Около 60 тысяч лет назад неандертальцы мигрировали в Сибирь с территории Восточной Европы. Ученые предполагают, что древние люди могли перемещаться вслед за бизонами, на которых охотились. Стоянки неандертальцев найдены в трех пещерах: им. А.П. Окладникова, Страшно́й и Чагырской, в первой обнаружена самая поздняя (46000 лет назад) фиксация культуры неандертальцев на территории Сибири.

«С помощью каменных орудий неандертальцы разрезали туши бизонов, которых убивали в долине реки Чарыш, неподалеку от стоянки в Чагырской пещере, перемещали добычу туда и проводили остальную работу по разделке. Неандертальцы были носителями уникальной традиции изготовления каменных орудий, осуществляя полный цикл обработки каменного сырья. Выбрав подходящую гальку (сырьем могли служить высококачественные яшмоиды или халцедониты) в речных отложениях, древние люди переносили ее в пещеру, где и обрабатывали. Возможно, определенные изделия они транспортировали: мы обнаружили несколько бифасов (плоско-выпуклых двухсторонне-обработанных каменных ножей) на археологическом памятнике в пещере Страшно́й, находящейся в 50 км от Чагырской», — прокомментировала ведущий научный сотрудник сектора археологии палеолита Института археологии и этнографии СО РАН доктор исторических наук Ксения Анатольевна Колобова.

Последнее позволяет археологам говорить не только о транспортировке каменного сырья в среднем палеолите Алтая (что в принципе не является уникальным для этого периода), но и о том, что ареал распространения неандертальцев на Алтае был шире, чем считали ранее.

«Если до 2018 года речь шла только о двух стоянках, то теперь известно уже три. Мы можем говорить о том, откуда древние жители приносили каменное сырье, так как выяснили источники его происхождения», — добавила Ксения Колобова.

Еще один штрих к портрету неандертальцев, появившийся после раскопок в Чагырской пещере, — умение работать с костью: «Раньше у археологов было предубеждение, что неандертальцы не производят костяных орудий. Но на стоянке ученые нашли около 1200 изделий, большинство которых сделано из длинных трубчатых костей бизонов. Найдены преимущественно ретушеры (костяные орудия для изготовления других инструментов. — Прим.ред.), также есть проколки, ножи, скобели. Это самая крупная на территории Северной Азии среднепалеолитическая коллекция костяных орудий. Ее обнаружение существенно меняет наши представления о трудовых и умственных способностях неандертальцев, так как подобное функциональное разнообразие изделий из кости характерно для верхнего палеолита, а не для среднего», — отметила Ксения Колобова.

Неандертальцы Чагырской пещеры жили небольшой семейной группой, возможно, около 15-20 человек (сейчас найдены фрагментарные останки пяти взрослых и двоих детей). Согласно предварительным данным по исследованию митохондриальной ДНК, все они были родственниками по материнской линии. «Культура, к которой принадлежат неандертальцы Чагырской пещеры, была распространена на территории Центральной и Восточной Европы от 150 до 30 тысяч лет назад. Вероятно, от основной популяции отделилась и ушла в наш регион маленькая группа. Этих древних людей отличает традиция изготовления определенных каменных орудий, в частности плоско-выпуклых бифасов с обушком. В течение нескольких тысяч лет они населяли Чагырскую пещеру, Страшную и Окладникова. До обнаружения неандертальцев на Алтае самое восточное расселение этой культуры было зафиксировано на северной окраине Волгограда в местечке Сухая Мечётка, там, согласно полученым датировкам, древние люди жили около 39000 лет назад», — сказала Ксения Колобова.

Прошедшая в этом году в Институте цитологии и генетики СО РАН объединенная конференция по вопросам селекции и семеноводства картофеля вновь вызвала у меня некоторые вопросы о роли государства в развитии отечественного сельхозпроизводства. Если подходить к проблеме исключительно формально, то значение комплексных программ научных исследований, направленных на поддержку картофелеводства, оспаривать не приходится – алгоритм здесь выстраивается как будто бы вполне логично. А именно: научные организации демонстрируют свои возможности, наглядно представляют результаты селекционной работы. Далее на этой предметной основе нарабатываются контакты с бизнесом, и в результате научные наработки идут в дело. Российский сельхозпроизводитель, таким образом, выходит на более высокий уровень, страна получает развитое семеноводство и преодолевает зависимость от импорта. Короче, научный потенциал должен как бы автоматически влиться в производственную сферу.

Именно поэтому, как я понимаю, первым пунктом государственной программы значится формирование научного задела в области картофелеводства и вывод отечественной селекции на более высокий уровень, отвечающий современным мировым достижениям. В итоге российское семеноводство (а значит – и российский сельхозпроизводитель) разом переключит внимание на отечественные образцы, получив что-то достойное и передовое в своей собственной стране. Так, судя по всему, осмысливается импортозамещение в данном секторе: от науки – к производителю. И если наука готова (а она, вроде бы, готова), то осталось дело за малым – оперативно подключить сюда бизнес. И дальше «процесс пойдет» (как говорил один советский генсек).  

А теперь о грустном. Честно говоря, я не до конца понимаю, как у нас осуществится такой трансфер. Хотя вполне допускаю, что в правительстве на этот счет никто не сомневается. Или просто… не задумывается? Во всяком случае, я еще не слышал внятных рассуждений на эту тему со стороны тех, кто отвечает за развитие нашей экономики. Возможно, у Минсельхоза есть искреннее желание вывести российское картофелеводство на уровень передовых стран, и здесь он вполне солидарен с Министерством науки. Однако есть ли такое желание, скажем, у Минфина? Есть ли вообще правительственный консенсус на этот счет?

Что бы мы ни говорили на данную тему, но пока что возникает впечатление, будто проблема модернизации нашей семеноводческой отрасли больше всего волнует одних лишь ученых. И будто на них одних взвалили ответственность за конечный результат. 

Что не стыкуется в этой конструкции, где базисом выступает наука (пусть даже поддержанная государством), а бизнес выступает в роли самостоятельной «надстройки»? На мой взгляд, трудности создает сам исходный посыл: развитие сектора рассматривается в контексте упомянутого выше импортозамещения. То есть государство решило бросить вызов передовым странам, озадачив себя проблемой продовольственной безопасности. Дескать, мы не можем бесконечно ходить «на поклон» к голландцам и к американцам, располагая столь внушительным научным потенциалом. Вроде бы, мысль здравая, если бы не одно «но»: импортозамещение выглядит логично и непротиворечиво только в условиях плановой мобилизационной экономики, когда отечественный производитель, по сути, отрезан от мировых рынков и во всем полагается на государство. То есть государство берет на себя не только содержание научных учреждений, но и осуществляет организацию необходимых производств, в том числе и производство семян. В советской системе в этом отношении всё было на своем месте. Но не сейчас…

Дело в том, что, напирая в настоящее время на сам этот термин – «импортозамещение», – мы вводим в заблуждение самих себя. Как бы мы сегодня ни конфликтовали с западными странами, мы все равно остаемся в открытой экономике. И я пока не видел никаких признаков перехода к ушедшей плановой модели (риторика отдельных политиков здесь не в счет – мы ориентируемся только на дела и на конкретные решения). Если называть вещи своими именами, а не включаться в идеологическое обрамление государственных стратегий (чем обычно грешат публичные политики), то речь на самом деле идет не об «импортозамещении», а о КОНКУРЕНЦИИ НА МИРОВОМ РЫНКЕ.

Говоря о мировом рынке, я имею в виду не только экспорт российской продукции. Это, конечно, тоже одна из задач, но мы вынуждены конкурировать с мировыми игроками даже тогда, когда осуществляем закупки для самих себя (и даже внутри страны). И от этого никуда не деться. Надо понимать, что отечественный фермер покупает немецкую «Розару» или голландский «Ред Скарлет» не потому, что это такие уж супер-суперсорта, за которыми нашим селекционерам не угнаться. Вовсе нет. Сортоиспытания в СибНИИРС наглядно показали, что тот же «Ред Скарлет» выглядит на наших полях куда хуже новосибирской «Лины» или уральского «Люкса». Наш фермер покупает импортные сорта потому, что тамошний производитель предлагает ему годный посадочный материал – не в смысле биологических характеристик сорта, а в смысле качества семенного картофеля как рыночного продукта. У нас же просто зациклились на биологических характеристиках, видимо полагая, будто какой-нибудь новейший чудо-сорт разом оживит всех отечественных семеноводов.

Правда же заключается в том, что семеноводство зависит от рыночных условий куда сильнее, чем селекционная наука (тем более, когда она поддержана государственными средствами). И если отечественная селекция стремится соответствовать мировому уровню, то, согласитесь, к тому же должны стремиться и наши семеноводы. И здесь наши селекционеры, увы, помочь им ничем не могут. По большому счету это означает, что возможность упомянутой «Лины» конкурировать с «Розарой» будет зависеть не только от биологических характеристик сорта, но во многом – от способностей наших семеноводов поставить на рынок в нужных количествах годные семена. А это, в свою очередь, будет зависеть как от уровня технического оснащения таких производств, так и от уровня самой производственной культуры (по данному пункту, согласимся, у нас тоже не всё в порядке).

Может ли государство оказать адекватную помощь семеноводами и как-то повлиять на развитие данной отрасли? В какой-то степени, да. Мы знаем, как дорого стоит импортное оборудование, какие существуют препоны при приобретении земельных участков. Здесь спокойно можно использовать метод и кнута, и пряника. С одной стороны, необходимо очень жестко пресекать деятельность недобросовестных производителей, выдающих продукт, не соответствующий утвержденным стандартам качества. С другой стороны, можно использовать льготные кредиты, субсидии, лизинг, налоговые послабления, упрощенный порядок выдачи земельных участков и многое другое.

Думаю, для этого совсем не нужно объявлять «планов громадье», рисуя какие-то заманчивые картины прекрасного далека. Созерцая этого журавля в небе, мы начинаем игнорировать реальную синицу в руке.

Фантастические перспективы отечественной селекции – это, конечно, очень здорово, но вряд ли дело обстоит так, будто мы только сейчас вышли на старт в большой игре (а именно такое впечатление возникает при обсуждении вопросов КПНИ). Начать можно и с малого. И даже нужно. Научные заделы существуют давно, и ничто не мешает двигаться в серьезное производство с этого старта.  Так, на «Лину» спрос значительно превышает предложение. Семена этого сорта в магазине СибНИИРС ежегодно сметаются с прилавка в считанные дни. Может, в масштабе всей страны это еще не показатель, но это как раз та хорошая реальность, которая способна планомерно расширять свои границы.

Собственно, СибНИИРС как раз движется в этом направлении, закупая оборудование для семеноводства. И здесь адекватная государственная поддержка была бы очень кстати. Думаю, наши ученые могут уже сейчас назвать десяток отечественных сортов картофеля, которые, что называется, уйдут влёт, стоит только предложить людям (включая и фермеров) качественные семена. Такой расклад нисколько не противоречит дальнейшему развитию отечественной селекции. Просто связь с рынком выстраивается сама по себе подобно развитию растения – пусть медленно, но поступательно и планомерно. Это как раз тот случай, когда из маленького семечка вырастает огромное дерево. Такое «семечко» у нашей науки имеется. И оно уже давно двинулось в рост.

Олег Носков

Станет ли национальный проект по науке прорывом или очередными фантазиями на тему «как за копейку купить канарейку», рассуждает Евгений Онищенко, зампредседателя Профсоюза работников РАН, научный сотрудник Физического института им. П.Н. Лебедева РАН.

7 мая 2018 года президент России издал Указ № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года». Указ предписывает разработать, в частности, национальный проект по науке. Первая его цель – «обеспечение присутствия Российской Федерации в числе пяти ведущих стран мира, осуществляющих научные исследования и разработки в областях, определяемых приоритетами научно-технологического развития».

Правительство начало работу над проектом, но пока стали известны только отдельные его параметры.

На селекторном совещании по реализации национальных проектов в социальной сфере, состоявшемся 6 июля 2018 года, вице-премьер Татьяна Голикова отметила, что бюджетное финансирование национального проекта по науке в период до 2024 года включительно должно составить 546 миллиардов рублей.

Магия больших цифр

Не ясно, подразумевается ли сугубо дополнительное финансирование или некоторые уже существующие проекты со своим финансированием станут частью бюджета нацпроекта по науке. Но предположим, что это – именно дополнительные средства, которые будут выделяться на гражданскую науку. Более половины триллиона рублей. Давайте разберемся, так ли это много?

Это примерно 90 млрд. рублей в год в среднем при том, что в 2018 году на гражданскую науку из средств федерального бюджета запланировано израсходовать немногим более 370 млрд рублей, т.е. предполагаемый среднегодовой прирост финансирования составит менее 25 % к уровню 2018 года.

2018 год – далеко не рекордный с этой точки зрения. В 2014 году, когда, по оценкам правительства, Россия входила в пятерку стран с самыми большими бюджетными расходами на науку по паритету покупательной способности, государство потратило на гражданскую науку около 440 млрд рублей. С учетом инфляции в настоящее время это эквивалентно примерно 600 млрд рублей. Если инфляция будет оставаться на уровне 3 %, то в 2024 году, чтобы достичь уровня 2014 года в реальном исчислении, потребуется потратить на гражданскую науку около 700 миллиардов рублей.

Таким образом, нацпроект не позволит даже выйти на уровень 2014 года по бюджетным расходам на гражданскую науку. Тем более не приходится ожидать, что в ближайшие шесть лет российский бизнес вдруг начнет резко наращивать вложения в исследования и разработки.

Наконец, нужно учитывать, что страны, с которыми мы должны конкурировать, не замерли на уровне 2014 года: в США и Китае, Германии и Южной Корее растут как ВВП, так и доля ВВП, расходуемая на науку. Увеличиваются расходы на науку, растет и число исследователей. По данным Организации экономического сотрудничества и развития, с 2005 по 2015 годы в Южной Корее численность исследователей увеличилась на 98 %, в Италии – на 53 %, в Китае – на 44 %, в Германии – на 42 %, во Франции – на 37%, в США – на 25 %, в Великобритании – на 15 %.

Из заметных стран число ученых несколько снизилось только в Японии и в России.

Как в такой ситуации будет решаться задача выхода в пятерку лидеров по приоритетным направлениям? Неужели Россия в несколько раз обгонит по эффективности вложения средств страны, в которых десятилетиями создавались благоприятные условия для научной деятельности и инноваций? Вопросы риторические…

С девятого на тринадцатое

Но, может быть, чтобы попасть в пятерку лидеров, нам стоит поднапрячься совсем чуть-чуть? Поговорим о наиболее простом в этом отношении – о фундаментальной науке. Будем использовать наукометрический показатель, к которому отсылали майские указы 2012 года, – число публикаций в индексируемых базой данных Web of Science научных журналах. Если в начале тысячелетия наша страна занимала по числу индексируемых Web of Science научных публикаций 9 место, то в 2017 году она опустилась на 13. Отметим, что упомянутая выше Япония, в которой и доля ВВП, расходуемая на науку, и число исследователей несколько снизились с начала тысячелетия, опустилась с 3 на 6 место.

Нет никаких оснований полагать, что при планируемых параметрах нацпроекта по науке Россия сможет в 2024 году попасть даже в десятку по общему уровню публикационной активности.

Не сильно облегчает дело и то, что предполагается выход в пятерку лидеров (топ-5) по приоритетным направлениям. Относительно благополучно дело традиционно обстоит только в области физико-математических наук: в этих науках по многим направлениям Россия входит в топ-5. Однако в других областях науки лишь Россия в редких случаях входит в пятерку. При этом, к примеру, «чистая» математика или физика элементарных частиц не относятся к числу направлений науки, которые могут дать немедленный значимый вклад в обозначенные в п. 20 Стратегии научно-технологического развития РФ тематические приоритеты.

Наоборот, в биологии, сельскохозяйственных науках, экологии, медицине, компьютерных науках, электронике, нанотехнологиях, материаловедении, общественных науках и т.д., – тех областях и направлениях науки, которые непосредственно связаны с установленными п. 20 Стратегии приоритетами, – Россия не входит в топ-5 и отрыв от пятерки лидеров часто велик.

Не догоним, так согреемся

Предполагаемые к реализации в рамках нацпроекта по науке проекты мегасайенс будут способствовать сохранению лидерства в физике, но их влияние на другие направления науки будет сравнительно ограничено. Кроме того, нужно учитывать длительные сроки реализации таких проектов: часть из них пока не имеет даже проектной документации и соответствующие установки мегасайенс начнут работать уже после 2024 года.

Не приведет к качественному скачку и планируемое создание некоторого количества научных центров мирового уровня и научно-образовательных центров: последние будут создаваться не на пустом месте, да и первые, даже если для их создания будут привлечены ученые, работающие за пределами России, дадут ограниченный эффект, как это было с мегагрантами.

Сеть центров, проводящих исследования высшего мирового уровня, может быть действительно эффективна как вершина пирамиды, основанием которой является массив добротного уровня научных и научно-образовательных организаций, обеспечивающих проведение исследований мирового или близкого к мировому уровню. Вот только ресурсов, которые планируется выделить, хватит только на обеспечение нормальной работы вершины пирамиды.

Может быть, предполагается организационными мерами заставить уже имеющихся исследователей работать более результативно, активнее публиковаться? И тут серьезных резервов, похоже, нет: такая работа ведется с 2012 года. Активно стимулировалась публикационная активность – она учитывалась при выделении финансирования проектов, при приеме на научные и преподавательские должности и т.д., в научных организациях и университетах с сотрудниками были заключены эффективные контракты. Наконец, были приняты меры по улучшению представления российских научных журналов в международных базах данных.

Это, вкупе с заметным ростом бюджетного финансирования в 2012-2014 годах, привело к тому, что за шесть лет число публикаций российских ученых в индексируемых Web of Science журналах выросло в 2 раза.

Однако эффект от мер организационно-стимулирующего характера, вероятно, в целом уже достигнут: если в 2015 и 2016 годах прирост числа публикаций составлял 20-30 %, то в 2017 году – 7 %. Так что России остается идти проверенным другими странами путем: увеличивая число ученых и наращивая материально-техническое обеспечение научных исследований.

Достижение целей, поставленных в новом майском указе, возможно только в случае обеспечения условий для результативной работы основной массы российских ученых, работающих в академической и прикладной науке, в исследовательских университетах.

Даже применительно к фундаментальной науке, по оценкам Профсоюза работников РАН, для выхода в топ-5 по приоритетным направлениям потребуется к 2024 году увеличить численность исследователей в государственных научных организациях и университетах на 20-30 %, объем бюджетного финансирования фундаментальных исследований должен быть увеличен к этому времени до 0,3 % ВВП, т.е. примерно до 400 млрд рублей.

Впрочем, есть другой вариант, более дешевый и привычный для наших чиновников: выделить заведомо недостаточный для достижения поставленных в указе целей объем средств – и на все лады расхваливать «прекрасное новое платье короля».

Академик РАН Юрий Леонидович Ершов известен далеко за пределами Академгородка. Руководитель сибирской школы алгебры и логики, директор Института математики СО РАН (2002-2011 гг.), ректор НГУ (1985-1993 гг.). Его научный путь отмечен десятками статей в ведущих научных журналах и рядом монографий. Ершов - лауреат нескольких орденов и многих премий (включая Государственную премию РФ и Демидовскую премию). Недавно к списку его наград добавилось звание Почетного гражданина Новосибирска. Мы уже публиковали интервью с академиком РАН Александром Леонидовичем Асеевым (также удостоенным этого звания), а теперь Юрий Леонидович любезно согласился ответить на несколько вопросов для наших читателей.

«Университет и научные институты заинтересованы друг в друге»

– Юрий Леонидович, на протяжении ряда лет вы возглавляли сначала Механико-математический факультет НГУ, а затем - и весь университет. Как решали в то время задачи привлечения талантливой молодежи сначала в вуз, а потом - и в науку?

– Каких-то уникальных рецептов не было. К примеру, традиционно одним из надежных поставщиков способных абитуриентов выступала ФМШ, и она продолжает играть эту роль. Если же говорить о чем-то особенном, то на время моего ректорства пришелся очередной эксперимент с призывом в армию студентов. Это происходило по всей стране, и вскоре возникла проблема: далеко не все ребята, отслужив в армии, возвращались в стены своих вузов. У кого-то менялись жизненные планы, а кто-то буквально утрачивал интерес к дальнейшей учебе. Мы старались постоянно поддерживать контакт со студентами, отправляли им поздравления, даже посылки на какие-то праздники. Это сыграло свою роль, и на определенном этапе у нас был самый высокий по стране процент тех, то продолжил обучение в университете после службы. Причем, с их слов, другие студенты им даже завидовали, такому вниманию со стороны не родных и друзей, а своего учебного заведения.

– Вы упомянули Физматшколу. Как известно, вскоре после распада СССР многие уникальные проекты прекратили свое существование. Университету просто было сохранить ФМШ?

– Я бы не сказал, что в то время были какие-то серьезные проблемы. Скорее, сейчас сложилась более непростая ситуация: государственного финансирования для полноценной работы школы не хватает и приходится брать какую-то плату с родителей учеников, чего не было даже в девяностые годы.

– Университет рассматривали как «кузницу кадров» для институтов Сибирского отделения. Но, насколько я понимаю, с определенного времени, удержать молодежь после окончания НГУ в Академгородке само по себе стало непростой задачей. Как ее решать и надо ли вообще это делать?

– Эту задачу, конечно, надо решать. То, что Новосибирский научный центр является одним из лидеров мировой науки, объясняется, в том числе, и тем, что есть постоянный приток молодежи. И если этот приток прервется, это грозит упадком и Академгородку, и всему Сибирскому отделению, которое тоже развивается во многом силами выпускников нашего университета. А как удержать?

Эту работу надо проводить постоянно. Создавать условия, при которых молодые ученые смогут здесь и работать в полную силу, и жить в комфортных условиях. Один из способов удержать – это решение жилищной проблемы.

Этому вопросу, кстати, в Сибирском отделении на протяжении многих лет уделяют серьезное внимание, создавались жилищные кооперативы и т.п. Конечно, в рамках тех возможностей, которые у СО РАН есть, а они, увы, не так велики, как хотелось бы.

– А насколько важна возможность работать на передовом крае науки, реализовывать амбициозные проекты?

– Я думаю, это важно для ученого в любом возрасте: иметь возможность работать на базе мощной научной инфраструктуры, на лучших приборах. Поддержание приборной базы на высоком уровне – важная и затратная задача, но ее не надо рассматривать только в разрезе удержания молодежи. Значение этого процесса намного шире, поскольку в этом случае мы говорим о функционировании и развитии науки в стране в целом.

– Вы были и ректором НГУ, и директором научного института. Имея возможность оценить ситуацию с двух сторон, как, по Вашему мнению, наиболее оптимально должно строиться взаимодействие НГУ и институтов СО РАН?

– Эти две составляющие не могут существовать друг без друга. Не станет притока молодых кадров, и институты долго не протянут. Но и университету, чтобы оставаться на высоком уровне, необходимо сотрудничество с научными институтами, которые обеспечат качественный преподавательский состав. Как было заложено еще Лаврентьевым, что большинство преподавателей – действующие ученые. Поэтому оптимальное взаимодействие заключается для обеих сторон в сотрудничестве. Чем оно шире, тем лучше для всех. А попытки разорвать эту связь или сделать акцент на каком-то одном из полюсов этой системы ни к чему хорошему не приведут.

В нашем правительстве периодически возникает идея «переформатировать» нашу научную систему по западным образцам, сосредоточив науку в университетах. Но до сих пор эти попытки не принесли положительных результатов.

И не думаю, что появление нового министерства науки и высшего образования само по себе решит проблемы, которые возникли в период существования ФАНО. Хотя бы потому, что вся эта команда из ФАНО перешла в полном составе в министерство.

«Академгородок по факту является центром мирового уровня, но его развитие надо подкреплять административными мерами»

– Несколько лет назад в Академгородке появился еще один крупный «игрок» - Академпарк. Он играет положительную роль в удержании кадров или наоборот оттягивает молодежь из науки в высокотехнологичный бизнес?

– Начальным посылом при создании Академпарка был упор на IT-технологии. По результатам, конечно, нельзя сказать, что это стало его единственным направлением, там работают разные компании. И они играют свою положительную роль. Не секрет, что и раньше, и сейчас институты не всегда могут принять на работу и обеспечить достойной зарплатой всю перспективную молодежь. И если эти ребята находят работу в компаниях, тесно связанных с наукой, основанных также выпускниками НГУ и сотрудниками институтов Сибирского отделения, то, что в этом плохого. Тут же возможен и обратный «переток кадров»: со временем такой сотрудник понимает, что может решать не только технические, но и научные задачи. Конечно, таких примеров немного, но сам факт их существования, как и наличия на территории Академгородка такой площадки, где бизнес сохраняет связь с наукой, сотрудники компаний посещают научные мероприятия, говорят с учеными на одном языке, приносит пользу всем.

– А что вы ожидаете от программы «Академгородок 2.0»?

– Пока непонятно, во что она выльется на практике. В нынешних майских президентских указах идет речь о создании научных и технологических центров мирового уровня. На сегодня Новосибирский научный центр вместе с Академпарком как раз и является таким центром. Но этот его фактический статус надо подкреплять и развивать, в том числе, с помощью административных мер. Возможно, нужны какие-то особенные организационные решения для таких центров. В целом, программа «Академгородок 2.0» будет строиться на системном подходе и согласованных инициативах участников, тогда можно ожидать от нее заметных положительных результатов. Как говорится, поживем – увидим.

«Сигма-программирование играет роль мостика между пользователем и ЭВМ»

– В свое время Вы получили премию за разработку системы программирования Сигма. Сейчас говорят, что она может применяться как инструмент для создания искусственного интеллекта. Может ли Институт математики реализовать такой проект?

– В принципе, да, только этим надо заниматься. Есть грант РНФ, в котором эта задача поставлена. И, можно сказать, что такая работа уже начинается. К ней подключились ученые, у которых уже был опыт создания приложений в Сигме. Формально я тоже включен в состав рабочей группы по этому проекту, но я бы не сказал, что активно участвую в процессе.

– В чем сильная сторона Сигмы?

– Есть общепринятый язык математической логики, к которому математики привыкли. Он достаточно универсален, на нем, грубо говоря, можно описать всю математику. Но у него есть подъязыки, или фрагменты, пользуясь которыми можно описать задачу и одновременно – программу для ее решения.

Одна из проблем взаимодействия «заказчик-машина» заключается в том, что многие не могут сразу сформулировать свои задачи на существующих языках программирования. В свое время мой знаменитый однофамилец Андрей Петрович Ершов сформулировал лозунг: «Программирование – вторая грамотность». Но вряд ли целесообразно обучать всех программированию на уровне школьной программы.

Есть определенное разделение труда – от задачи к программе - и сигма-программирование является в этом разделении промежуточным этапом. Этот язык довольно естественный и потому понятный для пользователя, с одной стороны. А с другой,  если описать свою задачу на этом языке, человек, владеющий языками программирования, без проблем оформит ее в виде программы. Это обеспечит то разделение труда, о котором я говорил.

– Если взглянуть на науку шире. В последнее время много говорится о стратегии научно-технического развития России. Какую роль математика играет в этом процессе?

– Еще шире сейчас применяют выражение «цифровая экономика». Иначе говоря, это повсеместное использование вычислительных машин. Этим математики занимаются давно, в том числе и сотрудники нашего Института, начиная со времен Леонида Витальевича Канторовича. Он стоял у истоков математической экономики. Так что «цифровой экономике» без математики и математиков не обойтись. А задачи предстоит решать самые разные. В качестве примера, сейчас создаются сверхбыстрые ЭВМ, их еще называют суперкомпьютеры. Но, работая с ними, надо уметь правильно использовать особенности таких машин, распараллеливать вычислительные процессы и т.п. И эту проблему реализации алгоритмов надо решать, и здесь для математиков задач очень много. И это только одно из многих направлений работы. Но это одна сторона. А вторая заключается в том, что математика всегда была языком естествознания. Те же физики постоянно используют математические способы описания физических процессов. Но сказать, что нынешний математический инструментарий полностью удовлетворяет ученых, тоже нельзя. И значит, в этом направлении предстоит работать. Вся эта совокупность задач и определяет роль, которую математика играет в современном мире.

Георгий Батухтин

Территории Обь-Иртышского бассейна (куда входит и Новосибирская область) принадлежит плачевная «участь» лидерства по распространению описторхоза в России. В некоторых селах на побережье Оби степень инфицирования жителей превышает 80 %. Это заболевание, вызываемое паразитическими плоскими червями, поражает прежде всего желчные протоки печени и желчный пузырь. Внедрение паразитов способствует развитию высокого уровня воспаления во всем организме, активируется иммунная система хозяина и выработка провоспалительных цитокинов. Эти воспалительные сигналы достигают различные органы и системы, индуцируя в них патологические нарушения, вплоть до онкологических заболеваний.

Проблема усугубляется еще и сложностями лечения этого заболевания. Основной препарат, используемый медициной, - празиквантел - не обладает стопроцентной антигельминтной результативностью, зато имеет немало серьезных побочных действий, что ограничивает возможности его применения. Распространенные средства народной медицины, хоть обычно и переносятся организмом лучше, но и эффективность показывают заметно меньшую.

Все это делает актуальной задачу создания новых лекарственных препаратов. Ученые ФИЦ «Институт цитологии и генетики СО РАН» ведут сразу несколько исследовательских проектов в этом направлении. Некоторые результаты их работы будут представлены на международной мультиконференции BGRS\SB-2018 в Новосибирске (20-25 августа 2018 года).

– Работа ведется в трех основных направлениях, - рассказывает ст.н.с. лаборатории молекулярных механизмов патологических процессов ФИЦ «ИЦиГ СО РАН», д.б.н. Дамира Августинович. – Модификация существующих лекарств, поиск возможных антигельминтных средств среди природных соединений и химический синтез новых препаратов.

В первом направлении ученые ИЦиГ в составе совместной группы под руководством д.х.н. Александра Душкина (г.н.с. ИХТТМ СО РАН) сумели снизить дозу празиквантела в 4-11 раз, сохранив его эффективность, но заметно ослабив побочные действия. Это удалось за счет соединения основного антигельминтика празиквантела с солями глицирризиновой кислоты (главный компонент корней солодки), которая обеспечивает не только «адресную» доставку препарата к областям, зараженным паразитами, но и оказывает самостоятельное лечебное действие.

В рамках другого совместного проекта, реализованного вместе с коллегами из Санкт-Петербургской государственной химико-фармацевтической академии (к.х.н. Владимир Дударев и др.), учеными ИЦиГ изучались свойства синтезированного соединения «Надинат». В ходе испытаний на лабораторных животных он показал себя эффективным средством с потенциально возможным профилактическим применением. Но, как и в случае с существующими на рынке лекарствами, лечение этим препаратом может оказывать ряд негативных побочных действий на организм.

Более перспективным, по мнению Дамиры Августинович, является изучение существующих природных соединений. Конечно, не все рекламируемые сегодня «антипаразитные БАДы» являются таковыми, но часто средства народной медицины становятся отправной точкой для создания действенных фармпрепаратов. К примеру, китайская медицина уже давно применяет в качестве противогельминтного средства экстракт грибов лисичек. После серии экспериментов в лабораторных условиях ученые ИЦиГ совместно с сотрудниками НИОХ СО РАН (к.х.н. Татьяна Кукина) и НЦ вирусологии и биотехнологии «Вектор» (к.б.н. Мария Проценко) не только подтвердили определенную эффективность лисичек в борьбе с описторхами, причем без существенного побочного воздействия на организм, но и определили группу веществ, которые могут ее обеспечивать. Следующий шаг – протестировать каждое из них и выбрать кандидатов на роль будущих антигельминтных препаратов нового поколения.

Подводя промежуточные итоги работы, коллега по лаборатории Дамиры Фуатовны, Михаил Цыганов отметил:

– Всего мы провели анализ четырех соединений, как природных, так и химически синтезированных. И все они в той или иной мере обладают противоописторхозными свойствами и потому пригодны для дальнейшей разработки.

Между обнаружением подходящего кандидата и появлением на рынке нового антигельминтного препарата предстоит пройти еще большой путь, развивая сильные стороны соединений, снижая их возможное негативное воздействие на организм и т.п. Но эта работа уже идет, а значит, в обозримом будущем на аптечных прилавках могут появиться лекарства, которые предоставят надежную и безопасную для здоровья человека защиту от описторхоза.

Наталья Тимакова

Дети мечтают поучаствовать в серьезных взрослых проектах. «Дата Ист» дает такую возможность школьникам и студентам на летних каникулах.

Работа в команде, первая запись в трудовой книжке и настоящий проект, которым будут пользоваться жители и гости северных поселков Ямала. «Об этом можно было только мечтать», - признается выпускница Православной гимназии им. Сергия Радонежского, абитуриентка НГУ Надя Моисеева. В числе пяти стажеров она вела оцифровку карт северных поселков Ямало-Ненецкого автономного округа, изучала космоснимки и планы зданий, описывала объекты на карте.

«Я никогда не общалась с таким количеством людей. Было интересно узнать, как организован рабочий процесс и люди взаимодействуют в команде. Работа по расписанию, отношение между руководителем и сотрудником, подготовка отчетов, - все это было впервые. И это большая ответственность! Я была удивлена, что со мной здоровались люди, которых я никогда раньше не видела. Это было очень приятно! Приходилось изучать много разных сайтов, чтобы найти информацию по объектам, использовать кадастровые данные и ЖКХ, прорисовывать уточненные границы. Ведь космоснимок – это картинка, которая ничего обычному человеку не скажет. В итоге я оцифровала карты двух больших поселков – Ныда и Ямгорт, и более 10 маленьких населенных пунктов. Мне нравится, что эта работа принесет пользу людям из далеких северных уголков», - рассказала Надя Моисеева.

Студентка 4 курса Кристина Сергунова изучает картографию в СГУГиТ. На работу в компанию пришла по совету друзей, уже имея представление о геоинформационных системах.  «Я сразу включилась в процесс, но помощь наставников позволила узнать много нового, - говорит Кристина. – Планировала поработать месяц, в итоге осталась на все лето. Мечтаю продолжить работать в компании «Дата Ист», когда закончу учиться. Понравилось все – отношение в коллективе, интересные задачи, доброжелательность». Кристина оцифровала карты для пяти крупных поселков ЯНАО.

Обучение юных стажеров – это серьезный труд специалистов, вопросы и ответы, проверка и корректировка выполненных заданий. Вместе с тем, ребята вносят в коллектив энергию и азарт. «Когда видишь горящие глаза и искренний интерес ко всему новому, понимаешь, как это важно. Примеряя на себя профессию, они сделают будущий выбор, - рассказывает наставник, ГИС-специалист «Дата Ист» Оксана Чагочкина. – Сначала многие не знают, что такое карты и какие типы объектов бывают. Как можно создать и отобразить объекты реального мира на космоснимке с помощью программного обеспечения ГИС, и как отличить на снимке дорогу с асфальтовым покрытием от грунтового покрытия, как нарисовать многоэтажный дом. На эти вопросы ребята научились отвечать, что меня очень радует. Они с интересом погрузились в выполнение задач. Надя загорелась этой работой, когда оцифровывала карты для маленьких поселков, состоящих буквально из 10 дворов. И не остановилась, пока не сделала карты 16 поселков. Кристине, наоборот, интересно работать с крупными поселками, которые имеют плотную застройку и развитую инфраструктуру, скверы, парки, парковки, пешеходные дорожки и т.д.».

Работа со стажерами вела и к интересным открытиям, изучению новых мест на Земле. Например, чтобы составить карту Тадебе-Яха, пришлось прочитать статьи в разных источниках и посмотреть фильм про этот поселок-призрак, из которого уже уехали многие жители.

«Дата Ист» постоянно реализует проекты, нацеленные на профориентацию детей. Компания открывает свои двери для школьников, устраивая экскурсии, географические викторины и творческие конкурсы.

Екатерина Вронская

Во время недавнего визита в Новосибирск министр науки и высшего образования РФ Михаил Котюков провел совещание, на котором обсуждалось выполнение поручения президента по развитию Новосибирского научного центра. Михаил Михайлович обозначил цель работы - перезагрузить знаменитый “треугольник Лаврентьева” (наука - внедрение - кадры), адаптировав его к новым социально-экономическим реалиям. Временно исполняющий обязанности губернатора Новосибирской области Андрей Травников рассказал о ходе разработки программы “Академгородок 2.0”: координационный совет при региональном правительстве совместно с бюро Президиума СО РАН рассмотрел более 40 проектов, 25 из которых нацелены на создание объектов научной инфраструктуры, остальные относятся к сферам инжиниринга, инноваций, высокотехнологичной индустрии и образования. Целостная концепция развития Новосибирского научного центра, по словам главы региона, будет представлена на VI Международном форуме “Технопром-2018”, тема которого - “Наука как индустрия в условиях “идеального шторма”.

Затем министру были представлены ключевые проекты программы. Ученый секретарь Института ядерной физики (ИЯФ) Яков Ракшун рассказал о создании источника синхротронного излучения четвертого поколения СКИФ (см. “Источник для продвинутых”, “Поиск” №29-30, 2018 г.), а научный руководитель ФИЦ “Институт цитологии и генетики (ИЦиГ) СО РАН” академик Николай Колчанов - о проекте центра компетенций “Генетические технологии”. Директор Института химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН член-корреспондент РАН Дмитрий Пышный представил концепцию Биоцентра, который разместится на территории института в будущем “биологическом квартале” Академгородка. Биоцентр будет включать четыре центра коллективного пользования по системной и структурной биологии, научный парк (приборы и оборудование) и совместный с НГУ и Академпарком биоинжиниринговый образовательный центр в качестве площадки для молодежных стартапов. Таковых, согласно прогнозу Дмитрия Пышного, в 2020 году должно появиться, как минимум, пять. Реализация проекта Биоцентра приведет к более тесному взаимодействию с фармацевтическими компаниями.

О “Междисциплинарном исследовательском комплексе аэрогидродинамики, машиностроения и энергетики” рассказал участникам совещания директор Института теплофизики СО РАН член-корреспондент РАН Дмитрий Маркович. Работы по созданию глобальных транспортных систем нового поколения предполагают запуск двух новых аэродинамических труб: импульсной гиперзвуковой и первой в России климатической. Комплекс высокотемпературных стендов будет необходим для моделирования процессов в камерах сгорания перспективных газотурбинных установок. Нового экспериментального оборудования потребуют и исследования в области энергетики. Так, для изучения вращающихся жидкостных систем предполагается создать уникальную натурную установку “Академ-Кориолис”.

После обсуждения проектов Михаил Котюков резюмировал, что для повышения вероятности успешной реализации каждый из проектов “нужно воспринимать как наш общий, а не как относящийся к ИЦиГ, ИЯФ и так далее”.

Министр подчеркнул, что финансирование должно поступать не только из федерального бюджета, но из всех возможных источников. Врио губернатора Андрей Травников напомнил о принятом в 2017 году федеральном законе № 216 “Об инновационных научно-технологических центрах...”, на основе которого может быть реализована модель управления “Академгородком 2.0”, - достаточно создать учрежденный Правительством России специальный фонд и управляющую компанию в форме акционерного общества, 100% акций которого принадлежали бы государству. Министр согласился, что Новосибирский научный центр может стать первым в стране прецедентом применения нового закона.

Между тем вокруг новой концепции Новосибирского научного центра уже разгораются дебаты. Касаются они, правда, не содержания проектов по развитию научной инфраструктуры, а сопутствующей перестройки инфраструктуры социальной - перенесения транспортных развязок, планов нового строительства на территории Академгородка. Представители общественности подчеркивают, что в 2014 году Академгородок получил статус объекта культурного наследия регионального значения, - это накладывает существенные ограничения на изменение его архитектурного ансамбля.

Незадолго до совещания с министром концепцию “Академгородок 2.0” раскритиковали и молодые инноваторы Академпарка: на проведенном в июле круглом столе они упрекнули ее авторов в устаревших подходах и недостаточном внимании к специфике Новосибирска в целом и Академгородка в частности.

Ольга Колесова

Фото пресс-службы правительства НСО

Создать сорт, который войдет в Государственный реестр и будет засеваться на тысячах гектар, для селекционера – показатель его мастерства. У ведущего научного сотрудника лаборатории генофонда растений СибНИИРС – филиал ИЦиГ СО РАН, д.с.-х.н. Петра Степочкина таких сортов в карьере было несколько. И несмотря на то, что недавно отпраздновал свое семидесятилетие, останавливаться на достигнутом он не намерен. Подробности – в интервью нашему ресурсу. 

– Пётр Иванович, насколько я знаю, СибНИИРС стал для Вас фактически единственным местом работы. Это так?

– Да, я пришел сюда после выпуска из НГУ по распределению в 1971 году. Работал я в то время в лаборатории цитогенетики под руководством Николая Семеновича Владимирова с озимой рожью. У него перенял основные приемы работы, именно с озимыми культурами стал лучше их понимать, если можно так сказать. А затем уже, после службы в армии, поступил в заочную аспирантуру в ИЦиГ, к Вере Вениаминовне Хвостовой. Так вышло, что я попал в число ее последних учеников и, хотя защищать диссертацию мне пришлось уже после ее кончины, она успела меня очень многому научить, особенно в том, как надо правильно проводить исследования, ставить верные задачи. Вообще, эти учёные, а также талантливый цитогенетик Антонина Ивановна Щапова, стали моими главными наставниками на первых этапах научной работы. Их школа позволила потом добиваться хороших результатов уже в самостоятельной работе.

– Став аспирантом, Вы продолжали работать с рожью?

– Нет, я занялся другим направлением, переключился на тритикале.

– Расскажите, что это за культура?

– Это гибрид пшеницы и ржи, впервые созданный немецким селекционером Вильгельмом Римпау в конце XIX века, отсюда и название – от латинских triticum – пшеница и secale – рожь. Долгое время она имела статус ботанической, а не сельскохозяйственной культуры. Затем, когда были созданы первые стабильные сорта, она нашла применение в качестве «зеленого корма» для скота. В послевоенные десятилетия отечественный селекционер Андрей Фролович Шулындин начал работу по созданию коммерческих «зерновых» сортов. Он применил новый для классической селекции метод, в качестве «родителей» задействовал не два, а три хлебных злака - ядро ржи, половину ядра твердой пшеницы и треть ядра мягкой пшеницы. В настоящее время полученные им сорта (АД-196, АД-206 и другие) больше используется как фуражная культура, хотя местами из него делают и муку. А в странах Латинской Америки оно вообще является сырьем для производства биоэтанола.

Но все же, главное достоинство этой культуры – высокая урожайность зеленой массы, да еще и с повышенным содержанием белка и сахаров, с нежной массой. И сейчас во всем мире тритикале медленно, но верно вытесняет рожь. В Сибири это меньше заметно, потому что в условиях наших суровых зим с рожью другим культурам конкурировать сложно. А там, где климат помягче, этот процесс протекает быстрее.

– А в чем заключалась Ваша задача?

– На тот момент не было озимых сортов тритикале, созданных для Сибири, рассчитанных на наши климатические условия. Этой работой я и занимался. Я съездил в Харьков, изучил сорта Шулындина. Но они как-то не очень меня впечатлили, зерно было морщинистое, растения в наших условиях плохо зимовали. И мы решили, что не будем проводить районирование существующих сортов, а поведем селекцию своим путем. Так же начали со скрещивания сортов озимой ржи и озимой пшеницы. Гибриды первого поколения были стерильными, приходилось обрабатывать их раствором колхицина, чтобы удвоить количество хромосом и получить фертильные формы. Да, это заняло больше времени, зато позволило получить более устойчивый и подходящий по характеристикам нашим условиям результат. В ходе этой работы я заметил и описал одно интересное явление (кстати, практически одновременно его описали в своих статьях еще два учёных – Смирнов из ленинградского ВИРа и Сазаки из Японии). Состоит оно в том, что у растений, изначально имеющих 56 хромосом (что делает их нестабильными в плане воспроизводства свойств у потомков), с каждым новым поколением их число постепенно снижалось. И в результате этого процесса появлялись гексаплоидные (42-хромосомные) формы тритикале, стабильные по своей природе и сохраняющие те ценные качества, которые были получены в ходе гибридизации. Поэтому и сорта, создаваемые на их основе, имели хорошие характеристики, в том числе, высокую зимостойкость, что и было одной из главных задач. То есть, зиму они переносили хуже, чем рожь, но лучше, чем пшеница.

– Эта работа потребовала много времени?

– В целом, на создание сортов ушло более тридцати лет. Первый сорт – Цекад 90 – был включен в реестр в 2005 году. За годы испытаний он показал урожайность около 40 центнеров с гектара, но его биологический потенциал оценивается в 70 центнеров/га. А в 2009 году в реестр вошел сорт СИРС 57, обладающий еще большей урожайностью и хорошей устойчивостью к заболеваниям. Сейчас оба сорта входят в десятку наиболее распространенных сортов в Российской Федерации. Их используют в зерно-фуражном направлении, для откорма скота, кур. У кур, по словам некоторых руководителей птицефабрик, даже яйценоскость повышается.

- А в чем преимущество Ваших сортов?

– Дело в том, что мы не стали, как делают многие, брать уже существующие сорта и «дорабатывать» их под свои задачи. А пошли от начала, скрещивали низкорослую высокоморозостойкую озимую рожь, созданную здесь же, в СибНИИРС под руководством Владимирова, и зимостойкую в наших условиях озимую пшеницу. Да, на работу ушло заметно больше времени, зато получились низкорослые сорта, меньше метра высотой. Они не полегают и их удобно собирать. Плюс, они взяли от ржи высокую устойчивость к неблагоприятным условиям перезимовки.

– За последние десятилетия отечественной селекции не раз приходилось переживать тяжелые времена, недофинансирование, организационные неурядицы. Вы никогда не жалели о выбранном пути?

– Ни разу. Мне нравится моя работа, и я не хотел бы заниматься чем-то другим. Плюс, я по характеру, как говорится, человек упертый. Если какую-то цель наметил, мне обязательно надо ее достичь.

Работаешь на результат, это затягивает. И я тут не один такой. Мы с коллегами как-то шутили, что если бы финансирование совсем прекратилось, то мы организовали бы клуб селекционеров и продолжали бы работать на свои взносы.

– А кроме работы чем-то увлекаетесь?

– В жизни всегда есть место хобби (смеется). А я вообще человек увлекающийся. Мне нравится петь песни под гитару, некоторые я сочиняю сам. И раз периодически приглашают выступить на том или ином концерте, значит, получается неплохо. Еще помню, в советское время решил выучить английский язык. Много занимался самостоятельно, слушал англоязычное радио. И в итоге освоил язык на нормальном разговорном уровне. Это, кстати, пригодилось для контактов с зарубежными коллегами. Очень удобно, когда на конференции ты можешь поговорить на интересующую тему свободно, без переводчика. Ну и всегда в жизни было место спорту, причем разному. Одно время много играл в шахматы. А сейчас стараюсь регулярно заниматься спортивной ходьбой. Это помогает держать себя в форме, которая нужна каждому селекционеру, ведь у нас много времени уходит на работу в полях.

– Раз мы опять вернулись к работе, расскажите, над чем вы сейчас работаете.

– Я продолжаю работу уже с яровыми формами тритикале. И есть еще один очень интересный проект вместе с генетиками ИЦИГ. Вместе с Ольгой Геннадьевной Силковой мы изучаем кариотипы интересного гибрида пшеницы двузернянки с тритикале. По совету нашей бывшей коллеги, а теперь – директора ВИР Елены Константиновны Хлёсткиной, мы также стали создавать совместно с Еленой Ивановной Гордеевой полбу с фиолетовой зерновкой.

– Это тоже будет кормовая культура?

– Не обязательно. Ценность полбы заключается в том, что это диетическая культура, которая подходит для людей, которым нужна безглютеновая диета. Поэтому она, например, широко распространена в Швейцарии, где высок процент таких людей. И если нам удастся получить формы с хорошим качеством зерна, то получится культура для диетического питания, приспособленная к сибирским условиям. Пока что работа продолжается, но мы получили ряд обнадеживающих результатов.

Ученые Лаборатории нано-биоинженерии Инженерно-физического института биомедицины Национального исследовательского ядерного университета "МИФИ" Галина Нифонтова, Мария Звайзгне, Мария Барышникова и Игорь Набиев в сотрудничестве с исследователями из МФТИ, Института экспериментальной медицины Макса Планка (Германия) и Реймского университета Шампань-Арденн (Франция) разработали полиэлектролитные микрокапсулы со встроенными квантовыми точками, которые могут использоваться для диагностики и лечения онкологических заболеваний.

Полиэлектролитные микрокапсулы – одно из самых перспективных средств направленной доставки и контролируемого высвобождения лекарственных веществ, контрастных агентов и флуоресцентных меток для диагностики и лечения различных заболеваний, в том числе онкологических.

Ученые разработали метод получения микрочастиц с многослойной оболочкой из разноименно заряженных полиэлектролитов, в которую встроены квантовые точки – флуоресцентные нанокристаллы, характеризующиеся ярким свечением и высокой фотостабильностью. Эти свойства нанокристаллов делают их привлекательными флуоресцентными метками для визуализации внутриклеточного проникновения и доставки микрокапсул.

Возможность включения квантовых точек, флуоресцирующих в разных спектральных областях, в тераностические системы диагностики и доставки лекарств на базе полиэлектролитных микрокапсул также открывает широкие перспективы для отслеживания их транспорта в организме.

"Как показали эксперименты, проследить судьбу микрокапсул можно даже на внутриклеточном уровне – через распределение капсул и их содержимого по клеточным компартментам", – сообщила ведущий исполнитель международного проекта, научный сотрудник Лаборатории нано-биоинженерии НИЯУ МИФИ Галина Нифонтова.

По ее словам, анализ свойств оптически кодированных микрокапсул показывает, что они могут послужить основой для разработки эффективных тераностических средств нового поколения. "То есть, агентов, которые служат одновременно для диагностики и адресной доставки лекарств", – пояснила она.

Исследователи определили оптимальное содержание квантовых точек, используемых для процедуры кодирования, обеспечивающих оптимальные флуоресцентные свойства кодированных микрокапсул.

В ходе исследования, результаты которого опубликованы в журнале Nanoscale Research Letters, было продемонстрировано поглощение микрокапсул клетками и, в частности, мышиными макрофагами. Это подтвердило возможность эффективного использования разработанной системы для визуализации живых клеток, а также транспортировки и доставки микрокапсул в живых клетках.

Представленная работа выполнена при поддержке программы Государственного задания Минобрнауки РФ на тему "Многофункциональные стимул-чувствительные микрокапсулы и нанокристаллы для ранней диагностики и эффективного лечения рака легкого и рака груди".

Апокалипсические картины восстания машин можно было бы смело объявить забавной выдумкой писателей-фантастов и сценаристов, если бы не одно обстоятельство – об этой угрозе высказывались люди весьма авторитетные и не склонные к эпатажу. Напомним, что об опасности, исходящей от искусственного интеллекта, незадолго до своей смерти говорил знаменитый физик-теоретик Стивен Хокинг. О том же предупреждает выдающийся изобретатель современности Илон Маск.

Многие из нас вряд ли осознают реальную подоплеку таких предупреждений, поскольку мы воспринимаем «восстание машин» в тех красках, в каких его живописуют всё те же фантасты. Поэтому у кого-то может невольно возникнуть впечатление, будто упомянутые авторитетные люди слегка «тронулись» умом, коль всерьез верят в фантастические угрозы. На самом же деле опасность, исходящая от искусственного интеллекта, изучается достаточно серьезно, с привлечением большого числа специалистов (в том числе, например, специалистов по этике). Не так давно на эту тему вышла достаточно содержательная книга Елены Лариной «Роботы-убийцы против человечества», где как раз представлены соответствующие материалы, раскрывающие суть проблемы.

Разумеется, любая машина - какой бы совершенной она ни была - никогда не будет обладать волей и сознанием. Именно этим она принципиально отличается от человеческого существа. Поэтому сценарии в стиле «Терминатора», где компьютерная сеть сознательно стремится к порабощению человечества, в реальности не осуществимы. Подобные сценарии, конечно же, совершенно фантастичны. Кроме того, ставить на одну доску наш разум с искусственным интеллектом также некорректно, поскольку помимо вычислительных и логических операций человек обладает еще и творческим воображением, интуицией и образным мышлением. Машина способна только на вычисление. Однако именно здесь она обладает явным преимуществом. Что бы мы ни говорили, но компьютер считает быстрее человека. Попробуйте перемножить в уме трехзначные числа, и вы поймете, о чем идет речь. Простой калькулятор сделает это намного быстрее, чем самый гениальный математик. А представьте, что вам необходимо обработать за очень сжатый отрезок времени тысячи данных. Понятно, что с такой задачей способен справиться только компьютер. Наш мозг здесь явно проигрывает (и в этом нет ничего удивительного, ведь машины и чисто физически могут  быть сильнее, быстрее и выносливее человека).

Вот именно это преимущество, то есть способность мгновенно осуществлять сложнейшие вычисления, ставит перед нами серьезную этическую проблему – насколько можно повысить уровень автономности «умных» машин?

Не в том смысле, что они вдруг «оживут» и станут намеренно устраивать людям козни (подчеркиваем, никаких намерений у машины нет). А в том, не просчитаемся ли мы, доверив машине самостоятельное принятие решений – особенно там, где речь идет о самых настоящих роботизированных боевых системах?

Простой пример раскрывает суть проблемы. В последнее время в военных конфликтах всё чаще и чаще применяются беспилотные летательные аппараты. По большому счету, боевые роботы – уже совсем не фантастика, а в будущем область их применения наверняка расширится. Машина здесь сама обнаруживает цель, осуществляет атаку и возвращается на базу. То есть чисто технически она в состоянии осуществлять полноценную боевую операцию без пилота. Однако на её работу наложено одно принципиальное ограничение – решение об атаке принимает оператор. Иначе говоря, робот сообщает данные о захваченной цели, а дальше ждет разрешения на атаку от человека. Такие системы принято называть гибридными. Контроль со стороны человека в данном случае требуется не потому, что система не обладает совершенством с точки зрения выполнения тактических задач, а в силу того, что человеческий контроль пока что не подвергается сомнению. Мы еще не научились доверять машинам абсолютно. По идее, чисто технически ничто не мешает нам снять подобное ограничение. Однако проблема, как я уже сказал, приобретает этическое измерение: а кто будет нести ответственность в случае ошибки и просчета, можно ли вообще принять такую степень доверия между человеком, ставящим цель, и искусственным интеллектом?

В свете сказанного возникает вопрос: способна ли машина действовать безошибочно? Точнее, способна ли она и в этом отношении превзойти человека? Думаю, не нужно объяснять, что человек подвержен ошибкам. На него влияют эмоции, невнимательность, а иногда он вообще совершает глупые случайные оплошности. Даже умножая большие числа столбиком, мы можем запросто перепутать какую-нибудь цифру. С машиной такого не происходит. Спрашивается, кому лучше доверить принятие решений, когда действовать нужно очень быстро, мгновенно, учитывая при этом множество данных?

На этот счет в книге приводится пример, когда американские дроны случайно атаковали мирные деревни в Афганистане. Всю вину за это журналисты привычно свалили на роботов, якобы неспособных осуществлять грамотные атаки, а потому стреляющих куда попало.

На самом же деле, - читаем мы, - причиной атаки по ложным целям стал оператор, который «в условиях эмоционального, когнитивного и поведенческого стрессов делал ошибки, выбирая неправильные цели». Как замечает автор, «в подавляющем большинстве случаев не машина, а человек является уязвимым звеном гибридной системы».

Отмечается, что этот вывод сделан не на «журналистских страшилках», а на основе сухих фактов и опубликованных отчетов.

Отметим, что порядка 30 стран мира используют роботизированные автономные системы, применяемые, преимущественно, в целях защиты (чаще всего против неодушевленных объектов – ракет, реактивных снарядов и самолетов). Следующим закономерным этапом развития подобной «умной» техники являются системы, направленные на уничтожение живой силы противника. Здесь уже требуется анализ данных, позволяющих распознавать и прогнозировать действия конкретных людей и целых групп. Уже сейчас существуют некоторые виды оружия, позволяющие исключить человека в качестве контролера выбора и поражения цели. То есть «умная» машина, основываясь на мгновенном анализе данных, способна самостоятельно принять решение об атаке. Как мы понимаем, в бою скорость принятия решений во многом определяет исход сражения. Поэтому с военной точки зрения полная автономизация боевых роботов становится целесообразной. Тем самым снимается упомянутая этическая дилемма (война «всё спишет»). Невиданный прогресс вычислительной техники может, в этом случае, стать весомым аргументом в пользу установления столь «доверительных» отношений между человеком и роботами.

Пока еще не совсем ясна эффективность подобных систем. Однако согласимся, что робот, избавленный от непосредственного человеческого контроля и получивший «лицензию на убийство», невольно перекликается с образом фантастического терминатора. Угрожают ли такие системы человеку в глобальном масштабе? Пока ответить на этот вопрос сложно. Хотя надо учитывать, - как указывает автор упомянутого труда, - что не только военные, но даже программисты «не могут проконтролировать правильность рекомендаций, анализов и прогнозов, полученных аппаратно-программным комплексом». «Уже сегодня в определенных случаях военные становятся заложниками компьютерных вычислений», - отмечается в книге.

Судя по всему, главная проблема здесь не в том, что свободу получают реальные машины-убийцы. Проблема в самом принципе полной автономизации роботов. Если новоявленные «терминаторы» окажутся в бою успешнее обычных солдат и пилотируемых боевых машин, то мы без всяких преувеличений шагнем в новую эпоху – в том смысле, что этот успех окажет влияние и на чисто гражданские сферы применения «умных» машин. Шанс на получение такой же степени автономности появится и у беспилотных автомобилей, автобусов, тракторов. Те же перспективы вырисовываются для роботов-врачей, роботов-учителей и т.д. Человеческий труд в самых важных сферах начнет девальвироваться и проигрывать машинному труду. Рискнем предположить, что именно так может выглядеть реальное «восстание машин».

Другое опасение, конечно же, связано с тем, что «умные» системы могут оказаться в руках криминальных структур и террористических организаций, когда произойдет намеренное использование возможностей искусственного интеллекта во вред другим людям и государствам. Хотя данная проблема, конечно же, чисто человеческая и вряд ли имеет прямое отношение к издержкам научно-технического прогресса.

Олег Носков