Предлагаем стенограмму интервью президента ИМЭМО РАН Александра Дынкина телеканалу ОТР

Виктор Лошак: Это «Очень личное» – программа о принципах и правилах жизни. Наш сегодняшний гость – академик Александр Дынкин. Политический прогноз и судьба Академии в центре нашего разговора.

Александр Александрович, я хотел бы начать наш разговор с Института мировой экономики международных отношений, в котором вы проработали практически всю жизнь, были его директором, сейчас являетесь президентом. Как он был встроен в систему советской власти, в систему власти в стране?

Александр Дынкин: Наверное, можно сказать, что он был таким справочно-аналитическим инструментом по проблемам международных отношений мировой экономики.

Он был создан в 1956 году, когда страна начала открываться. И тогдашнего лидера страны Никиту Хрущева не удовлетворяла та информация, которая ему поступала по каналам МИДа и Службы внешней разведки (которая тогда была Комитетом государственной безопасности), поэтому, наверное, была принята идея о создании такого института.

Я не могу сказать, что руководство института участвовало в процессе принятия решения. Опять же повторяю, это были справочно-аналитические материалы. Был такой порядок: когда были визиты на высшем уровне, институт готовил справки по стране, по тематике, по повестке переговоров.

Виктор Лошак: Для первого лица государства?

Александр Дынкин: Для первого лица государства. Которые проходили, естественно, несколько фильтров, но они всегда были под рукой либо у помощника, либо на столе.

Виктор Лошак: Всегда возникает вопрос, сейчас, когда обращаются к истории: насколько подготовленными людьми были те, кто руководил, скажем, ЦК? Вот с кем сотрудничал институт? С кем было интересно работать? С кем было работать невозможно?

Александр Дынкин: Прежде всего, это был Борис Пономарев, который был заведующим Международного отдела ЦК КПСС – он человек был подготовленный и квалифицированный. А вообще, Международный отдел ЦК КПСС отличался от многих других отделов компетенцией и квалификацией. Например, я могу вспомнить Шахназарова, который был, в общем, таким достаточно глубоким, образованным человеком...

Виктор Лошак: Георгий Хосроевич.

Александр Дынкин: Да, да, да. Поэтому вот выстраивалась такая некая как бы пирамида: они давали задания, мы отвечали; была какая-то дискуссия.

Виктор Лошак: Мы давно знакомы, но я с удивлением узнал из статьи в журнале, что вы приложили руку к тому, что не состоялся безумный план поворота сибирских рек в Среднюю Азию. Был такой, может быть, наши зрители уже не помнят, но был такой план: повернуть сибирские реки и насытить сельское хозяйство Средней Азии водными ресурсами. Расскажите об этом.

Александр Дынкин: Да, была такая идея. И тогдашний директор ИМЭМО, академик Николай Николаевич Иноземцев, он очень активно сопротивлялся этой идее. Хотя, в общем, он был в одиночестве; несколько писателей, которые его поддерживали.

Но в принципе, уже велись проектно-изыскательские работы. Кое-где уже начали копать каналы, канавы. И логика была такая, что закончилось строительство каскадов гидроэлектростанций на сибирских реках, созданы огромные коллективы, землеройная техника...

Виктор Лошак: И им нужно было дать фронт работ?

Александр Дынкин: Конечно. Примерно в то же время в Соединенных Штатах ряд сенаторов и губернаторов придумали аналогичную историю: повернуть реки Канады на юг, в Калифорнию и, может быть, даже дальше, в Мексику.

Виктор Лошак: Вот об этом я вообще ничего не знаю.

Александр Дынкин: Этот проект назывался «Североатлантический водный альянс». Была большая шумиха в прессе. Были расчеты о том, как в Калифорнии все зацветет. И потом, значит, Конгресс это дело остановил и принял запрет на такую, то, что называлось по-научному «трансбассейновую переброску водных ресурсов».

И Иноземцев об этом знал. У меня как раз была командировка в Соединенные Штаты, и он меня попросил собрать материал на эту тему. Я это сделал достаточно аккуратно, чтобы не привлекать внимания. Потому что в Штатах была, в общем, определенная истерика по поводу нашего проекта, потому что некие расчеты показывали, что не исключено даже изменение скорости вращения Земли. И эти все материалы шли Горбачеву, и уже в 1985 году вышло Постановление ЦК КПСС...

Виктор Лошак: Горбачеву как Генеральному секретарю или как секретарю ЦК?

Александр Дынкин: Как секретарю ЦК по сельскому хозяйству.

Виктор Лошак: Угу. Угу.

Александр Дынкин: И вышло постановление, которое прекратило проектно-изыскательские и проектные работы (уже строительные работы) по этому проекту. Хотя лоббизм стоял страшный.

Скажем, центральный орган Коммунистической партии Узбекистана писал, что еще Ленин как бы говорил о том, что надо поворачивать сибирские реки и что сколько будет «белого золота» и как все зацветет в Средней Азии. Понимаете? Ну, в общем, это могла быть...

Виктор Лошак: То есть вы дали набор фактов, на базе которых...

Александр Дынкин: Анализ, да. Но Иноземцев был такой человек, который как бы не был ниспровергателем, он всегда хотел предложить альтернативу. И мы сделали большой материал по альтернативным методам орошения, в частности, капельное орошение, злаковые сорта, устойчивые к засухе и так далее. То есть это была бы такая большая работа.

Виктор Лошак: Очень интересно!

А еще один у меня к вам вопрос, как к специалисту не только международных отношений, но и авиации. Вы ведь выпускник МАИ, ваш отец был известнейшим авиаконструктором, и ваша кандидатская диссертация была посвящена гражданской авиации. Вот как вы считаете, мы за какой срок в состоянии создать собственный новый авиапарк, который сейчас нам придется создавать в России?

Александр Дынкин: Это такой тяжелый вопрос. Я думаю, что оптимистический срок – это где-то, наверное, 10 лет, когда мы сможем поставить на поток те модели. Ну, Superjet уже на линии.

Виктор Лошак: Да.

Александр Дынкин: У него, конечно, налет не такой большой, как у стандартных зарубежных средств воздушного транспорта, но он как бы в процессе доводки, усовершенствования. И я думаю, что это все состоится. И МС-21 на который возлагаются большие надежды, я тоже думаю, что он сможет выйти на линию к концу 2020-х годов.

Здесь проблема в рынках. Как мы с вами знаем, и один, и другой самолеты – они среднемагистральные. Шла речь о создании такого трансконтинентального широкофюзеляжного самолета совместно с китайцами. Этой истории уже 10 лет, и она не очень двигается.

Конечно, технологически, я думаю, мы б могли создать собственную модель. Но у нее нет рынка, потому что наше население и наши маршруты не позволяют окупить такую машину.

Совместно с китайцами – другая история. Но там возникает ряд таких серьезных коммерческих несогласий между Объединенной авиастроительной корпорацией и китайским производителем: кто будет лицензировать, кто будет получать большую часть дохода и так далее. Дальнемагистральный самолет, он упирается вот в экономику, а не в технологию.

Виктор Лошак: Вам не жаль было уходить из авиации, когда вы переходили в ИМЭМО?

Александр Дынкин: Ну, я особо в авиации не был. У меня как бы отец был в авиации. А у меня специальность была так называемая «электроракетные двигатели». И мой диплом назывался «Орбита Земли – орбита Марса»: космический корабль с ядерной энергетической установкой и вот этими электроракетными двигателями. Как вы понимаете, тематика этого диплома в 1971 году была совершенно секретна.

Виктор Лошак: Конечно. И это налагало определенные ограничения на жизнь?

Александр Дынкин: Безусловно. Но это было очень интересно.

Виктор Лошак: Александр Александрович, теперь хотел бы вам задать несколько вопросов как академику и как одному из руководителей одного из подразделений Академии. Вот когда говорят, у нас часто говорят: ученые виноваты во всем, журналисты во всем виноваты. Вот что могли бы ученые сделать лучшего? Что могла бы академия сделать лучше, чем она делала?

Александр Дынкин: Академия – это такая институция, неизолированная от общества. И когда общество переживает процесс такой глубокой трансформации, то, естественно, все его институты так или иначе сталкиваются с большими вызовами.

И, скажем, централизованно планируемая экономика академии была встроена в тот инновационный процесс, который тогда существовал. А в процессе этого перехода практически исчезла отраслевая наука, и академия оказалась в некоем таком вакууме. Кроме того, открылись практически все границы, и иностранные технологии захватили отечественный рынок. Скажем, вот, мы начали с вами разговор...

Виктор Лошак: То есть нет уже необходимости создавать все свое?

Александр Дынкин: Абсолютно, абсолютно. Вы задали вопрос о встроенности ИМЭМО в процесс выработки решений в стране.

Виктор Лошак: Да.

Александр Дынкин: По этому процессу тоже был нанесен тяжелый удар, потому что пришли иностранные консалтинговые фирмы, которые как бы замещали ИМЭМО. И пока как бы додумались, что иностранные консалтинговые фирмы – это не совсем то, что надо. Конечно, спрос на нашу продукцию резко сократился. Конечно, там были и компетенции, там были бренды – с ними соревноваться было нелегко. И был известный отток людей из ИМЭМО в эти фирмы.

Так же и с Академией Наук отчасти оказалось – она оказалась таким как бы, что ли, островом, наверное. Вот. Но я считаю, что и Академия во многом виновата. Потому что одной из стратегий Академии было такое глухое сопротивление, некая надежда на реставрацию старого – Академия жила как бы с головой, повернутой назад, а не вперед. И это привело к реформе Академии 2013 года, которая существенно...

Виктор Лошак: Болезненная реформа.

Александр Дынкин: Болезненной, конечно, реформе. Но это был ответ на то, что, скажем, с 1991 года по 2013 год – это сколько? Это почти 23 года Академия не реформировалась. Академия как бы старалась окуклиться, защититься. Нужны были новые институты, новые направления. Нужно было ликвидировать старые направления. То есть нужна была внутренняя динамика, которой не было.

Виктор Лошак: Ну да. И потом, в 1990-х роль отраслевых институтов просто резко понизилась.

Александр Дынкин: Абсолютно.

Виктор Лошак: Они стали конторами по сдаче в аренду помещений, по-моему.

Александр Дынкин: К сожалению. К сожалению.

Виктор Лошак: Да.

Александр Дынкин: То есть я хочу сказать, что вот та старая инновационная модель развалилась, а новая даже сегодня еще до конца не создана. А вот такая старая классическая модель – линейная модель инноваций, фундаментальные прикладные разработки – она осталась в прошлом веке, и в Академии не все еще это поняли.

Сегодня нужно идти от потребности общества, от спроса. То есть Академии нужен такой квалифицированный заказчик на исследовательскую тематику. Конечно, логика фундаментальной науки – она самостоятельна, она не связана с потребностями практики. Конкретные выходы должны приходить к Академии извне. В некоторых случаях Академия сама может что-то предлагать, но...

Виктор Лошак: То есть ей нужен заказчик?

Александр Дынкин: Конечно. Конечно, конечно!

Виктор Лошак: А кто в идеале? Кто этот заказчик в идеале? Государство? Государственные структуры?

Александр Дынкин: Я думаю, это госкорпорации в частности. Потому что как устроена нелинейная модель инноваций? Если фирма ощущает некую потребность на рынке и есть некое технологическое решение, стараются сразу выйти на рынок. Если это не получается, обращаются к прикладной науке, а потом к фундаментальной.

Фундаментальная наука – это абсолютно такая вещь, которая имеет самостоятельную ценность. Но инновации устроены по-другому. Нельзя ждать, что ученые что-то придумают, и это будет через вот эту длинную цепочку реализовано на рынке. Сейчас это...

Виктор Лошак: А какой Академия должна быть структурно в идеале? Такой, как она есть? Или ее нужно реструктурировать?

Александр Дынкин: Ну, реструктуризация – это самая такая простая вещь. Сегодня есть тематические отделения, есть региональные отделения. Сегодня вот на последнем заседании президиума мы приняли решение о создании Петербургского отделения Академии наук. Что, в общем, такая назревшая вещь. Ну, у нее есть и противники, конечно.

Так что дело не в структуре, а дело в том, что реформа 2013 года передала управление институтами сначала в ФАНО, потом в министерство. Идея была очень хорошая: освободить ученых от административно-хозяйственных задач.

Значит, как мы знаем, что это лозунг. А на практике вот у нас в институте мы несколько лет тому назад меняли лифты; у нас высотное здание. Все было на дирекции института. Министерство дало деньги, спасибо большое. Но поиск подрядчика, проектировщика, монтаж оборудования – все было на дирекции института, потому что в министерстве нет просто чиновников, которые могут следить за этими вещами.

И, кроме того, конечно, хорошо бы все-таки вернуть Академии право распределять ресурсы между институтами, потому что это та сфера, где нужна определенная квалификация. И чиновники министерства, которые, ну, часто люди, далекие от науки, они состоялись там в каких-то других областях (кроме, скажем, министра, который был ректором университета), поэтому им трудно, и они не очень понимают, как обращаться с учеными. Вот эта вот вещь очень важная.

Виктор Лошак: Вот эта проблема – престиж ученого, его некоторое понижение в глазах общества, ну что, раньше был профессор, академик – ощущается в академии? Или это ложное у меня впечатление?

Александр Дынкин: Ну, это вы, журналисты, опять виноваты.

Виктор Лошак: Журналисты во всем виноваты.

Александр Дынкин: Конечно, ощущается. Но, слава Богу, последние годы как бы заработная плата, в общем, выровнялась и пошла вверх. И я могу сказать, что сегодня, скажем, старший научный сотрудник в институтах Академии наук, у него зарплата, примерно совпадающая с тем, что имеют его коллеги в странах Центральной и Восточной Европы.

А люди, которые умеют выполнять проекты, участвуют в нескольких темах, работают у какого-то внешнего заказчика, то зарплата, наверное, уже сопоставима с зарплатой хороших специалистов во Франции и Германии. С этой точки зрения как бы ситуация выправилась. Но, понимаете, раньше тоже был некий фетиш академиков, потому что, если вспомнить советские кинофильмы – это человек в тюбетейке, с телескопом.

Сегодня, я считаю, что квалификация людей в отраслях высоких технологий не уступает квалификации членов Академии. У них может быть меньше времени на научные исследования, потому что они заняты процессом производственным. Поэтому я думаю, что это утрачено безвозвратно. Это утрачено с ростом технологических компетенций, квалификаций вообще рабочей силы в стране.

Виктор Лошак: Ну да.

Александр Дынкин: Но, конечно, для ученых важно иметь, так сказать, какое-то нормальное обеспечение. Я не говорю какое-то шикарное, но нормальное обеспечение, чтобы оставалось пространство для творчества, для размышлений. Это обязательно.

Виктор Лошак: Еще к вопросу об Академии. Вот сейчас возникли в результате санкций технологические барьеры для России, причем многочисленные. Может быть, многие и не ожидали их количества. Как тут может быть, участвовать в Академии в преодолении этих барьеров?

Александр Дынкин: Я думаю, что это, безусловно, новый вызов – новый вызов для Академии и новое окно возможности доказать свою необходимость. Потому что действительно, вот эта технологическая стена, которую нам построили, она достаточно серьезная.

И мы, скажем, последние 30 лет жили в таком расслабленном состоянии, когда как бы у бизнеса было скептическое отношение к разработкам российских ученых. Потому что: «А! Мы там все купим, и все будет хорошо». Сегодня этого нет. И я думаю, что и как бы спрос на работы Академии вырастет, и, конечно, ответственность академии увеличится.

И я думаю, что Академия – это тот институт, который сможет, в общем, достойно ответить на эти вызовы. Потому что, конечно, Академия наук – это такой уникальный российский бренд. Ее создал Петр I в последний год своей жизни, и одна из целей ее создания было привлечь немецких математиков, которые занимались баллистикой, юстировкой прицелов артиллерии. То есть вот эта военная составляющая Академии, она присутствовала с самого рождения. И она никогда никуда не исчезала. Она существует и сегодня, и это естественно.

И я думаю, что вот это наше 300-летннее конкурентное преимущество, оно должно быть сегодня реализовано. Вы только задумайтесь, что Академия наук старше Соединенных Штатов Америки. Поэтому это вот наше конкурентное преимущество, я думаю.

Виктор Лошак: А вот взаимодействие с иностранными научными подразделениями – оно совсем закончилось или закончилось с одними странами и начало развиваться с другими?

Александр Дынкин: Вы знаете, как? Значит, если говорить о Западе, то институционально оно практически закончилось. На личном уровне, с отдельными профессорами, отдельными учеными контакты сохраняются.

Но мы не были бы ИМЭМО, если бы мы не предвидели эту историю. Потому что еще в 2015 году я опубликовал статью о том, что «мир стоит на пороге новой биполярности». И мы начали к этому готовиться – мы резко усилили исследования по Китаю, мы создали отдел Южной Азии с фокусом на Индию. Мы создали, я считаю, очень сильную лабораторию, где такое сочетание опыта и молодости, которые занимаются странами Ближнего Востока.

Наши эксперты ездят и в Дамаск, и в Багдад, и в Эрбиль. Мы также в 2015-м году создали достаточно сильный отдел постсоветских исследований. Поэтому мы были готовы вот к такой как бы смене азимутов внешнеполитических интересов страны и вообще вот этой вот ситуации.

Виктор Лошак: Вот я вам скажу, что, когда во время ковида были конференции в Zoom, именно от ваших сотрудников я узнал очень много интересного об Индии. Почему-то она была как бы немножко на периферии интереса российских СМИ, например. Вот этот отдел очень восточный, очень интересный.

Александр Дынкин: Опять журналистывиноваты. Понимаете, я считаю, что у нас ни Китаю, ни Индии не уделяется в прессе столько внимания, сколько уделяется на Западе. Там давно поняли, что это новые крупнейшие игроки на мировом поле.

У нас иногда присутствует к Индии такое скептическое отношение – что глубокое заблуждение. И вот наша переориентация сегодня товарных потоков энергоносителей на Восток без Индии было бы невозможна. В Индии происходят очень сложные процессы. Индия – та страна, которую американцы изо всех сил пытаются перетащить в свой лагерь.

Но там есть и в элитах, и в экспертном сообществе люди, которые понимают угрозы этого. Скажем, если индусу говорят: «А вспомните Мубарака, который 40 лет был союзником и которого в три недели выкинули», – индусы это хорошо понимают. Индусы вообще очень такое продвинутое общество. У них очень развиты политологические исследования.

Я много лет бьюсь, я хочу открыть центр ИМЭМО в Нью-Дели. Потому что в Нью-Дели расположено 12 (минимум 12) таких ... политологических центров западных, которые проводят как бы их нарративы, их парадигмы, рассказывают о том, что «Москва давно марионетка Пекина, что надо Индии уходить от российского оружия на стандарты НАТО» и так далее, и так далее.

Там очень интересные процессы, и в них надо активно участвовать, я считаю. Я вообще очень люблю Индию. Я ее проехал от Гималаев до штата Керала, и мне она очень нравится.

Виктор Лошак: Ну, может быть, это и объясняет тем, что ИМЭМО так глубоко интересна Индия, и занимается?

Александр Дынкин: Не вполне, не вполне. Дело в том, что вот недавно ушел Вячеслав Трубников.

Виктор Лошак: Да.

Александр Дынкин: Который был у нас членом дирекции и который был уникальным специалистом по Индии и по Южной Азии. И, собственно, с его приходом мы как-то вот начали этим активно заниматься. Плюс мы вырастили приличных, очень приличных молодых индологов, которых вы, видимо, видели в Zoom.

Виктор Лошак: Слышал их. Видел и слышал.

Александр Дынкин: Да. Вот. А Вячеслав Иванович, конечно, он так сказать, перефокусировал наше внимание, и ему большое спасибо за это.

Виктор Лошак: Хочу перейти к нашим болезненным и серьезным вопросам. За десять дней, по-моему, до начала спецоперации вы с известным политологом американским Томом Грэмом, который в свое время работал, был советником посольства, по-моему, американского.

Александр Дынкин: Это было в его юности. Но его самая высокая должность в администрации – он был директором по России и Евразии в Совете национальной безопасности.

Виктор Лошак: Да. Вы опубликовали статью, которая вышла в «Коммерсанте» в России и в «The New York Times»...

Александр Дынкин: В «Politico».

Виктор Лошак: В «Politico» в Америке, где вы предлагали целый ряд вещей, которые помогли бы уйти от кризиса. В частности, было предложение о новом Хельсинки. Как вы считаете, эти предложения уже неосуществимы или все-таки новые Хельсинки возможны?

Александр Дынкин: Ну, вы знаете, я думаю, что, конечно, Хельсинки-2, так сказать, наверное, должен состояться. Потому что если вспомнить Хельсинки-1, то с момента его подписания прошло полвека, и тогда его подписали, по-моему, 24 государства (могу ошибиться). Сегодня на вот этом пространстве существует 53 независимых государства – уже одно это требует какого-то нового подхода к европейской безопасности.

Виктор Лошак: Появление новых подписей просто?

Александр Дынкин: Ну конечно. И как бы учет интересов новых игроков на этом пространстве. Я думаю, что это было, наверное, немного поздно. Потому что, насколько я знаю по реакции в Москве, она была в общем позитивной.

Из Вашингтона не было никакой реакции. Никакой реакции. И я недавно прочитал интервью Джеффри Сакса. Такой известный, часто ругаемый у нас, незаслуженно ругаемый человек – он сейчас возглавляет Центр устойчивого развития в Гарвардском университете, и он продолжает следить за регионом Восточной Европы.

И он в этом интервью говорит, что он в конце 2021 года был в Белом доме. Он не пишет в этом интервью, с кем он встречался, но что он провел обстоятельные беседы и говорил о том, что надо срочно начинать переговоры с Москвой о нерасширении НАТО. Ему сказали: «Нет. Эта тема не на столе Белого дома».

Виктор Лошак: А одним из предложений было замораживание расширения НАТО?

Александр Дынкин: Замораживание расширения НАТО, признание нейтрального статуса Украины, как бы расшивка вот этих вот региональных конфликтов, прежде всего Крыма. Мы говорили о том, что как бы может некий размен быть на изменение российской позиции по Косово и так далее. Но реакции с той стороны не было.

Виктор Лошак: Не было.

Александр Дынкин: При этом я хочу отметить, что, конечно, Том Грэм, во-первых, с моей точки зрения, он один из лучших экспертов по России в Соединенных Штатах. Кроме того, он человек не конформист. Он может подняться над как бы вот таким средним уровнем, который складывается, скажем, в Нью-Йорке или Вашингтоне по поводу России. И он этого не боится.

Виктор Лошак: Над средним уровнем мнений?

Александр Дынкин: Да.

Виктор Лошак: Вы ввели в оборот, недавно в интервью я прочел такую формулу: «эстонизация Европы». Не могли бы вы нам чуть подробнее об этом рассказать, объяснить?

Александр Дынкин: Да. Вы знаете, значит, существовал такой термин – «финляндизация» Европы. Где-то он носил позитивный контекст, где-то негативный, но его смысл был в мирном существовании на европейском пространстве. Как себя вела Финляндия, которая получала много конкретно экономических выгод от сотрудничества с Советским Союзом.

Ну, была как бы такая нейтральность НАТО – нейтральность Финляндии по отношению к военным блокам. То есть это было такой как бы идеей идеологии мирного существования Советского Союза, потом России в Европе.

Значит, балтийские страны – прямо сразу после приобретения независимости они заняли такую резко антироссийскую политику; правящие круги этих стран. Это очевидно. И несмотря на то, что и в Латвии, и в Эстонии большое количество русских, как бы вот такие ультра круги этих стран, они сменяют друг друга во власти, особенно в Эстонии, они заняли такую резкую антироссийскую политику.

Если попытаться проанализировать эту историю, то очевидно, что распад Советского Союза привел к образованию 15 независимых государств. Из этих 15 государств только Россия имела длительный опыт государственности. А большинство этих стран в последние, скажем, 150 лет имели независимость там несколько месяцев или несколько лет. И в этом, конечно, была трагедия.

Плюс большевики, они достаточно произвольно кроили карту Российской Империи в угоду своим краткосрочным политическим целям. Поэтому заложено было много мин под новые границы, которые образовались в 1991-м году.

Виктор Лошак: То есть их политика была просто отталкивание от России? Это они понимали, как свое новое государство?

Александр Дынкин: Да, да. Но, понимаете, когда Россия была такой странной метрополией. Потому что, ну, как правило, метрополия забирает ресурсы из колоний. А если мы с вами помним, мы с вами немолодые люди, что уровень жизни, скажем, в Грузии или в Эстонии был выше уровня жизни, чем в России.

Виктор Лошак: Причем значительно.

Александр Дынкин: Значительно. И даже на Украине он, наверное, был выше, чем в России; так, в средней полосе, скажем. Так что метрополия была странная.

Но новые элиты этих независимых государств – у них было, очевидно, какое-то аррогантное отношение к Москве, и оно подпитывалось желанием завоевать популярность у избирателей и в элитах. Поэтому это естественный процесс, и к нему надо как бы относится, на мой взгляд, спокойно.

Скажем, в таких странах, как Узбекистан, Армения, Грузия – страны, которые имеют глубокие исторические корни, большую культуру, которая внесла вклад в копилку мировой культуры. И такие страны, как балтийские, у которых нет вот этой идентичности, и они ее ищут в русофобии.

С моей точки зрения, это главная причина. Потому что других основ культурных... Мы знаем с вами грузинское кино. Вы можете вспомнить, я не знаю, Рижскую киностудию, какие там были хорошие фильмы. Мы с вами знаем...

Виктор Лошак: То есть вы считаете, что русофобия – это их культурная основа?

Александр Дынкин: Безусловно. Это поиск идентичности. Если нет идентичности в истории культуры, то возникает вот этот суррогат этой идентичности. И он на какое-то время кого-то объединяет. И это, конечно, такое печальное и довольно драматическое событие.

Но нам надо смотреть в будущее и интересы России на Балтике – они остаются. И Калининград, и Усть-Луга, и Питерский (Ленинградский) порт. Поэтому нам придется какую-то находить, что называется, Modus vivendi, в отношениях с элитами этих стран в том числе.

Виктор Лошак: Да. Скажите, а что, Европа должна поставить крест на своем «зеленом переходе»?

Александр Дынкин: Ну, на какое-то время, безусловно. Безусловно. И если ... эта тема меня как бы беспокоит вот по поводу балтийских стран. Понимаете, у меня такое ощущение, если говорить образно, что Европа сегодня превратилась в некую отару овец, которую ведет пастух. И есть восточноевропейские овчарки такой балтийской породы, которые это стадо загоняют, понимаете?

Сегодня нет Франции, которая всегда была неким балансиром отношений, нет таких лидеров класса Де Голля, или Ширака, или Миттерана.

Виктор Лошак: Ну да. Я вас понимаю. То есть Германия и Франция, они идут вслед за теми, за своими реципиентами.

Александр Дынкин: А их погоняют... Да, да. Единственный человек, который сегодня как-то может что-то сказать, то, что не утверждено в Вашингтоне, получается, что президент Турции Эрдоган.

Виктор Лошак: Вы где-то сказали о том, что пропаганду заменяет пиар сейчас. Это действительно так?

Александр Дынкин: Ну, я небольшой специалист в этой области. Я просто наблюдатель. Я могу сказать, что вот это отношение с общественностью или то, что у нас как бы аббревиатура пиара обозначается, это связано с тем, что, во-первых, мы живем с вами в ... обществах. А, во-вторых, это связано с процессом выборов, когда надо формировать у избирателей какие-то предпочтения.

И я знаю одного нашего замечательного политтехнолога, который немного потерял рынок в России и ушел на рынки латиноамериканских стран; и там процветает, и очень неплохо действует. Но, понимаете, пиары, пропаганда – они могут сориентировать общество на какое-то время. Ну, я думаю: так на год, на полтора. Но заместить реальные процессы вот этой пиаровской картинкой очень трудно.

И беда в том, что бывает так, что лица, принимающие решения, они становятся жертвой вот этого вот пиара. Понимаете, вот один из примеров – это вот эта концепция конца истории. В нее поверили лица, принимающие решения в Вашингтоне. Но это оказалась хорошо торгуемая, но ошибочная теория. Вот в этом как бы есть некий конфликт.

Виктор Лошак: Не потому ли так происходит, что политический прогноз стал невозможен?

Александр Дынкин: Вы знаете, прогноз всегда возможен. У прогноза возрастает степень неопределенности и степень риска этого прогноза. Но если набрать некий пучок сценариев, то прогноз всегда возможен.

Виктор Лошак: Но с точки зрения прогноза в общественном пространстве очень плохо с этим. Его просто недостает.

Александр Дынкин: Во-первых, на него нет спроса. Был бы спрос – был бы прогноз. Мы делаем у себя в институте прогнозы. Мы сейчас, к сожалению, немного притормозили эту активность. Но мы делали долгосрочные прогнозы, и более-менее мы попадали. По крайней мере, наши прогнозы были не менее точны, чем долгосрочные прогнозы Международного валютного фонда.

Виктор Лошак: Моя программа называется «Очень личное», поэтому я хотел бы вам и личных пару вопросов задать.

Александр Дынкин: Пожалуйста. Это неизбежная жертва участия в вашей программе.

Виктор Лошак: Вам не бывает скучно?

Александр Дынкин: Нет. Мне, я считаю, повезло – у меня очень интересная работа. И вы скажете, что я большую часть жизни проработал в одном месте. Но в этом месте возникали все время новые задачи, я все время ощущал себя на пороге неизведанного, и это, конечно, доставляло большую радость.

Виктор Лошак: Вот, кстати, к тому, о чем вы говорите. А у вас не было искуса уйти во власть или уйти в бизнес?

Александр Дынкин: Вы знаете, у нас есть такая традиция, что близкие сотрудники, скажем, уходящего премьера, они получают некие посты. Скажем, начальник Секретариата ... Юрий Антонович Зубаков – он был послом в Вильнюсе. Роберт Маркарян, который был начальником Секретариата премьера – он уехал послом в Сирию.

У меня тоже были предложения, но мне нравилась работать в институте. И, в общем, я сказал Примакову, что я ничего не хочу, я вернусь. Тем более разговоры о позициях заместителей министров, вот.

И я совершенно не жалею об этом. И он сказал, что, «ну, ты выбираешь такой нелегкий путь». Потому что у нас тогда зарплаты были аховые. «Но я, – говорит, – тебя поддерживаю в этом решении».

Виктор Лошак: Но он еще смотрел на это ваше решение как человек, который каждые пять-шесть лет менял пост?

Александр Дынкин: Да, у него была такая как бы... Я не знаю, как это сказать. Он говорил, что нельзя на одном месте засиживаться.

Виктор Лошак: Ему не давали засиживаться?

Александр Дынкин: И ему не давали засиживаться. И он любил перемены. И у него не было того, что сегодня называется «команды»: вот приходит человек из региона, он пол там как бы администрации губернатора привозит в Москву.

Виктор Лошак: С собой?

Александр Дынкин: У него было два-три человека. Вот поэтому это вот такие были времена.

Виктор Лошак: Что главное в жизни, Александр Саныч?

Александр Дынкин: Я думаю, любовь. Любовь: любовь к женщине, любовь к детям, любовь к родителям, любовь к отеческим гробам, любовь к своим друзьям. Я думаю, что это главное.

Виктор Лошак: Я всегда в конце спрашиваю о правилах жизни, которыми человек пользуется.

Александр Дынкин: Ну, такой очень журналистский вопрос.

Виктор Лошак: А куда мне деться от профессии?

Александр Дынкин: Вы знаете, я, наверное, скажу вот кто мне не нравится, что я не люблю. Вы знаете, я не люблю трепачей. Я люблю профессионалов в любом деле. И я всю жизнь старался работать рядом с профессионалами.

Я не люблю таких самовлюбленных жлобов, о которых Примаков говорил: «Ну посмотри на него, он ходит по жизни с походно-переносным пьедесталом: куда бы не пришел, раскладывает пьедестал и на него забирается». Ну вот такие, наверное, правила жизни. И я считаю, что очень важно в жизни – это помогать хорошим людям.

Виктор Лошак: Спасибо за этот разговор. Мне было очень интересно. Спасибо.

Александр Дынкин: Спасибо.

Темой очередной пресс-конференции, организованной ТАСС-Сибирь стало внедрение биомедицинских разработок в сферу практического здравоохранения. Эту работу в частности, намерены проводить сотрудники Новосибирского государственного технического университета в рамках участия в программе «Приоритет-2030». С этой целью создан консорциум из тринадцати организаций и уже имеются первые итоги его работы, которые и были представлены на пресс-конференции.

Перспективы этой работы представил ректор НГТУ д.т.н. Анатолий Батаев. Он отметил, что биомедицина – относительно новое направление для университета. «Но мы понимаем, что те компетенции, которые у нас есть в области приборостроения и других технических разработок, могут быть использованы и в этом направлении. Тем более у нас и ранее был опыт изготовления медицинских приборов, но это не было системной работой, скорее отдельными разрозненными проектами», - подчеркнул он. Теперь же в НГТУ хотят привнести в это направление, прежде всего, системный подход.

Участники встречи подчеркивали, речь не идет только о планах на будущее, появились уже первые разработки, которые можно представить. Областной Минздрав, со своей стороны, мог бы как определять приоритетные задачи для разработчиков, так и способствовать скорейшему внедрению инновационной продукции в медицинскую практику.

Касательно приоритетов, министр здравоохранения Новосибирской области Константин Хальзов напомнил, что сейчас повышенное внимание уделяется вопросам реабилитации пациентов после перенесенных заболеваний и операций.

«Сегодня имеется очевидная недостаточность на территории страны медицинского оборудования для проведения такой работы. Надеемся этот пробел будет восполнен с помощью наших научных центров и университетов», - сказал Хальзов.

Также он напомнил, что действующее законодательство запрещает проводить апробацию технологических новинок, не имеющих соответствующих регистрационных удостоверений в обычных лечебных учреждениях. Но на территории области работает несколько НИИ медицинского профиля, где такие исследования с последующей апробацией вполне могут вестись.

Точнее, уже ведутся, о чем рассказала заместитель директора НИИ травматологии и ортопедии, д.м.н. Ирина Кириллова. Она напомнила, что в ходе повседневной работы врачи (в данном случае – хирурги) постоянно используют различное оборудование. И столь же постоянно возникают идеи о том, что в нем можно было бы улучшить. «Это своего рода заявка для технических специалистов, потому что только, обладая инженерными знаниями и навыками, можно воплотить в «железо» задумки врачей», - отметила она.  Именно в таком формате врачи НИИТО уже много лет сотрудничают с НГТУ и очень довольны результатами этой работы.

Также замдиректора напомнила, что травматология и ортопедия – очень затратные направления медицины, поскольку в них используется много металлоконструкций и прочего дорогостоящего оборудования. Но лишь четверть потребностей в этой области закрывают отечественные производители. А значит, простор для столь актуального сегодня импортзамещения – очень велик. «У нас есть конструкции, которые мы можем показать техническим специалистам, озвучить, что бы нам хотелось улучшить в их российских аналогах и мы очень заинтересованы в такого рода сотрудничестве», - подытожила Кириллова.

Разработчиков на пресс-конференции представлял один из преподавателей НГТУ, к.т.н. Алексей Цыгулин. Он представил некоторые продукты, созданные в стенах университета.

В их числе – тракционный стол, который позволяет проводить сухое вытяжение позвоночника. «Все мы знаем, какие проблемы могут доставить боли в спине. И часто они вызваны сжатием позвонков, причем, это может произойти даже если не было никаких травм. В таких случаях боль можно купировать с помощью процедур растяжения на таком столе», - рассказал он.

Тракционные столы известны относительно давно. Но, проведя анализ представленных на рынке моделей, новосибирские разработчики заметили, что им не хватает возможности локализации в решении этих задач. В итоге, они сделали свой вариант стола, который позволяет проводить данную процедуру более деликатно и заметно точнее. В настоящее время стол проходит доклиническое испытание, в процессе которых выявились и новые возможности, предоставляемые аппаратом.

Другой продукт, представленный разработчиком – комплекс для реабилитации после инсультов. Его, впрочем, могут использовать и другие пациенты, которые, в силу каких-то травм надолго утрачивали способность ходить. «Медики знают, что если начать реабилитацию как можно раньше, то скорость и результаты этого процесса существенно улучшатся. Мы сконструировали такой гибрид вертикализатора и экзоскелета, который позволяет еще с лежачего положения начать процедуры и постепенно наращивать их интенсивность и вариативность, по мере того, как состояние человека будет меняться в лучшую сторону», - отметил Цыгулин.

Как и в случае со столом, разработчики предварительно проанализировали возможности и недостатки существующих импортных аналогов и предложили новые решения, улучшающие оборудование. Такой подход выходит за рамки импортозамещения, поскольку речь уже идет не о том, чтобы сделать «не хуже импортных аналогов», а о создании продукта, превосходящего их по своим возможностям. А это создает для него перспективы и на внешних рынках. Можно сказать, что такая стратегия в итоге окажется более оптимальной.

Сергей Исаев

Инцидент, связанный с визитом спикера Палаты представителей Нэнси Пелоси на Тайвань, реально грозит остановкой в достижении целей, намеченных Парижским соглашением по климату. Пока политологи и военные эксперты гадают о возможности вооруженного конфликта, руководство Китая выразило готовность махнуть рукой на проблему глобального потепления и связанных с ней совместных международных программ. Во всяком случае, в качестве одной из ответных мер на американскую внешнюю политику стало приостановление сотрудничества с США в деле борьбы с изменениями климата.

Данный шаг со стороны официального Китая кажется весьма незначительным действием на фоне прогнозов третьей мировой войны, однако его ни в коем случае нельзя недооценивать. Мы уже неоднократно обращали внимание на то, что глобальные «зеленые» стратегии (после кратковременного периода всеобщей эйфории) начинают сталкиваться с объективными проблемами, и вполне может случиться так, что сотрудничество на этом поприще может неожиданно закончиться. А это, в свою очередь, означает для нас поиск новых ориентиров в плане технологического развития и подходов к модернизации энергетических мощностей.

Еще пару лет назад создавалось впечатление, будто Китай последовательно движется в русле «зеленой» повестки. Об этом свидетельствовал взрывной рост объектов возобновляемой энергетики, который во многом обеспечивался государственной финансовой поддержкой. Бурное строительство солнечных и ветряных электростанций как будто подчеркивало приверженность Китая сугубо «европейскому» пути развития. По крайней мере, в сфере энергетики. Кроме того, официальные заявления о построении (правда, к 2060 году) «безуглеродной» экономики снимали у неискушенных наблюдателей все сомнения на этот счет: в вопросах климатической политики Китай демонстрировал (на первый взгляд) полную солидарность со своими западными партнерами. Не говоря уже о том, что именно эта страна является сейчас главным поставщиком оборудования, материалов и комплектующих для «зеленых» технологий.

Однако при вдумчивом отношении к статистике и официальным планам вполне могли зародиться некоторые сомнения: в том ли направлении на самом деле движется Китай? Нет ли здесь какого-либо подвоха? Сегодня некоторые западные эксперты прямо заявляют, что китайское руководство в течение нескольких лет просто-напросто «убаюкивало» мировую общественность, пуская пыль в глаза своими декларациями и обещаниями.

Как отмечают наблюдатели, несмотря на красивые заявления, Китай до сих пор не сделал ровным счетом ничего для РЕАЛЬНОГО СОКРАЩЕНИЯ углеродных выбросов, которые на сегодняшний день более чем в два раза превышают выбросы США! При этом они ПРОДОЛЖАЮТ РАСТИ. Китай выбрасывает в атмосферу больше парниковых газов, чем все промышленно развитые страны вместе взятые. Отсюда делается вывод о том, что на самом деле китайское руководство совсем не озабочено климатическими изменениями, а все рассуждения и декларации на эту тему делаются для отвода глаз.

Примечательный момент: Китай, несмотря на бурный рост индустрии и развитие в этой стране высоких технологий, в соглашениях по климату выступает как РАЗВИВАЮЩАЯСЯ страна. Тем самым он добивается некоторых послаблений относительно графика декарбонизации. Так, китайское руководство может с чистой совестью намечать достижение пика выбросов лишь к 2030 году, и до этого времени принимать программы развития индустрии, даже если они далеки от реализации климатических целей. В принципе, именно так всё и происходит на практике.

По оценкам экспертов, если Китай увеличит выбросы хотя бы на 15-25%, это с лихвой перекроит все усилия развитых стран по сокращению выбросов. Причем, это произойдет без учета вклада в углеродное загрязнение таких быстро развивающихся стран, как Индия и Индонезия.

Особую тревогу у борцов с глобальным потеплением вызывает открытая ставка китайского правительства на развитие угольной генерации как важной опоры дальнейшего индустриального развития. Еще год тому назад западные наблюдатели бурно обсуждали принятый в то время пятилетний правительственный план Китая, в котором очень слабо просматривались меры по достижению углеродной нейтральности и масштабному переходу на возобновляемые источники энергии. Зато намечался дальнейший рост инвестиций в угледобычу и угольные электростанции. Правительство Китая даже издало директиву об УВЕЛИЧЕНИИ доли угольных электростанций большой мощности. Подобное расхождение между официальными декларациями и конкретными планами вызвало нешуточную тревогу у западных экологов. При такой динамике рассчитывать на глобальное снижение выбросов к 2025 году не приходилось. Показательно, что даже по итогам «ковидного» 2020 года объемы углеродных выбросов в Китае оказались на полтора процента выше, чем было в 2019 году.  

По данным американских аналитиков, только в 2020 году Китай ввел в эксплуатацию угольных электростанций совокупной мощностью 38,4 ГВт. При этом выведено из эксплуатации было только 8,6 ГВт мощностей, представленных старыми угольными электростанциями. Таким образом, всего лишь за один год Китай нарастил угольные мощности почти на 30 ГВт! И эта тенденция, согласно официальным планам, только набирает обороты.

Помимо этого, китайские компании помогают развивать угольную генерацию в других азиатских странах, охотно строя там новые и довольно мощные УТЭС. Так, в Индии, Вьетнаме, Индонезии и ряде других азиатских стран в позапрошлом году количество построенных угольных электростанций превысило количество закрытых старых.

Эксперты вполне справедливо замечают, что при таких колоссальных инвестициях в угольные мощности разговоры о достижении углеродной нейтральности к 2060 году превращаются в пустую декларацию. Мало кому верится, что тот же Китай через пару десятилетий враз закроет строящиеся сейчас (согласно принятым планам) угольные электростанции. Как мы знаем, инвестиции в крупные УТЭС «обнуляются» как минимум лет через двадцать. Если Китай намерен и дальше строить такие объекты, то у нас не может быть никакой уверенности в том, что в этой стране энергетику намерены сопрягать с климатическими целями. Скорее всего, китайское руководство просто ведет с западным миром игру, пытаясь как можно дольше сохранять иллюзию партнерских отношений по вопросам «зеленой» политики.

В этой связи нельзя исключить того, что открытый разрыв отношений с администрацией Байдена из-за тайванского вопроса приведет к отрытому игнорированию соглашений по климату со стороны Китая. То есть при открытой конфронтации уже не будет никакой надобности в том, чтобы создавать какую-то видимость приверженности климатическим целям.

Впрочем, для нашей страны в этом противостоянии двух великих держав есть и свои плюсы. Как пишет Bloomberg, Китай усиливает «зависимость» от российских энергоносителей. С начала военной операции на Украине закупки угля, газа, нефти и нефтепродуктов выросли до 35 миллиардов долларов – по сравнению с 20 миллиардами годом ранее. Фактически это означает, что Россия своими поставками энергоносителей Китаю опосредованно оказывает содействие нарушению климатической повестки. Получается, что декларации российского правительства насчет достижения углеродной нейтральности к 2060 году также ничем не подкреплены. Мало того, реальные дела идут сейчас вразрез с провозглашенной целью. Стоит ли, в таком случае, и дальше наводить тень на плетень, вводя в заблуждение и мировое сообщество, и собственное население? Если теория не срастается с практикой, не лучше ли… изменить теорию?

Андрей Колосов

13 октября в Новосибирском государственном университете прошло очередное заседание Интеллектуального клуба НГУ, посвященное теме «Применение технологий Искусственного интеллекта на предприятиях сельхозпереработки».

Открывая заседание Клуба, ректор университета, академик РАН Михаил Федорук отметил: «Изначально основной миссией университета была подготовка кадров для научных институтов Сибирского отделения РАН. Мы продолжаем решать эту задачу, но теперь все больше внимания уделяем и развитию инженерно-технического направления. Мы заинтересованы в совместных проектах с индустриальными партнерами. Верю, что работа пойдет».  

Представители университета представили потенциальным партнерам целый набор решений, которые заметно повысят безопасность и эффективность производственных процессов.

Системы видеоаналитики, разрабатываемые в стенах НГУ могут решать самые разные задачи: производить подсчет готовых изделий, движущихся на конвейере и одновременно идентифицировать брак. Или автоматически определять несанкционированные проникновения на территорию закрытых объектов. А технология бесконтактного автоматического взвешивания животных заметно упрощает эту процедуру, снижая уровень стресса у самих животных, и легко интегрируется в информационные системы крупных ферм.

В числе других решений - терминал контроля доступа с распознаванием лиц и дистанционным измерением температуры человека, который закрывает все поставленные задачи в рамках противодействия распространению COVID-19 и требованиям Минздрава России и Роспотребнадзора. Прибор отличается высокой скоростью работы, способен определять температуру с точностью до 0,2 С°, а также различать – в маске человек или нет.

Система «Антисаботаж» способна выстраивать точную траекторию всех движущихся объектов в кадре и выводить на панель оператора. Это позволяет, в частности, автоматически определять несанкционированные проникновения на территории закрытых объектов. А модуль видеоаналитики «Идентификация по униформе» может в режиме реального времени идентифицировать сотрудников на территории организации посредством распознавания используемой униформы.

Помимо оригинальных технологических решений, университет готов предложить удобный механизм, заметно снижающий издержки на внедрение их в производство. «За счет полученных грантов НГУ обеспечивает аудит производственных линий и разработку программного обеспечения для оснащения их разными системами видеоаналитики. Предприятие же берет на себя расходы по приобретению, установке и обслуживанию необходимого оборудования – камер, компьютерной техники и т.п. По сути, речь идет о софинансировании, в рамках которого наши партнеры не только смогут оптимизировать собственные производственные процессы, но сэкономят до половины расходов на эту работу», - подчеркнул директор Центра взаимодействия с органами власти и индустриальными партнерами НГУ  Александр Люлько.

Среди гостей преобладали представители агропромышленных компаний. И судя по прозвучавшим вопросам, многое из представленного вызвало у них интерес. А замминистра сельского хозяйства Андрей Шинделов также выразил готовность заключить с НГУ соглашение о сотрудничестве, аналогичное, подписанным ранее на «Технопроме» с тремя другими министерствами Новосибирской области. После ряда презентаций общение продолжилось в неформальной обстановке, где обсуждались уже конкретные механизмы возможного сотрудничества. . «Это очень полезный формат, потому что он позволяет сторонам услышать друг друга. И способствует тому, чтобы мы быстрее находили общий язык. Итогом подобных встреч уже стали заключенные договоренности с некоторыми заводами. Надеемся, что после сегодняшнего заседания, круг партнеров университета еще расширится», - отметил по итогу мероприятия один из его организаторов, директор Высшего колледжа информатики НГУ, директор Суперкомпьютерного центра «Лаврентьев» Алексей Окунев.

Сергей Исаев

13 сентября 2022 года перестало биться сердце Галины Георгиевны Карповой — доктора химических наук, профессора, заведующей лабораторией структуры и функции рибосом Института химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН. О замечательном учёном и человеке вспоминают её коллеги.

Начало пути

Жизнь и деятельность Галины Карповой — ярчайший пример преданности делу науки среди тех представителей научного сообщества, которых можно назвать «вторым поколением» ученых Новосибирского Академгородка, непосредственных учеников «отцов-основателей» Сибирского отделения Академии наук.

Одним из таких «отцов-основателей» по праву считается академик Дмитрий Георгиевич Кнорре, стоявший у истоков создания ИХБФМ СО РАН. В 1960 году молодой учёный основал лабораторию природных полимеров (позже переименованную в лабораторию химии нуклеиновых кислот) в Институте органической химии — на её основе четверть века спустя и был образован новый институт. Уникальность лаборатории состояла в том, что биологические задачи в ней решали прежде всего химики — и делали это химическими методами. Ближайшая сподвижница Кнорре профессор Нина Ивановна Гринева, приехавшая с ним из Москвы, выдвинула оригинальную идею комплементарно- адресной модификации нуклеиновых кислот.

«Нуклеиновая кислота (ДНК или РНК) состоит из кирпичиков-нуклеотидов четырех сортов, соединённых в определённой последовательности. Если просто взять химическую молекулу, которая способна взаимодействовать с каким-либо из четырех нуклеотидов ДНК, она может атаковать любой из таких нуклеотидов в цепочке. Идея Нины Ивановны заключалась в том, чтобы создать химический инструмент – синтетическую короткую ДНК с присоединенной к ней химически активной группой, нацеленную на заданное место, которое должно узнаваться по принципу комплементарности последовательности синтетической ДНК и заданной последовательности атакуемой ДНК. Эта, в свое время революционная, идея теперь нашла воплощение во многих реально осуществленных в разных странах методах направленного воздействия на ДНК и РНК. Замечательно, что приоритет советских учёных в разработке комплементарно-адресованной модификации нуклеиновых кислот общепризнан в мире, что само по себе — явление достаточно редкое», — поясняет ведущий научный сотрудник ИХБФМ СО РАН, доктор химических наук Дмитрий Маратович Грайфер, ученик Галины Георгиевны.

В работе над воплощением в жизнь этой идеи и началась научная деятельность Галины Георгиевны Карповой. Девушка родом из простой рабочей семьи, появившаяся на свет в городе Искитим, ещё в школе твердо решила, что свяжет свою жизнь с биохимией. Окончив школу, она подала документы в Томский госуниверситет, но поступить туда не смогла. Однако не отчаялась, год отработала лаборантом и со второй попытки в университет поступила — но уже в Новосибирский, на факультет естественных наук. А на третьем курсе она впервые переступила порог здания, где размещалась группа Нины Гринёвой, чтобы никуда отсюда уже не уходить.

Школа Нины Ивановны была чрезвычайно суровой. «Она была очень жёстким человеком и больше всего на свете не выносила халтуры. Если сотрудник несколько дней подряд не заполнял лабораторные журналы, профессор Гринева приравнивала это к прогулу и на первый раз провинившегося ждала серьёзная выволочка, а на второй — увольнение», — вспоминает Дмитрий Грайфер. Выдерживали такой режим не все, но те, кто справлялся, становились выдающимися учёными. Такая же судьба ожидала и Галину Георгиевну.

Первый подход к рибосомам

Целеустремленность молодой девушки стала особенно заметна, когда на четвёртом курсе Галина стала мамой: она не стала брать «академ» и отошла от работы всего на два месяца. А когда профессор Гринёва вернулась из Новосибирска в Москву, Галина Карпова фактически заместила её во главе группы. В 1976 году молодая специалистка защитила кандидатскую диссертацию без обучения в аспирантуре, после чего отказалась от предложения Нины Ивановны продолжить работу в Москве с перспективой защиты докторской. Её заинтересовало другое направление: каким образом химические инструменты, изобретённые в лаборатории Н.И. Гриневой для воздействия на ДНК, можно применить для воздействия на рибосомы?

Почему это было так важно? Рибосома — это молекулярная «машина», которая есть во всех без исключения клетках живого организма и производит синтез всех белков, какие есть в организме. Тем самым она реализует генетическую информацию, которая поступает на рибосому в виде матричной РНК, скопированной с определенных участков ДНК, переводя ее с языка последовательности нуклеотидов в последовательность аминокислотных остатков синтезированных белков согласно генетическому коду, общему для всех организмов. Таким образом, что делает рибосома — самая сложная молекулярная машина клетки, ученым было хорошо известно, но вот как именно она это делает, на тот момент оставалось загадкой. К решению этой загадки и собралась подступиться Галина Карпова, решив в конце 1970-х годов создать группу для изучения рибосомы — вначале рибосомы бактерии кишечной палочки. Продолжает рассказывать Дмитрий Грайфер:

«Это решение было удачным, но для нашего института изучение рибосом стало делом новым. Специалисты по рибосомам в Советском Союзе тогда были только в Институте белка в Пущино, основанном академиком Александром Сергеевичем Спириным. Очень осторожный Дмитрий Георгиевич Кнорре часто собирал нас у себя в кабинете, обсуждая предстоящую работу. Все риски — а они были очень большие — Галина Георгиевна брала на себя. Однако ее чутье и трудолюбие, помноженное на серьёзную научную школу, привели к тому, что уже в 1981 году мы отправили в международный журнал FEBS Letters статью о том, как устроен один из функциональных центров рибосомы, изученный нами с помощью химических инструментов. Затем каждый год в этом журнале стали публиковаться по одной-две наших статьи, что для советской науки было редким явлением. И когда Дмитрий Георгиевич в шутку журил нас, что мы заполонили все европейские журналы своими статьями, это было очень близко к истине».

Для защиты докторской диссертации Галине Георгиевне предстояло ехать в Институт белка — в Новосибирске соответствующего диссертационного совета не было. Вначале сибирский ученый отправилась в Пущино на научный семинар и её выступление там прошло с блеском, несмотря на все сомнения Д.Г. Кнорре — академик Спирин тоже имел непростой характер и мог буквально «размазать» западных ученых на международных конференциях, если видел в их работе какие-то натянутости и неточности. Так же успешно прошла и защита Галиной Георгиевной докторской диссертации, после чего группа, возглавляемая ей, была преобразована в лабораторию.

Как писал академик Д.Г. Кнорре в своих мемуарах, в конце 1980-х годов он стал всё больше склоняться к тому, что молекулярная биология должна разворачиваться в сторону изучения человека. Галина Георгиевна одной из первых откликнулась на призыв директора к ведущим сотрудникам института. В 1990 году ее лаборатория перешла к изучению рибосомы человека, которую в мире тогда ещё не научились даже выделять. Материалом для этой совершенно новой работы стала плацента, которую лаборатория получала в роддоме. И уже к середине 1990-х годов лаборатория получила результаты, которых не смог к тому моменту добиться больше никто: первую информацию о том, как устроены важнейшие функциональные центры рибосомы человека. Это было тем более значимо, что ученые мира к тому моменту как раз активно приступили к расшифровке генома человека.

Новые вызовы

Все эти успехи начинают выглядеть еще более значимыми при воспоминании о том, в каком положении в 1990-х годах существовала российская наука. В непростой обстановке, когда среди ученых стали преобладать «чемоданные» настроения, перед Галиной Георгиевной встала задача сохранения коллектива и поддержания высокой научной планки лаборатории.

«Здесь снова проявились ее организаторские качества, —  вспоминает и.о. заведующего лабораторией доктор химических наук Алексей Аркадьевич Малыгин. — Галина Георгиевна не позволила, чтобы лаборатория как-то снизила научную планку и развалилась. Некоторые ее сотрудники действительно уехали за границу, но костяк коллектива удалось сберечь. Заведующая сохранила у нас интерес к работе над нашей темой, нашла варианты международного сотрудничества, которые позволяли бы продолжать наши исследования, используя ресурсы дружественных международных коллективов. Молодые сотрудники, и я в том числе, выезжали в командировки в зарубежные лаборатории, и с нами считались, поскольку авторитет Галины Георгиевны в научном мире был очень высок».

Выезжала в такие командировки и сама Галина Карпова, неизменно производя фурор среди зарубежных коллег благодаря своей энергии и обаянию. В 1992 году она и Дмитрий Грайфер три месяца работали в США, результатом чего стали две полновесные статьи в журнале Biochemistry. Конечно, американцы надеялись, что талантливые русские ученые останутся у них на более долгий срок, если не насовсем, но для Галины Георгиевны это был не вариант. Более того, она стала одним из первых российских учёных, кто добился, чтобы в международных публикациях местом работы соавторов был указан НИБХ СО РАН, как до 2003 года назывался институт.

На протяжении полутора десятков лет успехи новосибирских ученых были в значительной степени недосягаемы для их коллег из других стран — прежде всего потому, что иностранцы изначально делали ставку не на химические методы, а использование высокотехнологичных приборов. Только к 2011 году западные специалисты с помощью рентгеноструктурного анализа смогли расшифровать строение рибосом более сложных, чем бактерии, организмов, после чего в этом направлении науки они добились паритета с российскими учеными. К слову, все структурные исследования рибосомы впоследствии подтвердили правильность выводов новосибирцев, хотя временами к этим выводам сибиряков приводили не только результаты экспериментов, но и интуиция. С 2015 года лаборатория структуры и функции рибосом ИХБФМ СО РАН начала постепенно переходить на новые направления, связанные с исследованием функций отдельных белков — составных частей рибосомы.

Галина Георгиевна всегда стремилась идти в ногу со временем и была открыта к внедрению новых методов. В 2013 году в институте в результате реорганизации появился Центр коллективного пользования «Геномика» с уникальными приборами — геномными секвенаторами, тогда еще мало известными ученым. И лаборатория Галины Карповой стала одной из немногих в институте, которая начала активно использовать возможности высокопроизводительного секвенирования в своих исследованиях.

«В наших совместных проектах с лабораторией структуры и функции рибосом комбинируются подходы молекулярной биологии и геномики. Последняя за счет параллельного анализа огромного набора мишеней позволяет выделить наиболее интересные из них, которые в свою очередь становятся объектами для классических методов молекулярной биологии и биоорганической химии, которыми славится школа академика Кнорре. Можно отметить, что часть освоенных нами нетривиальных методов в России практически не используется. Например, Clip-seq методы, направленные на изучение РНК-белковых взаимодействий, а также анализ транслятома клеток, который становится полноценной альтернативой протеомным подходам», — рассказывает руководитель ЦКП «Геномика» ИХБФМ СО РАН кандидат биологических наук Марсель Кабилов.

Штрихи к портрету

На протяжении долгого научного пути Галину Георгиевну отличала прежде всего высочайшая требовательность к себе и другим — за что она и пользовалась заслуженным уважением и любовью коллектива института.

«Сломить ее не могло ничто. Каждый день Галина Георгиевна работала до 10 часов вечера — и часто мы с ней оставались вдвоём в нашем коридоре, когда все уже расходились по домам. При оценке диссертаций, подаваемых на утверждение в ВАК, она проявила себя как один из самых принципиальных членов комиссии. Защищающиеся даже из других лабораторий приносили ей свои работы и просили посмотреть, насколько корректно и содержательно сформулированы выводы. И даже на самые жесткие замечания с ее стороны никто не обижался, поскольку делались они исключительно по существу, а больше всего она не могла терпеть халтурного отношения к работе», — говорит академик РАН, доктор химических наук, профессор Ольга Ивановна Лаврик. По словам директора ИХБФМ СО РАН, члена-корреспондента РАН Дмитрия Пышного, Галина Карпова непреклонно сопротивлялась любым попыткам что-то упростить в представлении материалов, считая, что работа должна быть безупречной. Поддерживая уровень академичности, она жёстко реагировала даже на орфографические ошибки в любом документе, от презентации до диссертации. Поэтому ее как лицо, отстаивающее высокий уровень квалификационных работ, не отпускали из состава экспертов ВАК вплоть до 2022 года, пропуская все ротации мимо нее. Не случайно её лаборатория остаётся одной из наиболее эффективных в ИХБФМ по показателю результативности на одного научного работника. «Своей деятельностью Галина Георгиевна создала весомую в мировой науке школу, остаётся надеяться, что мы сохраним эти наработки и само направление»,

«Она была очень эмоциональным человеком, порой даже слишком — от неудачи могла разрыдаться, от успеха — прийти в эйфорию. В молодости она выражала это и через художественное творчество — писала стихи и песни, в том числе и про наших сотрудников», — вспоминает Дмитрий Грайфер.

«В простом общении это был очень нежный человек, что явно диссонировало с образом волевой женщины. Она легко принимала чужие проблемы близко к сердцу. Восхождение по административной лестнице её совсем не интересовало: когда Галину Георгиевну назначили заместителем директора по научной работе, она через несколько месяцев оставила эту должность, чтобы снова стать, как она говорила, «настоящим учёным»», — рассказывает Дмитрий Пышный.

Несмотря на такую поглощенность работой, Галина Георгиевна была прекрасной матерью и бабушкой. Дочь тоже связала свою жизнь с наукой, став кандидатом биологических наук, и до самых последних дней Галина Георгиевна поддерживала с ней самые тёплые взаимоотношения. Жила дочь в Москве, и Галина Карпова пользовалась каждой подходящей минутой, чтобы навестить её и двух любимых внучек. В Москве же Галины Георгиевны и не стало.

«Даже мы, самые близкие ее коллеги и коллектив лаборатории, не знали, что она тяжело больна. Уезжая в Москву в последний раз, она предупредила, что задержится там на длительный срок. Но чтобы сотрудники лаборатории не расслаблялись и вовремя закончили несколько проектов, она дистанционно продолжала руководить работой до последнего вздоха. Всего за неделю до смерти она правила корректуру статьи, которая вскоре должна была выйти из печати, общалась с коллегами по телефону и электронной почте — и никто не подозревал, что трагическая развязка настолько близка», — говорит Ольга Лаврик.

Безусловно, Галина Георгиевна Карпова оставила после себя надёжных продолжателей своего дела. Однако ее уход — невосполнимая потеря для института, прежде всего как уход представителя того поколения ученых, которое полностью посвящало свою жизнь науке. Поддерживать заданную ими планку всегда непросто. Но у учеников Галины Карповой есть желание это делать, и каждое новое достижение лаборатории, каждая очередная публикация в авторитетнейших журналах станут в полном смысле слова памятниками основателю нового направления в работе ИХБФМ СО РАН.

Виталий Соловов

Наука в Сибири

В Институте ядерной физики им. Г. И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) проведены прецизионные измерения J/ψ-мезона — частицы, за открытие которой в 1974 году была присуждена Нобелевская премия по физике. Знания о параметрах J/ψ-мезона (джи/пси мезона) необходимы для проверки Стандартной модели физики элементарных частиц. Значения, полученные в ИЯФ СО РАН, имеют рекордную в мире точность и включены в международную базу данных по элементарным частицам.

Старший научный сотрудник ИЯФ СО РАН Татьяна Харламова получила премию мэрии города Новосибирска в сфере науки и инноваций за работу «Проверка Стандартной модели в экспериментах КЕДР и ATLAS». Исследование посвящено прецизионному измерению параметров J/ψ-мезона и инклюзивного сечения рождения адронов в столкновениях электронов и позитронов в области энергии от 5 до 7 ГэВ. Целью прецизионных экспериментов по физике высоких энергий является проверка теории взаимодействий элементарных частиц — Стандартной модели, а также поиск Новой физики — явлений, не описывающихся существующей теорией.

«В настоящее время подобные исследования проводятся в Китае, на коллайдере BEPC, но наши измерения параметров J/ψ-мезона имеют рекордную в мире точность. Точность измерения адронной ширины в четыре раза лучше точности предыдущих измерений. Кроме того, значения полной и парциальной ширин J/ψ-мезонов впервые измерены напрямую, без привлечения данных сторонних экспериментов. Полученные нами значения согласуются с результатами предыдущих мировых экспериментов и могут быть использованы в российских и зарубежных научных центрах, а также служат заделом для международного проекта Супер Чарм-Тау фабрика, строительство которого планируется в России», — прокомментировала Татьяна Харламова.

Электрон-позитронный коллайдер ВЭПП-4М и универсальный магнитный детектор КЕДР в ИЯФ СО РАН — уникальные российские установки, позволяющие проводить эксперименты по измерению параметров элементарных частиц с высокой точностью. Проведенные в институте измерения параметров J/ψ-мезона значительно улучшили среднемировые значения и были включены в мировую базу данных ФЭЧ Particle Data Group. Во многих экспериментах в физике элементарных частиц J/ψ-мезон играет роль «стандартной свечи», поэтому точность определения его параметров напрямую влияет на точность других экспериментов.

«J/ψ-мезон представляет собой связанное состояние пары очарованных кварка и антикварка со временем жизни около 10-20 секунд. Моя задача состояла в измерении параметров J/ψ-мезона, необходимых для проверки теоретических расчетов и разработки методов вычислений в Стандартной модели физики элементарных частиц. Кроме того, я занимаюсь обработкой данных по измерению инклюзивного сечения рождения адронов при электрон-позитронной аннигиляции. Измерения позволяют определить адронную поляризацию вакуума в широком диапазоне энергий. Это играет ключевую роль при вычислении аномального магнитного момента мюона, для которого наблюдается отличие теоретического расчета от экспериментального измерения», — рассказала исследовательница.

Пресс-служба ИЯФ СО РАН

Фото Натальи Купиной

Пару лет назад мы уже писали о том, что в Европе серьезно дискутируется вопрос использования древесины в качестве топлива. Напомним, что древесная щепа, древесные гранулы и даже дрова до последнего времени официально рассматривались в качестве возобновляемого источника энергии. Сжигание лесной биомассы в топке не считалось каким-то смертельным «грехом» в отношении климата на том основании, что древесина – в отличие от ископаемого топлива – содержит в себе углерод, поглощенный в процессе жизненного цикла растения. Говоря по-простому, здесь вы как будто не нарушаете углеродного баланса, поскольку возвращаете в атмосферу ровно столько, сколько было поглощено до этого в ходе роста деревьев. То есть «плюс» накладывается на «минус», и в итоге мы как бы получаем нулевые выбросы.

Впрочем, не все специалисты оказались согласны с этой простой формулой. Это вызвало вполне закономерную дискуссию по вопросу использования биомассы в энергетике. Так ли уж «безвредно» для климата сжигать древесину? Не привносим ли мы тем самым дополнительный вклад в глобальное потепление, как это происходит с углем и нефтепродуктами?

В последние месяцы дискуссия вспыхнула с новой силой на фоне энергетического кризиса, когда в некоторых странах ЕС на полном серьезе стали рассматривать биомассу в качестве альтернативы российскому природному газу (о чем мы также писали). Судя по сообщениям в западных СМИ, «дровишки» теперь раскупаются как горячие пирожки, и уже стали дефицитным товаром. Производители древесных гранул, конечно же, потирают руки от предвкушения высоких прибылей, однако европейские борцы за экологию также не дремлют.

На днях в западных СМИ появилось сообщение о том, что часть депутатов Европарламента призвали своих коллег прекратить учет лесной биомассы в качестве возобновляемого источника энергии. Они напомнили, что достижение целей ЕС по нулевым выбросам требуют огромных усилий в деле восстановления лесов – важнейших поглотителей углерода. С этим положением, в принципе, никто не спорит в силу его очевидности. Тем не менее, в европейских странах, по данным Евростата, примерно 40% возобновляемой энергии до сих пор связывают со сжиганием древесины. И это несмотря на то, что таким путем происходит гораздо больше выбросов углекислого газа на киловатт энергии, чем при сжигании ископаемого топлива. Такое положение дел выглядит не совсем нормально, если учесть официальные планы по борьбе с климатическими изменениями.

Согласно тем данным, которые приводят соответствующие структуры Европейской комиссии, около половины сжигаемой древесины приходится на так называемую первичную древесную биомассу (то есть полученную непосредственно из срубленных деревьев). И только оставшаяся половина представлена отходами деревообработки и так называемой «пост-потребительской» древесиной.

Отметим, что использование лесной биомассы в странах ЕС стимулируется государственными субсидиями, идущими на поддержку возобновляемых источников энергии. В силу указанных причин сжигание древесины с 1990 года в Европе УТРОИЛОСЬ. Большая её часть идет на отопление жилых помещений. При этом миллиарды государственных субсидий наплавляется на поддержку «дровяных» электростанций, официально причисляемых к «зеленой» энергетике. 

Но в этом году европейские законодатели всё же решились исправить ситуацию. Предположительно, уже в сентябре депутаты Европарламента проголосуют за реформы в отношении использования лесной биомассы. Так, Комитет по окружающей среде одобрил поправку, согласно которой значительная часть древесины будет исключена из «зеленого» списка, то есть на нее перестанут распространяться государственные субсидии, выделяемые на развитие ВИЭ. Естественно, предлагаемая реформа (в случае ее принятия в окончательном виде) не ставит под запрет использование биомассы для выработки энергии. Граждане и предприятия спокойно могут использовать в этих целях дрова или древесные гранулы. Однако данный вид топлива лишится государственной финансовой поддержки. Парламентарии надеются на то, что таким путем будут высвобождены миллиардные суммы, которые могут пойти на поддержку реально «чистых» возобновляемых источников энергии. Или же на восстановление лесов. Субсидии сохраняются лишь в отношении «вторичной» древесины, такие как опилки и кора, идущие с деревоперерабатывающих предприятий. Этот вид топлива всё еще будет относиться к ВИЭ, а значит, здесь по-прежнему можно рассчитывать на субсидии (хотя совсем не исключено, что и эта льгота когда-нибудь также подвергнется пересмотру).

Впрочем, данная инициатива уже вызвала ответную реакцию со стороны крупных производителей древесных гранул. Причем, не только в Европе, но и в США (важном экспортере этого топлива для европейцев). Дело уже дошло до скандальных заявлений, в которых откровенно просматриваются лоббистские интересы представителей биоэнергетического бизнеса.

Как отмечают эксперты, производители «древесного» топлива пытаются убедить общественность в том, будто речь идет о рациональном использовании отходов лесозаготовки и деревопереработки, а значит, сжигание древесины не причиняет никакого экологического ущерба. Наоборот, такой подход якобы оправдан как раз с точки зрения экологии, поскольку так мы не только эффективно используем отходы, но также следим за состоянием лесов. Однако борцы за экологию считают, что людей просто-напросто вводят в заблуждение. Даже если бы в дело шли исключительно отходы, то и в этом случае, дескать, мы бы увеличивали выбросы углекислого газа.

На практике же ситуация выглядит еще хуже. Так, исследование прошлогодней давности показало, что безвредными действиями в данном случае могут быть только удаление небольших древесных остатков в виде ветвей малого диаметра, листьев, игл и т.д. На самом же деле производители гранул чаще всего работают с ЦЕЛЬНОЙ ДРЕВЕСИНОЙ (то есть используют срубленные стволы), что само по себе несет риск для биоразнообразия и для климата. Сжигание таких материалов не имеет ничего общего с нулевыми выбросами углерода.

Понятно, что в случае одобрения реформы деятельность производителей пеллет будет серьезно ограничена, поскольку возникнут новые «запретные зоны» для заготовки лесной биомассы. В настоящее время американские копании Drax  и Enviva, поставляющие в Европу древесные гранулы, вовсю используют древние (богатые углеродом)  леса юго-востока США. Параллельно они нацеливаются на относительно молодые лесонасаждения Британской Колумбии, а также рассчитывают на доступ к некоторым нетронутым лесным массивам Канады. Законодательные ограничения поставили бы эту отрасль на грань гибели. То же самое, отмечают эксперты, можно сказать о финской и шведской отрасли по производству лесной биомассы. В этих странах для указанных целей до сих пор вырубают первобытные леса. Причем, получая государственные субсидии по линии поддержки ВИЭ.

Конечно, защитникам лесов пока еще рано трубить о победе, поскольку окончательного решения не принято, а производители древесных гранул, судя по всему, без боя сдавать позиции не намерены. Тем не менее, настойчивость борцов за экологию в этом случае также умалять не приходится. В любом случае, экология становится серьезным яблоком раздора, вскрывая глубокие противоречия в западном обществе.

Николай Нестеров

Как мы знаем, в начале августа вступил в силу чрезвычайный план ЕС по сокращению потребления природного газа странами-участницами на 15 процентов. Данное решение является вынужденной мерой по предотвращению дальнейшего роста цен на энергоносители в связи с напряженной геополитической обстановкой (имеется в виду военная спецоперация РФ на Украине). Основная цель сводится здесь к тому, чтобы страны Евросоюза сумели пополнить запасы голубого топлива перед наступлением зимних холодов. Эти меры планируется продлить вплоть до марта следующего года, то есть до окончания отопительного сезона.

Впрочем, единогласия по данному вопросу в семье европейских народов пока что не наблюдается. Проблему дефицита энергоресурсов отдельные страны ЕС намерены решать по-разному. Венгрия, например, с чистой совестью заключает долгосрочные контракты с российским поставщиком, не выказывая при этом никаких намерений делиться газом с соседями. В Германии и Польше (о чем мы писали) очень рассчитывают на «альтернативные» поставки газа, а равно и на возврат к широкому использованию угля.

Тем не менее, Еврокомиссия серьезно настроена на экономию и уже морально готова к введению чрезвычайного положения применительно ко всему блоку. Если в странах ЕС предстоящей зимой возникнет острая нехватка газа, то будут применены меры к тому, чтобы жесткая экономия коснулась всех стран-участниц без всякого исключения. Отдельные страны уже сейчас демонстрируют полное понимание всей серьезности ситуации и готовятся к худшему. Так, правительство Швейцарии выразило готовность прибегнуть к принудительному нормированию голубого топлива, если других мер экономии окажется недостаточно. В настоящее время правительство этой страны настаивает на том, чтобы отключить отопление общественных зданий (в Швейцарии примерно 42% газа тратится на отопление жилых помещений, остальное расходуется транспортом, промышленностью и сферой услуг).  Дело дошло до того, что швейцарская комиссия по электроснабжению обратилась к домохозяйствам с призывом запасаться на зиму… свечами на случай отключения электроэнергии!  

Как видим, подготовка к зиме в Европе идет полным ходом и, судя по настроениям европейских политиков, там ожидают аномально суровую зиму. Очевидно, по контрасту с аномально жарким летом. Причем важно подчеркнуть, что как раз нынешнее аномально жаркое лето создает препятствия для благополучной «перезимовки».

Начнем с того, что в середине августа был поставлен новый ценовой рекорд на электроэнергию, усугубляющий и без того кризисную ситуацию на энергетическом рынке и грозящий рецессией. Так, в Германии цены за один мегаватт-час выросли шестикратно в сравнении с тем же периодом прошлого года. Всего лишь за два последних месяца произошло удвоение цены.

Такой стремительный рост цен в немалой степени подпитывается опасениями рынка по поводу снижения выработки электричества в условиях острого дефицита топлива предстоящей зимой. Ситуация развивается таким образом, что нехватку природного газа будет весьма сложно компенсировать за счет иных источников энергии. И здесь свою весомую лепту в осложнение проблемы вносит как раз погодная аномалия. Экстремальная жара, как ни странно, способствует удорожанию электроэнергии -  как в текущий период, так и на будущее.

Еще весной у европейских политиков были опасения насчет того, что сильная летняя жара вызовет сильный спрос на электричество ввиду необходимости кондиционирования помещений. Эти опасения сбылись в полной мере, и даже более того. Так, большие надежды возлагались на атомную генерацию Франции. Однако из-за сильного обмеления рек произошли сложности с эксплуатацией атомных реакторов, система охлаждения которых связана с использованием речной воды.

В Норвегии из-за падения уровня воды снизилась выработка электроэнергии на гидроэлектростанциях. Напомним, что эта страна (как совсем недавно Франция), является одним из важных экспортеров электричества в Европе.

Обмеление рек сыграло злую шутку и с немецкой энергетикой. Как мы уже неоднократно писали, в условиях снижения поставок природного газа Германия переключилась на уголь.  Для пополнения запасов угля его приходится завозить на баржах. К сожалению, в условиях мелководья рентабельность таких перевозок резко снижается ввиду того, что баржи загружаются всего лишь на 30-40 процентов. Безусловно, удорожание поставок топлива скажется и на цене вырабатываемого электричества.

Отметим, что небывалая засуха охватила этим летом примерно 47% территорий Евросоюза. Не лучше выглядит ситуация и в Великобритании, всегда отличавшейся высокой влажностью и относительно прохладным летом. Нынешний июль считается здесь самым засушливым с 1935 года. По прогнозам, сток рек в центральной, южной и восточной Англии будет исключительно низким как минимум до октября.

Показательно, что те же проблемы охватили и территории США. Как отмечает агентство Bloomberg, снижение из-за жары уровня воды в реке Колорадо создало критическую ситуацию с водоснабжением в Аризоне и Неваде. Сильное падение уровня воды в водохранилищах угрожает падением выработки электричества на гидроэлектростанциях. Чтобы избежать остановки турбин вследствие прекращения подачи воды, власти штатов вынуждены как минимум на 15% сократить водопотребление, чтобы предотвратить дальнейшее усыхание водохранилищ.

Как видим, природа устроила «внештатную» проверку для энергосистемы западных стран. Ситуация во многом является беспрецедентной. Хотя вряд ли можно сказать, что она была абсолютно непредсказуемой. Во всяком случае, для российских специалистов в области энергетики здесь нет ничего неожиданного. Рост цен в Европе ожидался ими без учета погодных аномалий. Последние только дополнительно усложнили ситуацию, но они не являются причиной проблем.

Совсем недавно мне стало известно, что сотрудники Института теплофизики СО РАН еще лет восемь назад проводили специальное исследование для «компетентных органов». Предметом исследования были европейские программы «зеленого» энергоперехода. Судя по всему, в руководстве нашей страны интересовались возможными последствиями этих новомодных инициатив. Для наших специалистов было очевидно: ускоренный отказ от ископаемого топлива в угоду ВИЭ рано или поздно создаст кризисную ситуацию, поскольку солнечные электростанции и ветряки с их относительно невысоким КПД никогда не смогут полноценно заменить тепловые электростанции. Поэтому сегодня, наблюдая углубление энергетического кризиса в Европе, наши ученые с легко иронией замечают, что не испытывают ни малейшего удивления от происходящего, поскольку предвидели это много лет назад.

Однако посодействует ли этот кризис переосмыслению «зеленых» стратегий в головах самих европейцев, пока что не очень понятно. Как мы знаем, обвинения в адрес «путинской России» с недавних пор стало очень удобным оправданием реальных просчетов и поспешных решений.

Андрей Колосов

В Денисовой пещере на Алтае ученые Института археологии и этнографии СО РАН нашли еще два зуба, которые могли принадлежать одному из древних видов человека — денисовцу. 

До этого времени были известны только три такие находки: это моляр взрослого гоминида Denisova 4, зуб Denisova 8 и молочный моляр, найденный в 2010 году в культурном слое пещеры. Зубы представляют огромную важность в генетических исследованиях: с их помощью ученые могут определять родство обитателей Денисовой пещеры с другими древними подвидами людей.

В ходе минувшего полевого сезона археологи ИАЭТ нашли новые фрагменты, принадлежащие этому древнему подвиду человека.

«В этом году у нас две находки, — говорит советник директора ИАЭТ СО РАН, заведующий отделом археологии каменного века член-корреспондент РАН Михаил Васильевич Шуньков. — Это моляр, который является копией-близнецом знаменитого зуба Denisova 4, своими морфологическими данными и архаичностью сразу привлекший внимание специалистов. Секвенирование ДНК показало, что он принадлежит именно денисовскому человеку. В этом же году в более древних отложениях, чем моляр Denisova 4, был обнаружен идентичный зуб. Его палеогенетическое изучение еще не проведено, но мы уверены в том, что он тоже относится к денисовцу». 

Несмотря на сложную геополитическую ситуацию, сотрудничество с лабораторией эволюционной палеогенетики Сванте Паабо продолжается. «У нас широкая международная коллаборация ученых: мы постоянно находимся в контакте с нашими коллегами из Института археологии РАН, Института антропологии Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, а также со специалистами из Германии, Великобритании, Австрии и Австралии. У профессора Паабо отобрано достаточно образцов для дальнейшего изучения, и мы надеемся, что, невзирая на сложные внешние условия, эти работы будут плодотворно продолжаться», — отметил Михаил Шуньков. 

Министерство науки и высшего образования инициировало новый федеральный проект «Популяризация науки и технологий», направленный на развитие научно-просветительской деятельности. Его куратором станет вице-премьер РФ Дмитрий Чернышенко.

Проект будет реализован с 2023 по 2025 годы как самостоятельный, не входящий в список национальных проектов. Ставятся цели сделать науку более открытой для общества, повысить научную грамотность населения, дать россиянам представление о том, какие инициативы государство и бизнес выдвигают в области науки и технологий, а также привлечь в исследовательскую сферу талантливую молодежь. Образован общественно-экспертный совет по проекту, в состав которого вошли 26 человек, среди которых представители Российского исторического общества, Российской академии образования, Госдумы, Российской академии наук, вузов, научно-исследовательских институтов, телерадиокомпаний, информационных агентств.

По итогам реализации проекта по всей стране будут проведены сотни мероприятий, направленные на популяризацию науки и технологий. Например, конкурс грантов для популяризаторов науки, в котором смогут принять участие журналисты, блогеры, авторы фото- и видеоконтента, «Всероссийский фестиваль NAUKA 0+», Всероссийская премия «За верность науке» и многие другие. Кроме того, пройдут выставки достижений результатов отечественной науки и технологий, научно-популярные конкурсы и конференции. В рамках федерального проекта планируется ежегодно создавать более трех тысяч статей, репортажей, видеороликов, из которых миллионы граждан нашей страны смогут узнать о современных российских ученых и их достижениях и открытиях. Ожидается, что только в 2023 году в мероприятиях примут участие около 50 млн россиян разных возрастов, сообщает пресс-центр Минобрнауки.