Стартап, сделанный руками ученых, принципиально отличается от остальных, смотрится гораздо убедительней и имеет больше шансов выхода на рынок. Почему же тогда научные сотрудники так редко создают технологические стартапы? И как это исправить? В рамках осеннего бизнес-ускорителя А:СТАРТ своим эмпирическим опытом поделился Андрей Загоруйко – директор ООО «Утокс», доктор технических наук, ведущий научный сотрудник Института катализа им. Г.К. Борескова СО РАН и резидент бизнес-инкубатора Академпарка.

В последнее время появляется все больше ученых, которые хотят коммерциализировать свои разработки. Инженеры, работая годами в лаборатории, мечтают однажды увидеть свой интеллектуальный труд в виде продукта, прибора или промышленной технологии. Однако далеко не все виды инновационного бизнеса построены на передовых достижениях науки последних лет.

Почему так происходит? Давайте рассмотрим следующие проблемы, с которыми я лично сталкивался при интеграции научных разработок в бизнес.

1.Академическая наука не нацелена на решение практических кейсов

Многие исследователи не имеют представлений об актуальных задачах и не нацелены на решение существующих проблем. Безусловно, фундаментальная наука создает задел для всех остальных исследований, но зачастую они не имеют практического смысла. Все сводится к тому, что наука теряет связь с практикой: ученые нацелены не на результат, а на сам научный процесс. К сожалению, это неэффективно для развития инновационного бизнеса.

2. Частные инвесторы не в состоянии финансировать научные исследования

Весь научный процесс долгий и дорогой, и не все частные инвесторы сразу понимают это. Напротив, они почему-то думают, что придут, поддержат отечественное производство, схватят готовый продукт и заработают на этом. Суровая реальность такова: их просят вложить деньги в проект на неопределенный срок с неизвестной вероятностью возврата, чтобы еще несколько лет дорабатывать продукт до продажности. Таким образом, результат научных исследований далек от уровня, пригодного для инвестиций, что увеличивает разрыв между наукой и инвесторами.

3. Наука – это дорого

Наука в промышленности планово убыточна, и денег на ней не заработаешь. Но если получается хороший сплав, например, с промышленной компанией, которая сама же использует научные результаты в своей практике и зарабатывает уже на прикладной деятельности, то получается хорошая финансовая отдача. При этом эффективная корпоративная наука даже в развитых странах существует за счет государства или очень крупных компаний. Малые предприятия или мелкие частные инвесторы не обеспечат качественные научные исследования.

4. Критическая проблема первого референса

Пример. Мы разрабатываем технологию по очистке воздуха от вредных газов на угольной электростанции и выходим на тендер электрогенерирующей компании, которая заинтересована в покупке этой разработки. И когда мы собираем все необходимые документы для сотрудничества, нам говорят: «Покажите список референсов, где ваша технология пять лет успешно работает на разных предприятиях». Мы не можем создать референс, потому что у нас нет референса. Занавес.

Сейчас нас все учат, что перед встречей с потенциальным инвестором нужно «слепить» минимальный прототип, чтобы показать хоть что-то. Однако никто не говорит, что делать, если на создание некоторых прототипов нужно несколько лет и финансовая поддержка. Получается замкнутый круг: у нас ничего не могут купить, пока нет успешно работающего прототипа, а прототипа нет, потому что в него никто не вкладывает.

Как двигаться с научными результатами на рынок? Из личного опыта

1. Инициатива и энтузиазм исследователя

Запомните: довести свой научный результат до практики может только сам разработчик, потому что по-настоящему только он заинтересован в своем детище. В этом очень легко убедиться, если вы пойдете решать рабочие вопросы проекта по разным инстанциям.

2. Повышение уровня знаний и навыков в сфере бизнеса, нетворкинг

У многих ученых есть такой комплекс: зачем мне учиться, я и так все знаю лучше вас. Я страдал им и сам, пока не начал погружаться в тему стартапов, и окончательно вылечился, когда попал на акселератор А:СТАРТ на базе бизнес-инкубатора Академпарка. Благодаря нетворкингу и менторской поддержке кардинально изменились не только взгляды на бизнес в целом, но и видение собственного продукта, которым я занимался в качестве научного сотрудника.

3. Правильная организация отношений между стартапом и наукой

С одной стороны, институты заинтересованы, чтобы их разработки внедрялись, с другой – существует разнонаправленность интересов науки и стартапа. Она заключается в том, что у них разные KPI. Так, в стартапе главное – это прибыль с практического применения, институты же в большинстве своем отчитываются количеством публикаций.
Кроме того, если человек работал в институте, а потом уходит в свою компанию или стартап, это вызывает некоторую напряженность. Когда человек занимается бизнесом, это отнимает время на выполнение институтских обязанностей. Поэтому старайтесь правильно организовывать время и выстраивать отношения между стартапом и наукой.

Взаимодействие Институтов СО РАН и стартапов

К сожалению, на сегодняшний день никакой единой политики в отношении деятельности стартапов с участием ученых в СО РАН не выработано. В разных институтах эти вопросы решаются по-разному.  

Здесь можно вспомнить историю федерального 217 закона от 2009 года, который был направлен на то, чтобы поощрять научные организации и вузы, которые входят в число соучредителей наукоемких малых инновационных предприятий. Если институт в уставной капитал вносит не денежные средства, а интеллектуальную собственность в виде патента, то закон контролирует механизм легитимной передачи этой собственности на использование.

Что нужно знать об интеллектуальной собственности?

1.Интеллектуальная собственность защищается патентами.

2. Авторские права и интеллектуальная собственность – не одно и тоже. Авторское право неотчуждаемо, но оно не дает привилегий и имущественных обязанностей. Это не про бизнес и собственность, а про научную славу и гордое имя. Если же мы переходим в плоскость стартапа и денег, то здесь мы должны говорить про интеллектуальную собственность, которая может быть отчуждаемой. Патент может принадлежать не только автору, но и организации, в которой вы, например, работаете.

3. В институтах обычно существует условие о передаче изобретений сотрудников в собственность. Они не могут отобрать у автора право собственности, но существует патентное соглашение. Его подписывает в обязательном порядке каждый научный сотрудник, который предоставляет имущественное право институту купить у него патент и получить за это вознаграждение. После чего правообладание патента переходит в собственность института.

Какие бывают патенты?

Виды патентов:

Патент на изобретение: способ, устройство, состав и пр.

Патент на полезную модель: устройство, конструкция.

Патент на промышленный образец: внешний вид, дизайн.

Зачем нужен патент?

1.Оборона
То есть это защита от притязаний конкурентов относительно коммерческого использования их интеллектуальной собственности. Например, вы построили технологию, открыли завод, начали что-то производить, а затем приходят «нехорошие люди» и заявляют, что у них есть патент на вашу разработку. Для таких ситуаций вы должны иметь свой патент, чтобы защитить себя и свой проект.

2. Нападение
То есть защита вашей интеллектуальной собственности от ее использования конкурентами. Обратная ситуация, когда вы можете «напасть» на конкурента с вашим патентом на его деятельность.

Когда патент не выполняет своих функций в стартапе?

1. Патент как научная публикация
Распространенная практика среди ученых, которые защищают диссертации. Для этого им необходимо набрать определенное количество публикаций, и патент может быть засчитан как одна из них. Таким образом, он не носит защитного смысла, и его получение ориентировано на свои сугубо научные нужды.

2. Патент как источник дохода
В результате приобретения патента научная организация платит сотрудникам премию.

3. Патент как элемент имиджа

Его получают, чтобы гордится этим и вешать на стенку в рамочке.

Срок и территориальность действия патентов:

Патент не вечен. Каждый имеет ограниченный срок действия (для изобретений — 20 лет, полезных моделей — 15 лет, промышленных образцов — 10 лет). При этом вы должны каждый год платить за поддержание патента.

Дата приоритета (начала действия) патента обычно устанавливается по дате подачи заявки, независимо от длительности процедуры его рассмотрения.

Защитное действие патента распространяется только на территорию выдавшей его страны или территории группы стран, то есть российский патент действует только на территории РФ.

Условия патентоспособности на изобретение:

является новым, то есть неизвестным из существующего уровня техники;

имеет изобретательский уровень, то есть является неочевидным;

является промышленно применимым, то есть может быть использовано в промышленности, сельском хозяйстве и других отраслях деятельности.

Патент как юридический документ:

Патент не технический, а юридический документ.

Наличие патента не является подтверждением работоспособности, высокой эффективности или каких-то иных технических качеств изобретения (как некоторые думают).

Соответствие изобретения условиям патентоспособности определяется государственной экспертизой (в РФ – это Федеральный Институт Промышленной Собственности). Эксперт ФИПС – не специалист в данной области техники, а юрист, поэтому при наличии патента технология может и не работать. Он оценивает насколько заявка соответствует юридическим требованиям, а не техническую сущность изобретения.

Патентование в РФ и за рубежом:

Мирового патента нет. Если вы хотите получить охрану патента на территории всех стран мира, вам нужно будет получать его в тех странах, которые вам интересны.

Все процедуры по патентованию осуществляет ФИПС, причем есть процедура онлайн подачи заявки в ФИПС через Госуслуги.

В России по нынешним меркам патенты достаточно дешевые. Плюс существуют значительные льготы для МИПов и не только.

Существуют евразийские патенты, которые распространяются сразу на девять стран – Азербайджан, Армения, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Молдова, Россия, Таджикистан, Туркменистан (тоже недорогие).

Первая стадия зарубежного патентования – это заявка РСТ (Patent Cooperation Treaty) – международный договор в области патентного права. Эта заявка удобна тем, что подается на территории России в ФИПС с выплатой относительно небольших пошлин также внутри страны. Заявка PCT не является патентом, но она может быть конвертирована в любые национальные патенты. При этом она фиксирует приоритет изобретения, а также позволяет получить дополнительное время (до 30 месяцев) для более взвешенного принятия решений о выборе стран для патентования.

С чего начинать стартапам перед подготовкой патента?

До начала работы над заявкой стартап может самостоятельно сделать патентный поиск. Его цель: исследование существующего уровня техники, анализ собственных идей не предмет их патентоспособности.

Бесплатные ресурсы для патентного поиска:

Сайт ФИПС: https://www1.fips.ru/iiss/

Сайт Европейского Патентного Офиса: https://worldwide.espacenet.com

https://patents.google.com/

https://yandex.ru/patents

www.uspto.gov

patentscope.wipo.int

Трансфер патентных прав между институтами и стартапами

Лицензионное соглашение о переходе прав собственности на патенты

Патент можно просто выкупить у института. Если вы ориентируетесь на венчурную траекторию и в дальнейшем готовы расстаться с бизнесом, то есть раскрутить его, а затем продать, то для вас это хороший вариант. К тому же инвестор будет чувствовать себя защищенным от возможных трений с институтом, который также может претендовать на разработку.

Лицензионное соглашение об использовании защищенных прав собственности на патенты

В этом случае право собственности на патент остается у института, но он делегирует стартапу право пользоваться этим патентом. При этом обычно существуют коммерческие условия, по которым ваш стартап будет платить процент, когда у вас пойдут первые продажи. Но если у вас появится внешний инвестор, его будет «напрягать» совладелец интеллектуальной собственности в виде института.

Иные варианты

Например, Фонд содействия инновациям, который финансирует НИОКР и не предъявляет никаких имущественных требований, но при этом ставит KPI в виде открытия юрлица и создания патента, который будет принадлежать этому юрлицу. При этом, однако, институт имеет право предъявить свои претензии, если при создании изобретения использовалось, например, институтское оборудование. В этой ситуации лучше всего заключать с институтом субподрядный договор, по которому будут вестись исследования с использованием институтского имущества, в котором должны быть оговорены условия проведения таких работ.

P.S. На сегодня единого и хорошо отработанного механизма взаимодействия институтов и стартапов нет, но дорогу осилит идущий

«Динозавры стремятся к эволюции» - примерно так можно охарактеризовать новые стратегии крупных нефтегазовых компаний, пытающихся идти в ногу со временем. Поспешные прогнозы насчет того, будто производителей нефти и газа ждет неминуемый крах ввиду запланированной декарбонизации промышленности, не приняли во внимание, насколько гибким может оказаться современный бизнес. Наглядный пример такого встраивания в «зеленый» тренд лучше всего демонстрирует британский нефтегазовый концерн BP, представивший в начале августа стратегию своего развития на ближайшее десятилетие.

Как отмечается в пресс-релизе, компания стремится переосмыслить свое место на энергетическом рынке и полностью «переформатировать» себя под новые цели. В итоге должно произойти радикальное обновление концерна, подобное новому рождению. Основной посыл: на месте прежней транснациональной компании, ориентированной на добычу природных ресурсов, должна возникнуть новая интегрированная энергетическая компания, ориентированная на предоставление клиентам различных решений в сфере энергетики.

Подчеркну важность данного посыла, поскольку он имеет отношение и к проблемам нашей страны. Дело в том, что энергетический рынок в настоящее время стремительно диверсифицируется, и запросы клиентов часто меняются. В новых условиях слишком рискованно и неперспективно просто тупо «качать нефть», поскольку ценность данного продукта не абсолютна (как до сих пор принято считать в нашей стране). Однажды может настать момент, когда «черное золото» перестанет быть «золотом». И, судя по всему, в руководстве BP хорошо это осознают и потому готовятся к переменам уже сейчас. Это, на мой взгляд, свидетельствует о глубине понимания происходящих глобальных процессов. Меняется не просто ситуация в мировой экономике – меняется САМА ЦИВИЛИЗАЦИЯ, меняется технологический уклад. От ресурсозатратной индустриальной эпохи человечество вступает в постиндустриальную эпоху, где во главу угла будет поставлено ресурсосбережение.

Поэтому время, когда в порядке вещей было доминирование какого-то одного источника энергии, уходит в прошлое. Мы стоим на пороге масштабной диверсификации источников энергии и их рассредоточения в пространстве. Это означает, что прежним нефтегазовым гигантам, изначально нацеленным на банальное извлечение каких-то определенных энергоресурсов, придется учитывать указанное разнообразие и каким-то образом под него подстраиваться. Отсюда происходит логически неизбежное перерождение, когда главным преимуществом становится способность удовлетворять потребности клиентов в различных видах энергии.

О процессах трансформации нефтяных гигантов в «гигантов энергетики» заявлялось и ранее. Речь, по большому счету, идет о набирающей силу тенденции, и в этом случае вряд ли можно говорить о каком-то модном поветрии, лишенном-де здравого смысла (примерно так пытаются у нас интерпретировать складывающуюся ситуацию). Новая стратегия того же концерна BP выстраивается не на постулатах ныне проповедуемого «экологического мышления», а на анализе рыночных перспектив. Скажем, солидные вложения этой компании в возобновляемую энергетику продиктованы не отвлеченными гуманитарными задачами (о чем обычно любят рассуждать политики и ученые), а попыткой закрепиться на динамично растущих рынках. Говоря по-простому, деньги закономерно перетекают в те сектора, которые обещают наибольшую материальную отдачу. Идеология здесь совсем не при чем.

Как следует из доклада, в 2030 году компания BP намерена десятикратно увеличить инвестиции в низкоуглеродные технологии. Параллельно на 35-40% процентов должны сократиться выбросы углерода при добыче нефти и газа. К тому же периоду более чем на 15 процентов будет снижена углеродоемкость продукции, реализуемой компанией. И что самое примечательное - отказ от разведки месторождений в других странах. То есть компания будет увеличивать «чистые» активы (то есть объекты возобновляемой энергетики), параллельно избавляясь от «грязных» активов. 

Согласно приведенным данным, ежегодные инвестиции в низкоуглеродные технологии окажутся на уровне 5 миллиардов долларов. Благодаря этим вложениям будет создан комплексный портфель таких технологий. Сюда войдут возобновляемые источники энергии (солнце, ветер), биотопливо, производство водорода, а также технологии хранения и утилизации углерода. К 2030 году BP планирует создать порядка 50 ГВт «чистой энергии», что станет в двадцать раз (!) больше, чем было установлено в прошлом году.  За тот же период добыча углеводородного топлива должна сократиться как минимум на один миллион баррелей в день, что на 40% ниже уровня 2019 года.

В руководстве компании прекрасно осознают набирающие силу тенденции: рынки энергоносителей в корне меняются, все более и более смещаясь в сторону низкоуглеродных технологий. Об этом заявляется прямо и недвусмысленно. Однако, несмотря на столь серьезные перемены, накопленный опыт и навыки – считают представители руководства – помогут выиграть в конкурентной борьбе и оправдать доверие со стороны клиентов и инвесторов.

Напомним, что концерн BP имеет более чем столетнюю историю. В этом смысле его деятельность на поприще добычи углеводородов можно смело объявить «традицией». Тем не менее, теперь это «традицию» без лишних сантиментов сдают в утиль. По большому счету, она не дает руководству компании повода жить своей славной историей и на этом основании противиться переменам, объявляя их надуманными.

Как правило, верность «традициям» и апелляции к «славной истории» привычно используют в нашей стране в качестве весомого аргумента против серьезных перемен. Скажем, если «Газпром» объявлен нашим «национальным достоянием», то наращивание добычи газа будут преподносить так, будто речь идет о священнодействии, которое нужно тщательно воспроизводить из десятилетия в десятилетие. Столь навязчивая ритуализация сложившихся хозяйственных практик является для нас серьезной помехой в деле модернизации. Показательно, что такому положению вещей в немалой степени способствуют некоторые известные представители академической науки. Так, каждый год на проходящих в Новосибирске технологических форумах всплывает пафосная тема освоения новых северных месторождений. Инициаторы подобных проектов много лет стучатся в самые высокие начальственные кабинеты (вплоть до Президента страны), обещая нашим руководителям немыслимые объемы нефти и газа в случае освоения далеких холодных краев. Такая невероятная настойчивость, совершенно никак не ослабевающая на фоне современных глобальных тенденций, не может не изумлять. Мир меняется, но сознание некоторых заслуженных ученых, похоже, так и осталось в прошлом.

Николай Нестеров

Специалисты Института ядерной физики им. Г. И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) разработали прототип необычного сверхпроводящего эллиптического ондулятора – устройства с периодическим магнитным полем, генерирующим ондуляторное излучение (ОИ) с циркулярно-поляризованным излучением. При движении внутри ондулятора электрон попадает в поперечное магнитное поле, изменяющееся по спирали и генерирует циркулярно-поляризованное излучение. Хотя эксперименты со спиральными ондуляторами с вращающимся магнитным полем ведутся с 70-х гг. XX в., схема установки, предложенная в Институте, реализована впервые в мире. Планируется, что данный вид магнитов будет использоваться на экспериментальных станциях Центра коллективного пользования «Сибирский кольцевой источник фотонов» (ЦКП «СКИФ») и позволит пользователям работать с методом рентгеновского магнитного дихроизма, необходимого для изучения веществ со сложной магнитной структурой, например, редкоземельных элементов или молекулярных магнетиков. Результаты работы были представлены на конференции Synchrotron and Free electron laser Radiation: generation and application (SFR-2020).

Ондулятор – это устройство с периодическим магнитным полем, генерирующее когерентное ондуляторное излучение в синхротроне. От качества магнитного поля в ондуляторе зависит качество излучения, которое получат пользователи на экспериментальных станциях, а, следовательно, и результаты их исследований. В физике точность магнитного поля в ондуляторе выражается в общепринятой величиной – фазовой ошибке. Чем меньше фазовая ошибка, тем выше яркость излучения. Среднеквадратичная ошибка три градуса вполне приемлема для многих экспериментов.

Одна из разработок специалистов ИЯФ СО РАН – эллиптический ондулятор, в котором благодаря необычной расстановке сверхпроводящих магнитных катушек, создается магнитное поле, изменяющееся по спирали вдоль ондулятора. На данный момент разработан и создан его прототип. Предполагается, что в будущем данный вид ондулятора будет использоваться на экспериментальных станциях ЦКП «СКИФ».

«Сверхпроводящие катушки ставятся крест-накрест под углом 90 градусов, таким образом, выходящее, как обычно, вверх магнитное поле из нижнего ряда катушек сталкивается с противоположно направленным магнитным полем из верхнего ряда катушек, – рассказывает аспирант ИЯФ СО РАН Павел Каноник. – Встретившись, ни одно из этих полей уже не может замкнуться на самом себе, поэтому начинает искать альтернативное направление. Желание магнитного поля найти способ замкнуться создает добавочную магнитную компоненту – поперечную, что, в свою очередь, создает магнитное поле, вращающееся по спирали. Ондулятор называется эллиптическим, потому что поперечная компонента магнитного поля на 30% меньше продольной, так что общее магнитное поле имеет форму растянутого круга, эллипса».

Вид синхротронного излучения, при котором фотоны закручиваются по спирали, необходим пользователям для работы с методом рентгеновского магнитного дихроизма. Данный метод позволяет изучать вещества со сложной магнитной структурой, например, редкоземельные элементы, которые используются в различных отраслях техники: в радиоэлектронике, приборостроении, атомной и химической промышленности, в металлургии. Так на основе элементов неодима, иттрия, самария и других получают сплавы с рекордными магнитными свойствами для создания постоянных магнитов огромной мощности. Также современное материаловедение активно занимается созданием новых полифункциональных материалов с заданными магнитными свойствами – молекулярных магнетиков, которые обладают низкой плотностью, механической гибкостью, высокой намагниченностью, низкой магнитной анизотропией и др. Одна из основных областей применения таких материалов – молекулярная электроника, занимающаяся разработкой компактных устройств со сверхъемкой магнитной памятью.

Для того чтобы получать детальную информацию о магнитной структуре магнетиков с использованием рентгеновского излучения, необходима возможность быстрого переключения правой и левой поляризации излучения. У эллиптического ондулятора, разработанного и созданного в ИЯФ СО РАН, такая возможность предусмотрена.

«Некоторые вещества, например, редкоземельные элементы, имеют очень сложную магнитную структуру, – рассказывает советник дирекции ИЯФ СО РАН, доктор физико-математических наук Николай Мезенцев. – Для того чтобы при помощи рентгеновского излучения получать информацию только о ней, нужно уметь отделять рассеяние излучения на магнитных моментах от остальной информации – рассеяния на электронах атомов, электрическом поле ядер вещества – в данном случае ненужной. Это можно сделать при помощи переключения поляризации излучения в ондуляторе. Быстро меняя поляризацию с левой на правую и наоборот, а потом вычитая полученные результаты, мы получаем информацию только о взаимодействии фотонов с магнитным полем. Конструкция нашей системы, состоящая из двух эллиптических ондуляторов с левой и правой спиралью поля и быстрых корректоров между ними, сдвигающих орбиту летящих электронов так, что излучение экспериментатору идет то с левой, то с правой поляризацией, позволяет это делать».

В мире эксперименты со спиральными ондуляторами с циркулярно меняющимся магнитным полем ведутся с 70-х гг. XX в., но переключение поляризации в них невозможный или технически очень сложный процесс. По словам специалистов ИЯФ СО РАН, предложенная в Институте система сверхпроводящего ондулятора с эллиптическим полем и переключением поляризации первая в мире. «На данный момент мы создали прототип ондулятора и получили первые экспериментальные результаты – продемонстрировали эллиптическое магнитное поле. В будущем он может быть установлен на экспериментальных станциях ЦКП «СКИФ» для работы с методом рентгеновского магнитного дихроизма – запрос от пользователей уже есть, и они будут довольны, ведь ИЯФ СО РАН известен во всем мире производством сверхпроводящих вигглеров, которые генерируют СИ с нужными характеристиками», – добавляет Павел Каноник.

Проект ЦКП «СКИФ» создается в рамках национального проекта «Наука» с целью реализации современной отечественной сети источников синхротронного излучения нового поколения в России, и является флагманом программы развития Новосибирского научного центра, известной как «Академгородок 2.0». ЦКП «СКИФ» – это центр коллективного пользования, который будет включать в себя не только ускорительный комплекс, но и развитую пользовательскую инфраструктуру: экспериментальные станции и лабораторный комплекс. Создание источника СИ планируется завершить в 2023 г., что позволит начать проведение научных исследований уже 2024 г. Ориентировочная стоимость проекта оценивается в 37,1 млрд. руб.

Тема редактирования генома сегодня «на слуху» - буквально на днях биохимик Дженнифер Дудна и микробиолог Эммануэль Шарпентье получили Нобелевскую премию за открытие технологии редактирования генома CRISPR-Cas9. А в Новосибирске вышла из печати монография «Методы редактирования генов и геномов» под редакцией С.М. Закияна, С.П. Медведева, Е.В. Дементьевой, В.В. Власова (первые три редактора – ученые ФИЦ ИЦиГ СО РАН).

Ранее сотрудники лаборатории эпигенетики развития, под руководством главного научного сотрудника ИЦиГ СО РАН, д.б.н. Сурена Закияна, уже выпустили две книги, посвященные теме редактирования генов и геномов. Отличие новой монографии в том, что она содержит детальные протоколы применения CRISPR-опосредованных систем для модификаций геномов различных организмов, от дрожжей до культивируемых клеток человека.

– До этого мы выступали в числе организаторов международного конгресса CRISPR и увидели, что сейчас в нашей стране много научных групп использует редактирование генов и геномов в своих исследованиях, но при этом, в большинстве своем, они работают автономно, - рассказал старший научный сотрудник ИЦиГ СО РАН, к.б.н. Сергей Медведев.

В результате, ученым приходится изучать огромные массивы научной периодики, по крупицам собирая необходимую информацию о работе том или ином методе редактирования, а затем тратить время на то, чтобы выстроить на ее основе протокол собственного исследования. Редакторы монографии сумели объединить их опыт в рамках одной монографии: каждая глава является детальным примером использования той или иной технологии на конкретном биологическом объекте и написана самими авторами этого исследования. Это первая (и пока единственная) подобная научная работа на русском языке, впрочем, и в англоязычной среде встречаются обычно обзоры, выходящие в периодической печати.

– В книге много полезной информации, особенно для начинающих исследователей: какие реагенты лучше подобрать, в какой последовательности их использовать, на что обратить внимание при проведении экспериментов и так далее, - подчеркнул Сергей Медведев.

По словам ученых, число потенциальных читателей монографии увеличивается с каждым годом, вместе с распространением собственно технологий редактирования генома. В вузах страны ежегодно увеличивается число студентов, получающих подготовку в этой области, растет число ученых, применяющих эти методы в своей работе. На глазах формируется и рынок, куда активно заходят как отечественные, так и зарубежные компании. Некоторые из них выступили спонсорами издания монографии, что также говорит о востребованности подобной литературы. Авторы монографии благодарят все организации, оказавшие помощь в ее издании (с полным списком можно ознакомиться в конце книги).

Еще быстрее это направление станет развиваться, когда будет достигнуть консенсус по этическим вопросам вмешательства в геном человека. Сегодня уже есть подвижки в этом направлении: уже эксперты ВОЗ рассматривают возможность признать такое вмешательство допустимым, в случаях, где доказано, что нет иных способов справиться с болезнью. Кстати, печально известный эксперимент Хэ Цзянькуя (отредактировавшего геном семи эмбрионов, чтобы сделать их невосприимчивыми к ВИЧ) не укладывается в данный критерий, поскольку есть другие способы лечения данной инфекции. Однако в отношении целого ряда других смертельно опасных заболеваний (прежде всего, наследственных), похоже, никакого другого пути спасения пациентов не остается. И, рано или поздно, это станет весомым доводом в пользу снятия безусловного запрета на вмешательство в геном человека.

Что же касается других обитателей нашей планеты, то там, напомним, число исследований, основанных на редактировании генетической информации растет год от года, открывая новые возможности для медицины, сельского хозяйства, промышленности и многих других сфер нашей жизни. Параллельно развиваются и сами генетические технологии.

Несмотря на это, книге не грозит вскоре устареть, уверена старший научный сотрудник ИЦиГ СО РАН, к.б.н. Елена Дементьева:

– Дело в том, что в монографии речь идет о базовых принципах методов редактирования, которые будут применяться еще долго. Конечно, наука не стоит на месте, сейчас активно идет процесс изучения генома огромного массива микроорганизмов, который (как это произошло с CRISPR-Cas9) может дать нам новые инструменты и методы редактирования. Но применение новых методов, по всей видимости, будет идти параллельно с теми, которые описаны в нашей книге.

Тираж уже начал распространяться: часть его получат авторы статей, написанных для монографии, часть уйдет в библиотеки научных центров и вузов, где ведут подготовку соответствующих специалистов.

Пресс-служба ФИЦ ИЦиГ СО РАН

После ослабления карантинных мер многие российские граждане, наверное, почувствовали эмоциональное облегчение, вспоминая весеннюю пандемию как временное наваждение. Масочный режим в стране практически не соблюдается, и высокое начальство пока не обещает возобновления чрезвычайных мер. Данное обстоятельство, конечно же, порождает иллюзию, будто опасность миновала, и болезнь никогда не вернется в прежнем устрашающем виде, вынуждая политиков принимать жесткие ограничительные меры.

Между тем Всемирная организация здравоохранения заявляет о том, что COVID-19 продолжает уносить жизни людей по пять тысяч человек в день, а западные ученые прогнозируют новую волну пандемии, которая якобы опять потребует введения карантина. Причем на этот раз есть опасение, что злосчастный коронавирус будет «работать в паре» с вирусом гриппа. Октябрь – как раз тот месяц, когда в Северном полушарии начинает свирепствовать грипп. Именно свирепствовать. Отметим, что в одних только США, начиная с 2010 года, из-за этой инфекции госпитализируется до 800 тысяч человек, из которых до шести тысяч отправляется на тот свет. А всего в мире от гриппа, по данным ВОЗ, ежегодно умирает до 650 тысяч человек.

В данном случае мы не собираемся сравнивать обе напасти, выявляя, что из них страшнее. Ученых волнует другое: как воздействовать на ситуацию (в том числе – в чисто медицинском плане), если произойдет «наложение» обеих инфекций? Главная проблема сейчас заключается как раз в том, что ответа пока не знает никто, и мнения специалистов на этот счет расходятся. Оптимизма, конечно, никто в этой связи не испытывает, однако степень угрозы оценивается по-разному.  Поэтому не понятно, к чему конкретно готовиться: надо ли заранее прорабатывать возможность каких-то исключительных мероприятий или все пройдет в «штатном» режиме. Я специально обращаю внимание на этот момент, который показывает, что современной вирусологии есть, куда расти. Огорчает только то, что эти новые знания обретаются не столько в лабораториях, сколько в «полевых условиях» наших городских больниц.

Я говорю, конечно, о мировой науке. Как прямо отмечается в одной из публикаций на эту тему, ученые НЕ ЗНАЮТ, чем может закончиться «встреча» COVID-19 и гриппа. Несмотря на эту неопределенность, уже вовсю ведутся разговоры о призраке «твиндемии» -  совмещении двух эпидемий. Эксперты по инфекционным заболеваниям, указывается в статье, опасаются сочетания гриппа и коронавируса сразу по нескольким причинам.

Основная причина в том, что симптомы у обоих заболеваний схожие, поэтому больным придется делать сразу два теста. Однако для определения ковида требуется больше времени. Поэтому поставить синхронно точный диагноз не получится. При этом есть опасения, что человек может одновременно «подхватить» оба вируса, и в этом случае протекание болезни окажется более тяжелым. Отсюда как раз и вырастает паника по поводу «твиндемии».

Впрочем, абсолютной уверенности в том, что два вируса способны вдвое усугубить заболевание, тоже нет. Как я уже сказал, вирусологии в этом плане есть, куда расти. Ученые пока не могут точно предсказать, как «пришествие» гриппа повлияет на COVID-19. Конкретная медицинская практика показывает, что при «встрече» двух вирусов гриппа во время пандемии один штамм обычно вытесняется другим. Возможно, та же закономерность будет выявлена и в случае взаимодействия гриппа с ковидом. По мнению некоторых ученых, грипп и COVID-19 будут конкурировать друг с другом, в итоге кто-то один из них окажется победителем и станет доминировать. То есть одновременного распространения того и другого не произойдет. Отсюда, надо полагать, логически вытекает: если вы болеете гриппом, то коронавирус обошел вас стороной. А если сделать более широкое обобщение, то получится, что волна гриппа вытесняет «корону». Либо, наоборот – «корона» вытесняет грипп.

Кстати, в этой связи показательно то, что во время весенней пандемии COVID-19 количество людей, заболевших гриппом, оказалось на историческом минимуме. Такие данные пришли из Южного полушария, где грипп обычно свирепствует с мая по июль (когда у них осень и зима). Впрочем, ученые связывают эти данные с принятыми в то время карантинными мерами. То есть, борясь с ковидом, мы параллельно ослабили влияние гриппа. Это, конечно, вселяет определенные надежды на то, что аналогичные меры дадут тот же эффект и в случае очередной сезонной волны гриппа.

Тем не менее, общий настрой все-таки не столь оптимистичный. Особенно это касается политиков. Как отмечается в указанной статье, чиновники от здравоохранения призывают граждан готовиться к худшему. Не так давно прошло сообщение (https://www.dailymail.co.uk/news/article-8517961/Britain-gearing-roll-biggest-flu-vaccination-programme-history.html), что Великобритания готовит программу массовой (и беспрецедентной в истории) вакцинации против гриппа, дабы тем самым уменьшить тяжесть протекания второй волны COVID-19. Логика таких решений проста: поскольку человечество еще не располагает вакциной против коронавируса, надо постараться «вывести из игры» хотя бы одного из потенциальных убийц. Иными словами, политики всерьез опасаются вирусного «тандема». И как мы понимаем, строго научного обоснования у такой позиции нет, поскольку сами ученые не располагают четким сценарием развития ситуации. Могут ли два вируса воздействовать на организм одновременно или один из них станет доминировать – с уверенностью сказать не берется никто. В итоге миллионы людей по воле политиков невольно начинают играть роль подопытных кроликов. То есть целые страны превращаются с лаборатории для вирусологов.

Полагаю, после того, как российское руководство в лице самого президента Владимира Путина прорекламировало с трибуны ООН свою вакцину от COVID-19, у политиков появятся какие-то другие подходы к решению проблемы. Утверждать ничего не беремся, поскольку мировая общественность довольно сдержанно воспринимает наши достижения. Однако стоило бы обратить внимание на двусмысленность складывающейся ситуации в самой России.

Пока что наших граждан не пугают призраком «твиндемии». Мало того, достаточно серьезно «развинтили гайки» в отношении коронавируса. Готовят ли нам массовую вакцинацию от ковида, также непонятно.

Тем временем в Сибири уже начались сезонные заболевания ОРВИ. Точнее, кашель, насморк, боли в горле и повышенную температуру граждане привычно списывают на «респираторку», выбирая столь же привычные способы лечения. При этом делать тесты на COVID-19 люди не спешат. Мало того, стараются вообще не обращаться в больницы, надеясь «отлежаться» на выходных. Я полагаю, что теперь у них появился серьезный повод лечить «простуду» на дому – граждане просто не хотят попасть в инфекционное отделение в случае подозрения на ковид. Виной тому – недавняя чрезвычайщина, когда к носителям коронавируса относились как к прокаженным.  Мрачные кадры из карантинных палаток, надрывные рассказы об ужасах российских «инфекционок» (а все это распространяется с быстротой молнии благодаря Интернету и мобильной связи) сделали свое дело – доверие к отечественной медицине было серьезно подорвано тиражированием неприглядных инцидентов.

Но если власть объявит массовую вакцинацию, то это решение вряд ли воодушевит наше общество, потому что властям люди доверяют еще меньше, чем медицине. Предсказать в таких условиях общественную реакцию на подобные решения властей не так-то просто, хотя, скорее всего, реакция будет негативной. Возможно, крайне негативной. Но больше всего огорчает тот факт, что доверие теряют и представители науки, чего, например, не наблюдалось в советские годы, когда заслуженные ученые воспринимались как носители высоких моральных качеств. С тех пор все поменялось, и теперь ученого могут запросто обвинить в сговоре с властью и с «воротилами» бизнеса. Причем, дальнейшее развитие ситуации – в чем я абсолютно не сомневаюсь – способно только усилить это недоверие.

Что будет дальше, предсказать не сложно: в условиях недоверия к науке власть над умами начнут брать разного рода шарлатаны и распространители конспирологических мифов. И эта психологическая эпидемия по своим последствиям может оказаться гораздо страшнее любого вируса.  

Константин Шабанов

Команда психологов и медиков занимается выявлением психологических особенностей пациентов, которые влияют на исход болезни и позволяют пациенту достичь важного медицинского критерия успешности лечения злокачественной опухоли – пятилетней выживаемости. Для онкологов это очень важный показатель, поэтому исследование будет проводиться не менее пяти лет.

– На сегодняшний день мы работаем с пациентами, которым недавно поставлен диагноз, независимо от того, на какой стадии заболевания это произошло. Мы диагностируем психологические особенности пациентов и обязательно собираем ключевые медицинские характеристики заболевания по каждому. Опросы проводятся индивидуально с каждым пациентом, это очень большая работа. Сейчас в группе уже более 200 человек, это женщины с диагнозом «рак молочной железы», – приводит подробности Диана Циринг.

На данном этапе психологи уже выявили, что женщины с раком молочной железы в целом склонны к подавлению эмоциональных реакций и контролю собственных переживаний. Вероятно, этот чрезмерный контроль – один из наиболее ярких негативных факторов. Есть различия, связанные с возрастом. Так, пациентки моложе 40 лет чаще игнорируют проблемы, чем старшие, в то же время они больше склонны как искать социальную поддержку, так и вступать в конфронтацию в трудных ситуациях. Обнаружено также, что есть связь между жизнестойкостью пациенток и качеством их жизни.

В выборки, которые сформированы в исследовании, попали женщины от 26 до 80 лет. Молодых среди них немного: средний возраст составляет 57 лет, поскольку диагноз «рак молочной железы» чаще встречается у женщин более старшего, пенсионного возраста. Это вызывает целый ряд особенностей ситуации. Возможности таких пациентов, в том числе финансовые, ограничены, им сложнее получать помощь. Здесь крайне необходима психологическая поддержка, а семья не всегда справляется с этим: зачастую родственники не знают, как правильно помочь, как обсуждать эту проблему, сам факт заболевания. Порой в семье вообще тема заболевания оказывается под запретом, потому что родные боятся травмировать заболевшую. В итоге женщина остается один на один со своими переживаниями. Но нельзя забывать, что психологическое сопровождение при этом – не просто проявление гуманного отношения к пациентам, а одна из составляющих успеха лечения.

Кроме того, психологические особенности диагностированы у пациентов с ремиссией заболевания, их более 100 человек. Работа с этой важной группой респондентов еще предстоит. Она позволит выяснить, какими психологическими характеристиками обладают женщины, которым удалось выздороветь, и чем именно они отличаются от тех, кому это не удалось. Возможно, это те самые особенности, которым следует уделить особое внимание при организации психологического сопровождения онкопациентов.

Отдельно ученые планируют рассмотреть ситуации женщин с диагнозом «рак молочной железы», которые находятся на самой тяжелой, четвертой стадии заболевания. Их тоже будет порядка 100 человек.

– Конечно, психологические факторы не работают отдельно. Рак является заболеванием, в возникновение и развитие которого вносят вклад множество разноплановых факторов: это и генетика, и неблагоприятная окружающая среда, и вредные привычки, и особенности работы организма, гормональный фон, работа иммунной системы и другие. Но психологические факторы работают наряду с ними: они повышают или снижают риски и обязательно должны учитываться, – объясняет актуальность проблемы Диана Циринг. – Психологическое сопровождение может повысить эффективность лечения и выживаемость больных, поэтому одна из важных задач нашего исследования – продемонстрировав связь психологии человека и течения онкозаболевания, обосновать необходимость включения психологического сопровождения онкобольных в протоколы лечения.

Добавим, что в России нет лонгитюдных (продолжительных) исследований с достаточно полным комплексом изучаемых психологических особенностей пациентов. В научный коллектив этого проекта входят академик РАН, доктор медицинских наук, главный онколог и радиолог Уральского федерального округа, профессор Андрей Важенин, доктор психологических наук, профессор, главный научный сотрудник Института психологии РАН Елена Сергиенко и другие, в том числе начинающие исследователи. Команда работает на базе Челябинского областного клинического центра онкологии и ядерной медицины.

Новосибирский Информационный центр атомной энергетики (ИЦАЭ) хорошо знаком горожанам как организатор увлекательных акций, популяризирующих научные достижения современности. Реалии этого года привели к смещению этой работы в онлайн-формат, что, впрочем, в определенном смысле даже пошло на пользу – расширилась «география» круг участников, как докладчиков, так и слушателей. Это было хорошо видно на примере всероссийского научно-популярного фестиваля «Кстати», где ИЦАЭ выступил в числе организаторов, а зарегистрировавшиеся в качестве слушателей новосибирцы смогли послушать спикеров с самых разных концов нашей страны. Например, астронома Пулковской обсерватории Кирилл Масленников, чье выступление было посвящено научной сенсации сентября – новости об обнаружении признаков жизни на Венере.

Венера не просто близкая соседка Земли, планеты очень схожи по ряду параметров – радиусу, массе, уровню гравитации. Причем, об этом сходстве астрономам стало известно задолго до начала космической эры в истории человечества. А вот сама поверхность была скрыта плотным слоем непроницаемых для земного наблюдателя облаков. Что открывало просто р для воображения. И вполне естественным стало появление предположения о ее обитаемости. О жизни на Венере писали множество известных фантастов, от Азимова и Берроуза до братьев Стругацких. Но не только они, прогнозы о возможном наличии жизни на Венере делали ученые. Шведский химик Сванте Аррениус (Нобелевский лауреат по химии 1903 года) в 1918 году описал Венеру как планету с пышной растительностью и влажным климатом, где жизнь похожа на ту, что была на Земле в каменноугольный период. Русский и советский астроном Гавриил Тихов предполагал на Венере наличие растительности жёлто-оранжевого цвета.

Внести некоторую ясность в этот вопрос удалось лишь в середине прошлого века, когда была запущена масштабные советская и американская программы исследования этой планеты с помощью автоматических спутников. 12 февраля 1961 года стартовал первый межпланетный корабль, запущенный людьми – советский спутник «Венера-1». Правда, примерно через миллион километров пути связь с ним была утрачена, но почин был сделан. И за следующее десятилетие к Венере было запущено еще десять космических аппаратов. В 1967 году спутник «Венера-9» впервые достиг поверхности планеты и отправил фотографии с места посадки. Стало ясно, что с обитаемостью Венеры люди погорячились.

Затем был еще ряд приземлений аппаратов, запущенных уже в 1970 и 80-е годы. Они передали неутешительную информацию: температура на поверхности выше, чем на Меркурии (из-за парникового эффекта), давление около сотни атмосфер (как на километровой глубине океана), в атмосфере преобладает углекислый газ, а в прогнозах погоды – ветры со скоростью около 150 метров в секунду, сильнейшие грозы и кислотные дожди. Казалось, вопрос об обитаемости, равно как и о перспективах ее колонизации, окончательно закрыт.

Активные программы исследования Венеры были свернуты, на протяжении нескольких следующих десятилетий информацию о ней получали в основном со спутников, которые пролетали мимо, двигаясь к основной цели. Таких, как американский «Галилео», который в 1989 году по сложной траектории запустили к Юпитеру.

Потому заявление ученых об обнаружении жизни на Венере в 2020 году и стало сенсацией, подчеркнул Кирилл Масленников. Однако, как это обычно бывает, содержание новости оказалось не таким эффектным, как заголовки, под которыми она вышла в мировых СМИ.

Началась эта история с того, что международная группа астрофизиков, работая на большом телескопе JAMES CLERK MAXWELL (Гавайские о-ва), получила спектральные изображения атмосферы Венеры. На этих снимках ученые обнаружили линию поглощения фосфина (соединения фосфора и водорода) в слоях атмосферы на высоте около 50 – 80 километров над поверхностью планеты.

– Вообще, это довольно ядовитый газ, но он также может являться продуктом жизнедеятельности определенных групп бактерий, - рассказал докладчик.  

 Что еще важно, речь идет об анаэробных бактериях, которые живут в бескислородной среде (в этом отношении атмосфера Венеры им вполне подходит). Кроме того, в этом слое облаков температура намного ниже, чем на поверхности (примерно +30 по Цельсию).

Первое, что сделали исследователи – постарались исключить возможность ошибки (земная атмосфера очень плохо влияет на излучение в диапазоне миллиметровых волн, в котором и делали снимки). Перепроверить данные решили с помощью знаменитого телескопа ALMA, который представляет комплекс из 66 антенн радиусом в 12 метров, размещенных на высокогорном плато в чилийских Андах. Проверка выдала схожий результат, после чего говорить об ошибке стало сложно.

Далее была рассмотрена версия о других, не бактериальных, источниках происхождения фосфина. Например, как продукт вспышек молний или выбросов из каких-то источников на поверхности планеты. Но, согласно расчетам, эти альтернативные источники могли бы дать содержание фосфина в 10 тысяч раз ниже имеющегося.

Теперь можно было поднять и пересмотреть вопрос обитаемости Венеры. Правда, речь идет лишь о простейших анаэробных организмах, возможно, существующих в верхних слоях ее атмосферы, а совсем не о пышных лесах или океанах, как столетием раньше.

Чем же это важно для нас? Во-первых, это первое, более или менее научно достоверное указание на наличие жизни за пределами Земли. Как подчеркнул Кирилл Масленников, органические соединения находили в космосе раньше, причем, довольно часто. Но это был «строительный материал», указывающий на то, что жизнь во Вселенной может появиться в разных местах. А может и не появиться. Здесь же мы имеем дело с потенциальным продуктом жизнедеятельности уже существующих организмов.

Во-вторых, некоторые ученые уже идут дальше и говорят, что данные начала октября говорят о наличии на Венере глицина – простейшей аминокислоты, которая также может говорить о наличии жизни на этой планете. А самые смелые ставят вопрос – а как обстояли дела миллионы лет назад? Ведь вполне может быть, что тогда на Венере условия были гораздо благоприятнее для жизни. И если то, что мы наблюдаем сейчас, лишь «остатки былой роскоши», сумевшие пережить глобальную климатическую катастрофу, сделавшую планету практически непригодной для жизни, тогда изучение процессов на Венере полезно и с точки зрения предупреждения потенциальных угроз для Земли.

Хотя, как подчеркнул докладчик, пока все же рано говорить о том, что на Венере открыта жизнь. Как бы нам этого не хотелось. Но можно совершенно точно ожидать всплеска интереса к этой планете и роста финансирования исследований в этом направлении. Что само по себе очень полезно для развития науки.

Сергей Исаев

Математическую модель распространения коронавируса в России создали ученые Федерального исследовательского центра информационных и вычислительных технологий в Новосибирске. По их прогнозу, пик заболеваемости COVID-19 придется на 2021 год.
 
Разработанная новосибирскими учеными математическая модель учитывает множество факторов: заболеваемость, смертность, скорость распространения инфекции и так далее.

«Наши расчеты показывали, что если не будут вводиться дополнительные меры, то пика заболеваемости мы достигнем к февралю. Сейчас сложно учесть такие факторы, как сезонный грипп, которые будут усугублять ситуацию, уж точно не облегчать», - рассказал «МК Новосибирск» первый замдиректора ФИТ ИВТ Андрей Юрченко.

По словам Юрченко, математическая модель позволяет сделать анализ сценария, по которому развивается ситуация с коронавирусом, видеть итоги принятых или предполагаемых решений:
 
 «Ситуация начинает меняться из-за ввода дополнительных ограничительных мер, мы постараемся идентифицировать дополнительные параметры и оценить, как эти меры повлияют на дальнейшее развитие ситуации».
 
В Новосибирской области в последнее время наблюдается рост заболеваемости коронавирусом. Только за последние сутки был зафиксирован прирост в 149 заболевших.

Правительство, наконец, согласовало окончательную версию проекта федерального закона «О государственном регулировании парниковых газов». Показательно, что данный документ готовился в течение пяти лет, несмотря на то, что в странах ЕС (с которыми у нас партнерские отношения в сфере бизнеса) в ускоренном темпе продвигалась политика декарбонизации, и принимались новые нормативы и правила в свете подписанного Парижского соглашения. Российское же руководство действовало не спеша, будто, не веря до конца в грядущие перемены на глобальном уровне.

Возможно, проблема государственного регулирования парниковых выбросов так и осталась бы без должного внимания со стороны наших высокопоставленных лиц, если бы совсем недавно не грянул «гром»: подготовка стран-участников ЕС к введению так называемого пограничного «углеродного налога» на  углеродоемкий импорт. Данная мера способна серьезно задеть интересы целого ряда российских производителей, ориентированных на европейские рынки. Так, по приблизительным подсчетам, потери наших металлургов могут составить 0,6 – 0,8 миллиардов долларов США в год.

Понятно, что первыми от этой меры встрепенулись российские бизнесмены. В конце июля совет директоров компании «Северсталь» открыто признал необходимость следовать «зеленому» курсу, планомерно сокращая выбросы парниковых газов. Согласно озвученным планам, к 2023 году предприятия компании должны снизить интенсивность выбросов на три процента в сравнении с уровнем нынешнего года. Как мы понимаем, реализация подобных планов осуществляется в строгом соответствии с целями Парижского соглашения, официально ратифицированного нашей страной.

Таким образом, Россия – волей-неволей - вынуждена браться за выполнение взваленных на себя обязательств, поскольку их дальнейшее игнорирование будет отражаться на кошельке. Примечательно, что «Северсталь» уже готовится к техническому переоснащению и внедрению более современных технологий.

Надо отдать должное ее руководителям, наглядно демонстрирующим сегодня установку на решение стратегических задач вместо зацикленности на сиюминутных интересах.  Судя по заявлениям владельцев компании, они вполне рационально осмысливают перспективы, отчетливо осознавая, что другого выхода нет. Мир и в самом деле меняется. Образно говоря, наши производители экспортного продукта получили-таки долгожданный «волшебный пинок», заставивший их всерьез заняться инновациями. В конце концов (как нам показывает пример той же «Северстали»), постепенно приходит осознание того, что решение проблем экологии идет рука об руку с техническим прогрессом.

Впрочем, углеродный налог затронет не только производителей металла. По мнению аналитиков, вводимые Евросоюзом правила, отразятся на всей российской экономике. Один только нефтегазовый сектор рискует ежегодно терять до 2,5 миллиардов долларов. Осмысление и принятие этой неизбежности происходит медленно, постепенно, но неумолимо. Похоже на то, что понимание столь тревожных перспектив дошло, наконец, и до российского правительства. Итогом, судя по всему, как раз и стало ускорение работы по принятию закона о внутреннем регулировании углеродных выбросов, призванного формализовать отношения с нашими западными партнерами по этой части.

Пока что упомянутого окончательного варианта нет в открытом доступе. Однако, по сообщениям газеты «Коммерсант», в нем в качестве действенной меры принята добровольная «углеродная» отчетность компаний и поддержка «проектного механизма» для бизнеса. Остальные меры углеродного регулирования могут быть приняты в том случае, если в них появится острая необходимость. То есть, надо полагать, что типичный административный «прессинг» в виде штрафов и сборов за превышение лимитов оставлен на черный день (в случае, если целевые показатели не будут достигнуты вовремя).

Скорее всего, столь «гуманный» вариант закона принят не без давления со стороны представителей бизнес-сообщества (так, прежние версии подвергались жесткой критике как со стороны профильных министерств, так и со стороны РСПП). Отметим, что у руководителей российских компаний были серьезные претензии к намерению государства устроить дополнительный контроль. Любой из нас, кто ознакомится с опубликованными версиями законопроекта, прекрасно поймет настроения предпринимателей. Стоит дочитать хотя бы до середины текста, как становится совершенно ясно: у российской бюрократии мог появиться еще один способ «кошмарить» бизнес.

То есть, мало предпринимателям законодательных несуразиц по пожарной или санитарной части, так теперь они будут получать «втык» еще и со стороны углеродной проблематики. Здесь никаких иллюзий быть не могло: если мы имеем дело с несовершенным законодательством в целом, то ни одна из его частей не обещает быть совершенной, даже если она формально соответствует самым прогрессивным веяниям.

В принципе, опасения бизнесменов были не беспочвенны. Но, с другой стороны, у общественности тоже могут возникнуть опасения, причем, противоположного свойства. Мы уже знаем, что экологическое законодательство в нашей стране отличается избыточной «либеральностью». Во всяком случае, оно позволяет различным компаниям нарушать его без особого для себя ущерба. В некоторых случаях между властью и «несознательным» руководством вредных предприятий устанавливается «разумный консенсус»: предприятие платит мизерные штрафы, а власть делает вид, что она выполняет свой долг, регулярно наказывая (а по факту так и есть) нарушителя. Символическое наказание за причинение вреда окружающей среде является, пожалуй, самой неприглядной стороной российской экологической политики.

В чем-то схожая история, как видим, складывается теперь и с регулированием выбросов парниковых газов. Можно сказать, что окончательная версия законопроекта в какой-то мере отражает упомянутый «разумный консенсус». Но даже если правительство решится на административный прессинг и штрафные санкции, у нас нет никакой уверенности в том, что это будет сопоставимо с тем, как это происходит в тех же странах ЕС.  Если учесть, что сборы за выбросы могут направляться в специальный Фонд поддержки реализации проектов по сокращения выбросов, то нельзя исключать и того, что у российских чиновников возникнет искушение иметь постоянный источник такого пополнения. То есть государству будет выгоднее собирать щадящие штрафы с «нарушителей», чем по-настоящему бороться за экологию. «Нарушителям», со своей стороны, будет выгоднее откупаться от государства, нежели осуществлять реальную модернизацию. В общем, всё как всегда. Недаром российские экологи, предвидя, судя по всему, подобный исход, требуют ввести предельно жесткие требования к нарушителям.

Таким образом, мы находимся на очередной развилке, когда вопросы технической модернизации через ужесточение экологических требований (как это имеет место в странах ЕС) упираются в сиюминутные интересы наших производителей, якобы и без того задыхающихся от непосильного налогового бремени и избыточного администрирования. Ситуация во многом патовая. Как мы понимаем, неспособность тех или иных предприятий соответствовать новейшим международным требованиям отражает их техническую отсталость. В таких условиях введение «углеродных» санкций способно их окончательно добить. Надо полагать, в правительстве это понимают прекрасно, что может стать самым весомым аргументом в пользу «разумного консенсуса».

Как же, в таком случае, быть с модернизацией, а главное – с выполнением международных обязательств по сокращению выбросов? Полагаю, что проблема упирается в поиск какого-то «особого пути» для решения подобных вопросов. По большому счету, у нас перед глазами есть наглядные примеры тех же европейских стран, где действенный механизм взаимоотношений с бизнесом давно уже найден. Он сводится к разумному сочетанию двух составляющих – кнута и пряника. Кнут – для тех, кто хочет работать по-старому, пряник – для тех, кто стремится жить по-новому. В России с кнутом вопросов никогда не возникает. Проблемы есть в отношении пряника. Как мы знаем, наше правительство одаривать бизнес пряниками не любит, однако во избежание крайностей обещает не шибко размахивать кнутом. Почему с пряником у нас всегда происходит так скупо и неопределенно (декларации о намерениях не в счет), понять не сложно: проблема упирается в отсутствие внятной технической политики!

Специально подчеркну: это не вопрос недостатка материальных ресурсов -  это вопрос отсутствия четких ориентиров развития у представителей руководства страны! На самом верху неплохо осознают, чего делать не нужно (или невыгодно), но до сих пор не определились с тем, что делать необходимо. А значит, нет четких критериев относительно того, кого надо поддерживать и за что поощрять.

Константин Шабанов

​​Что дает рынку теория аукционов, как составляют в Америке счета за электроэнергию и причем здесь мобильная связь?  Экономического Нобеля комментирует кандидат экономических наук Юрий Петрович Воронов из Института экономики и организации промышленного производства СО РАН.

— Премия Банка Швеции памяти Альфреда Нобеля (с прошлого года с дополнением «по экономическим наукам») традиционно присуждается исследователям по двум направлениям — математической экономике и экономике поведенческой, с социально-психологическим уклоном. В 2020 году премию получили стэнфордские профессора Пол Милгром и Роберт Уилсон за усовершенствование теории аукционов. Второй из лауреатов почти всерьез говорит, что дистанция между ними всегда не больше 40 метров: они преподают на соседних кафедрах и построили свои дома рядом. Совместных публикаций у Милгрома и Уилсона сравнительно немного, но объединили их правильно: у них совпадают сфера интересов, объекты исследований и общие выводы.

В чем суть их достижений, удостоенных экономического Нобеля? Милгром и Уилсон усовершенствовали теорию аукционов и ввели в практику их новые форматы. Одна из аксиом этой теории состоит в том, что любой аукцион — прежде всего динамика спроса и предложения. Привычная ситуация с одним продавцом и множеством покупателей, поднимающих или, по другой модели, сбивающих цену — немного не то. Теория аукционов рассматривает взаимоотношения двух множеств, покупателей и продавцов, и рисует, таким образом, более целостную картину рынка. У покупателей есть цены спроса, у продавцов — цены предложения, и на аукционах они стыкуются тем или иным образом.

Аукцион — это игра по тем или иным правилам, которые постоянно вырабатываются и корректируются, пополняя и без того разнообразный список вариантов. Минимум каждые пять лет появляются новые виды аукционов, которых раньше не было. Например, аукцион Викри (нобелевского лауреата по экономике 1996 года) интересен тем, что побеждает покупатель, назвавший лучшую цену, но покупку производит по цене ближайшего из проигравших — этот сценарий также называется аукционом второй цены. 

Определить, насколько хороши или плохи правила проведения аукционов, позволяет рынок. Если правила соответствуют интересам продавцов и покупателей, то тех и других становится больше, если нет — они ищут более приемлемые сценарии и уходят на другие площадки. Заметим, речь идет в равной степени об обеих группах участников процесса: в рыночной экономике правил и ограничений не меньше, чем в плановой, но они нацелены прежде всего на соблюдение равенства сторон. Ярчайшее проявление — борьба с монополизмом, порождающая множество правил, общих и частных: в США, например, в счете за электроэнергию поставщик обязан показать цену покупки киловатта у генерирующей компании и, соответственно, свою прибыль, не превышающую установленной законом нормы. 

Пол Милгром и Роберт Уилсон привнесли в теорию аукционов рассмотрение тех ситуаций, в которых продавцы не заинтересованы в получении максимальной цены продажи. Разве такое возможно? Да, если продавец мыслит на несколько ходов вперед и видит отложенные выгоды в ситуации продажи не столько «почем», сколько «кому». Милгром и Уилсон около 25 лет исследовали британские и американские аукционы по продаже государством (в США — властями штата) радиочастот для организации мобильной связи. Государство в данном случае заинтересовано прежде всего в объеме и стабильности рынка, который будет приносить доход в виде налогов компаний-операторов. Таковые, соответственно, должны быть высокопрофессиональными и инвестиционно перспективными. Власти на аукционах занимают оправданную позицию «псевдоальтруиста», не стремящегося к максимальной сиюминутной выручке от продажи частот.​

Заслуга Уилсона и Милгрома состоит в кропотливом анализе истории таких аукционов и подборе, на его основе, оптимальных критериев выбора победителей. Это как раз та ситуация, когда теория строится не «из головы», а на богатом эмпирическом материале. Кстати, саму идею продажи частот выдвинул еще один нобелевский лауреат по экономике 2002 года Вернон Смит.

В 1960—70-е годы возникла проблема стихийного засорения FM-частот по огромному количеству маленьких любительских радиостанций, порождавших много мусора в эфире, в том числе и опасного. Экономист предложил государству декларировать эфирный ресурс национальным достоянием и, соответственно, объектом продажи наиболее ответственным и перспективным пользователям, способным строить передающие сети. Именно сетевой принцип ретрансляции сигнала и формирования все более и более широких зон покрытия привел к появлению сначала массовой мобильной радиосвязи, а затем — сотовой телефонии.  

Роберт Уилсон и Пол Милгром довели идею Вернона Смита до практических процедур, они предложили не один и не два новых типа аукциона, а целый букет — в зависимости от государственных и общественных приоритетов (не совпадающих не только в сравнении США и Британии, но и в отдельных американских штатах), экономических и технологических рисков и т.д. и т.п. Заслуга стэнфордских экономистов состоит прежде всего в обоснованности их предложений: за каждым стоит множество позитивных и негативных кейсов, статистические выкладки, результаты опросов и другой эмпирический материал. 

Автор: Андрей Соболевский.