффективные менеджеры» на фоне казахстанских коллег выглядят очень блекло. Прежде всего – в плане профессионализма, да и здравого смысла вообще. Наши соседи прекрасно понимают, что солнечная энергетика имеет серьезные перспективы и во многом будет определять энергетику будущего. В то время, как получение солнечного кремния – процесс не только трудоемкий, но и наукоемкий. Здесь нужны передовые исследования, серьезные разработки. В противном случае вам не удастся организовать конкурентное производство, способное работать с высокой рентабельностью. Отсюда – неподдельный интерес к работе российских ученых в данной области.

Наши «эффективные менеджеры» пошли по другому пути. С наукой в диалог они не вступали. Просто выложили из бюджета кругленькую сумму на покупку готовой зарубежной технологии. Столь нехитрый подход к делу ожидаемых результатов, конечно же, не дал – созданные предприятия в итоге оказались банкротами (о чем мы уже писали). Как заметил по этому поводу Равель Шарафутдинов: «Никто на Западе не будет продавать вам курицу, несущую золотые яйца».

Иначе говоря, нам просто «втюхали» устаревшие технологии, которые на современном этапе вообще не обеспечат никакой рентабельности. А уж о конкурентности и говорить не приходится.

По большому счету, если Россия собирается выйти на рынок солнечных элементов, она должна предложить что-то свое и непременно – ультрасовременное. А для этого, как мы понимаем, необходимо подключать науку. Но с наукой у наших менеджеров как раз и не срослось. Показателен такой факт: предложения руководства ИТ СО РАН по вопросам развития энергетики для Правительства так и остались без ответа. Стоит ли удивляться, что наши ученые ищут применения своим разработкам в соседних странах?

Как утверждает Равель Шарафутдинов, для фотовольтаики уже сейчас необходимо готовить рынок. Если на такую продукцию не будет спроса (причем, платежеспособного спроса), то ставить вопрос о массовом производстве фотоэлементов будет бессмысленно (что откровенно проигнорировали когда-то наши «эффективные менеджеры»).

Сейчас, по его словам, формируется команда, которая будет заниматься дилерской деятельностью как раз по вопросам фотовольтаики. То есть необходимо будет учиться продавать и рекламировать соответствующие изделия. По сути, речь идет о коммерциализации научных разработок.

Понятно, что процесс формирования такой команды также развивается при непосредственном участии казахской стороны. Причем, специалисты работают не только на территории Казахстана. Совместная работа ведется, что называется, по широкому фронту. Казахские специалисты с этой целью уже приезжают в ИТ СО РАН, общаются с российскими коллегами, совместно решают какие-то вопросы.

На данном этапе просматривается следующая схема взаимодействия и распределения работ: в ИТ СО РАН осуществляют фундаментальные исследования, в то время как расположенный в Казахстане Центр «Плазма» осуществляет инжиниринговую, по сути, деятельность. То есть приспосабливает научные разработки к запросам производства. Иными словами, выполняет функцию того самого «промежуточного звена» между наукой и производством, отсутствие которого в нашей стране негативно сказывается на внедрении научных разработок (о чем мы также неоднократно писали).

Естественно, для развития данного направления нужны квалифицированные кадры. И выстроенный формат взаимодействия казахстанских организаций с ИТ СО РАН как раз предполагает решение, в том числе, и этого вопроса.

Специально отмечу, что совместная работа наших ученых с казахскими коллегами ведется не на уровне деклараций, а на уровне производственной конкретики. Например, в настоящее время решается вопрос организации производства плазмотронов, которые потом будут задействованы в производстве солнечных модулей.

Иначе говоря, в Казахстане пытаются освоить полный технологический цикл производства современных фотоэлементов. Пока еще – с участием российских компаний. Почему «пока»? По простой причине. Дело в том,  что наши промышленники, по замечанию Равеля Шарафутдинова, совсем не горят желанием вкладываться в то, чтобы получить для себя соответствующие заказы (что совсем нетипично, например, для западных производителей). Поэтому не исключено, что в производственном цикле будут задействованы зарубежные компании, тогда как российским компаниям может не найтись места из-за нерасторопности и недальновидности их руководителей.

Олег Носков