Власть и интеллектуальная элита: от патронажа к «новому варварству»

Политика современных чиновников в области науки и образования вызывает ассоциации с бульдозером. Раз – и систему школьных экзаменов сменяет спорная конструкция под названием «ЕГЭ», и в итоге школьное образование начинает скатываться к механическому натаскиванию на тесты. Два – и высшую школу начинают тестировать на эффективность. Тестировать по совершенно непонятным критериям. А потом выясняется, что построить высшее образование в стране по «болонской системе» невозможно силами одного Министерства образования. Как бы этого ни желал господин Фурсенко. Потому что для этого нужны соответствующие преобразования еще в ряде министерств и ведомств, от Минфина до Министерства регионального развития. А там свои руководители и им не интересны «болонские мечтания» Фурсенко. У них свои планы. Но самой системе вузов уже нанесен серьезнейший урон. И восполнять его, что интересно, никто не собирается. Теперь взялись за науку. Цену реформы РАН нации еще предстоит узнать. Но ее инициаторы уже успели уйти от ответа – не зря имена авторов законопроекта о реорганизации Академии  наук засекретили, словно речь идет о новейшей оборонной разработке. 
А ведь так было не всегда. Обычно российская власть вела себя в области науки и высшего образования совсем иначе. И, наверное, не случайно – страна развивалась и территориально, и экономически, и культурно. В качестве примера возьмем периоды, которые традиционно считаются в истории страны не самым благоприятным для «передовых идей» и образования. А именно – первую половину XIX века. Когда Империей правили сначала мистик Александр I,  а затем «реакционер» Николай  I.


Университетские мечтания Александра I

Вопросами совершенствования образовательной системы Александр I занялся вскоре после восшествия на престолВопросами совершенствования образовательной системы Александр I занялся вскоре после восшествия на престол.  Все началось в июле 1801 года в рамках работы Негласного комитета (полуофициального государственного органа, состоявшего из друзей императора), где закладывались основы реформаторской деятельности нового самодержца. Более всего на идеологию государства в области образования в это время влиял ректор Московского университета Шаден, известный педагог и убежденный монархист. Шаден считал, что только в монархических государствах дело просвещения народа поставлено самым наилучшим способом и, кроме того, успех или неуспех самодержавного правления напрямую зависит от состояния системы образования. «Самое высшее право самодержца, – писал он, – заключается в распространении просвещения между подданными наук и художеств»1.
В 1802-1804 гг. в Российской империи была серьезно изменена вся система среднего и высшего образования. Теперь она состояла из приходских, уездных, губернских училищ (последние иногда именовались гимназиями),  а также университетов. Равным статусом с университетами обладали лицеи.  Помимо имевшегося Московского, университеты были открыты в Дерпте (Тарту), Вильно, Харькове и Казани. Соответственно вокруг каждого из них был образован учебный округ. Эти университеты стали ядром системы управления просвещением. Как отмечает Жуковская, высшая школа всем была обязаны императору: своим возникновением, местоположением, правилами существования, размерами финансирования2.
В эти же годы было создано (впервые в истории России) специальное ведомство, ответственное за политику государства в области образования – Министерство народного просвещения. Выработан первый университетский Устав 1804 г. Он явился основополагающим законодательным актом, закреплявшим право на существование российских университетов и открывшим дорогу их дальнейшему развитию.
При формировании этой системы за основу взяли так называемую модель «национального университета», представлявшую собой «сборную конструкцию» из европейских систем и правил. Логичным было и то, что разработчики этой системы активно консультировались у европейских же экспертов, среди которых были германский профессор К. Мейерс, французский граф д’Антрег, профессор Г.Ф. Паррот из Дерпта. Весьма вероятно, что именно под влиянием  этих экспертов университеты были наделены небывалой для российских реалий автономией (что нашло отражение в нормативных актах). 
Однако эту автономию тут же ограничили, распространив на университеты министерскую систему управления. Как работала эта система можно проследить на механизме выборов ректора университета. Уставом 1804 года определялось, что ректор университета избирается ежегодно общим собранием из ординарных профессоров, но затем через министра народного просвещения представляется на высочайшее утверждение его Императорского Величества (Гл. 1, § 13). Надо признать, что даже при этих ограничениях для начала XIX века система была весьма демократической. 
Особый статус университетов в государственной системе образования подчеркивался определением их основной цели.  Уставом 1804 года Университеты провозглашались особым высшим учебным сословием для преподавания различных наук с целью «приуготовления» юношества для вступления в различные звания государственной службы. В проекте Устава, подготовленном в 1819 году С.С. Уваровым для Петербургского университета, эта цель сформулирована еще более пафосною: «образование наукой человека и в человеке гражданина»3.
На практике это вылилось в систему личных взаимоотношений императора и университетов, где первый выступал в роли покровителя: нередко ученая публика обращалась с вопросами о нуждах университетов к Александру напрямую, минуя формальные каналы делопроизводства. Так, в ноябре 1824 г. профессор Петербургского университета Щеглов получил 2 тыс. руб. на продолжение издания журнала «Указатель открытий по физике и химии». И это был не единственный пример императорских «грантов».

Занимаясь университетами, правительство Александра не забыло и про науку. В этот же период (25 июля 1803 года) был утвержден «Регламент Императорской Академии Наук» и «Примерный Штат Академии Наук». Новый Регламент во многом отвечал идеям  М.В. Ломоносова. В частности, там утверждалось: «Академия должна образовать определенное число молодых людей из российских подданных, которые будут составлять первую степень  во всех науках, дабы со временем сделать их достойными принятия в число адъюнктов». В этой формулировке четко просматривалась взаимосвязь с университетским Уставом («приуготовление юношества…»). В этом и была, пожалуй, главная задача, решения которой ожидал от образовательной системы  Александр I: формирование отечественной интеллектуальной элиты, которая в свою очередь должна была стать кадровым резервом госаппарата Империи. 
Стремления императора находили отражение и в общественном мнении, в дневниках и воспоминаниях московских интеллектуалов. Например, запись от 15 апреля 1806 года в «Записках современника» литератора Семена Петровича Жихарева: «Обедал у Антонского с Страховым (ректором Московского университета.), протоиереем Малиновским, Мерзляковым, Буле… Говорили большею частью о новых университетах: Харьковском и Казанском, открытых в прошедшем году, хвалили очень выбор кураторов… Превозносили государя, который так печётся о распространении просвещения, и удивлялись, что в такое беспокойное время он успевает всем заниматься»4.
Конечно, не все шло гладко. Например, граф Н.Н. Новосильцев, бывший президентом Академии наук в 1803-1810 гг., оказался не лучшим ее главой. Прирожденный военный, он не смог стать достойным руководителем главного научного центра страны. В результате, он прославился как «бабник и выпивоха», запустивший хозяйство. Потом несколько лет Академией фактически не руководил никто. Это естественно вызвало серьезное беспокойство у руководства страны – исправлять положение назначили графа Уварова. Новый президент, принимая дела, отмечал, «на починку и украшение квартир академических чиновников в 1817 году академией употреблено  было 18049 рублей, а на кунсткамере крыша течет и 15 лет не крашена»5. Русский историк и политик Сергей Семенович Уваров сегодня больше известен как автор формулы о триединстве православия, самодержавия и народности. Но среди современников он был больше известен как автор работ по древнегреческой литературе и попечитель Петербургского университета. Уваров стоял у руля Академии до 1855 года и сделал все возможное для того, чтобы вывести академию и народное образование страны на европейский уровень.
О соответствии отечественного образования европейскому уровню беспокоился и Александр  I. Во время своего «триумфального» путешествия» по Европе 1813–1815 гг. он посетил Оксфордский университет, получив здесь степень почётного доктора. Несколько раз Александр I приезжал в Виленский университет, проезжая Финляндию, император бывал в университете Або, перенесённом впоследствии в Гельсингфорс. Впечатления от этих визитов вызывали у него мысли о неразвитости российской университетской системы. Тогда же ряд историков его царствования отмечают некоторое разочарование императора в возможности университетов быстро образовать в стране сколь-нибудь влиятельный слой интеллектуальной элиты. Но вместе с разочарованием к Александру пришло и осознание – что хотя процесс этот весьма долгий и затратный, но в итоге – все затраты окупаются. Главное не погубить все на корню ради сиюминутной выгоды. 


Николай I: от патронажа к регулированию

Образовательная политика Николая I заметно отличалась идеологически от той, которую начал проводить Негласный комитет его старшего брата. Император, так же как и Александр I, считал необходимым содействовать образованию. Однако после выступления 14 декабря 1825 г. верховная власть сознавала, что просвещение — это, по словам С.С. Уварова, «огонь, который не только светит, но и жжет». В своем манифесте от 13 июля 1826 года, объявлявшем приговор декабристам, Николай писал: «Да обратят родители все их внимание на нравственное воспитание детей. Не просвещению, но праздности ума, более вредной, нежели праздность телесных сил, должно приписать сие свойство мыслей, сию пагубную роскошь полупознаний, сей порыв в мечтательные крайности, коих начало есть порча нрава, а конец погибель. Тщетны будут все усилия, все пожертвования правительства, если домашнее воспитание не будет приуготовлять нравы и содействовать его видам».
Соотношение выгод и неудобств от развития образования стало предметом интенсивного обсуждения в окружении Николая, обсуждение, кстати, шло не кулуарно, с привлечением общества. В частности, свое мнение по этому вопросу высказывали Карамзин, Пушкин, Шишков и многие другие. 
Наиболее емко основы национального образования были сформулированы министром просвещения, графом С.С. УваровымНаиболее емко основы национального образования были сформулированы министром просвещения, графом С.С. Уваровым. Само назначение на этот пост известного ученого и действующего президента Академии наук (Уваров совмещал оба этих поста до 1855 года) противоречит распространенному в историографии мнению о «тупоголовых исполнителях» николаевского царствования. Во всяком случае, научная репутация николаевского министра заметно превосходила достижения на этом поприще его «коллег» из новейшей российской истории. Уваров считал, что прогрессивные преобразования в стране способно провести только правительство. Из противостояния с верховной властью интеллигенция должна перейти к сотрудничеству с ней. Руководствуясь этими убеждениями, в 1832 г. Уваров представил императору изложение своих взглядов на характер и назначение просвещения в России. Его концепция получила известность как «теория официальной народности». Николай идею одобрил и поручил Уварову же реализовывать ее на практике. 
В 1835 году был объявлен новый устав университетов. Они были поставлены в более жесткое подчинение попечителям. Университетская корпорация сохранила право выбора ректора, декана, профессоров, но более частыми стали случаи их утверждения в министерстве. Уничтожался университетский суд. Студенческая жизнь строго регламентировалась. Университет стал рассматриваться уже не столько как научный центр, а в первую очередь как учебное заведение, перед которым была поставлена задача готовить преподавателей гимназий, медиков и чиновников для государственной службы. Университетский устав 1835 г. имел и положительные стороны. Общее финансирование университетов увеличилось сразу в 1,5 раза, что позволило увеличить фонды библиотек, открыть новые лаборатории, музеи. Срок обучения был увеличен с трех до четырех лет, увеличилось количество кафедр, они стали замещаться преимущественно отечественными учеными.
Верховная власть стала использовать по отношению к высшей школе не только «пряник» (как при Александре), но и «кнут». После подавления польского мятежа Николай I закрывает Варшавский университет, «наказывая» его за участие польской студенческой молодежи в «мятеже». Библиотека Варшавского университета была передана частью – Императорской Публичной библиотеке, частью – Академии наук. Петербургскому университету, по определению Николая, тоже досталась часть польских ученых «трофеев» – физические и математические инструменты из собрания Варшавского общества любителей наук. Но надо отметить, что, разгоняя «непокорный» университет, власть постаралась, чтобы научный багаж этого учреждения не пропал, не был выставлен на аукционы, а перешел к тем, кто мог бы использовать его на благо (в понимании верховной власти) российской науки и образования.
Нет оснований говорить, что правительство Николая I не развивало образование. Просто Николай желал контролировать и направлять мысли общества. Посещая университеты (а это происходило довольно часто), Николай I относился к студентам почти так же, как к кадетам или молодым офицерам. Он мог распечь их «по-отечески», сделать строгие внушения их преподавателям. Студенты были обязаны при встречах отдавать честь членам царской фамилии и генералам, становясь во фронт и сбросив с плеч шинель, как это требовалось от офицеров. Этот ритуал был не лишён комизма в глазах мемуаристов. Выпускник Петербургского университета Н.Ф. Оже де Ранкур вспоминал, как его товарищ, возвращаясь с лекций со стопкой книг и тетрадей под мышкой, встретил генерала и, согласно предписанию, поспешил сбросить шинель, при этом «книги рассыпались, а с ними вместе и шинель упала на тротуар, рассмеялся генерал, рассмеялся и студент»6. Наказанием же для плохо успевающих студентов, обучавшихся за казенный счет, часто являлся перевод на военную службу…
Император считал, что гуманитарные науки и литература «портят умы» молодежи. Именно эти научные направления, в итоге, были более всего стеснены идеологическими рамками. Напротив, техническое образование и техническая наука получили мощный стимул к развитию. Министр финансов Канкрин разработал целую программу по преодолению технологической отсталости страны от Европы. Одним из важных ее направлений было развитие технического образования. Координатором просветительской программы в этой области призван был стать открытый в 1828 г. в Петербурге технологический институт. Также в этот период возникли: Императорское училище правоведения (1835 г.), Строительное училище (1842 г.), Школа технического рисования (1826 г.), Ремесленное учебное заведение при Воспитательном доме (1830 г.) и др.
Кроме того, в 1840 г. при некоторых российских университетах были открыты камеральные разряды по подготовке юридически и экономически грамотных управленцев для промышленности. Тогда же стало широко практиковаться чтение публичных лекций профессорами университетов. Так в 1850-е годы популярность получил курс лекций казанского профессора М.Я. Киттары. Конечно, этих мер было недостаточно, чтобы в кратчайшие сроки «догнать и перегнать Европу», но толчок развитию технических наук был дан.
Министерство государственных имуществ графа Киселева пропагандировало новинки сельскохозяйственных наук через специальную «Земледельческую газету», субсидировало переводы и издания зарубежной литературы по агрономии. В 1848 г. Горыгорецкая земледельческая школа была преобразована в высшее агрономическое учебное заведение. Правительство посылало наиболее способных выпускников университетов на стажировку за границу для подготовки педагогов-аграриев.
Контроль в области гуманитарного знания не предполагал, впрочем, сведение этих наук к «нулю». 19 октября 1841 года вышло высочайше утверждённое императором Николаем I «Положение об Отделении Русского языка и словесности при Императорской Академии Наук», на основании которого Императорская Российская Академия была присоединена к Императорской Академии Наук в виде особого Отделения Русского языка и словесности.


Вместо заключения

Как вытекает из сказанного выше – развитие науки и образования было традицией российской государственности, как и сменившей ее советской, независимо от того, кто сидел на троне. Будь то царствование «ретрограда» Николая I Павловича или реформатора Александра II. Петр I и Сталин, вошедшие в историю как диктаторы, тем не менее, как раз ученому сообществу прощали многое, понимая значение науки для своих Империй. И даже в брежневские застойные годы, когда советская экономическая система в целом быстро вкатывалась в кризисное состояние, Советский Союз оставался одним из мировых лидеров, как по затратам на НИОКР, так и по результатам этой работы.
Так что искать предшественников нынешних реформаторов в истории России – дело неблагодарное. Скорее, придется признать, что корни идеологии нынешних «реорганизаторов Академии и системы высшего образования» уходят во времена азиатских деспотий и варварских нашествий. Те тоже в библиотеках и школах видели, прежде всего, средоточие материальных ценностей, которые можно «эффективно перераспределить». А науку воспринимали как нечто малопонятное и потому не нужное. Отличие только в том, что варвар античности выдирал драгоценности из обложек книг и пропивал их в портовой таверне, а варвар XXI века просто предпочтет сдать книги в макулатуру, чтобы открыть на освободившейся площади магазин по продаже «айфонов» китайской сборки…
Георгий Батухтин
Примечания
1. М.В. Савин. 200 лет первому университетскому Уставу в России – http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/716/1/UM-2004-03-14.pdf
2. Т.Н. Жуковская «Императорский университет: система высочайшего вмешательства в жизнь российских университетов» // сб. «Власть, общество и реформы в России в XIX – начале XX века», СПб, 2009 г.
3. Т.Н. Жуковская, там же.
4. С.П. Жихарев. «Записки современника». – http://elcocheingles.com/Memories/Texts/Zhikharev/Zhikharev.htm
5. «Исторический вестник», май 1881 г.
6. Оже де Ранкур Н.Ф. В двух университетах. (Воспоминания 1837–1843 гг.) // Русская старина. 1896. Т. 86. № 6.

Академгородок без академии?

Что станет с недавно обсуждаемым проектом закона о статусе академгородков? Об этом мы спросили одного из его авторов — депутата Совета депутатов города Новосибирска, советника председателя СО РАН Александра Люлько

— Скажу сразу: проблема юридического статуса академгородков никуда не делась, и этот вопрос с повестки дня не снят, — уверенно поставил точку над i Александр Николаевич.

— И Вы считаете, что последние события никак не повлияют на это?

— Конечно, повлияют. Однако проблема не «рассосется», каково бы ни было о ней мнение — мое или руководства страны. Я абсолютно уверен, что в том или ином виде закон об академгородках все же будет принят. Сейчас он заморожен, поскольку в правительстве решается более глобальный вопрос: кто будет управлять наукой, ученые или «эффективные менеджеры»? И та спешка, с которой пытаются принять закон о реформировании РАН, дает основание предположить, что из боязни проиграть определенная группа лиц, близких к правительству, пытается спешно навязать сообществу решение проблемы в пользу «менеджеров». Это очень напоминает то, как проводилась приватизация страны. Законопроект о реформе РАН принимается с нарушением регламентных норм, без какого-то серьезного обсуждения с научной общественностью. Да и написан небрежно, в финансово-экономическом обосновании в законопроекте есть даже арифметические ошибки. Я не думаю, что представляющий проект закона доктор физико-математических наук Д. Ливанов мог пропустить эти ошибки, читай он закон внимательнее. Почему закон так спешно готовился и не обсуждался с научной общественностью? У меня есть версия. За несколько недель до известных событий обсуждались результаты проверки Счетной палатой «Сколково» и «Роснано». Там были обнаружены колоссальные финансовые нарушения. Разразился скандал. И, по моему разумению, кому-то нужно было срочно спасать «эффективных менеджеров» и каким-то образом отвлечь внимание общественности от «Сколково» и «Роснано». Вот срочно и переключили внимание на РАН.

Против РАН развернута настоящая информационная война. Чего стоит только утверждение, что наука поглощает из бюджета огромные суммы. На самом деле на всю науку государство тратит в год около 360 млрд рублей, из них только 60 млрд рублей — на Академию наук. А где остальные 300 млрд? И если уж рассуждать об эффективности академической науки, то здесь все очевидно. «Эффективные менеджеры», освоив огромные бюджетные деньги, не дали никаких серьезных результатов. А вот Академия наук за 290 лет своей истории дала много стране, очень много. На чем держится бюджет нашей страны? На нефти и газе, которые открыли ученые, академики, и никак не «эффективные менеджеры». Да только открытие сибирской нефти и газа покроет все расходы на содержание Российской академии наук на сотни лет вперед. Наших ученых ценят во всем мире. Одно из доказательств: в любом ведущем вузе США на любой кафедре можно встретить русского профессора. И оплачивается их труд суммами, далеко не эквивалентными нашим пресловутым 50-ти тысячам рублей, обещанным правительством академикам. Да что такое эти 50 тысяч рублей? Такую зарплату в Москве получают полуграмотные вахтеры, открывающие двери в ресторанах. А у нас тычут этими 50 тысячами в академиков, упрекая, что они, дескать, грабят страну. А эти «грабители» в звании академиков, докторов наук получают за преподавательскую деятельность в университетах от 8 до 12 тысяч рублей. Да это энтузиасты, бессребреники, которых следует окружить почетом, а не критиковать с правительственных трибун!

— Наряду с эмоциями события не лишены и политической окраски?

— Это неизбежно, поскольку именно правительство приняло решение по Академии наук. Однако хочу подчеркнуть, что не все правительство поддержало законопроект. Военные выступили против. 71 российский академик и член-корреспондент уже заявили, что если закон не пересмотрят, они не вступят в новую академию, т.к. эта академия, по их мнению, не является наследием Петра I. Среди них — несколько новосибирцев. Это бывшие ректоры НГУ, выдающиеся ученые — математик Юрий Леонидович Ершов и физик-ядерщик Николай Сергеевич Диканский.

Комитеты по науке и образованию Госдумы, СО РАН, международное научное сообщество, математическое сообщество, Королевская академия Великобритании, Академия наук США, наши соотечественники-ученые, среди них лауреаты Нобелевской премии выразили свое негативное отношение к предложенному правительством законопроекту и к способу его проталкивания.

Кроме научного аспекта тут есть и чисто экономическая негативная составляющая. Наше государство в очередной раз показало миру, что собственность в России не защищена. Если можно отобрать собственность у такой уважаемой организации, как Академия наук, то что тогда говорить о бизнесе? К слову, Кэмбридж, Оксфорд, ведущие университеты мира имеют землю, другую собственность на вечные времена. А у нашей Российской академии наук отбирают то малое, что у нее есть, причем без каких-либо разбирательств, судебных решений. Просто потому, что так кому-то захотелось из чиновников. Неужели наша академия, создав ядерный щит, космическую программу, не заработала то малое, что она имеет? Среди сравнительно недавних изобретений изобретение Жореса Алферова стало основой для сотовой связи. Для сравнения: в США один только Массачусетский технологический институт имеет годовой бюджет в

44 млрд долларов, а у нас вся академия — 2 млрд долларов, т.е. в 22 раза меньше.

— И эта незащищенность, надо полагать, не единственный негативный итог развернувшихся событий?

— Безусловно. Их немало. Во-первых, это колоссальный удар по имиджу нашей власти. Что бы там ни говорили, но вся мировая общественность и наша внутренняя интеллигенция против этого законопроекта. Власть имеет колоссальные репутационные издержки. Это сразу же понял господин Ливанов и принялся спасать личную репутацию. Ведь не было никаких серьезных аргументов, чтобы разрушать существующую Академию наук. Не было обнаружено никаких нарушений в академической системе, чтобы развернуть такие действия. Были лишь мелкие, по-настоящему не аргументированные укусы в СМИ по поводу аренды помещений, практиковавшейся, кстати, как вариант выживания в трудные годы не только Академией наук. Кстати, президент РАН академик Фортов ответил на этот выпад сообщением, что Академия наук готова отказаться от любой аренды полностью. И вся развернувшаяся в последнее время информационная война не имеет под собой какой-либо серьезной основы. А самый большой минус происходящего в том, что воодушевившаяся в последнее время поддержкой и заботой со стороны СО РАН талантливая научная молодежь сейчас не просто в замешательстве, но в состоянии большой неуверенности в завтрашнем дне. Большинство ученых, конечно, останутся в стране при любом исходе, но стоит ли таким образом испытывать их патриотизм? Ведь история научных открытий явно предупреждает о возможных потерях: Зварыкин создал первый в мире телевизор в США, как и создавший вертолет Сикорский. Хотя тот и другой были большими патриотами нашей страны и покинули ее вынужденно.

И все-таки я верю в то, что возобладает здравый смысл, ведь без науки обойтись в современном мире просто невозможно. Иной вариант грозит деградацией всего российского общества…

Наталья Секрет

Идеальный дом для Сибири

«Экодом» - этот термин появился еще в середине 1980-х на совещаниях Валентина Коптюга с сотрудниками Института теплофизики, предлагавшими мэтру свои научные подходы к решению жилищной проблемы для молодых ученых Академгородка. Делая тогда свои первые расчеты, мало кто из них мог предположить, что они, по сути, открывают один из популярнейших трендов европейской мысли нынешнего столетия. Уже после того, как образ Экодома получил четкую прорисовку, наши ученые с воодушевлением узнали, что «кое-кто на Западе» занимается практически тем же, а именно – пытается определить параметры идеального жилища: быстро возводимого, комфортного, предельно экономичного в эксплуатации и лишенного вредной «химии».

Понятно, что завязались контакты с западными коллегами, пошли публикации в нашей и зарубежной прессе. Сегодня наших специалистов регулярно приглашают на престижные международные конференции, посвященные вопросам энергосбережения, экологическому домостроению  и современным подходам к проектированию жилья и новых поселений. Не знаем, случайно или нет, но за рубежом вместо чисто английского «Ecohouse» кое-где стали даже писать на русский манер – «Ecodom». К сожалению, у нас в стране эта тема все еще остается почти «эзотерической», хотя за 25 лет учеными Академгородка были сделаны  серьезные наработки, которые, в принципе, можно уже сейчас воплощать в жизнь (прояви к этому наше государство хоть какой-то интерес).

Начиналось же все почти случайно. Перспективную тему молодым в ту пору ученым подсказала сама жизнь. Дело было в первой половине 1980-х. Как вспоминает Игорь Огородников – ведущий ныне специалист в области экологического домостроения – нескольким энтузиастам, решившим посвятить свою жизнь науке, не нашлось места в общежитии. Было решено обзавестись собственным жильем поблизости от Академгородка. Земля тогда ничего не стоила, за «квадраты» цены никто не заламывал. Чего бы не купить? Но, по признанию Игоря Огородникова, ни один из вариантов их не устроил. Что такое обычная деревенская хибара, многие из нас представляют. И дело даже не в том, что все «удобства» размещались во дворе. Просто дома наш народ строил при полном игнорировании основ теплофизики. И получалось так: на уровне пола – холодища, на уровне головы – жара. Протопили помещение - задыхаетесь от духоты, а ногам холодно. Тепло улетает в трубу, в щели и форточки, и организму не очень-то и комфортно. Так сама собой определилась научная проблема: установить, каким должен быть в Сибири «правильный» дом.

В общем, ученые погрузились головой в проблему, и не зря. Работой заинтересовался сам Валентин Коптюг, который в то время задумывался о массовом коттеджном строительстве для молодых ученых на землях СО РАН. Понятное дело, возникал вопрос: как строить, из чего строить? По институтам было разослано специальное письмо (распоряжение) – предоставить на рассмотрение все разработки, которые могут быть использованы в области экологического домостроения. К делу, в частности, подключился Институт химии твердого тела. Совместно со специалистами Института теплофизики началась работа над поиском приемлемых материалов для такого жилья: производимых прямо на стройплощадке, экономичных, безвредных для человека и обладающих хорошими теплоизоляционными свойствами.

Первая теоретическая часть этой работы была составлена уже в 1987 году. За прошедшее время произошли существенные наработки, в том числе с учетом зарубежного опыта, написаны и изданы 6 книг. На сегодняшний день основные черты Экодома (в первую очередь – для сибирских условий) выглядят следующим образом.

Стены предполагаются однородные, без всяких «начинок» из эффективного утеплителя и пароизоляционных мембран (как в канадских домах). Лучшими материалами на данный момент признаны: пеносиликальцит, фибропенобетон и низкотемпературный керамзит (технологию производства которого разработали в Институте химии твердого тела). Они обеспечивают жилищу достаточную капитальность (не менее чем на два поколения), высокий уровень теплозащиты и относительную дешевизну. Главное, что в них нет той «химии», что присутствует во многих эффективных утеплителях.

Еще один материал, на котором настаивает Игорь Огородников, – это соломенные блоки (да-да) в сочетании с деревянным каркасом и тонким слоем фибропенобетона в качестве облицовки. Солома, считает он, идеально отвечает всем указанным критериям, и это подтверждается не только нашими разработками, но и зарубежным (прежде всего – американским и европейским опытом) опытом. В Новосибирске, кстати,  уже построено несколько таких соломенных домов, которые по внешнему виду не вызывают никаких ассоциаций с известной английской сказкой. Вопреки досужим мнениям, солома достаточно долговечна. Кроме того, она лучше  древесины обеспечивает теплозащиту и создает идеальный микроклимат.

Необходимо отметить, что вопросам теплозащиты уделяется здесь первейшее внимание. Настоящий Экодом должен потреблять энергии на 50 – 60% меньше, чем нормальный дом по современным нормативам с обычным утеплением. Для зимы без экстремальных морозов для Экодома площадью 120 кв. метров достаточно будет котла мощностью на 3 кВт. В морозные дни потребуется мощность до 5 кВт. Это не так уж и много. Поэтому там, где имеется избыточное производство электроэнергии,  для отопления такого дома достаточно будет одного электричества, а там, где целесообразно – тепловые насосы. Далее, предусматривается создание теплых полов, что повышает не только комфортность проживания, но также позволяет аккумулировать часть тепла. Обязательная для Сибири деталь – теплые ставни, которые закрывают оконные проемы в ночное время. Еще одно приспособление (распространенное на Западе) – система рекуперации тепла с помощью теплообменников. Многие элементы уже часто используются. Весь вопрос в оптимальном их использовании.

Очень важным элементом, включенным в систему отопления Экодома, является воздушный солнечный коллектор, позволяющий сэкономить до 25% энергии. Он представляет собой панель с наружным остеклением площадью порядка 20 кв. метров, которая устанавливается на южной стороне дома для «улавливания» солнечного тепла, позволяя «загнать» его внутрь помещения. Приспособление не особо хитрое и дорогое, но потому оно и важное, что в ясные морозные дни вы получаете от него ощутимую прибавку тепла.

Это, надо сказать, неполный перечень необходимого оборудования. Сюда еще нужно включить систему автоматического управления режимом отопления дома, которая связана, в том числе,  с изменением параметров внешней среды (повышением или понижением температуры наружного воздуха). Такое управление исключает возможность всяких «недотопов» или «перетопов» (что сплошь и рядом происходит в обычных домах), а также ограничивает потребление энергии при отсутствии хозяев, когда сильно нагревать дом нет смысла.

Все перечисленное – базовые элементы сибирского Экодома, взятые, скажем так, по минимуму. Игорь Огородников специально подчеркивает, что они стремятся сделать такое жилье доступным для среднего потребителя, а потому у них нет цели создать какую-то сверхдорогую «чудо-машину» (чем обычно забавляются западные проектировщики). Комплектация должна быть стандартной и распределена по уровням энергопотребления. Полный комплект оборудования будет стоить не меньше миллиона рублей. Однако потребитель выигрывает здесь за счет серьезного снижения затрат на эксплуатацию. Кто хочет сэкономить на оборудовании, тому будет предложен соответствующий, более дешевый вариант. Доукомплектовывать оборудование будет возможно, уже проживая в нем и не проводя при этом никаких реконструкций. Так сказать рассрочка самому себе. Дом ему обойдется дешевле, но зато потом придется больше тратить на отопление. Выбор – за ним. В идеале, по словам Игоря Огородникова, такие дома должны быть на 30% дешевле рынка – не более 30 тысяч за «квадрат».

Радостным итогом беседы с ученым стала информация о том, что в Новосибирске уже появился частный девелопер, который заказал проект такого дома, нацеливаясь на застройку целой площадки площадью в 30 га. Так что процесс идет, причем – без участия государства.

Китайцы положили глаз на перспективные разработки Института геологии и минералогии СО РАН

Предметом интереса стали «камушки». Причем, «камушки» очень не простые. Не многие, наверное, знают, что Институт геологии и минералогии  им. В.С. Соболева СО РАН занимается не только поиском полезных ископаемых на просторах Севера, но и выращиванием в лабораторных условиях технических кристаллов. Данное направление занимает в объеме исследований не более 10 процентов, однако важность самих исследований трудно переоценить.

Уже на протяжении нескольких десятилетий - еще с советских времен - специалисты Института ищут возможности для выращивания тех или иных соединений, обладающих какими-то выдающимися физическими характеристиками. Эти соединения можно затем с успехом использовать в лазерной физике, в физике полупроводников, в оптоэлектронике, в медицине, в анализирующих устройствах и во многих других отраслях.

В частности, в одной из лабораторий Института выращиваются нелинейные кристаллы, из которых изготавливаются оптические элементы для лазерных установок. Совсем недавно был получен кристалл довольно крупного размера, позволивший создать установку мощностью импульса в триллионы ватт! Установка создавалась Институтом лазерной физики, и в испытаниях был получен импульс, давший температуру плазмы в 20 миллионов градусов! Тот, кто хорошо помнит физику из школьного курса, сообразит, что получение в лабораторных условиях таких температур приближает нас…  к управляемому термоядерному синтезу! А ведь исследования не заканчиваются. И величина выращиваемых кристаллов продолжает расти. Выводы делайте сами.

Спектр применения нелинейных кристаллов весьма широк. Их уже сейчас можно использовать для систем передачи информации, в датчиках, в тепловизорах. Большие горизонты здесь открываются для создания оптических приборов медицинской диагностики. По словам директора Института, академика Николая Похиленко,  подобные приборы дадут возможность в мельчайших деталях рассмотреть больные и поврежденные органы, не причиняя при этом никакого ущерба организму человека.

Кроме того, в лаборатории получают крупные искусственные алмазы размером до десяти карат. Естественно, их изготавливают не для украшений, а для использования в высокотехнологичных отраслях производства. Например, для рентгеновской оптики. Одно из интересных решений – создание алмазной «наковальни», позволяющей достигнуть давления до двух миллионов атмосфер, в результате чего можно будет получать принципиально новые материалы. Еще одна сфера применения искусственных алмазов – изготовление полупроводников, способных сохранять свои свойства при температурах до 900 градусов Цельсия. Иначе говоря, прибор на алмазных полупроводниках в состоянии работать даже на поверхности Венеры!

Все сказанное отнюдь не фантастика. Как мы понимаем, данные исследования ведут нас к новому технологическому укладу, который уже не за горами. Вопрос в том, какая страна шагнет туда первой. Ясно, что за рубежом внимательно относятся к подобным разработкам. Не удивительно, что у Института геологии и минералогии налажено неплохое творческое взаимодействие с французскими и американскими коллегами. Французов, например, интересуют оптические элементы для лазерных установок, американцы интересуются искусственными алмазами. Как подчеркивает Николай Похиленко, интерес иностранцев к нашим «камушкам» отнюдь не праздный. Здесь мы явно их опережаем.

Однако больше всего настораживает сибирских ученых интерес к их разработкам со стороны Китая. Не секрет, что этот промышленный гигант осваивает новейшие технологии, зачастую пренебрегая, мягко говоря, авторским правом их создателей (а говоря откровенно – попросту тиражируя слегка модифицированные перспективные разработки). Впрочем, осуждать китайцев сложно. Можно только позавидовать тому, что китайское государство так трепетно относится к инновациям – не на словах, а на деле. В Китае сегодня создаются огромные научно-исследовательские площадки, куда зазываются специалисты со всего света. Разумеется, сибирские ученые не были обделены вниманием. Как выяснилось совсем недавно, китайцев очень сильно интересуют разработанные у нас технологии выращивания нелинейных кристаллов.

А что же наше, российское государство? Да ничего, к сожалению. Наше государство давно махнуло рукой на науку, а те достижения, о которых шла речь – результат творческого энтузиазма, поддержанного деньгами, заработанными самим же Институтом. Как мы знаем (в свете недавних законодательных инициатив), внебюджетные источники – это как раз то, что особо сильно волнует правительственных чиновников, мечтающих наложить на них свою лапу. Получится у них это или нет, гадать не будем. Одно понятно – для науки такой нездоровый интерес точно не принесет ничего полезного.

Фальшивая "эффективность": куда идут миллиарды ассигнований на науку

Благодаря СМИ и заявлениям членов правительства многие сегодня знают, что Россия тратит на научные исследования и развитие передовых технологий сотни миллиардов рублей ежегодно. Несколько менее известно, что львиную долю этого финансового «пирога» потребляют не традиционные научные организации (Академии наук, НИИ и проч.), а новые структуры, управляемые скорее менеджерами, а не учеными. И совсем уж малоизвестным широким кругам налогоплательщиков остается результат работы этих структур, который, по идее, должен был проиллюстрировать преимущества «эффективного менеджмента» над «косным академизмом». Что же, давайте восполним этот досадный пробел.

«Хай-тек» от Чубайса, или как получить мегаубытки на нанотехнологиях

Слово «нанотехнологии» прочно вошло в обиход СМИ не более десятка лет назад. С этого времени научный термин стал синонимом некоего «волшебства», чудесных проектов, призванных вывести нашу экономику в число мировых лидеров. В 2007 году была создана Государственная корпорация «Российская корпорация нанотехнологий», в 2010 году ее переименовали в «Роснано». Компания должна была развивать инновационную инфраструктуру и реализовывать проекты в наноиндустрии. В момент основания российское правительство внесло имущественный взнос в размере 130 млрд. рублей «для обеспечения деятельности корпорации». После этого финансирование не иссякло: в 2007-12 гг. объем финансирования «Роснано» составил почти 260 млрд. рублей. Рулить ответственным процессом освоения этих средств поставили проверенных товарищей, сначала Леонида Меламеда (известного новосибирцам по работе в «Новосибирскэнерго»), а через год - Анатолия Чубайса.

Деньги осваивались, руководители «Роснано» соревновались в оптимизме своих выступлений перед прессой, но обещанного «чуда» в экономике страны не происходило, да и в повседневной жизни граждане с отечественным «нанопродуктом» как-то не сталкивались. Наступивший 2013 год  стал для команды Чубайса несчастливым: в адрес его структуры прозвучали серьезные претензии. Сначала Генпрокуратура заявила о выявленных фактах нецелевого расходования государственных денег в «Роснано». А также о том, что подавляющая часть выделенных бюджетных средств не идет на инвестиции, а помещается в банки в качестве депозитов.

Весной этого же года Счетная палата обнародовала результаты проверки деятельности «Роснано» за 2007-2012 гг. Выяснилось, что «эффективные менеджеры» корпорации за эти годы сумели потратить почти 200 млрд. рублей без существенного результата. В частности, 6 млрд. ушло на хозяйственные и административные нужды, 4 млрд. – на консультационные и экспертные услуги, 7 млрд. – на зарплату сотрудников… Но главный источник убытков – не аренда зданий и зарплаты менеджеров, а те «инновационные проекты», которые они пытались реализовать.

Подробно неэффективность менеджеров «Роснано» проанализировало издание Forbes, приведем их выводы вкратце. Более трети финансирования – 47 млрд. рублей – ушло зарубежным организациям «на трансфер технологий». На момент проверки «Роснано» не смогла предоставить документы, подтверждающие эффективность этих вложений. Равно как и объяснить – почему было отказано в финансировании российским научным организациям, предлагавшим свои проекты в этом же направлении. Видимо, менеджеры посчитали, что бюджетные средства «эффективнее» вкладывать в зарубежную науку, чем в отечественную.

Другие их решения вообще крайне напоминали схемы по «отмыванию денег». Например, проект по созданию нановакцин предполагалось реализовывать вместе с ведущими институтами в этой области – НИИЭМ им. Гамалеи, РАМН и Онкологическим институтом им. Герцена. Однако институтам досталось только 110 тысяч рублей финансирования, а большая часть – 135 млн. – ушла неким ООО («Медэзрин», «Биокон» и т.п.) весьма похожим на фирмы-однодневки. На создании нановакцин такая схема финансирования сказалась не лучшим образом.

Или проект с звучным названием «Нанофабрикация асферических оптических объектов». На него в 2008 году потратили более 160 млн., а он оказался построенным на технологиях 1970-80-х годов. Согласитесь, это сложно назвать «передовым краем мировой науки». Но это все же «цветочки».

2012 год компания «Роснано» провела с 24 млрд. рублей убытка. Главным образом из-за трех крупнейших провалов «Роснано» — проектов Plastic Logic, «Нитол» и «Лиотех».

В августе 2011 года глава «Роснано» Чубайс продемонстрировал Владимиру Путину наш ответ Apple — пластиковую электронную книгу Plastic Logic 100, созданную под крылом «Роснано». Тогда же Чубайс пообещал к концу 2013 года запустить в Зеленограде производство 2,1 млн. пластиковых электронных дисплеев нового поколения в год. Технология принадлежала европейской компании Plastic Logic и право ее реализации в России обошлось корпорации почти в 7 млрд. рублей, внесенных в капитал этой компании. Но заявленный «один из крупнейших мировых центров производства пластиковой электроники» в Зеленограде так и не появился. Строить его оказалось «экономически нецелесообразно» (вот только выяснили это «эффективные менеджеры» после того как вложились в проект). В результате, созданное «под выпуск отечественного ридера» ЗАО «Пластик Лоджик», не занимаясь никакой производственной деятельностью, принесло учредителям 385 с лишним млн. рублей убытка. Причем, в России не осталось даже технологии: в обмен на вложение средств европейцы не поделились своей интеллектуальной собственностью, поскольку это… не предусматривалось договоренностями с нашими «наноменеджерами». Зато ЗАО «Пластик Лоджик» активно занимало полученные на инновации средства аффилированным компаниям. Такие «игры» с целевым финансированием, присущие скорее какому-нибудь «Росломбарду», вызвали справедливые нарекания Счетной палаты.

Новосибирский проект «Лиотех» - завод по производству литий-ионных аккумуляторов высокой емкости сначала чуть не превратился в «угрозу национальной безопасности» (по определению аудиторов Счетной палаты). Предприятие, производящее продукцию в основном для Министерства обороны, организовывалось как СП совместно с китайской фирмой-поставщиком для нужд китайской армии. К тому же проект вместо ожидаемой прибыли стал приносить убытки. Осенью прошлого года китайская компания Thunder Sky Group решила выйти из проекта. В процессе выкупа ее доли было допущено несколько нарушений, которые привели к ущербу для «Роснано» на сумму полмиллиарда рублей (эксперты усмотрели в этом признаки мошенничества со стороны руководства корпорации). Затем пришлось платить 3,5 млрд. Сбербанку за долги «Лиотеха». Убытки проекта продолжают расти и в этом году на их погашение зарезервировано еще почти полтора миллиарда. И это, учитывая, что в распоряжении «Роснано» оказалась перспективная технология, основанная на новейших открытиях ученых Сибирского отделения РАН и вызывающая большой интерес за рубежом.

Третьим неудачным мегапроектом «Роснано» стали кремниевые батареи, в которые корпорация за четыре года вложила 13,9 млрд. рублей. И это на фоне общемирового падения цен и спроса на них как раз в эти годы (в период 2008-2012 года цена упала с
400 до 16$ за килограмм). В результате планируемая себестоимость выпуска отечественных кремниевых батарей в десять раз превысили их рыночную цену, и крупный комплекс по их производству (на базе ГК «Нитол», Иркутск) так и остался на бумаге. Однако деньги в этот проект успели вложить солидные, вот только значительная часть трат, по мнению Счетной палаты, носит признаки отмывания и легализации средств. Что тоже крайне сложно отнести к «передовым нанотехнологиям».

Надо отметить, что менеджеры «Роснано» проявляли «широту души» не только в затратах на провалившиеся проекты. Немало вопросов вызвали их управленческие расходы (может, здесь и зародилось убеждение ряда СМИ, что занятия наукой очень выгодное дело): с 2007 по 2012 год совокупные расходы на зарплату выросли в 22 раза (при этом, Чубайс публично отмечал, что число работников к 2012 году сократилось!), а средняя зарплата в 2012 году составила 592 тысячи рублей. Еще 100 млн. было потрачено на «корпоративы» корпорации.

Однако, несмотря на все факты, вскрытые аудиторами Счетной палаты, во время «прямой линии» со страной президент Путин успокоил: «Есть и проколы, провалы, но это не уголовщина. Это абсолютно разные вещи. В данном случае вложили неэффективно, но это не воровство». И менеджеры «Роснано» стали увереннее смотреть в свое будущее. К слову о будущем - корпорация заказала разработку стратегии развития у американской компании Bain&Company, тесно связанную с экс-кандидатом в президенты США Миттом Ромни. Впрочем, Анатолию Чубайсу она тоже не чужая – он работал с ними, будучи вице-премьером в 1993 году, консультировался по вопросам приватизации. И как говорит Чубайс «старая любовь не ржавеет» - теперь эта компания была выбрана в качестве разработчика стратегии для «Роснано», хотя стоимость ее услуг была заметно выше, чем у других участников конкурса. Завершая рассказ о несостоявшемся пока «наночуде», хочется отметить интересный факт. США, как известно, превосходят Россию практически по всем статьям расходов на науку. Но вот на нанотехнологии они тратят как раз меньше – федеральная программа США в этой области (National Nanotechnology Initiative) составляет всего 1,7 млрд. $. Так может неслучайно, что несмотря на огромные вложения, «Роснано» пока приносит стране огромные же убытки…

Российская «силиконовая долина», или как заработать миллионы на лекциях

Попыткой создать в России свою «Силиконовую (Кремниевую) долину» стал проект «Сколково». СМИ писали о нем достаточно, так что не будем подробно останавливаться на тех ожиданиях, которые связывало с ним правительство (поначалу даже Дмитрий Медведев заявлял, что хотел бы после окончания срока президентских полномочий работать именно в Сколково). В чем же суть этого крайне амбициозного проекта путинской команды?

Как известно, для развития инновационных процессов нужна специальная структура, т.н. технопарк (один из них, кстати, функционирует в новосибирском Академгородке). Суть технопарка – оказание помощи на льготных условиях тем, кто разрабатывает новые технологии, будь то компании, коллективы ученых или даже изобретатели-одиночки. Вторая задача – наладить контакт между промышленными предприятиями и университетами, а также научными организациями. Для реализации этих задач, в момент организации в фонд «Сколково» было внесено
85 млрд. рублей. При этом надо помнить, что учредителями являлись государственные структуры, а значит, средства в основе своей были бюджетными. «Стартовым капиталом» дело не ограничилось. В последующие годы Фонд ежегодно получал из федерального бюджета многие миллиарды. В целом к 1 января этого годам  на реализацию проекта из федерального бюджета выделено свыше 55 млрд рублей.

Поскольку организаторы Сколково апеллировали, прежде всего, к американскому опыту, давайте познакомимся с ним и мы. Как отмечает академик Сергей Рогов, в США существует два типа технопарков – те, что возникли спонтанно (по инициативе бизнеса или университетов), и те, что создавались по решению властей отдельных штатов. Пресловутая «Силиконовая долина» в Калифорнии, кстати, относится к первому типу. Федеральных технопарков в США нет.

Зато теперь есть у нас, что позволило Нобелевскому лауреату Жоресу Алферову сказать, что Сколково не просто территория, а идеология, выражение государственного «курса на инновации». Сам Жорес Иванович Косультативный Совет Фонда «Сколково». Правда, вскоре он убедился, что менеджмент Фонда, как и правительство,  прислушиваются далеко не ко всем рекомендациям экспертов, составивших этот Совет. Так, не услышанными остались призывы того же Алферова законодательно закрепить особый статус за новосибирским Академгородком, подмосковными Дубной и Зеленоградом и еще рядом территорий, где сосредоточены ведущие научные учреждения. Особый статус предоставили только Сколково.

Четыре раза (!) Консультационный Совет настаивал на том, чтобы «Сколковский институт науки и технологий» (один из центральных проектов Сколково) создавался на базе российских университетов. Руководство Фонда проигнорировало эти призывы и выбрало себе партнером Массачусетский технологический институт (США).

Каких же успехов удалось достичь главному российскому технопарку за три с лишним года существования. Как отметила газета «Коммерсант» вокруг Сколково возник целый комплекс застройщиков: возводятся гостиницы, парковки, гольф-клуб, в планах элитный жилой комплекс и благоустроенный парк. «Аналитики считают, что близость к Сколково значительно поднимет цены на [эти] объекты». То есть, территория благоустраивается, хотя, как было сказано выше, технопарки создают в общем-то не для этого.

Еще одним «результатом» работы Фонда стал ряд скандалов, связанных с расходованием выделенных денег. Одним из самых громких стала история с оплатой лекторского труда депутата Госдумы Ильи Пономарева. Напомним, с февраля 2011 по февраль 2012 старший вице-президент Фонда Алексей Бельтюков передал Пономареву около 20 млн. рублей. Как объяснили в Фонде, это был гонорар за проведение лекций и научно-исследовательской работы. Почему столь высокий гонорар был выплачен человеку, не имевшему на тот момент даже законченного высшего образования (не говоря уж о каких-либо научных заслугах) Бельтюков сотоварищи объяснить следствию не смогли. Сам Пономарев заявил, что речь идет не просто о лекциях, а о «программе по маркетинговому продвижению». Но куда и на сколько, в итоге, ему удалось «продвинуть» Фонд так и осталось неясным. И в результате, Фонд теперь намерен взыскать с депутата обратно хотя бы часть суммы (упирая на то, что объем работ выполнен не полностью).

Однако, историей с миллионными гонорарами за лекции (или «продвижение») от недоучившегося студента, скандалы с Фондом не исчерпываются. В деятельности фонда «Сколково» выявлены новые факты нецелевого расходования бюджетных средств в общей сумме почти 4 миллиарда рублей, сообщил в феврале Следственный комитет РФ. Так, 3,5 миллиарда, выделенные бюджетом на развитие наукограда, вместо этого осели в «Меткомбанке» (тесно связанном с бизнесом президента фонда «Сколково» Виктора Вексельберга). Еще 400 млн. были выданы в качестве гранта организации, которая вообще не является участником проекта «Сколково». Также было возбуждено уголовное дело в отношении бывшего директора финансового департамента Фонда Кирилла Луговцева. Финансист незаконно истратил 24 млн. на аренду недвижимости у собственной матери.

Возникали у аудиторов Счетной палаты (проверявшей в этом году не только «Роснано», но и Сколково) и другие вопросы. Например, почему у работы Фонда нет критериев оценки ее эффективности? На каком основании Массачусетский университет получил грант в полтора миллиарда? И почему Фонд потратил в 2011 году целый миллиард на зарплаты? Вопросы остались без ответа.

Конечно, были за три с половиной года работы у участников проекта и позитивные результаты. Это опытный образец маневрового тепловоза с интеллектуальным гибридным приводом, бета-версия интерактивного безэкранного дисплея, бета-версия видеорасширения для систем распознования речи и пакет программ для крупной американской нефтегазовой компании.

Возможно, кто-то решит, что на фоне десятков миллиардов финансирования это «негусто». Но вот наша власть решила совсем иначе, и даже результаты многочисленных проверок не смогли поколебать ее уверенность в талантах сколковских «инноваторов». Развитие фонда «Сколково» было включено в госпрограмму «Экономическое развитие и инновационная экономика». По этой программе «Сколково» до 2020 года получит 502 млрд. рублей инвестиций (треть из них - из бюджета страны). Хотелось бы в результате получить что-то серьезнее модели тепловоза и бета-версии дисплея. Но пока работа «эффективных менеджеров» из «главного наукограда страны» особых оснований для оптимизма не дает.

НИЦ «Курчатовский институт», или «серый кардинал атаки на РАН»

Истоком Курчатовского института была знаменитая Лаборатория № 2 Академии наук СССР, открытая в 1943 году для создания советского ядерного оружия. Заведовал ею легендарный русский физик Игорь Курчатов, в чью честь был и назван развившийся из лаборатории Институт атомной энергии.

Коллективом Курчатовского института были разработаны и созданы первый в Европе атомный реактор (1946), первая советская атомная бомба (1949), первая в мире термоядерная бомба (1953), первая в мире промышленная атомная электростанция (1954) и многое другое. К слову, именно здесь началась история советского, а затем и российского интернета (рунета). 1 августа 1990 года на базе Курчатовского института была основана компьютерная сеть «Релком» — в этот день компания «Релком», совместно с компанией «Демос» объединила несколько своих сетей на территории СССР в одну.

В 1991 году институту был присвоен статус научно-исследовательского центра. Центр является независимой от Академии наук структурой и подчиняется непосредственно правительству РФ. Сегодня он объединяет значительную часть ядерно-физического комплекса России.

В 2005 году директором «Курчатовского института» был назначен Михаил Валентинович Ковальчук. Его брат Юрий является одним из ближайших «теневых» друзей Путина. Это известный олигарх, который, кстати, контролирует некоторые каналы центрального телевидения. А ряд экспертов называет его «банкиром Путина». Вскоре после этого к Центру были присоединены Институт теоретической и экспериментальной физики, Петербургский институт ядерной физики и Институт физики ядерных энергий. В результате такого «укрупнения» НИЦ «Курчатовский институт» получил доступ к отдельному бюджетному финансированию (10 млрд. рублей на три года) и крупным госрасходам по ряду федеральных целевых программ.

Впрочем, достаточно скоро среди «присоединенных» к Центру научных коллективов стало зреть недовольство его руководством. В конце 2011 года в Интернете появилось письмо сотрудников ИТЭФ, предостерегавшее: в результате проводимой командой Ковальчука политики «в итоге в центре Москвы останется территория, свободная от ученых». Немало нареканий со стороны ученых, в частности,  вызвало сокращение зарплаты после присоединения к НИЦ (и это на фоне роста бюджетного финансирования Центра). Например, должностной оклад ведущего научного сотрудника доктора наук составил 6253 рубля, старшего научного сотрудника кандидата наук – 6137 рублей. В результате, оклады сотрудников ведущего в своей области научного учреждения (чьи разработки использовались на том же Большом андронном коллайдере) стали сопоставимы с зарплатами уборщиц и грузчиков московских супермаркетов. Как такая ситуация сказывается на сохранении уникального научного коллектива, объяснять, думаю, не надо. Но, похоже, нового директора «Курчатовского института» это мало озаботило.

Роль, которую Михаил Ковальчук сегодня играет в российской науке, ярко описал в своем интервью академик Сагдеев (в прошлом – директор Института космических исследований, ныне - профессор Мэрилендского университета): «Человек, де факто являющийся советником Путина по науке… не ушел ни с одного из своих постов. Сохранил за собой пост директора академического Института кристаллографии. Более того – присоединил к нему пост директора Курчатовского научного центра. Кстати, в его [Курчатовского центра] состав введено еще несколько институтов, ранее относившихся к закрытой или полузакрытой сфере ядерных исследований. А недавно он  взял себе еще и пост декана физического факультета СПГУ. Все это свидетельствует об абсолютно несерьезном отношении к той основной задаче, выполнение которой ему, казалось бы, поручено: помогать Путину проводить правильную политику в области науки и образования».

К слову о «правильной политике» - именно Михаила Ковальчука многие называют одним из инициаторов законопроекта о реорганизации РАН, вызвавшего единодушное отторжение в научном сообществе России. Косвенно подтверждает это и следующий факт. В 2012 году 15 физических институтов России подписали соглашение «о партнерстве в области создания, модернизации и использования уникальных исследовательских установок». Речь в соглашении шла о долгосрочном и взаимовыгодном сотрудничестве. В числе организаций-участниц были НИЦ «Курчатовский институт», новосибирский ИЯФ им. Г.А. Будкера, Институт ядерных исследований РАН, Объединенный институт ядерных исследований в Дубне и т.д.  Однако в июле 2013 года, буквально через два дня после объявления правительством о начале реформы РАН, появились сообщения о том, что этому объединению научных организаций будет придан особый правовой статус с главенствующей ролью НИЦ «Курчатовский институт». Проще говоря, ряд самостоятельных научных центров должны будут превратиться фактически в филиалы НИЦ. Насколько это можно назвать «долгосрочным взаимовыгодным сотрудничеством», судить научным коллективам этих институтов. Однако, приходится признать, достижения нового руководства «Курчатовского института» лежат скорее в области не научных, а административно-финансовых достижений.

Конечно, приведенными выше примерами, попытки чиновников вывести научно-технологическое развитие страны на «новый, более эффективный уровень» не исчерпываются. Но уже сейчас можно выявить общие для них черты: преобладание в руководстве людей, далеких от науки, сведение к минимуму взаимодействия с традиционными научными организациями России и отсутствие «на выходе» сколь-нибудь серьезных научно-технических достижений. Почему же, несмотря на это, чиновники от науки раз от раза делают ставки на «эффективных менеджеров»? Вразумительного ответа на этот вопрос не найти в официальных документах. Но возможно дело в том, что в компании с менеджерами проще «осваивать» бюджетные миллиарды. А вину за отсутствие обещанных «прорывных технологий» всегда можно свалить на кого-то другого. Например, на «косных академиков, зажравшихся от своих бешеных зарплат в 50 тысяч рублей».

Ученые разработали для новосибирцев Экодом

По словам очевидцев, примерно шесть лет назад Владимир Филиппович, рассматривая предложение ученых Академгородка по разработке энергоэффективного жилища для нашего города, патетически произнес: «Я буду последним мэром, при котором Экодом будет построен». Времена тогда были оптимистические: экономика росла, строительство было на подъеме, земельные участки активно шли с молотка, казна пополнялась. Можно было обещать что угодно. И мэр оказался хозяином своего слова. В том смысле, что вначале слово дал, потом о нем… подзабыл (ну, с кем не бывает?). 

Казалось бы, на кой Новосибирску такие хлопоты? Пусть Академия наук парит себе голову. Надо ли мэру лезть в такие дела? Так, наверное, подумают многие горожане. Однако дело тут вот в чем.

Во-первых, если мэрия не собиралась инвестировать в научные разработки, то и нечего было обещать, устраивать совещания с учеными, обнадеживать их. Надо было сразу отрезать. Мол, извиняйте нас, денег не дадим – просите у государства.

Во-вторых, речь шла о малоэтажной застройке на территории Академгородка для молодых сотрудников СО РАН. Академгородок входит в состав Новосибирска, и у мэрии, как мы знаем, нет ни малейшего желания «отпустить» эту территорию в автономное плавание. А градостроительные планы – это уже компетенция муниципалитета. Так что вопрос о том, что и как строить для молодых ученых, касается мэрии непосредственно. И раз пошла такая тема, ученые Академгородка, а именно – сотрудники Института теплофизики СО РАН – сами обратились в мэрию со своими предложениями.

Поскольку для Института теплофизики строительство как таковое профильной темой не является, то Академия напрямую подобные исследования не финансирует. Поэтому было решено использовать бюджетную поддержку мэрии ввиду того, что речь шла о реализации конкретной градостроительной задачи, требующей соответствующих проектных изысканий. Проект был предоставлен в готовом виде. Осталось только построить экспериментальный образец для натурных испытаний. Иными словами, ученые предложили инновационное решение, способное не только решать жилищные проблемы, но решать их на современном техническом уровне. Как-никак, Новосибирск считается интеллектуальной столицей Сибири! Надо было во всем, что называется, держать марку. Цена вопроса составляла пять миллионов рублей. В мэрии предложения выслушали, пообещали... Воз и ныне там.

Сегодня напоминать Владимиру Филипповичу об обещанном нашим ученым уже как-то неловко. Времена нынче не те. Экономика расти перестала, проблемы нарастают снежным комом, и что будет впереди, совсем непонятно. Так что нехай с ними, с пятью миллионами. Пусть их мэрия потратит на очередной фейерверк. Фейерверки у нас любят. Что касается проектной разработки, то в последнее время стали появляться частные инвесторы, которым тема показалась интересной. На мэрию уже никто не надеется.

Олег Носков

Страницы

Подписка на АКАДЕМГОРОДОК RSS