Медицина нового поколения стучится в наши двери. И делает это совсем не робко – развитие идет бурными темпами: по оценкам экспертов, на долю исследований в области биологии и медицины сегодня приходится половина всех инвестиций в научные разработки. Примерно такое же соотношение наблюдается в сфере научных публикаций. И не стоит удивляться, что новые препараты и подходы в лечении появятся на рынке уже в ближайшие годы. И многие уже называют нынешнее столетие – веком биомедицины. Тем более что начался этот век с двух открытий, которые и формируют сегодня облик биомедицины нового типа: ученые научились получать стволовые клетки и редактировать геном. О том, что будет дальше, говорили, в частности, на прошедшем недавно в новосибирском Академгородке форуме «Биомедицина-2016».

За минувшие годы клеточные технологии уже прошли несколько этапов развития. В числе первых задач было выращивание клеток человека вне организма, а также – создание тканевых и клеточных продуктов, выращивание искусственных органов. С этими задачами научились справляться во многих мировых научных центрах. Не все было гладко. Одна из первых пациенток – Ханна Уоррен, которой была пересажена дыхательная гортань, выращенная из ее собственных стволовых клеток, умерла через два месяца от осложнений после операции.

Но работа в данном направлении продолжается. И сегодня наука переходит к следующему этапу развития клеточных технологий – редактированию генома человека.

Так, в США дали разрешение Институту национального здоровья проводить работы по редактированию генома человека. И выделили на эти работы четверть миллиарда долларов.

В ближайшее время ожидается получение половых клеток, а там уже недалеко до редактирования эмбриона и создания синтетического генома человека. Но на этом этапе перед человечеством встанут не только научные, но и морально-этические проблемы. С одной стороны, научившись «корректировать» геном эмбриона, можно лечить многие наследственные заболевания. С другой стороны, возникает опасность появления «дизайнерских детей» на основе манипуляций с ДНК. И где граница допустимого вмешательства в геном человека? Пока однозначного ответа на этот вопрос нет и на исследования в данной области ограничены в большинстве стран. По крайней мере, официально. В том числе положениями, принятыми в этом году новыми международными стандартами клеточных исследований (Global Standards for Stem Cell Research and Clinicall Translation).

Но периодически всплывает информация, что такие работы уже ведутся. В феврале 2013 года на сайте Edge появилась статья психолога-эволюциониста Джоффри Миллера, где он рассказал о том, как ученые из Пекинского института геномики собирают образцы ДНК 2000 самых умных людей со всего мира и прослеживают их геномы для идентификации аллелей, определяющих человеческий интеллект. Все для того, чтобы в будущем родители смогли выбрать из эмбрионов самый умный. Позже последовали сообщения о попытках вмешательства китайских ученых в человеческий геном.

В России пока развитие клеточных технологий заметно отстает от передовых мировых достижений. Но и у наших ученых было о чем рассказать на форуме. О некоторых результатах рассказал директор Института биологии развития РАН профессор Андрей Васильев.

Один из них – универсальный тканевый эквивалент, выращенный на основе клеток кожи. Он позволяет успешно лечить пациентов со сверхкритическими ожогами, болезни роговицы и уретры.

Инсулин-продуцирующие клетки, полученные нашими учеными, могут применятся для восстановления поджелудочной железы и лечения диабета (как показала серия успешных испытаний на лабораторных животных).

В НИИПК им. ак. Е.Н. Мешалкина развивают клеточные технологии для лечения ишемической болезни сердца: часть поврежденного миокарда замещается тканями, выращенными из стволовых клеток пациента, которые предварительно на специальном оборудовании выделяют из его спинномозговой жидкости.

Есть ряд положительных результатов и по другим направлениям. В конце концов, как отметил директор Института химической биологии и фундаментальной медицины (ИХБФМ СО РАН) академик Валентин Власов:

– Не надо забывать, что именно наши ученые были пионерами этого направления. В частности, НИИ клинической иммунологии СО РАН и наш институт. В этом году исполнилось пятьдесят лет выходу первой статьи по воздействию на геном, подготовленной нашими сотрудниками. А у западных коллег первые работы на эту тему появились только десять лет спустя.

И сегодня отставание нашей науки, хоть и становится заметным, но пока не достигло критической отметки. К числу положительных моментов ученые относят принятие закона «Об обращении биомедицинских клеточных продуктов», который, к слову, дает большее поле для маневра исследователям, чем упомянутые западные стандарты. Теперь подкрепить бы снятие юридических барьеров решением проблемы хронического недофинансирования исследовательских программ. Говорилось об этом и на форуме «Биомедицина-2016», хотя всем было понятно, что эти вопросы решают совсем другие люди. Часто, увы, далекие от актуальных проблем и тенденций развития мировой медицинской науки.

Георгий Батухтин

О проекте «Стратегии научно-технического развития РФ до 2035 года».

Тот, кто ковыляет по прямой дороге, опередит бегущего, что сбился с пути. Френсис Бэкон

Общим местом стало утверждение, что у нас сейчас нет дальновидной, эффективной, научно обоснованной политики ни в одной сфере жизнедеятельности, в том и числе в технологической, инновационной, образовательной и научной.

Политики нет, потому что нет стратегии, понятой и принятой обществом и элитами — наиболее важных масштабных целей, которые страна может достичь в долговременной перспективе, пути, по которому к этим целям предлагается прийти, и средств, с помощью которых это будет делаться.

Стратегии нет, потому что не сформулированы национальные интересы.

Национальные интересы не обозначены, так как в общественном сознании нет образа будущего.

Образ будущего, большой проект для России, может быть создан в результате усилий всего общества и учёных. Общественные организации, политические партии, народ в целом определяют свои смыслы и ценности, наиболее важные ориентиры Будущего.

Учёные должны оценить коридор возможностей страны и предоставить инструменты для расширения этого коридора в форме новых знаний, серьёзного экспертного анализа, технологий, изобретений, нововведений (которые сейчас на западный манер называются «инновациями») и опытно-конструкторских разработок (ОКР),которые реализует промышленность, система управления, оборонный комплекс, вся социально-технологическая система.

После того, как о важности прогноза, планирования и разработки стратегии России начал говорить президент РФ, можно было ожидать появления «стратегий», «концепций» и «доктрин» разного сорта.

И действительно, такие стратегии появились. В этих заметках мы обсудим проект «Стратегии научно-технического развития Российской Федерации до 2035 года», подготовленный Фондом «Центр стратегических разработок» (которым сейчас руководит А.Л. Кудрин) по заданию Министерства образования и науки Российской Федерации (вариант от 5 мая 2016 года). Этот документ, судя по предыдущим, имеет все шансы быть принятым и повлиять на инновационную сферу России.

Мне за последние 20 лет не раз доводилось заниматься системным анализом, математическим моделированием и прогнозом развития научно-технической и инновационной сферы России (Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Синергетика и прогнозы будущего. 2003; Малинецкий Г.Г. Чтоб сказку сделать былью… Высокие технологии — путь России в будущее. 2015; Иванов В.В., Малинецкий Г.Г. Россия: XXI век. Стратегия прорыва: Технологии. Образование. Наука. 2016),поэтому считаю необходимым высказать несколько мыслей о работе коллег.

Необходимо отметить ряд несомненных достоинств этой работы.

Во-первых, идеи, логика, аргументы и предложения «Стратегии» показывают непрерывность и преемственность документа по отношению ко всем тем, которые писались в этом жанре по поводу инноваций в последние 20 лет. Чувствуется стиль, рука, интеллектуальная, а возможно, и организационная близость к авторам предшествующих работ по этому поводу из Высшей школы экономики (ВШЭ) и Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС). Стабильность и постоянство — залог мастерства авторского коллектива и заказчиков подобных опусов. С нынешними реалиями «Стратегию» связывает только дата. Этот текст мог бы родиться и 5, и 10, и 20 лет назад.

Второе достоинство состоит в том, что авторы не рассказывают, какова судьба их или их коллег предшествующих «инновационных документов», принятых правительством, и результаты их реализации. Думаю, что это сделано из гуманитарных соображений, чтобы не огорчать читателей документа и, тем более, лиц, принимающих решения (ЛПР). Идеологом развития национальной инновационной системы (НИС) России по пути, предложенному в «Стратегии», можно считать бывшего министра образования А.А. Фурсенко. Ситуацию он оценивал весьма сдержанно:

«Однако отсутствие яркого эффекта от НИС сегодня вовсе не означает, что была проведена бесполезная работа, были бессмысленно затрачены деньги. Просто теперь систему надо настраивать. При этом роль государства должна быть паритетной по отношению к остальным участникам НИС, а его вмешательство не может быть навязчивым… Темпы изменений настолько возросли, что мы не то что не успеваем внедрять и использовать инновации, мы не успеваем их осознать…».

После таких строк невольно возникает мысль, что, может быть, стоит привлечь тех, кто успевает. Поэтому позитив «Стратегии» — её несомненное достоинство.

В-третьих, авторы порадовали терминологией. Один опытный чиновник в своё время наставлял меня: «Вы какое-нибудь новое словцо в текст вставьте, чтобы начальство сразу видело, что ему не старье подсовывают». И здесь авторы преуспели. Тут и «большие вызовы» и «наука 2.0», и «трансляционная наука» и «невидимые колледжи», и «цифровизация» — видно, что постарались.

Россия — цивилизация или колония?

Ничего не делать и побольше «урвать» — таков наш идеал от мальчишки до государственного мужа. Бенджамин Дизраэли

Бесполезно спорить о терминах, если мы исходим из разных систем аксиом. «Большие вызовы», которые находятся в основе «Стратегии», не являются новыми. Они стары как мир. Они одни и те же со времен Рима и Золотой Орды. Гегемон стремится в максимальной степени «доить» своих вассалов. Те же, в свою очередь, стараются всеми возможными способами уменьшить объём выплачиваемой дани (минеральных, людских, интеллектуальных, организационных и других ресурсов) и расширить свои возможности.

Первый путь состоит в том, чтобы ублажать гегемона и хорошо исполнять роль «ресурсного донора». Гегемон это оценит и не убьёт «курицу, несущую золотые яйца». Именно по этому пути и призывает идти «Стратегия», предусматривающая встраивание научных организаций России в международные кооперации «на подхвате», образование, готовящее «квалифицированных потребителей», и тех, кто «может не разрабатывать, а адаптировать технологии», очевидно, созданные другими. Наглядный пример — программа «5−100−20», о которой одобрительно отзываются авторы «Стратегии». По этой программе 5 вузов России к 2020 году должны войти в первую сотню вузов некоторого международного рейтинга. Зачем это надо делать и какой в том толк, ни чиновники Минобра, ни руководители страны объяснить не могут. Наверно, надеются, что доминант похвалит.

Я преподаю в Российском университете дружбы народов (РУДН) (участвующем в программе 5−100−20) и нашим студентам уже велели защищать дипломы на английском языке для «международности». Точно из тех же соображений Минобр требует, чтобы было больше публикаций, индексируемых в неких зарубежных базах данных. Иными словами, это стратегия изготовления «телефона Хоттабыча» — из чистого золота, но не работает. Да это и не требуется — важно, чтобы на телефоны были похожи. И получается! И «Сколково», и «Роснано» и вправду похожи на настоящие, а «Стратегия» похожа на дельный документ.

Второй путь выбирает другая группа элиты. Осознав своё незавидное положение и глубину зависимости от доминанта, она стремиться понять реальное положение дел и пределы своих возможностей, а затем эти пределы расширить. Именно по этому пути пошёл Александр Невский в своё время.

Вероятно, по схожему пути сейчас пробует идти часть российской элиты, придя к выводу, что дальнейшее движение по колониальной траектории приведет к быстрому распаду страны. Но тогда нужна собственная промышленность, которую не задушить санкциями, первоклассное образование и подготовка разработчиков технологий и настоящая, а не «бумажная» наука и инновации. Пусть телефон будет не таким дорогим и красивым, как у других, важно, чтобы он работал. К сожалению, «Стратегия» исходит из другой, «колониальной» системы аксиом.

Люди, технологии и будущее

Объяснять — значит сводить свойства и поведение неизвестного к свойствам и поведению известного, а если это неизвестное не похоже на кеглю, шар или стул, то не надо опускать руки: в нашем распоряжении остается математика. Станислав Лем

Авторы «Стратегии», очевидно, чтобы не утомлять читателя, убрали почти все количественные данные. Однако во множестве случаев, и в особенности при принятии решений, знание количественных данных или результаты анализа моделей помогают избежать ненужных споров и позволяют действовать более точно и эффективно.

Важная роль моделей состоит в том, что они, зачастую, помогают отделять главные факторы (в теории самоорганизации или синергетике их называют параметрами порядка) от второстепенных.

Итак, какие же модели описывают глобальные процессы, и каковы в этом случае параметры порядка? Первая попытка ответить на этот вопрос была предпринята Джеем Форрестером, назвавшим свой подход системной динамикой (позже его стали называть мировой динамикой). Он полагал, что ведущими переменными являются число людей на планете, имеющиеся ресурсы, основные фонды, доля фондов в сельском хозяйстве, качество жизни. Взаимосвязь между этими величинами он искал, анализируя путь, пройденный человечеством с 1900 по 1970 год. В соответствии с этой моделью при сохранении тенденций, сложившихся в 1900—1970 годах, мировую экономику ждет коллапс к 2050 году. Причина этого состоит в отсутствии новых ресурсов для развития при исчерпании прежних и неумении эффективно перерабатывать отходы.

Следующий шаг был сделан во многом благодаря работам выдающегося просветителя России С.П. Капицы, предложившего выделить минимальное число параметров порядка в моделях мировой динамики таким образом, чтобы они верно описывали закон роста населения Земли на протяжении последних 100 тысяч лет. В настоящее время этот подход наиболее точно и последовательно воплощен в модели, построенной А.В. Подлазовым и основанной на технологическом императиве. Этот императив исходит из того, что мы являемся технологической цивилизацией, и для нас параметрами порядка на глобальном уровне являются численность населения Земли и уровень развития жизнесберегающих технологий (снижающих смертность и повышающих продолжительность здоровой жизни). Если численность всех других видов определяется емкостью экологической ниши (предельной численностью вида, которую биосфера в состоянии поддерживать), то число людей на планете определяется емкостью технологической ниши.

Эта модель описывает глобальный демографический переход — быстрое (на времени жизни одного поколения) уменьшение скорости роста числа людей на планете. Этот переход связан со сменой репродуктивной стратегии от императива «высокая смертность — высокая рождаемость» к императиву «низкая смертность — низкая рождаемость» в рамках всей планеты. Это самый крутой поворот в истории человечества, который выдающийся математик, философ, мыслитель Н.Н. Моисеев в своё время называл «изменением алгоритмов развития цивилизации». В частности, эта модель предсказывает переход от роста численности людей на планете к стационарному, не меняющемуся со временем состоянию на уровне 10 млрд человек.

Из этой модели следует, что состояние и перспективы мира России и других цивилизаций определяются, прежде всего, числом и средней ожидаемой продолжительностью жизни и уровнем технологий, а также непосредственно связанной с ним инновационной сферой.

Эти факторы как-то выпали из обсуждаемой стратегии. Попытаемся восполнить этот пробел.

Один из наиболее авторитетных медицинских журналов TheLancet изучил, как менялась продолжительность жизни людей в разных странах мира с 1990 по 2013 год.

В целом, и в богатых, и в бедных странах люди стали жить дольше. Средняя продолжительность жизни в мире выросла на 6,2 года и достигла 62,36, а продолжительность здоровой жизни (без заболеваний, существенно снижающих её качество) на 5,4 года.

К сожалению, результаты нашей страны значительно скромнее: граждане России за 23 года стали жить только на 1,7 года дольше, а продолжительность здоровой жизни у них увеличилась на 1,6 года. По уровню средней ожидаемой продолжительности жизни в сравнении с 1990 годом Россия опустилась в рейтинге на 20 пунктов ниже, отстав не только от развитых, но и от развивающихся стран.

По данным журнала TheLancet средняя ожидаемая продолжительность жизни в России в 2013 году составила 62,71 года, что несколько выше среднемирового показателя (62,36),но существенно ниже, чем в Японии (73,34),Южной Корее (70,16),Франции (70,38),Италии (70,24),Испании (70,12). Наша страна занимает 109 место из 189 в рейтинге стран по средней ожидаемой продолжительности здоровой жизни.

Будущее за теми странами, которые смогут находить талантливую молодёжь, давать ей превосходное образование и использовать ее на тех позициях в обществе, где ее деятельность будет давать наилучший результат. Именно с человеком связаны и основные риски, и открывающиеся возможности в XXI веке. Он является главной ценностью, целью и средством развития. Поэтому не удивительно, что в настоящее время каждая третья научная работа в мире выполняется в области медицины. Обсуждаемая «Стратегия» представляет собой «дежурный» документ и как-то игнорирует эти реалии. В большей степени, чем в стратегии, приоритет проблем человека отражен в «Концепции, стратегии научно-технического развития России на долгосрочный период» (проект от 10.03.2016).

Ситуацию с инновациями, изобретениями и нововведениями прекрасно характеризует число патентов, ежегодно выдаваемых в стране. Лидерами здесь являются Китай — 1.300.000 патентов и США — 500.000. В советские времена граждане нашей страны получали в среднем 300.000 патентов в год. Изобретательству, рационализаторским предложениям в СССР уделяли большое внимание, создавались клубы юных техников, выходили журналы этого профиля, была разработана Теория решения изобретательских задач (ТРИЗ) ,получившая мировое признание и преподаваемая во многих университетах Запада и Востока. Конечно, и уровень патентов, и их роль зависят от социально-экономической модели стратегии, но и их число является важным интегральным показателем.

В новой России ситуация иная — ежегодно выдается около 29 000 патентов… Это означает, что несмотря на все заклинания руководителей Минобра и других уважаемых ведомств и затраченные средства на технопарки, бизнес-инкубаторы и технологические платформы и прочую «инновационную инфраструктуру» национальной инновационной системы в нашей стране создать так и не удалось. Чтобы создавать сейчас НИС, надо разобраться, почему же это произошло, взяться за дело, начать и кончить.

Но, может быть, можно обойтись без неё и далее следовать «гайдаровской парадигме», исходящей из того, что наука у нас серая, рынок всё отрегулирует, а всё, что будет надо, купим? К сожалению, нет, — в этой сфере начинает все большую роль играть не экономика, а геополитика. В самом деле, вклад России в глобальный валовый продукт составляет около 3%, численность населения около 2% от мирового, а доля нашей страны на рынке высокотехнологичной продукции составляет около 0,3%… Вместе с тем на территории РФ сосредоточено, по оценкам экспертов, более 30% минеральных ресурсов мира. Этими богатствами надо пользоваться, их надо уметь защищать.

Доля России в мировом экономическом, демографическом, технологическом, образовательном и инновационном пространствах невелика и продолжает сокращаться. Потому у нас нет возможности решать наши задачи, отвечать на «большие вызовы», действуя числом, а не умением. «Умение» в нынешней реальности и соответствует высоким технологиям. С 2000-х годов экспертным сообществом было осознано, что и «ресурсным донором» Россия может быть недолго, и иностранных инвестиций она не дождется (средства будут вкладываться в условиях глобализации в страны с более благоприятными географическими условиями, в которых производство и промышленной, и сельскохозяйственной продукции будет обходится гораздо дешевле). Кроме того, нефтяная эпоха заканчивается и не только в связи с исчерпанием нефтяных запасов. Как сейчас любят говорить эксперты, каменный век закончился не потому, что не хватило камня, а потому, что появились новые технологии. В этом контексте именно высокие технологии являются естественным выбором России, инструментом для новой индустриализации. Мы должны делать то и так, что и как не умеют делать другие страны. И времени для того, чтобы этому научиться, у нас совсем немного — 10-15 лет.

Отсюда следуют, что инновационную активность в стране надо поднять в 10−20 раз. Подобные масштабные социально-технологические проекты успешно осуществились и в СССР, и в ряде других стран. Очевидно, они могут быть реализованы и в новой России.

Но что делать дальше с потоком идей, изобретений и инициатив? Нужна научная, технологическая, маркетинговая и прочая экспертиза. Известно, что в Кремниевой долине венчурные фонды поддерживают только 7 проектов из 1000. Раньше за экспертизу могла взяться Российская академия наук (РАН) до её разгрома в 2013 году, в результате которого у этой научной организации… изъяли научные институты и передали их в Федеральное агентство научных организаций (ФАНО),чтобы присматривать за имуществом Академии, которая, по сути, и оказалась ликвидирована в результате этой замечательной реформы. Тем не менее, сейчас в стране ещё возможна организация серьезной экспертизы, позволяющая снизить до приемлемого уровня риски вложений в инновационный сектор экономики России.

Цели, средства и системная целостность

Никакую войну, связанную с большими расходами или отличающуюся своей продолжительностью, нельзя без неудобства вести за счет вывоза сырых продуктов. Адам Смит, 1776 г.

Наша наука, образование и инновационный сектор экономики будут частью, придатком западных систем или, напротив, по-прежнему, актуален лозунг создателей ядерного щита СССР: «Россия делает сама!»? Отечественная промышленность должна поставлять сырьё или полуфабрикаты транснациональным корпорациям или должна уметь самостоятельно производить полный набор критически важной продукции?

С 2014 года Россия живет в условиях достаточно жестких западных санкций, против неё ведется информационная, финансовая, когнитивная война. Мир стремительно движется к «красной черте», за которой начинается «горячее» столкновение цивилизаций, о большой вероятности которого ещё в 1990-х годах предупреждал американский политолог Самюэл Хантингтон в «Столкновении цивилизаций». О понимании руководством России серьёзности ситуации свидетельствует рост оборонных расходов нашей страны (см. Рис.1).

Инновации исключительно важны и должны самым активным образом развиваться в оборонном комплексе России. История учит, что особенно эффективно новое оружие, которое является неожиданностью для противника… Казалось бы, время споров прошло, настало время мобилизации во многих сферах, в том числе и в инновационной. Но авторы обсуждаемой «Стратегии» думают иначе. Их безмятежность изумляет многих видавших виды экспертов. Трудно отделаться от ощущения, что эту «Стратегию» достали из заветных запасников гайдаровского института или ВШЭ, куда сваливались бумаги, писанные в лихие 90-е…

Поэтому о некоторых вещах, писавшихся и обсуждавшихся тогда и, казалось бы, ставших общеизвестными, стоит напомнить. Чтобы автомобиль ехал, желательно иметь ветровое стекло, навигатор, руль и необходимо — мотор и колеса. Чтобы наука, образование и инновации играли существующую роль в экономике страны, должен быть замкнут круг воспроизводства инноваций.

Роль ветрового стекла, позволяющего оглядывать местность, играет система научно-технической информации, которая развалена (достаточно сказать, что центральная государственная библиотека выписывает… всего 350 зарубежных научных журналов — капля в море информации). Роль навигатора (условно стоящего один рубль) играют фундаментальная наука, дающая новое знание, и система образования. И то, и другое сейчас активно разваливает Минобрнауки, подобно средневековым алхимикам пытаясь соединить несоединимое. Руль связан с целеполаганием, с движением по выбранному маршруту. С этим сейчас плохо…

Перед отечественной наукой и инновационной сферой российские элиты ставить задачи пока не научились. Просить же ученых увеличить цитируемость в западных базах данных, вырастить индекс Хирша или войти в первую сотню какого-то заморского рейтинга может только хозяин, который не знает, чем же занять работников. И в этом незавидном положении «чемодана без ручки», выполняющего декоративные функции, российские учёные, изобретатели и инженеры находятся уже много лет.

Роль «мотора» играет прикладная наука, которая уже стоит 10 рублей, и в которой делается 75% изобретений. Она в основном была развалена ещё в 1990-е годы. Роль «колес» играют опытно-конструкторские разработки, создание массовых технологий и вывод инновационной продукции на рынок. К сожалению, капитализм в России не состоялся. Крупных высокотехнологичных инновационно-ориентированных компаний мирового уровня, на создание которых можно было надеяться в 1990-е годы, так и не появилось. «Газпрома», «Роснефти» и «Норильского никеля» для такой страны, как Россия, маловато…

Далее инновационная продукция реализуется на рынке, либо страна получает дополнительные возможности, затем часть средств вкладывается в элементы инновационной системы, и цикл повторяется.

Открывая очередную «стратегию», я всегда ищу, как же авторы предполагают вмонтировать в наш инновационный автомобиль руль, мотор и колеса.

Что же планируют авторы «Стратегии»? Вместо «руля» и целеполагания они предлагают немыслимое количество бумаг (таблица 3 «Стратегий») и замечательные термины: «большие вызовы», «киберфизические системы», «224 перспективных направления задельных исследований», «глубинное обучение». Как опытные бюрократы они ссылаются на множество отечественных и иностранных документов, ряд из которых уже утвержден правительством и президентом, — с них и спрос. Вы можете представить одновременное движение по 224 направлениям в интересах 74 отраслей? А авторы «Стратегии» могут!

Сильный ход авторы предложили с «мотором» — прикладной наукой — нет и не надо. По их мысли, надо сразу от фундаментальной науки переходить к товарам и технологиям, к «научному предпринимательству». Диво дивное, чудо чудное!

С «колесами» (ОКР) тоже все просто — поскольку российская наука является частью мировой, то надо «входить в кооперации» и работать на зарубежных дядей, которые и будут выпускать инновационную продукцию. Гордиев узел разрублен в отличном стиле!

Очевидно обсуждаемая «Стратегия» — не первая и не последняя, в той или иной мере касающаяся научно-технического развития. Наверно, все помнят грустную судьбу «Стратегии-2020», «4-х И» (инновации, инвестиции, институты и инфраструктура),к которым потом добавили 5-е «И» (интеллект») и т.д. Авторы обсуждаемого документа не отвечают на очевидный вопрос — почему же оказались бесполезными эти документы и судьба их детища может оказаться иной. Попробуем разобраться.

Традиционный ответ сейчас относит все проблемы на счет недофинансирования научно-технической сферы России. В этом есть доля истины. Судя по докладу ЮНЕСКО по науке, мир инвестирует в научные исследования и разработки примерно $1,5 трлн в год. Почти треть мировых расходов берут на себя США, примерно по 1/5 — Китай и страны ЕС. На остальной мир, в котором живут две трети человечества, приходится менее четверти мирового научного бюджета (см. Рис. 2).

Казалось бы, Россия, находясь на 8-й позиции в мировой табели о рангах, тратит на научные исследования не так и мало, в сравнении с другими государствами. Но результат этих вложений для экономики не виден (напомним про долю России в мировом рынке высокотехнологичной продукции в 0,3%). Даже по цитируемости научных статей и их количеству Россия оказалась в конце второго десятка, и по этому показателю наша страна, несмотря на перманентные реформы в науке и образовании (а может быть, и благодаря им), продолжает откатываться назад.

Трудно винить российских учёных в недостатке квалификации или творческого подхода. Многие из них покинули страну в последние десятилетия и блестяще работают в ведущих исследовательских центрах США, Великобритании, Германии, Израиля и ряда других стран. Наивно было бы обвинять конкретных руководителей Минобра, ФАНО, Минпромторга и других ведомств, связанных с наукой, — они отлично справляются с поставленными задачами.

Видимо, дело в самих задачах, в неверной стратегии (в рамках которых и написан обсуждаемый документ). Что же не так? Ответ на этот вопрос дает макроэкономическая модель, описывающая воздействие науки и образования на экономическую систему, построенная в середине 1990-х годов.

Эта модель исходит из форрестеровской идеи системной динамики и описывает объем производства X (t) в момент времени t, объём доступных материальных ресурсов R (t), а также уровень развития науки и образования, то есть объем интеллектуальных ресурсов A (t). Здесь удобно связывать значения этих параметров порядка в год с номером t+1, с таковыми в год t.

X(t + 1) = (p0 + p1A)XR/(R+gX)

R(t + 2) = R — XR/(R + gX) + h = b(A(t — tR)Ac)2 (2)

A(t + 1) = qA(t) + f·e · XA/(A + eX)

В этой модели следует обратить внимание на следующее. Это отображение с запаздыванием tR= 3 ÷ 5 лет. Другими словами, если мы сегодня начнем учить студентов гораздо лучше (или хуже),то экономика «почувствует» это через 3 ÷ 5 лет.

Предполагается, что расходы на интеллектуальную сферу составляют долю средств X, идущих на поддержание, возобновление и использование ресурсов, то есть равны eX. Очень важен параметр b, характеризующий восприимчивость экономики к инновациям. Он и определяет, насколько хозяйство той или иной страны близко к «экономике знаний».

В этой модели развитие образования и науки имеет простой экономический смысл — они, прежде всего, позволяют находить новые ресурсы развития. Если параметр b велик, как в странах-лидерах технологического развития, то замыкается следующая положительная обратная связь:

Вложения в науку дают новые ресурсы для экономики и позволяют создавать новые технологии, предприятия, а иногда и отрасли промышленности — это дает возможность более эффективно использовать имеющиеся невосполнимые ресурсы — это экономит ресурсы для дальнейшего развития, социальных программ, активной поддержки науки и образования.

Петля обратной связи замыкается.

Наглядный пример. В 1962 году Нобелевская премия по медицине была получена Дж. Уотсоном, М. Уилкинсом и Ф. Криком «За открытие структуры нуклеиновых кислот, ответственных за передачу наследственных характеристик от поколения к поколению». Это фундаментальное исследование привело с 1990-х годов к огромному количеству работ в сфере прикладной науки, направленных на создание технологий расшифровки структуры ДНК (секвенирования геномов). С 2000 по 2010 год цена такого анализа уменьшилась примерно в 20 тысяч раз. И, наконец, в последние годы эти разработки пришли в промышленность. По словам Барака Обамы, каждый доллар, вложенный в программу «Геном человека» в США, уже принес $140 прибыли американской промышленности. Это ещё раз подтверждает ключевое значение «мотора» и «колес» инновационного автомобиля и принципиальное значение эффективного взаимодействия прикладной науки с промышленностью. Это взаимодействие, которое является ключевым фактором научно-технологического развития, в обсуждаемой стратегии проигнорировано.

Если, напротив, параметр в отображении (2) мал, например, как в современной России, то картина иная. Средства в образование и науку вкладываются и в целом достаточно большие (во что и как они вкладываются — это вопрос отдельный). Однако ни квалифицированные специалисты, ни научные разработки не востребуются промышленностью и существенной роли в экономическом развитии не играют. Это заставляет продавать невосполнимые природные ресурсы, которые к тому же используются неэффективно. И когда эти ресурсы заканчиваются, или на мировом рынке появляются государства, готовые продавать их намного дешевле, страна оказывается у разбитого корыта.

Поэтому научно-техническое развитие России неразрывно связано с состоянием и динамикой инновационного и высокотехнологичного секторов российской экономики. Мировой опыт говорит, что обрабатывающая промышленность страны выживает, когда банковская система выдает кредиты, процент выплат по которым не превышает 10−12% годовых, а высокотехнологичная, когда 3−4%. Проценты, под которые российские банки кредитуют отечественные предприятия, пока несколько выше… Учиться на своих и чужих ошибках мы пока не научились.

И, наконец, о главном

Человек вырастает по мере того, как растут его цели. Фридрих Шиллер

Авторы обсуждаемой стратегии пошли проверенным путем — они дали ссылки на множество предшествующих решений президента и правительства (неявно перекладывая на них ответственность — «что просили, то и получите») и на другие «стратегии» министерств и ведомств («и мы не хуже всех»).

Мне довелось знакомиться с рядом упоминаемых «стратегий». Эти документы странным образом не согласуются друг с другом, но и это не главная беда. Беда в том, что они — не стратегии. В них нет тех самых принципиальных больших целей, которые дают большие силы, не говоря уже о Мечте. В них не говорится, каким авторы видят будущее России, что мы будем считать победой, а что поражением. Цель — отбиться от «больших вызовов», дорогих сердцу авторов данной стратегии, выглядит для мира России — удивительной, великой цивилизации — как-то жалко. В лучшем случае это набросок плана, который впору обсуждать, как в старое доброе время, на партхозактивах.

В этой «Стратегии», как и во многих других, нет ответа на главный вопрос — какие же люди будут заниматься научно-технологическим развитием, что их будет вдохновлять, вести в будущее.

Данная «Стратегия» носит ярко выраженный технократический характер. Уже много лет приходится наблюдать следующий странный ритуал. Руководители высокого ранга говорят много прекрасных слов об огромном значении общественных и гуманитарных наук, о «мягкой силе», но до конкретной поддержки и, тем более, использования результатов, полученных в этих областях, дело не доходит. Например, среди 27 «критических технологий» Минобра и 8 «приоритетных направлений» нет ни одного, которое бы имело отношение к человеку, а не к технике. Но ведь именно человек является и субъектом, и главной целью, и основной движущей силой научно-технологического развития, которой посвящена «Стратегия».

Наверно, стоит напомнить обращение президента РФ к Федеральному Собранию 12.12.12. В нем в качестве главных проблем были обозначены демографическая и ценностная катастрофы, произошедшие в истории новой России. И большие вызовы состоят в том, чтобы ликвидировать или смягчить последствия этих ударов по нашей цивилизации, а совсем не то, что мир будет развиваться, а не стоять на месте…

Наверно, стоит обратить внимание авторов «Стратегии» на то, что началась и, очевидно, будет происходить до 2035 года, по оценке выдающегося специалиста по философии науки В.С. Стёпина, «радикальная перестройка всех компонентов оснований науки: её картины мира, идеалов и норм, её философских оснований». В ходе этой революции происходит становление постнеклассической рациональности, которая «расширяет поле рефлексии над деятельностью, учитывая соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с её ценностно-целевыми структурами. В явном виде учитывается связь между внутринаучными и вненаучными социальными целями и ценностями».

На наших глазах рождается «наука с человеческим лицом» в гораздо большей степени, чем когда-либо раньше. Естественно это в полной мере отразится и на инновационной сфере.

С другой стороны, это не первая «стратегия» и не последняя. За последние 20 лет их было немало. Вероятно, как почти все предыдущие, реализована она не будет, так что беспокоиться не о чем.

Но, с другой стороны, важно, чтобы перед нашими учёными, инженерами, руководителями, предпринимателями, перед всей Россией была поставлена высокая планка, а не глухая стенка. И с этой точки зрения обратить внимание на тупиковый характер «Стратегии» необходимо — делай, что должно, и будь, что будет.

 Хочется надеяться, что авторы следующих «стратегий», которые должны появиться, если Россия будет и далее проявлять субъектность и искать свой путь в будущее, будут более прочно стоять на земле и смотреть на звезды.

Большие цели дают большие силы, малые не дают ничего.

Георгий Малинецкий – российский математик, заведующий отделом моделирования нелинейных процессов Института прикладной математики РАН им. Келдыша. Профессор, доктор физико-математических наук. Лауреат премии Ленинского комсомола (1985) и премии Правительства Российской Федерации в области образования (2002). Вице-президент Нанотехнологического общества России. Постоянный член Изборского клуба.

Мы публикуем последнюю часть интервью с членом правления Ассоциации «Партнерство по развитию распределенной энергетики Сибири», кандидатом технических наук Феликсом Быком. С первыми двумя частями можно ознакомиться здесь и здесь.

– Феликс Леонидович, каким путем нужно добиваться удешевления электроэнергии?

– У нас в городе многие котельные работают на газе. Сжигать газ – это вообще очень дорогое удовольствие. И я уверен, что будущее – за технологиями «чистого угля», на которые уже переходят другие страны.  У нас будет со временем то же самое, потому что это объективный процесс. Как раз в данном направлении развиваются передовые технологии.

Но пока мы у себя сжигаем газ, его нужно сжигать хотя бы более эффективно, в режиме когенерации. Вот сущность наших предложений. Давайте создавать малые когенерационные установки, ориентируясь на вышеприведенный пример современного автономного энергоблока в Первомайском районе. У нас ведь есть и другие похожие примеры, где используется современная техника. Кстати, даже компания «СИБЭКО» ставит такие же эксперименты, что подтверждает факт – там работают достаточно продвинутые специалисты. В одном поселке они поставили уникальную когенерационную энергоустановку, работающую, кстати, на угле. Это очень ценный эксперимент, на мой взгляд.

Так вот, запуская малую генерацию, мы резко снижаем конечную стоимость электроэнергии для наших потребителей. Когда мы, грубо говоря, сбрасываем в «общий котел» дешевые источники с дорогими источниками, мы снижаем среднюю цену. Поэтому нам на местах надо создать как можно больше дешевых источников.

Но чтобы кидать энергию в этот «общий котел», нужны электрические сети. Можно ли воспользоваться теми сетями, что у нас есть сейчас? Да, ими можно воспользоваться, если снизу их «подпереть» когенерацией. Проще говоря, когенерация разгрузит сети: опт будет вытесняться, сети разгрузятся, и те мощности, которые сегодня заперты, окажутся открытыми. А если этот процесс соединить с процессом снятия упомянутой выше «брони», то мы сразу получим легкость подключения. Тогда процесс подключения упадет в цене до минимума. Сетевики сами начнут бегать за клиентами. И не потому, чтобы взять с них денег на подключение, а чтобы потом брать с них постоянную плату за оказание услуги по передаче электроэнергии и за уровень надежности электроснабжения.

Уточню этот момент. Разгрузка сетей позволит нам НЕ СТРОИТЬ НОВЫЕ СЕТИ. А что это такое –  создать новую сеть? Это же новые земли, новые кабели, новые трансформаторы и целая куча других вещей. Здесь потребуются очень большие капитальные вложения!

– Но так ли уже эффективна малая энергетика?

– Мы делали расчеты. Так вот, экономика показывает, что малая когенерация убивает сразу четырех зайцев. Первое, у нас повышается доступ к теплу и электроэнергии. Второе, у нас по региону снижается стоимость тепла и электричества. Далее, у нас повышается надежность электроснабжения. Если где-то произойдет авария, если что-то отключится, то у нас есть возможность не обесточить хотя бы поликлинику, школу или детский сад. Самое главное, мы не обесточим котельные. Ведь если сегодня произойдет такая авария, у нас могут грохнуться котельные, поскольку они работают на внешних источниках электроэнергии. А когенерация дает возможность котельным обеспечить электроэнергией, в первую очередь, самих себя. Таким образом, когенерация повышает надежность и системы теплоснабжения.

Именно этим путем мы можем добиться инвестиционной привлекательности для нашего города. Тогда уже можно будет заниматься реиндустриализацией и составлением каких-нибудь других программ развития. Без этого ресурса заниматься такими вопросами трудно, надо искать другие магниты. Например, на Дальнем Востоке этим магнитом стала земля, которая раздается практически бесплатно.

– В каком состоянии сейчас находится наша малая энергетика?

– Давайте рассмотрим ситуацию на примере Новосибирска. У нас в городе сейчас много тепловых мощностей, поскольку из-за проблем подключения к центральным теплосетям создавалось много котельных. В основном благодаря газификации региона, обеспечившей доступность по газу. Если суммировать все эти мощности, то они закроют потребности города в тепле в два раза!

Естественно, эти мощности не используется в полной мере, поскольку объекты создавались для решения нужд тех, кто их строил. Например, их  создавали предприятия для технологических процессов. И сейчас у нас сложилась следующая ситуация. Если брать электроэнергетику, то мы имеем сети без необходимых мощностей, то есть налицо перекос в сторону сетей. По теплу обратная ситуация: здесь перекос в пользу мощностей. Поэтому «электрикам» мы предлагаем когенерацию – чтобы облегчить загрузку сетей, не тратя сумасшедшие деньги на перевооружение. А  «тепловикам», наоборот, предлагаем развивать сети. То есть им нужно тратить деньги не на развитие мощностей, а на развитие сетей. А за счет режима когенерации мы одновременно получим удешевление стоимости гигакалории тепла.

– Как можно запустить этот процесс, если региональные власти ссылаются на нехватку денег на создание когенерационных установок?

– А мы у них и не просим денег. Мы предлагаем им СОЗДАТЬ УСЛОВИЯ для запуска данного процесса. Напомню, что на региональном уровне действует закон о государственно-частном партнерстве. Этот закон открывает возможность кооперации частного и государственного капиталов в интересах развития территорий.

Это партнерство предполагает, что государство должно создать условия, когда инвестор вкладывает в проект деньги, не опасаясь, что в дальнейшем у него «отожмут» бизнес. К сожалению, такие примеры есть и они широко известны. Последним примером можно назвать процесс вокруг аэропорта Домодедово. Очень показательный процесс!

И в нашем случае инвестор так же, вложив деньги в создание энергетических объектов, в рамках нашей региональной энергетики станет своеобразным «Домодедово». То есть он может получить аналогичные риски. Поэтому у нас должна быть правовая защита и экономические гарантии. Необходимо прописать правила игры. Закон это позволяет сделать. То есть региональные правила игры должны быть прописаны самой же региональной властью! Вот это то, что от нее требуется в данной ситуации.

– А происходит ли вообще какой-то реальный диалог с властью по этим вопросам?

– Нас там понимают, безусловно. Нас слышат. Но они рассуждают так: мы должны создать условия, чтобы было хорошо всем на этом рынке. А «всем» – это кому конкретно? Как вы знаете, на нашем энергетическом рынке есть игроки, чьи интересы власть учитывает в первую очередь. Речь идет об известных крупных игроках.

– Как эти крупные игроки реагируют на ваши предложения?

– Они, конечно же, понимают, что речь идет об объективной тенденции. Это всё равно рано или поздно произойдет. Но пока внутри себя они не до конца осознают, в чем будет их прямая выгода. В чем выгода для региона, для города, им понятно. Им понятно, в чем заинтересована региональная власть. Но свой конкретный прозаический интерес они пока не видят. «В чем наша копейка?», – вопрошают они.

– А у них есть возможность влиять на нашу региональную политику?

– Конечно. Они достаточно серьезно влияют.

– Получается, что региональная власть, определяя свои приоритеты, пока что больше слышит этих игроков? Правильно я понимаю?

– Власть вынуждена их слушать и слышать, поскольку от них многое зависит. Власть очень много для них делает, в том числе в части установки тарифов, разработки региональной схемы и программы развития электроэнергетики и прочее.

– То есть, развитие малой генерации упирается в согласование материальных интересов ведущих игроков?

– Да, приходится доказывать, в чем будет их выгода. Если мы это докажем, то есть возможность объединить усилия.

– А выгода для них есть?

– С моей точки зрения, выгода для них есть, и огромная. Но они должны эти вещи понять и согласовать по всем инстанциям. У них есть правление, есть акционеры. Всё это должно вылиться для них в конкретную техническую политику. Мы, со своей стороны, считаем, что если выстроить нормальную энергетическую стратегию региона, поняв все наши возможности и перспективы, то с чисто технической стороны особых проблем не будет.

– Хорошо, допустим, все вопросы согласованы, интересы игроков определены. Сколько понадобиться времени, чтобы эту стратегию воплотить, так сказать, в материале, в «железе»?

– Процесс уже идет. Приведу простой пример для понимания сути проблемы. На территории клиники имени Мешалкина стоит новенький энергоблок мощностью 10 МВт. Он вообще не работает! Не работает только потому, что не создано условий для его работы! Власть и руководство клиники не знают, как это сделать, поскольку куда бы ни ткнулись – всё противоречит существующим правилам. Энергоблок в 10 МВт простаивает без работы! А он может обеспечить энергией приличный микрорайон.

Понимаете, не в технике здесь дело! С техникой всё в порядке. Мешают вот эти ненормальные нормативно-правовые акты. И правильное решение, уверяю вас, можно найти на региональном уровне. Федеральный закон не только этому не мешает – он на этом настаивает!

– Но это у нас хотя бы обсуждается?

– Да, обсуждается. Но вы поймите, что пока у нас никто не отменял лоббизм, никто не отменял главные «правила» – инициатива наказуема, лучшее – враг хорошего, ошибается тот, кто что-то делает. Пока у нас нет большого количества маленьких игроков, способных объединиться и стать соразмерными большому игроку, ничего не поделаешь. Власть пока что заставляет нас искать компромисс между маленькими и большими, чем мы и заняты.

Наша Ассоциация как раз и создана для решения этого вопроса. Мы должны доказать эффективность малой генерации, мы должны убедить нашу власть в том, что другого пути здесь нет, что иным путем обеспечить дешевизну и доступность тепла и электроэнергии невозможно. Иначе говоря, если мы не начнем развивать данное направление, то у нашего региона не будет никаких существенных отличий, преимуществ, а, следовательно,  перспектив.

Беседовал Олег Носков

Институт теоретической и прикладной механики им. С.А. Христиановича СО РАН исторически занимается аэрогазодинамикой, или, по словам его научного руководителя академика Василия Михайловича Фомина, «всем, что летает, бегает, прыгает и стреляет». Однако разговор у нас получился сугубо мирный. Главное хобби института — медицинские разработки, способные спасти не одну сотню человеческих жизней, — стало для его сотрудников не менее важным, нежели основные задачи, для решения которых в далеком 1957 г. институт и создавался.

Об этом и многом другом — наш разговор с академиком В.М. Фоминым и его учеником, директором института членом-корреспондентом РАН Александром Николаевичем Шиплюком.

А.Ш.: Наш институт был одним из первых в Сибирском отделении. Его директор и основатель — академик С.А. Христианович. Он выступил также и одним из инициаторов создания Академгородка. Другого такого аэродинамического комплекса в академии наук нет. Прикладные работы ведутся в основном в интересах различных предприятий оборонно-промышленного комплекса. Например, наследники всем известной системы залпового огня «катюша» и ракеты «Синева» — это и наша работа.

Естественно, все это выпускают специализированные заводы, а наше дело — фундаментальные исследования. У нас есть уникальные трубы, обеспечивающие очень низкий уровень пульсации и турбулентности. Можно исследовать весьма тонкие процессы в пограничном слое. Как там волны зарождаются, развиваются, приводят к тому, что пограничный слой перестраивается, становится турбулентным, как из-за этого меняются характеристики течения. На эту тему у нас было сделано очень много открытий — например, механизм перехода N-типа, различные способы воздействия на эти волны, управления ими.

— Какое прикладное значение это имеет?

А.Ш.: Наша мечта — сделать ламинарный самолет, которому неведома турбулентность.

— Такой самолет не будет трясти?

— Дело не в тряске. Переход из ламинарного течения в турбулентное, где сопротивление резко подпрыгивает, означает огромные затраты энергии, то есть нужны более мощные двигатели, а это большие выбросы разных загрязнений в атмосферу и т.д. Ламинарный самолет обтекается плавно, без возмущенного турбулентного потока. При этом сопротивление у него минимально, он не летит — плывет.

Член-корреспондент РАН А.Н. Шиплюк:  «Наследники всем известной системы залпового огня "катюша" и ракеты "Синева" — это и наша работа».  

 Еще одна проблема гражданской авиации — звуковой удар. Самолет, достаточно большой по своим размерам, летит со сверхзвуковой скоростью, и от него идут ударные волны, которые формируются в виде N-волны и падают на Землю. Как чувствуют себя живые существа на Земле, когда их накрывает такая волна? Плохо. Можно остаться без барабанных перепонок, оглохнуть.

— Встречались с этим явлением. Ощущение мощного взрыва, в то время как самого самолета может быть не видно.

 — Потому что он уже улетел, а волна только пришла. А когда самолет большой, как ТУ-144, например, то и взрыв будет мощный. Стекла в доме могут вылететь. Так что это проблема номер один. Страна большая, летать надо быстро, а как решить проблему, непонятно.

— Вы придумали, как бороться с этим явлением?

А.Ш.: Пока нет. Мы изучаем звуковой удар, то, как он образуется, предлагаем различные компоновки для такого самолета… Даже пытаемся разрушить ударную волну лазером — то есть самолет несет на себе лазерную систему, которая может в воздухе ее разрушить. В экспериментах это получается, а в жизни пока не пробовали. Не только мы — никто в мире еще такого идеального способа не придумал, даже американцы.

Еще мы занимаемся газодинамическими лазерами. CO2‑лазеры — это аэродинамическая труба, но только с большим вкладом химической энергии. Сейчас мы используем процессы взаимодействия лазерного излучения с веществом, то есть с различными материалами, стараемся улучшить их свойства или получить новые материалы. В нашем институте открыто холодное газодинамическое напыление, используя которое можно получить металлические детали любой формы. Но дело не только в формах. Этим способом возможно получить материалы с принципиально новыми свойствами. Например, сейчас бронежилет весит 18 кг, а мы хотим получить значительно более легкий, вместо металла применяя специальную керамику.

Еще есть проблема космических аппаратов, которые сталкиваются с различными газами, разреженным воздухом, и это очень сильно влияет на то, как космическая станция будет летать. Под воздействием всех этих факторов скорость потихоньку снижается. Это происходит оттого, что отдельные молекулы газов ударяют и тормозят ее. Вторая проблема — загрязнение. Двигатели станции понемногу ее поворачивают, приподымают, и несгоревшее топливо возвращается и прилипает к ней, загрязняя ее поверхность. Эти проблемы мы тоже решаем.

В.Ф.: Для летательных аппаратов у нас давно уже создано математическое обеспечение. Приводнение знаменитой станции «Мир» просчитывали именно мы.

— Как вы отнеслись к решению утопить «Мир»?

В.Ф.: Отрицательно. «Мир» мог летать еще долго.

— Каково это — просчитывать траекторию падения аппарата, если вы при этом активно против?

— Это непросто. А куда денешься? Был госзаказ, и мы должны были его выполнить.

— Как вы оцениваете наши перспективы в космонавтике?

— Мы не отстаем ни в космонавтике, ни в ракетной технике. Вот и сейчас мы участвуем в разработке перспективного возвращаемого космического аппарата. Сегодня космос стал дорогим, поэтому аппараты делаются небольшие — не такие, каким был, скажем, «Буран». Будущее на данном этапе за малыми аппаратами, причем это общемировая тенденция.

Академик В.М. Фомин: «Медицина — это не наша основная работа, а хобби. Но хобби любимое».  

— Василий Михайлович, как вышло, что вы вдруг занялись медициной?

В.Ф.: Это удивительная история. У нас в Новосибирске есть Научно-исследовательский институт патологии кровообращения им. академика Е.Н. Мешалкина, знаменитый на всю страну. В этой клинике, между прочим, делают 17,5% всех кардиологических операций по России — колоссальная цифра! В числе прочего там делают операции по пересадке сердца. Эту манипуляцию научились осуществлять очень хорошо. Сейчас уже нет проблемы, как пересадить сердце, однако есть проблема, где взять донорское сердце. Многие не доживают до своей операции, погибают. И вот однажды врачи попросили нас улучшить математическое обеспечение, которое стоит у них в томографах. Ладно, сделали. Потом вдруг они сказали, как бы невзначай: «Вот вы считаете себя аэродинамиками. А между тем NASA взяло и сделало насос для перекачивания сердечной крови». На слабо нас хотели взять.

— Не вышло?

В.Ф.: Конечно. Вообще говоря, задача стоит другая — сделать искусственное сердце, но пока этого еще никто не смог. Мы думаем об этом день и ночь. Но хотя бы перекачивать кровь из одного желудочка в другой, пока не нашелся подходящий донор, — это мы можем. Это временное протезирование, с которым люди иногда живут месяцами, а то и годами. Такие насосы раньше покупали в Германии и ставили здесь. Цена одного насоса — €250 тыс. Мы разобрали немецкий насос и посмотрели принцип действия. Все просто. Он работает, как мясорубка. В середине стержень, подвешенный на магнитном поле, который вращается с большой скоростью, порядка 10–12 тыс. оборотов в минуту, и перекачивает кровь. Мы, конечно, могли бы сделать такой же. Да и нашлись люди, которые стали производить аналогичные насосы в Москве. Но мы решили пойти другим путем — приспособить для дела наши вентиляторы.

— Вентиляторы? А для чего вы их разрабатывали? Для самолетов?

В.Ф.: Нет, для разных помещений. Если я вам скажу, как они раньше применялись, вы наверное, у виска покрутите: «Ну, совсем сумасшедшие…». Мы их использовали для вентиляции коровников, свинарников, курятников. А что вы смеетесь? Вы заходили когда-нибудь в коровник? Там воздух такой, что любое молоко пропадет. Ни одна корова давать его не должна по определению. А в коровнике должно быть чисто, сухо, комфортно. Мы придумали такие вентиляторы, которые не просто гоняют воздух, а выполняют более сложные и многообразные задачи. Мы могли менять в помещении воздух определенным образом, не тратя на это лишнюю энергию. Выглядит это как стержень, на котором крутятся диски. Но самое главное — мы удаляли влагу, а вместе с ней и неприятные запахи. Влага конденсировалась на дисках, и все это выпадало в осадок. Это чисто наше изобретение, у нас на него есть патенты — и российский, и международный.

— Как же можно такой вентилятор использовать для сердца?

В.Ф.: Очень просто. Мы все просчитали и решили, что он вполне может перекачивать кровь. Сделали уменьшенную копию весом 150 г. Западные насосы — порядка 300 г, наш вдвое легче. Он успешно перекачивает 8 л крови в минуту. Эксперименты проведены, все прекрасно работает. Сейчас мы выиграли грант на это и делаем такие насосики для сердца.

— Вы уже их внедряете?

В.Ф.: Нет еще. Осенью клиника им. Е.Н. Мешалкина собирается выйти на бычков, а уже потом, если все пройдет успешно, начнутся операции на людях.

— Слышала, у вас есть разработки, помогающие предотвратить отторжение тканей после операции.

В.Ф.: Да, сотрудники НИИ патологии кровообращения рассказали нам, что отторжение тканей после пересадки донорских органов — очень серьезная и распространенная проблема. И вот с помощью лазерной техники мы ее решили. Оказывается, если лазерный луч определенной частоты направить на ткань, то по характеру отражения можно определить, жизнеспособна она или нет. Если ткань мертвая, она отражает одним способом, а если живая — совсем другим. Совместно с Институтом автоматики и электрометрии СО РАН мы сделали прибор, который позволяет врачу увидеть, причем очень быстро, во время операции, где мертвая ткань, и, соответственно, отрезать ее, а живую пришить.

— А что за идея подачи лекарств в легкие?

В.Ф.: Это тоже старая идея, родившаяся в стенах нашего института, когда в моду входили так называемые интеграционные проекты. Суть ее состояла в том, чтобы подать старые, давно известные и хорошо изученные лекарства через нос прямо в легкие, минуя желудок и основной кровоток. А в легких, как вы знаете, есть альвеолы, которые моментально впитывают лекарство и разносят по организму. Мы вместе с медиками и биологами исследовали носоглотку, смотрели, как все это движется, и пришли к выводу, что такая доставка хорошо известных лекарств более эффективна, чем пероральная.

Но эта идея, как я уже говорил, не нова. Сейчас мы посмотрели в исследованиях на мышах, что если очень мелко раздробить лекарство, сделав из него крошечные частички величиной порядка 20 нм, то оно будет проходить в легкие, нигде не оседая. И количество лекарства будет на несколько порядков меньше, чем при приеме через рот. Примерно в миллион раз меньшая доза имеет тот же эффект.

— Какие заболевания предполагается лечить таким способом?

В.Ф.: В перспективе возможности этого метода очень широки. Это и диабет, и рак легких, и пневмонии. Но сейчас мы занимаемся туберкулезом, который, как известно, в России вновь поднял голову. Проходят лабораторные испытания на животных, а через полгода-год, надеюсь, начнутся эксперименты с участием добровольцев.

— Вы рассказываете о медицинских проектах едва ли не с большим энтузиазмом, чем обо всем остальном.

— Медицина — это не наша основная работа, а хобби. Но хобби любимое. Нам приятно, что наши разработки помогают многим людям. В конечном счете разве не для этого каждый человек приходит в науку?

СПРАВКА

Василий Михайлович Фомин. Научный руководитель Института теоретической и прикладной механики им. С.А. Христиановича СО РАН, доктор физико-математических наук, академик.

Родился 5 ноября 1940 г. в Краснодаре.

Окончил механико-математический факультет Каанского университета (1963).

Спектр научных интересов: построение физико-математических моделей ударно-волновых процессов высокоскоростного соударения тел, воздействия продуктов детонации взрывчатых веществ на конденсированные среды, а также гетерогенных течений смесей газа с твердыми частицами применительно к проблемам аэродинамики, детонации и РДТТ.

Награды и премии: государственная премия по науке и технике СССР (1981), премия Совета Министров СССР за работы в области механики (1990), премия Жуковского (с золотой медалью), орден Почета (2001), медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2008), орден Дружбы КНР (2004).

СПРАВКА

Александр Николаевич Шиплюк. Директор института, доктор физико-математических наук, член-корреспондент РАН.

Родился 8 сентября 1966 г. в Барабинске (Новосибирская область).

Окончил Новосибирский электротехнический институт по специальности «гидроаэродинамика» (1990).

Член Российского национального комитета РФ по теории машин и механизмов, Национального комитета РФ по теоретической и прикладной механике, исполнительного комитета Международной ассоциации сверхзвуковых аэродинамических труб.

Спектр научных интересов: создание уникальных стендов и установок, обеспечивающих при наземных испытаниях воспроизведение условий, близких к натурным; разработка методов моделирования волновых процессов в гиперзвуковых сдвиговых течениях.

Достижения: установление нелинейных механизмов ламинарно-турбулентного перехода в гиперзвуковых пограничных слоях; экспериментальное открытие и обоснование нового метода стабилизации гиперзвуковых пограничных слоев с помощью покрытий с пористой микроструктурой, поглощающих ультразвук; создание на основе нанотехнологии нового типа термоанемометрического датчика с чувствительным элементом в виде полупроводниковой монокристаллической микро- или нанотрубки.

Интервью с  членом правления Ассоциации «Партнерство по развитию распределенной энергетики Сибири», кандидатом технических наук Феликсом Быком – часть вторая. Начало – смотри здесь.

– Феликс Леонидович, Вы сказали, что из-за несовершенства законодательства возникает ситуация, когда резервируются мощности по заявкам отдельных крупных потребителей, но в силу определенных причин они полностью не используются. Из-за этой «брони» не могут подключиться другие потребители. То есть по факту еще есть определенные «запасы» мощностей. Насколько хватит ресурса в случае решения вопроса с «бронью»?

– Хватит примерно на пять лет, безусловно. Но ведь главная проблема не в этом. Подключение к сетям – лишь одна из сторон медали. Проблема в другом.

Понимаете, Новосибирску и Новосибирской области крупно не повезло… Не повезло  в том плане, что на нашей территории нет никаких полезных ископаемых. И дешевых трудовых ресурсов здесь тоже нет. У нас люди привыкли чувствовать себя «Сибирской столицей», от этой ментальности вытекают высокие материальные запросы. И еще один момент – город закладывался и родился как транспортный узел, как «логистический центр». И по идее, мы должны были в этом качестве и остаться. Но случилось так, что во время войны Новосибирск оказался базой для размещения эвакуированных машиностроительных и приборостроительных заводов. В итоге город стал, с одной стороны – логистическим центром, с другой стороны – центром машиностроения и приборостроения, ориентированного на оборонку. Далее у нас появляется Академгородок. Это то, что нас сильно отличает от других промышленных городов Сибири.

Поэтому всё, чем мы можем торговать на нашей территории, на чем зарабатывать,  – это интеллект и хайтек. Но чтобы интеллект и хайтек соединились, нужны технологические базы. Этой интеграции, в свою очередь, нужна энергия – тепло и свет. И до тех пор, пока мы не добьемся того, чтобы у нас не просто появилась в достаточном количестве энергия, но чтобы она при этом была дешевой, мы не добьемся инвестиционной привлекательности.

Именно так! Но если тепло и свет будут у нас дешевыми, к нам, уверяю вас, выстроится очередь из инвесторов. И тогда к нашему интеллекту прибавится индустрия, которая станет востребованной.

В настоящее время нашему интеллекту легче переехать в другое места, где идет промышленное развитие, нежели привезти сюда предприятие, потому что со стороны города этому предприятию предложить практически нечего. Для инновационных предприятий никаких привилегий, никаких преимуществ у нас нет.

– Разве в соседних регионах дела обстоят иначе? На Алтае, например.

– Понимаете в чем дело: если бы экономическая стратегия нашего региона была сориентирована на сельское хозяйство – как это происходит на Алтае, – то вопросов бы не было. Но тягаться с Алтаем на этом поприще нам вряд ли с руки из-за разницы климатических условий. А вот в области высокотехнологичного оборудования для медицины, промышленной автоматики, электроники и прочего нам здесь, в Западной Сибири, конкурировать, в общем-то,  не с кем. 

Но как раз в этой связи важно понять: чем Новосибирск может привлечь бизнес, привлечь инвесторов, дать им конкурентное преимущество в сравнении с другими регионами? А это – только энергетика! И вопрос касается не только доступности. Снятие ограничений на подключения – вопрос понятный, и его можно решить. Но что будет дальше? Кто придет к нам с нашим дорогим электричеством и теплом?

– Оно у нас действительно дорогое?

– В том-то и дело! И это самое страшное: у нас неудачно построена энергетика с точки зрения ценообразования.

– Это произошло с советских времен?

– В советские годы энергетика была вертикально-интегрированной, с командно-административной системой управления, полностью регулируемой в части ценообразования. Она была изначально рассчитана на другие условия. Условия резко поменялись. Экономический климат стал другой. Политический климат изменился. И в рамках этих условий наша энергетика плохо справляется с основными задачами, выполнением своих функций. Из двигателя развития экономики она во многом превратилась теперь в тормоз.

– Почему же тогда электроэнергия дешевле у соседей – в Омске или в Кемерово?

– Это связано с политикой тамошней администрации, которую задают губернаторы. Скажем, в Кемеровской области губернатор дотирует всем жителям – независимо от их доходов – определенную долю в оплате электричества и тепла. Осуществляются дотации из регионального бюджета! Но региональный бюджет Кемеровской области, как вы понимаете, пополняется, прежде всего, за счет продажи полезных ископаемых – угля.  Губернатору Тулееву было, откуда брать деньги. А у нас, в Новосибирской области, дополнительные деньги брать неоткуда. Таких доходов просто нет. Спасибо региональной власти за дотирование транспортных расходов для пенсионеров.

– А наши местные руководители понимают сложившуюся ситуацию? Это где-то ими обсуждается?

– Сегодня у нас в области разрабатывается программа реиндустриализации, которая ориентирована на определенное внедрение современных высоких технологий, на развитие современной техники.

То есть власть показывает, что она об этом думает, она озадачена поисками инвесторов. Всё это у нас обсуждается. Но, к сожалению, она не думает о другом – о том, чтобы создать у нас благоприятные условия в части энергетики, при которых инвесторы сами выстроятся в очередь. А условия для этого имеются.

Первое необходимое условие выполняется – это наша интеллектуальная база и высочайший уровень подготовки высококвалифицированных специалистов. Подчеркиваю – это уже есть! Осталось только сделать дешевой энергию – электрическую и тепловую, –  и сюда придут инвесторы под любую программу реиндустриализации.

– И каким путем власть может пойти, чтобы этого добиться?

– У нашей власти есть два пути. Я сейчас говорю о региональной власти, поскольку федеральная власть свое дело делает: она, грубо говоря, нормативно «прессует» регионалов, чтобы те начали что-то делать в этом направлении на своем уровне. Регионалы, конечно, жалуются на отсутствие средств, и за деньгами отправляются в Москву. Но денег Москва все равно не дает. Дескать, выкручиваетесь, как хотите.

Мы же в этой ситуации предлагаем другой вариант действий. Для нас он совершенно очевиден, и он согласуется с Федеральным законом. Так, сейчас нормативно закреплены требования по повышению энергоэффективности. Этот закон давит на регионалов. Его нужно выполнять. Например, по этому закону власть не имеет права реконструировать котельную без создания когенерационной установки, если ее мощность больше пяти МВт.

- Такие примеры по нашей области есть?

– Нет. То есть закон в данном случае нарушается. Местные власти оправдывают это тем, что в региональном бюджете нет денег.

Лейтмотив такой: «Вы со мной делайте что угодно, но котельную нужно запускать, поскольку людям необходимо тепло. Поэтому котельную ремонтируем и запускаем. А на когенерацию, извините, денег нет».

И тут у нас возникает вопрос: а почему один крупный новосибирский девелопер, который строил жилмассив в Первомайском районе, поставил себе новенький когенерационный энергоблок, решив тем самым проблему энергоснабжения новостройки. В чем причина? Зачем застройщику понадобились такие затраты? Его дело – строить дома. Но он создал у себя целую инфраструктуру по энергоснабжению. Что его вынудило так поступить?

Здесь всё просто: застройщик был вынужден пойти на такой шаг, поскольку было просто невозможно подключиться к централизованным сетям. Когда ему выставили счета, он сложил все цифры и пришел к выводу, что лучше поставить собственную энергоустановку, которая параллельно решает и проблемы теплоснабжения. То есть проблема была связана с электричеством, но решая ее по-современному, он одновременно решал и проблему по теплу. С моей точки зрения, результаты там неплохие. Установка очень современная, высокотехнологичная. Энергоблок, можно сказать, вообще – «последний писк моды». Энергоэффективность там такова, что тепло буквально «вытаскивается» даже из дыма. Такой энергоэффективности, откровенно говорю,  можно позавидовать. Автоматика там также на современном уровне.

Но, к сожалению, эта замечательная энергоустановка работает автономно. Что это значит? Это значит, что зона ее действия ограничена, и она остается недогруженной. Стоило бы ее подсоединить к сетям, зона действия резко бы расширилась, и тогда выработанная энергия пошла бы на региональный розничный рынок. Не на оптовый, как в случае с нашими ТЭЦ, а именно на региональный.

– Есть ли тут какие-то преимущества для потребителей?

– Конечно, есть. Наши ТЭЦ вырабатывают электричество здесь, у нас, но отправляют его на оптовый рынок. «Энергосбыт» покупает это электричество, но уже с надбавкой в 10%, поскольку требуется содержать магистральные сети ЕЭС России. Естественно, «Энергосбыту» необходимо продать это электричество. Здесь на первый план выходят наши региональные энергосети. Получаем еще одну сетевую наценку. Свой процент получает и системный оператор, который следит за режимом. В итоге из указанных надбавок складывается приличная конечная цена киловатта. Поэтому электричество и обходится так дорого.

Если же брать пример с упомянутым застройщиком, построившим свой энергоблок, то здесь уже уходить сетевая составляющая, уходит системный оператор. Поэтому неудивительно, что конечным потребителям электроэнергия обходится дешевле.

– Почему наши ТЭЦ сбывают электроэнергию на оптовый рынок?

– Они не имеют права не сбывать, потому что это – закон. Он касается всех электростанций мощностью свыше 25 МВт. Такие крупные энергетические объекты определяют баланс не муниципалитета, не района, не региона, а всей страны. То есть они участвуют в федеральной энергетической политике.

Но есть еще региональная энергетическая политика. Федеральный центр говорит региональным властям: развивайте свои розничные региональные рынки, создавайте объекты малой генерации, подключайте их к этим же сетям – они же на вашей территории! Наши региональные электросети не являются субъектом оптового рынка. Они работают на розничном рынке. Поэтому, говорят федералы, подключайте новые мощности, решайте вопросы, связанные с удешевлением электроэнергии. Проще говоря: меньше закупайте на опте – через все сети, а больше закупайте у себя.

Повторяю – чтобы развивать индустрию, нам нужен магнит для инвесторов. У нас таким магнитом может быть только доступная, дешевая энергия. Если у нас здесь будут созданы такие условия, то тогда Новосибирск и Новосибирская область резко выделятся на общем фоне. И тогда можно рассчитывать на то, что принятая программа реиндустриализации будет, что называется, заряжена энергией.

Проще говоря, надо найти звено, за которое можно вытянуть всю цепь. С нашей точки зрения, таким звеном является энергетика.

Беседовал Олег Носков

Окончание следует

В последнее время широкое хождение получила информация о сокращении бюджета ФАНО на 2017 год. В этой связи Совет Общества научных работников (ОНР) направил председателю правительства РФ Дмитрию Медведеву обращение, в котором ученые требуют не сокращать финансирование фундаментальных исселедований. 

В частности, совет ОНР напоминает о том, что есть поручение президента РФ от 14 июля 2015 года, требующее обеспечить бюджетные ассигнования на проведения фундаментальных исследований за счет бюджета в объеме не менее 0,1575% ВВП. Но этого явно недостаточно, говорится в обращении. Более того, расходы на науку год от года не только остаются на неизменном уровне, но и сокращаются: к примеру, в 2014 году они 0,18% от ВВП (что само по себе немного, замечают ученые), в 2015-м сократились до 0,15%, теперь же речь идет об очередном их урезании. 

Если посмотреть на уровень расходов на фундаментальные исследования в других странах, то окажется, что по этому показателю Россия опережает только Чили и Мексику, другие же государства, в том числе и те, которые явно нельзя отнести к числу научных держав, находятся далеко впереди нашей страны. 

Не оправдание и экономический кризис: даже в Греции, пережившей финансовый коллапс, на фундаментальные исследование идет 0,28% ВВП.

"Если же правительство РФ не желает или не способно найти такие возможности, а готово идти позорным и губительным курсом на сокращение расходов, то ему следует уйти в отставку", - говорится в обращении.

Ученые призывают Медведева отказаться от губительной для науки идеи сокращения расходов и установить на 2017 год ассигнования на проведение фундаментальных исследований в размере не менее 0,2% ВВП.
Ниже Роснаука приводит текст обращения Совета ОНР полностью.

"Председателю правительства Российской Федерации Медведеву Д.А. 

Господин Председатель правительства!

Совет Межрегионального Общества научных работников (ОНР) обращается к Вам в связи с подготовкой правительством РФ проекта федерального бюджета на 2017 год и плановый период 2018 и 2019 годов. По сообщениям средств массовой информации, вариант увеличения финансирования фундаментальных научных исследований не рассматривается: предполагается сокращение бюджетного финансирования фундаментальных научных исследований в следующие годы либо, в лучшем случае, сохранение номинального объема финансирования научных исследований из средств федерального бюджета на уровне 2016 года.

Совет ОНР напоминает Вам, что существует обязательное к исполнению поручение президента России Пр-1369, п.2-б от 14 июля 2015 года, требующее "обеспечить при формировании проектов федерального бюджета на 2016 год и последующие годы объем бюджетных ассигнований на проведение фундаментальных научных исследований в процентном отношении к валовому внутреннему продукту на уровне 2015 года".

Соответственно, правительство РФ обязано предусмотреть финансирование по статье "Фундаментальные исследования" (подраздел 10 раздела 1 бюджетной классификации расходов федерального бюджета) в объеме не менее 0,1575 % ВВП (отношение расходов федерального бюджета на фундаментальную научные исследования к объему ВВП согласно закону о федеральном бюджете на 2015 год и плановый период 2016 и 2017 годов в редакции действующего на момент издания поручения президента России Пр-1369, п.2-б Федерального закона №93-ФЗ от 20 апреля 2015).

Продолжение проводимой правительством России в последние годы политики сокращения финансирования фундаментальной науки из средств федерального бюджета не только сведет на нет некоторое улучшение ситуации, наметившееся в конце прошлого - начале нынешнего десятилетия. Оно нанесет сильнейший удар по российской фундаментальной науке и поставит крест на России как крупной научной державе, и, соответственно, на перспективах научно-технологического развития страны. Ведь следствием продолжения этой политики будет резкое сокращение числа научных работников и свертывание исследований по многим направлениям, а также формирование в научной среде, в том числе у молодых ученых, устойчивого убеждения в том, что наше государство не способно проводить последовательную политику в отношении науки, а рассматривает ее лишь как резерв для бюджетной экономии.
Даже в благополучном 2014 году Россия, по данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), тратила на фундаментальные исследования 0,18 % ВВП (в том числе 0,17 % ВВП - из средств федерального бюджета). Согласно данным, приведенным в статье Е. Онищенко "Ученые уедут, пожелав держаться", опубликованной 27 июня 2016 года в Газете.ру, Россия по доле расходов фундаментальные исследования в отношении к ВВП (проводя сравнительный анализ "нагрузки на бюджет", имеет смысл смотреть на этот показатель) уступала в 2014 году не только ведущим в плане научно-технического развития странам ОЭСР, но и таким странам, как Венгрия, Польша, Португалия, Эстония. Единственные два члена ОЭСР, которые отставали от России по этому показателю, - это Чили и Мексика. Однако при сохранении нынешних тенденций у России есть шанс скатиться на их уровень уже в 2017 или 2018 году.

Кризисная ситуация сама по себе не повод для сокращения расходов на фундаментальную науку. Если даже в Греции в рамках утвержденного режима жесткой бюджетной экономии на фундаментальные научные исследования расходуется 0,28 % ВВП, то и у России есть возможности для постепенного увеличения расходов на фундаментальную науку! Если же правительство РФ не желает или не способно найти такие возможности, а готово идти позорным и губительным курсом на сокращение расходов, то ему следует уйти в отставку.

Совет ОНР требует от правительства РФ при подготовке проекта федерального бюджета на 2017 год и плановый период 2018 и 2019 годов предусмотреть в 2017 году финансирование по статье "Фундаментальные исследования" (подраздел 10 раздела 01 классификации расходов федерального бюджета) в объеме не менее 0,1575 % ВВП, а к 2019 году выйти на уровень не менее 0,2 % ВВП.

Принято 04 июля 2016 г. на заседании Совета ОНР №3(53)".
Подробнее: http://rosnauka.ru/news/2236

Интервью с членом правления Ассоциации «Партнерство по развитию распределенной энергетики Сибири», кандидатом технических наук Феликсом Быком.

– Феликс Леонидович, во время своего выступления на Форуме городских технологий 27 апреля, Вы отметили, что в Новосибирске заканчиваются ресурсы подключения к электрическим сетям. С чем связана эта проблема?

– Это связано с тем, что наш город застраивается  наперекосяк, в итоге как раз и сложились перекосы в условиях энергоснабжения.  Поясняю. У нас два берега. На левом берегу есть переизбыток электрических мощностей. Здесь легче подключиться к системе энергоснабжения. А на правом берегу, наоборот,  у нас дефицит мощности и энергии, сети перезагружены и поэтому технологическое присоединение потребителей ограничено. Однако при этом новое жилищное строительство и объекты социального назначения, включая гостиницы и торговые центры, сосредотачивается в основном на правом берегу. Правый берег опережает в своем развитии рост способностей электросетей как инфраструктуры. Имеющиеся возможности, во многом доставшиеся от советских времен, практически исчерпаны, а развитие электрических сетей отстает от потребностей потребителей. На левом берегу ситуация определенно легче, но, хотя он и избыточен с точки зрения генерирующих мощностей, электрические сети загружены передачей энергии на правый берег.

– С чем связан такой дисбаланс? С градостроительной политикой?

– Это не градостроительная политика. Это результат социально-экономической политики, прежде всего политики 1990-х, которая сопровождалась закрытием или снижением загрузки промышленных предприятий. В нашем городе в это время также наблюдалось снижение промышленной нагрузки, что в настоящее время во многом компенсировано ростом нагрузки жилищно-бытовой. Коммерческое строительство такого рода объектов, очевидно, ведется там, где оно выгодно застройщикам, ориентированным на максимизацию эффективности капиталовложений.

– Электрические мощности освободились именно из-за остановки предприятий?

– Разумеется. На левом берегу достаточно много заводов сократили объем электропотребления, снизили размер электрических нагрузок. Так создались избытки генерирующей мощности. А на правом берегу в это время шла активная застройка. Новые микрорайоны, гостиницы, торговые комплексы, бизнес-центры, жилые высотки и прочее привели к дефициту.

– Тогда как получилось, что при разработке генплана Новосибирска эти факторы не учли?

– Вопрос в том, кто и что должен здесь учитывать: разработчики генплана должны были учитывать ситуацию с электричеством и теплом как ограничение, или программа и схема развития электроэнергетики региона должна учитывать план развития города и, соответственно, ориентировать энергетиков на решение  поставленных городской властью задач? Напомню, что региональная схема и программа развития электроэнергетики ежегодно выполняется по заданию областной администрации, и ею же утверждается, а схема теплоснабжения города выполняется по заданию мэрии. Подчеркну, что комплексной программы развития энергетики города, направленной на повышение доступности к сетям и эффективности производства энергии, у нас нет.

Это, в свою очередь, оборачивается высокими ценами – как на технологическое присоединение, так и за потребляемую электрическую и тепловую энергию. Как в таких условиях согласовать интересы властей и крупных монополистов в области энергетики? Для нас это серьезная проблема.

– А мэрия Новосибирска в состоянии влиять на ситуацию в электроэнергетике?

– Если говорить о привычном директивном влиянии, то нет, она этого сделать не в состоянии.

Если говорить, о создании условий для появления демонополизации энергетики и запуска механизмов конкуренции, что обернется снижением цен и ростом доступности к теплу и электричеству, то да, закон об энергосбережении и энергоэффективности наделяет мэрию необходимыми правами.

– В таком случае, мэрии нужно учитывать ограничения при разработке генплана, не так ли?

– Мне не известен механизм подготовки генплана застройки города. Но, в принципе, ограничения по энергетике он и не должен учитывать. Общепринято считать, что энергетики, видя перспективы потребления электроэнергии, заинтересованы в удовлетворении возрастающего спроса, поскольку речь идет о получении доходов и прибыли. Однако наши энергетики не успевают построить соответствующую инфраструктуру, поскольку у них нет необходимых денег. Поэтому основные затраты по снятию ограничений несут застройщики, которым предлагается оплатить технологическое присоединение по высоким ценам. Для инвесторов, реализующих энергоемкие проекты, эти цены сопоставимы с затратами на собственные энергоисточники.

Кроме того, преобразования, осуществленные в соответствии с реформой, когда-то инициированной господином Чубайсом, привели к разрушению региональной вертикально интегрированной энергосистемы, где  станции, сети, сбыт – это была одна компания.

Сейчас наши четыре ТЭЦ и Новосибирская ГЭС работают на оптовый рынок электрической мощности и энергии. А вот как источники тепловой энергии они работают в соответствии с потребностями городских потребителей. Такая двойственность ведет к тому, что развитие региональной теплоэнергетики идет за счет вводов котельных, а региональные электрические сети должны обеспечить передачу электроэнергии, закупаемую энергосбытовыми компаниями на оптовом рынке.   

Обычно рост электропотребления и обеспечение качества и надежности электроснабжения осуществляется за счет расширения распределительных сетей. Естественно, если этого нет, то повышение спроса удовлетворяется за счет снижения качества и надежности, а зачастую приходится вводить ограничение на подключение к сетям.

Здесь тоже сложилась непростая ситуация. Скажем, конкретный потребитель заявился на 10 МВт. На него выделили эти мощности, он оплатил технологическое присоединение на заявленные 10 МВт, то есть оплатил сетевой компании право на их получение. Но по факту он потребляет значительно меньше. Однако для сетей данное обстоятельство не позволяет использовать избыточную мощность. В итоге мы имеем определенные избытки сетевых мощностей, а необходимость содержать эти избытки оборачивается ростом тарифа на передачу электроэнергии!

В результате у нас, что называется, надулся шар: количество договорных мощностей и количество потребляемых мощностей имеют значительное расхождение. С одной стороны, это сдерживает подключение новых потребителей, с другой – ведет к росту цен за электрическую мощность и энергию. Это, как если бы кто-то забронировал места в самолете, в вагоне поезда или гостинице, но не воспользовались ими. В итоге самолет летит незаполненным, а кто-то из-за этого не смог купить себе билет, поскольку на забронированные места билеты не продаются. И никого это не волнует: будут они использованы или нет, так как летящие пассажиры заплатили «за себя и того парня». В электроэнергетике у нас сейчас похожая ситуация. Мощности забронированы, их не используют, но подключать новых потребителей нельзя.

– Но ведь это не техническая, а юридическая проблема. Она решается?

– Да, сейчас есть попытки решить этот вопрос. Так, предлагается относительно потребителей, оплативших технологическое присоединение на определенную мощность, возложить и затраты на ее поддержание. Проще говоря, если ты оплатил заявленную мощность, то и плати за её поддержание, даже если не потребляешь. На эти деньги сетевая компания сможет построить новые подстанции и подключить новых потребителей. Сейчас это главная проблема, и её, конечно, будут решать.

– Все-таки, что здесь превалирует – чисто технические проблемы или же юридические?

– Объясню по порядку. У нас есть разные ограничения. Например, экологические. Они очень серьезные в отношении к электроэнергетике, но мы вынуждены с ними считаться, поскольку люди требуют определенных экологических кондиций.

Есть ограничения юридические, определяющие права и обязанности потребителей. Они тоже сильно «прессуют» энергетиков. Находясь под этим прессом,  энергетика вынуждена  искать пути для своего развития. В частности, законы и нормативные акты требуют обеспечить недискриминационный доступ к сетям – как потребителей, так и производителей – в рамках регионального, розничного рынка электроэнергии. Всё это направлено на удовлетворение спроса. Закон требует повышения энергоэффективности и энергосбережения, в том числе и на стадии производства и транспорта энергии. Данное требование направлено на снижение темпов роста цены на потребляемую энергию.  Закон также требует обеспечения соответствующего качества и бесперебойности электроснабжения.

Однако реально, на практике, наблюдается совершено иное – цены растут, надежность падает.

У нас в городе уже начались районные и локальные блэкауты. Если ничего не изменится, то эта проблема будет только нарастать. Кроме того, выставляемые сетевой компанией технические условия на технологическое присоединение требуют зачастую таких затрат, что подключение для многих предприятий становится не по карману.

В результате получилось так, что крупному потребителю стало дешевле установить собственную энергоустановку, чем подключаться к сетям на таких условиях. Это касается как источников тепла, так и электроэнергии.

– Создает ли это предпосылки для демонополизации?

– Знаете, это не совсем похоже на демонополизацию. Настоящая демонополизация – это когда к сетям подключено много всяких генераций, и они между собой конкурируют. Но поскольку в нашем случае сети не дают никому подключаться – ни потребителям, ни мелким производителям – то у нас просто возникают островки локальной энергетики. Поэтому пока можно говорить только об энергетической автономизации. Хотя она, конечно же, создает предпосылки для демонополизации.

– Если снимут упомянутую «бронь», проблема решится?

– В этом случае значительно высвободятся сетевые мощности, необходимые для подключения потребителей. Проблема,  конечно, ослабнет, но насколько сократится время и стоимость присоединения – это еще вопрос. Для ответа придется разработать и внедрить организационно-экономические механизмы. Безусловно, решение данного вопроса  находится в компетенции государства, которое должно создавать для бизнеса определенные благоприятные условия.

Но в том числе это касается и энергетиков.  В советское время государство считало, что развитие энергетики должно быть опережающим. Ведь это есть необходимое условие для роста экономики страны и регионов. Там, где по приемлемой цене обеспечивается доступность к источникам энергии, там, где ниже цены за потребляемое тепло и электроэнергию, туда как раз и идут инвестиции. И тогда там растет производство и наблюдается социально-экономическое развитие. 

Кстати, принцип опережающего развития электроэнергетики четко соблюдался в Сибири. Именно благодаря этому мы до сих пор здесь живем и работаем. Говоря откровенно, мы до сих пор «доедаем» советскую энергетику. У себя в Новосибирске мы почти ничего нового не построили! Я имею в виду крупные генерирующие мощности, высоковольтные линии электропередач и районные подстанции. 

Беседовал Олег Носков

Продолжение следует

Исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося ученого, удостоенного в 1964 году Нобелевской премии за создание лазера, Александра Прохорова. (Вместе с ним премию получили Николай Басов и американец Чарльз Таунс).

Он был необычной личностью. Беседовал по "вертушке" с руководителями страны и мог войти с 10-литровым ведром краски в салон летевшего из-за границы самолета. Мог дерзко ответить секретарю ЦК и спокойно выслушивать яростную критику от молодых аспирантов. Из своего института никого не увольнял, а в свой отдел собирал тех, кого считали склочниками. Говорил, если в коллективе склока, то виноват руководитель.

Cчитался последним ученым-энциклопедистом и занимался внедрением лазеров. Был терпим к людям, прощал многие "заскоки" в характере и в тяжелейшей борьбе с партийными бонзами "продавил" в Большой Советской Энциклопедии статью про опального академика Сахарова. Об уникальном ученом и человеке, о необычной истории изобретения лазера рассказывают друзья и коллеги Александра Михайловича Прохорова.

Нобель по гамбургскому счету

Среди более 200 премий по физике и химии есть работы разного "веса". И хотя все заслуживают восхищения и признания, но в среде ученых их оценивают по гамбургскому счету. Одни считаются "легковесами", другие - "средневесами". А есть настоящие "тяжеловесы". Причем речь идет не просто о выдающемся открытии, а о его воздействии на наш мир, на цивилизацию, на повседневную жизнь. К таким "тяжеловесам" причисляют всего три Нобеля: за открытие явления деления атомного ядра, за открытие транзисторного эффекта в полупроводниках и, наконец, за создание квантовых генераторов или лазеров. Это не просто выдающие открытия. Они стали каркасом современной экономики развитых стран, положили начало целым отраслям промышленности.

Ландау: Лазер - это невозможно!

Когда Александр Прохоров и Николай Басов рассказывали об идее лазера на научных семинарах, им говорили, да у вас крыша поехала, а великий Ландау категорически заявил, что этого не может быть, так как не может быть никогда. Прошло чуть больше 50 лет, и сегодня лазер изучают в школе. Он давно завоевал мир, проник практически во все сферы нашей жизни. Но как это нередко бывает с выдающими открытиями, его судьба очень необычна.

Это сегодня мы знаем, что лазер испускает луч света, что это оптический генератор. А ведь его создали ученые, далекие от оптики, - радиофизики, точнее специалисты в области радиоспектроскопии. Почему прорыв совершили "пришельцы"? Если говорить совсем просто, то оптики были зашорены на устройствах, где преобладает обычное или спонтанное излучение, как в обычных лампах. А в радиоспектроскопии неожиданно "вылезло", так называемое индуцированное или вынужденное.

- Нам приходилось принимать во внимание эффект Эйнштейна, который в 1916 году показал: если возбужденную молекулу облучать светом определенной частоты, то, переходя в нижнее энергетическое состояние, она будет изучать квант той же частоты, - рассказывал Прохоров. - Это и есть вынужденное излучение. Тогда и пришла идея молекулярного генератора (мазера). Мы его сделали в СВЧ-диапазоне, так как именно он использовался в радиоспектроскопии.

Казалось бы, путь от мазера к лазеру открыт, надо всего лишь перейти из СВЧ-диапазона в область оптических волн. Но дорога заняла целых 7 лет. Препятствием стал один из элементов прибора – резонатор. Прекрасно работающий в радиофизике, он по самым разным причинам не годился в оптике.

И здесь прорывом стала новая идея Прохорова. Он предложил применить в приборе так называемый открытый резонатор. Это два параллельных зеркала, отражающих световую волну таким образом, чтобы она многократно проходила через среду "накачки" и усиливалась. Так был открыт путь в оптический диапазон, к лазеру.

А после премии будете работать?

Один наш известный академик спросил Прохорова: "Получив премии, вы дальше работать будете или нет?" Тот ответил: "Наверное, буду". Вопрос не такой странный, как может показаться. Ведь Нобель – это мечта каждого ученого, вершина, на которую дважды вряд ли взойдешь. Дальше только спуск. И о чем теперь мечтать ученому-фундаментальщику? Разрабатывать новые теории? Прохоров помимо научных исследований занялся внедрением лазера. Задача грандиозная. Ведь это не просто новый прибор. Он как локомотив потянул за собой огромный "состав" принципиально новых технологий, нового оборудования, новой инфраструктуры. По масштабу и важности лазер для СССР значил не меньше, чем атомный и космический проекты. И Прохоров включился в отраслевые дела, начал работать с инженерами, заводами. Всего за 10 лет в СССР была создана сеть новых институтов, КБ, опытных производств, подготовлены кадры лазерщиков. В итоге СССР наряду с США стал ведущей лазерной державой. И здесь роль Прохорова сопоставима с ролью Королева в создании космической отрасли и Курчатова в развитии атомной энергетики.

На что потрачен Нобель?

Себе он ничего не купил. Привез подарки сотрудникам института, множество всякой мелочевки. И конечно, весь институт гулял, было весело. Еще купил жене разные наряды, чтобы она хорошо одевалась. Его часто приглашали за границу, он брал в поездки не только жену, но и членов семьи, командировочных на всех не хватало, оплачивал из Нобеля.

Басов предложил коллеге, мол, давай купим на премию машины. Прохоров, ответил: "А зачем? Ведь у меня "Волга" есть". Не купил. И Басов не купил. Александра Михайловича приглашали в Америку на полный пансион – работать, читать лекции. Не ездил. Больше всего в жизни хотел заниматься наукой. От всяких назначений и соблазнов отказывался, даже если сулили материальные блага.

Последний динозавр

Современная наука разбита на узкие делянки, ученые разрабатывают свои направления, плохо понимая, что делают коллеги на соседней. Иначе вроде и быть не может. Ведь древо науки разрослось настолько, что человеческий мозг уже не способен вместить и переработать гигантский объем разной информации. Словом, считается, что время ученых-энциклопедистов прошло, Леонардо и Ньютоны канули в вечность. Исчезли как динозавры. Но Александра Михайловича называли последним динозавром.

- Он поражал умением переключаться с одной научной области на другие, вроде бы, не связанные друг с другом, - вспоминал академик Владимир Осицко. - В его кабинете можно было встретить физика и химика, медика и космонавта, астронома и электронщика. Он слушал всех и все впитывал, набирая огромный научный потенциал. Казалось, в его голове была не только энциклопедия, но и быстродействующий компьютер, что позволяло находить совершенно неожиданные решения сложных проблем. Неудивительно, что именно Прохоров около 20 лет (1971-1990 гг.) был главным редактором 3-го издания Большой Советской энциклопедии, которая имела большой успех не только у нас, но и за границей. Он вспоминал: "Когда мы дошли до буквы "С" - академика А.Д. Сахарова, мне было сказано сотрудниками М.А. Суслова, что статью про него не надо включать в Энциклопедию. Но я сказал надо, потому что Сахаров - академик. Это будет нарушением традиций. Велись споры, многие были недовольны. Нам было предложено не писать, что А.Д. Сахаров – трижды Герой Социалистического труда. Но как я мог об этом не написать, если так было в действительности. Статья все же появилась в БСЭ. Все ждали - и у нас, и за рубежом, - выйдет статья или нет? Вышла..."

Из Австралии - в Россию

Биография Прохорова необычна, несколько раз он был на грани смерти, попадал в различные перипетии. Вот лишь несколько эпизодов. Он родился в Австралии, в семье русских революционеров. Отец, Михаил Иванович, рабочий, за активную подпольную работу в 1911 году был выслан в Сибирь на вечное поселение. Жене Марии Ивановне удалось добыть паспорт на чужое имя, и они бежали в Австралию, где занимались фермерством. В 1923 году семья вернулась на родину.

В 1939 году он закончил физфак Ленинградского университета, знаменитый научной школой А.Ф. Иоффе, и стал аспирантом Физического института им. Лебедева. В 1941 году добровольцем ушел на фронт, служил помощником начальника штаба по разведке, был дважды ранен, в 1944 году демобилизован, получив инвалидность. Награжден медалью "За отвагу", которой гордился не менее чем Нобелевской.

При подготовке статьи использованы материалы книги "Александр Прохоров: воспоминания, статьи, интервью".

Штрихи к портрету

Владимир Фортов, президент РАН:

- Среди наиболее ярких черт Александра Михайловича я бы прежде всего выделил его абсолютную преданность науке. Он был великий труженик, работал до самых последних дней. Стоило только начать рассказывать ему о каком-то новом явлении в науке, пусть даже далеком от его повседневных интересов, глаза его загорались, он молодел, начинал перебивать, давать свои оценки, а нередко мог ухватить и показать совершенно неожиданные грани проблемы.

Он обладал особым тонким чувством юмора, которое рельефно проявлялось в сложных, нестандартных ситуациях. Например, в Институте химической физики у меня с моим шефом сложились очень непростые отношения. Отчаявшись, я попросил Александра Михайловича взять меня в свой институт. Ответил, что с удовольствием возьмет, но здесь нет подходящей для моих работ экспериментальной базы, а значит, мы потеряем темп. И он решил поговорить с директором Химфизики, Нобелевским лауреатом Н.Н. Семеновым, благо они были давние друзья. Тот ответил: "Конечно, я поддержу Фортова, он молодой человек, и я к нему всегда хорошо относился. А как ты думаешь, Саша, почему у меня в Химфизике так быстро растет молодежь?" - Прохоров отреагировал моментально: "Растет быстро, потому что у тебя в институте молодежь г... поливают". В ответ раздался общий хохот. С тех пор у меня в Химфизике не было никаких проблем.

Федор Бункин, академик:

- В связи с закрытыми работами меня долго не выпускали за границу. Тогда он позвонил в отдел науки ЦК и поинтересоваться, почему не дают выехать. Ответили: есть сведения, что товарищ Бункин любит выпить. На что Александр Михайлович ответил: "Я знаю Федора Васильевича очень хорошо и могу сказать, что он любит выпить точно так же, как и я!" После этого меня выпустили.

Александр Замятнин, доктор физико-математических наук:

- Трудно даже сосчитать, сколько у Прохорова учеников. Чтобы понять, как он к ним относился, лишь один пример. Основополагающие статьи по открытию лазеров Прохоров написал совместно с Басовым. Причем Басов поставлен первым автором, хотя был моложе и ранее был аспирантом Прохорова. И дело тут не алфавитном порядке. Ведь известно множество примеров, когда руководитель ставит себя впереди авторского коллектива, даже не являясь непосредственным автором работы.

Мераб Джибладзе, доктор физико-математических наук:

- Когда был аспирантом первого года обучения, то на дискуссии в кабинете Александра Михайлович не согласился с его доводами. Он оборвал меня: "Это ерунда, вы ни черта не понимаете". Я в пылу спора выпалил: "Вы сами ни черта не понимаете". И выбежал из кабинета. Потом, сидя в лаборатории, осознал ужас своего поступка, стал думать, как объясню в Тбилиси причину возвращения. Было около 10 вечера. И тут вошел улыбающийся академик, положил руку на плечо, спросил: "Ну, Мераб, что грустишь. Поздно, пошли домой". Шли, он спрашивал о жизни, об условиях в общежитии.

Иван Щербаков, академик:

- Помню свой первый доклад на семинаре Прохорова. По молодости считал, что нужно исписать всю доску формулами, но в некоторых сделал нелепые ошибки. Никто на это внимания не обратил, потому что если бы обратили, то разнесли бы меня в пух и прах. Ошибку заметил только Александр Михайлович. Он мне сказал после семинара: "Иван, пойди сюда. Ты что там понаписал?" Мне навсегда запомнилось, что он сделал замечание не во время моего доклада, а уже после, когда мы были наедине.

Владилен Летохов, доктор физико-математических наук:

- Для строительства дома в деревне мне была нужна водоустойчивая краска. Когда мы были в Скандинавии, купил 3 банки по 10 литров. Но они оказались хрупкие, в багаж их не брали, тогда решил провезти в виде ручной клади. Но вес превышал все нормы. Тогда Александр Михайлович взял у меня одну 10 литровую банку и спокойно вошел в салон первого класса, держа в другой руке маленький портфель. Когда речь заходит об Александре Михайловиче, вспоминаю этот случай.

Без науки России не будет

Александр Михайлович не скрывал своего негативного отношения к разрушительным переменам 90-х годов и заявлял об этом публично. В одном из интервью он, в частности, сказал: " К голосу научной общественности не прислушиваются. И это невнимание порождается глубоким непониманием того, что научный потенциал хрупок, легко разрушается, восстановить неимоверно трудно, на это уйдут десятилетия. Сейчас мы проедаем задел прошлых лет, когда по многим направлениям наша наука занимала передовые позиции. Но скоро наш запас будет исчерпан. И это, конечно, отразится на авторитете России, которой без первоклассной науки грозит участь второклассной державы. Без науки никакого возрождения России не будет".

Юрий Медведев

На фото: Нобелевские лауреаты 1964 года. Второй слева Александр Прохоров, третий – Николай Басов

Как было сказано в одном из предыдущих репортажей, созданная  концерном «Сибирь» когенерационная энергоустановка в Первомайском районе Новосибирска является шагом в энергетику будущего. В этом утверждении нет ни грамма преувеличения. К сожалению, данный инновационный шаг известной сибирской компании до сих пор не получил должной оценки во властных кабинетах, даже несмотря на единодушные позитивные суждения со стороны специалистов в области энергетики. По их твердому убеждению, именно этот энергоблок является на сегодняшний день наглядным подтверждением преимуществ современных объектов малой генерации, а по большому счету – первой ласточкой в деле коренной инновационной перестройки всей нашей системы энергоснабжения.

Примерно пять лет назад, когда была запущена упомянутая энергоустановка, мне довелось услышать на сей счет мнения чиновников Министерства строительства и ЖКХ Новосибирской области. Нельзя сказать, что они испытывали откровенный скепсис. Отношение к прецеденту было, скажем так, покровительственно-снисходительным. Поступок руководства компании если и не вызывал восхищения, то получал некоторое уважение – подобно тому, как уважают отчаянно смелых солдат, бросающихся с гранатой под танк.  Мол, молодцы, ребята, что отважились на такой шаг, но подобные вопросы все равно надо решать по-другому. Чисто технические и экономические аспекты данного проекта особого любопытства не вызывали, поскольку чиновникам и так было «совершенно понятно», что овчинка выделки не стоит – дескать, не тот это путь, нет у него перспектив, хотя поглядеть интересно: выживут или нет…

Самое печальное в этой истории то, что «отчаянный шаг» руководителей компании во многом явился следствием региональной энергетической политики. Собственно, власть довела ситуацию до такого состояния, когда застройщик стоит перед выбором: или разоряться на подключении к сетям, или создавать собственную электростанцию. Казус заключался в том, что создать собственную электростанцию оказалось в два раза дешевле (!), чем подключиться к сетям.

В общем, всё произошло в соответствии с русской поговоркой: «Не было бы счастья, да несчастье помогло…». Объективно неблагоприятные условия вызвали к жизни важный в технологическом плане прецедент.

В принципе, ничего парадоксального в том нет. Ведь сам технический прогресс, по природе своей, является не чем иным, как инновационным ответом на неблагоприятную ситуацию. Любой технологический прорыв предполагает нестандартное решение сложной задачи, которое дается далеко не всем. И прецеденты такого рода всегда вызывают неоднозначную реакцию. Но дать адекватную оценку подобным прецедентам и выстроить на этой основе принципиально новую стратегию развития – обязанность любой вменяемой власти, нацеленной на то, чтобы идти в ногу со временем.

Собственно, почему в развитых странах стали уделять такое пристальное внимание альтернативной энергетике, энергоэффективности, повышению КПД электростанций? Причина проста – дорогие энергоносители. Вот вам пример инновационного ответа на проблему. Только сейчас мы в состоянии оценить результаты тех усилий (включая и материальные вложения), которые были предприняты на данном направлении. Хотя каких-то двадцать лет назад они были неочевидны даже для специалистов.

Схожая картина (пусть в несоизмеримо меньшем масштабе) наблюдается и в случае с автономным энергоблоком концерна «Сибирь». Если пять лет назад результаты были неочевидны, то в настоящее время можно уже четко констатировать, что современные объекты малой генерации, выполненные по последнему слову техники (особо подчеркиваю этот момент!), в состоянии стать реальной альтернативой большой энергетике в вопросах развития системы энергоснабжения потребителей. По этому поводу директор департамента энергетики и ЖКХ концерна «Сибирь» Виктор Головкин заметил:

«За малой энергетикой – большое будущее. Она дешевле в инвестициях и в капиталовложениях. Это дешевле, нежели развивать и расширять то сетевое хозяйство, которое создавалось у нас еще в 1950-60-х годах. И если мы сейчас начнем «расшивать» эти сети, чтобы увеличить их пропускную способность, то это потребует безумных затрат».

По сути, региональная власть получила наглядный пример, способный подсказать правильные приоритеты при выстраивании грамотной энергетической политики, нацеленной на долгосрочную перспективу. Надо ли напоминать, что трудности с подключением к сетям, которые в Новосибирске и в Новосибирской области уже вышли за все разумные рамки, ставят крест на развитии региона? В первую очередь – Новосибирска, претендующего на роль интеллектуальной столицы Сибири. Конкретная практика известной частной компании, подкрепленная выводами специалистов, четко показывает, что выход есть. Вопрос лишь в том, готова ли сама власть отказаться от привычной манеры действий и воспринять инновации? Иначе говоря – занять сторону инноваторов и создать условия для развития в регионе малой распределенной энергетики?

Собственно, что нужно сделать? По большому счету – создать четкие и недвусмысленные правила игры на региональном энергетическом рынке, определить параметры взаимодействия государственных и частных структур, дать зеленый свет инвесторам, готовым вложиться в такие объекты. Как было написано выше, малые объекты дешевле в инвестициях, которые, в свою очередь, достаточно быстро «отбиваются». Дело в том, что  благодаря техническому прогрессу (буквально за последние два десятилетия) себестоимость выработки энергии на малых объектах практически сравнялась с себестоимостью в большой энергетике. Скажем, электричество можно спокойно продавать по той же самой цене, а если отбросить громоздкую сетевую составляющую – то даже дешевле, имея при этом сопоставимую с крупными компаниями норму прибыли.

Иначе говоря, при нормальных условиях малая энергетика становится прекрасным объектом для инвестиций. Но, подчеркиваем, эти условия еще необходимо создать. А для этого, естественно, придется пересмотреть отношения с сетевыми монополистами. Консенсус в данном вопросе, конечно же, возможен, но инициатива должна, безусловно, исходить от властей. Понятно, что сделать такие реальные практические шаги в сторону инноваций гораздо сложнее, чем организовывать помпезные инновационные форумы и делать громкие заявления на публику. Но, подчеркиваем, технический прогресс невозможно заболтать. Если вы упустили свой шанс, то им воспользуются другие.

Сейчас у Новосибирска, действительно, есть шанс стать лидером в области прорывных энергетических технологий. Этим самым он на деле закрепит (и очень серьезно закрепит) статус интеллектуальной столицы Сибири. В противном случае наш интеллект проявит себя в других местах.

Олег Носков

Уже 45 лет прошло с того момента, как  был открыт Попигайский кратер. Там до сих покоятся нетронутыми огромные залежи уникальных метеоритных алмазов, способных обеспечить России большое технологическое преимущество. Как сегодня обстоят дела с изучением этого минерала? Насколько скоро он появится на мировом рынке?

История попигайских алмазов начинается в 1971 году, когда выдающийся советский геолог Виктор Людвигович Масайтис исследовал Попигайскую кольцевую структуру и выяснил, что она является метеоритным  кратером. Чуть позже он нашёл в его пределах то, что сейчас называется метеоритными, то есть ударными, алмазами.

35,7 миллионов лет назад в Землю врезалось космическое тело диаметром около пяти километров. В результате мощного взрыва образовался кратер диаметром около 100 км, а графит, содержащихся в древних кристаллических породах, перешёл в алмазную фазу – импактные, то есть ударные алмазы, предстапвляющие собой композит алмазной кубической и лонсдейлитовой гексагональной фаз. В момент взрыва алмазы были разбросаны на расстояние более 500 км, и в наше время их находят в россыпях обычных алмазов. Но большая часть их оказалась сосредоточена в кратере: там содержание минералов составляет до 100 каратов на тонну.

Уже в начале исследований было обнаружено, что попигайские алмазы обладают исключительной абразивной способностью (то есть хорошо снимают вещество). Она оказалась в 1,8-2,4 раза больше, чем у обычных алмазов, природных и синтетических, что определяет направление технологического использования минерала.

«Наиболее вероятно, высокая абразивная способность связана с его строением — зёрна этого композита имеют размеры от первых десятков до первых сотен нанометров, и они спутаны в волокнистую структуру», — объясняет главный научный сотрудник ИГМ СО РАН доктор геолого-минералогических наук Валентин Петрович Афанасьев.

В советские годы работы на Попигайском кратере были засекречены. Они велись в жесточайшей строгости. Нельзя было употреблять слова «импактный», «попигайский» алмаз, требовалось называть их «андезитовыми». Редкие публикации попадали в научные журналы, но были чисто минералогическими, а 1986 году исследования попигайских алмазов и вовсе неожиданно прекратили. Их добычу признали нерентабельной, поскольку себестоимость превышала стоимость алмазов (при этом цена алмазов была назначена по цене самых дешевых, поскольку рыночной цены тогда не существовало). Но решающим все же был аргумент в пользу строительства заводов по производству синтетических алмазов. Конкуренцию последних с импактными сочли излишней. Все материалы сдали в фонды под грифом «секретно», и на долгое время  Попигайский кратер был забыт.

Впрочем, остатки концентрата, содержащего эти алмазы, так или иначе проникали в научные лаборатории. Дело в том, что попигайские породы обогащались в Хатанге, посёлке на севере Красноярского края. Там была построена фабрика, где дробили тагамиты — алмазсодержащие переплавленные породы мишени. Дробленный материал поступал на флотацию, откуда уже выходил концентрат, содержащий только графит и алмазы. Для получения чистого материала его развозили по разным уголкам СССР (Симферополь, Тула, Якутия  (Мирный)), где отрабатывали технологию  доводки концентрата, призванную освободить последний от графита.

«В 2010-2011 годах  нам удалось договориться с людьми, у которых с 1980-х годов хранился концентрат попигайских алмазов, чтобы они обогатили его и дали нам чистый продукт. Мы получили его достаточное количество для проведения технологических исследований. Первое, что сделали: попытались количественно воспроизвести эксперимент по выявлению абразивной устойчивости. Мы прекрасно понимали: для того, чтобы добиться внимания к этому месторождению, необходимо, во-первых, продолжить минералогические исследования, во-вторых, на современном уровне провести технологические испытания (то есть узнать, для чего пригодны эти алмазы), и в третьих — разработать  метод обогащения коренных пород, поскольку флотация в прежнем ее виде признана слишком «грязной». Также необходимо было доказать, что эксплуатация месторождения будет рентабельной», — рассказывает Валентин Афанасьев.

В начале 2010-х попигайскими алмазами заинтересовалась компания «Алмазы Анабара» — она имеет развитую инфраструктуру в тех краях, и в случае, если удастся вывести импактные алмазы на рынок, будет обладать преимуществом по доступу к месторождению. Летом 2013 года благодаря этой компании Институту геологии и минералогии им. В. С. Соболева СО РАН удалось организовать экспедицию к Попигайскому кратеру.

«Перед нами стояли следующие задачи: во-первых, было необходимо отобрать материал для продолжения фундаментальных и прикладных научных исследований. Во-вторых  — подготовить технологическую пробу для отработки современной методики обогащения», — говорит руководитель экспедиции старший научный сотрудник  лаборатории минералов высоких давлений и алмазных месторождений ИГМ СО РАН кандидат геолого-минералогических наук Евгений Игоревич Николенко.

Исследователь  отмечает, что без «Алмазов Анабара» экспедицию организовать не получилось бы — до Попигайского кратера трудно добраться. Сначала надо было прибыть в Якутск, потом на самолёте АН-24 долететь до поселка Саскылах, доехать до геологической базы, затем —  до Попигайской астроблемы на вездеходе или вертолётом. Отдельно необходимо было забросить большой объём снаряжения (палатки, инструменты, оборудование) и продовольствия, которые были доставлены на геологическую базу на р. Анабар речным транспортом по р. Лена. В общей сложности на дорогу туда-обратно ушло около месяца.

Итогом геолого-разведочных работ является технико-минералогическое обоснование месторождения на основе подсчётов запасов. Эти отчёты защищаются в Государственной комиссии по запасам и отправляются в фонды. В советское время были сданы в ГКЗ два месторождения — Ударное и Скальное, в общей сложности занимающие площадь около 3% площади кратера. Содержание алмазов в первом в среднем 7 карат на тонну руды, во втором (наиболее крупоном и подготовленном) — до 100 каратов на тону (при среднем содержании — 23,23 карата на тонну), а их общий подсчитанный объём составляют 147 миллиардов карат, что намного больше, чем все разведанные запасы обычных алмазов во всём мире. Эти месторождения подготовлены к эксплуатации. Даже при производстве 10 миллионов каратов в год запасов хватит надолго. Кроме того, есть высокая вероятность обнаружения новых фрагментов Попигайской структуры с высоким содержанием алмазов.

Промышленному освоению месторождений сегодня препятствует несколько факторов. Первый из них —  отсутствие приемлемой технологии обогащения. Как уже отмечалось выше, флотация — это дорогостоящий метод, связанный с незначительными экологическими рисками хвостохранилища, которое организуется на месте переработки. «Нужно создать, профинансировать, отладить новую технологию и построить пилотную фабрику, чтобы наработать хотя бы 20-30 тысяч каратов для технологических испытаний.  Скорее всего, этим будут заниматься какие-то частные компании. А они умеют считать деньги. Им нужно преподнести уже полный пакет документов, в которых будет указан срок окупаемости в зависимости от объёмов добычи», — отмечает Валентин Афанасьев.

Вторая проблема — попигайские алмазы не представлены на рынке, и, соответственно, — у них нет рыночной стоимости. Пока учёные ориентируются на самые низкосортные алмазы из северных россыпей — в пределах двух долларов за карат. Исследователи уверены — необходимо  выделить те сферы, в которых импактный алмаз будет наиболее востребованным, и затем уже поднимать цену, ведь пилить камни и бетон может и инструмент на основе синтетических алмазов.

«В этой связи включается в действие то самое технологичное преимущество  — абразивная способность импактных алмазов более чем в два раза выше, чем у синтетических и технических. Это даже в условиях низких цен на алмазное сырье делает их очень выгодными», — говорит старший научный сотрудник  Института экономики и организации промышленного производства СО РАН кандидат экономических наук  Николай Юрьевич Самсонов.

Необходимо получить валовую пробу руды и переработать её на обогатительной фабрике с извлечением до миллиона карат алмазного сырья в нескольких классах и представить ее в ассортименте алмазного сырья или готовой алмазной технической продукции (имеются в виду алмазные порошки), чтобы дать точную оценку ценовой, экономической, потребительской и маркетинговой конкурентоспособности в реальных условиях», —  говорит Николай Самсонов.

Подвижкой к промышленному освоению Попигайского кратера может послужить поворот к импортозамещению. Дело в том, что российские предприятия  пользуются большим количеством зарубежных станков для изготовления сложных деталей. На сегодняшний день сложилась ситуация, когда инструменты для этого оборудования попали под санкции. Поэтому российский бизнес уже давно заинтересован в том, чтобы строить своё инструментальное производство.

«Сейчас Китай производит самое большое число синтетических низкосортных алмазов, продаёт их за копейки — по нескольку центов за карат, и держит таким образом весь рынок. Однако это государство — партнёр очень специфический», — предупреждает  Валентин Афанасьев и приводит в пример показательную историю. Китай располагает крупным месторождением редких земель, крайне востребованных в современных технологиях, и успешно торговал по низким ценам низкообогащенным продуктом, захватив мировой рынок, затем перешел на высокобогащенный, резко подняв цены, и фактически поставил на колени весь мир. 

«Есть очень большое опасение, что то же самое будет с синтетическими алмазами. Китай уже практически задавил их производство в России. Чтобы не повторилась ситуация с редкоземельными материалами, нужно заранее «подстелить соломки», то есть подготовить к эксплуатации Попигайское месторождение, которое будет реальной альтернативой и не вступит в конкурентные отношения с китайским производителем. Наша задача — вовремя привлечь к этому внимание промышленности», — говорит учёный.

Николай Самсонов отметил ещё одну важную особенность: китайское алмазное синтетическое сырье действительно дешевое, но в низкокачественном сегменте, то есть в виде очень мелких порошков. Однако чем крупнее кристаллики таких алмазов, тем они дороже, потому что сложнее выращиваются, затрачивается больше ресурсов на их производство. В попигайской же породе сразу заложены готовые классы — мелкие, средние и достаточно крупные. Смысл обработки: раздробить руду и извлечь их.

«На самом деле, мы хотели бы добиться, чтобы цена за карат достигала примерно трёх- трёх с половиной долларов. То есть была бы в два раза ниже, чем сейчас. Довольно важным фактором здесь выступает девальвация российского рубля. Эти цены рассчитаны при курсе примерно 55 рублей за доллар, если взять курс 65 рублей за доллар, то получится примерно 5,5 долларов за карат. Понизив некоторые инвестиционные затраты и снизив операционные, мы сможем снизить цену до четырёх долларов за карат. Будем смотреть, при каких капитальных затратах мы могли бы опустить её ещё больше, — говорит Николай Самсонов. — Нам необходимо фактически приравнять стоимость импактных алмазов к стоимости синтетических. Во-первых, чтобы у потребителей не было желания экономить. Во-вторых, за счёт более высоких технологических свойств во многих сферах использования у импактных алмазов формируется уже конкретное преимущество. У нас не стоит задача полного или значительного замещения рынка синтетических и технических алмазов, но мы хотим занять на нём свою нишу, связанную с наиболее эффективными сферами их применения (а это 40-50 процентов потребления — шлифовочные порошки, алмазные пасты, абразив для технологичной продукции, алмазные спеки для оснастки инструментов и буровых коронок и так далее). Хотелось бы сказать, что наша работа не пропадает даром – мы активно контактируем с системным интегратором станкостроительной отрасли — «Станкопромом», а в прошлом году стали победителями промышленного конкурса «Полярный квадрат».

Диана Хомякова

Фото Евгения Николенко