Массовое строительство солнечных электростанций в последние годы бьет рекорды. Совсем недавно в странах Ближнего Востока и Латинской Америки цена на солнечную энергию опустилась ниже двух центов за кВт*час. В США также рапортуют о значительном снижении цен на электричество от СЭС. Схожие новости приходят и из Австралии. Создается впечатление, что солнечная энергетика уверенно «утирает нос» традиционной генерации. Мало того, дело доходит до того, что нередко возникает кризис перепроизводства солнечной энергии. Так, в мае этого года штат Калифорния не смог потребить 95 000 МВт*час электричества, выработанного солнечными электростанциями. Считается, что причиной перепроизводства стали амбициозные планы местных властей, которые – на волне модных веяний – всячески поощряют проекты с фотовольтаикой. 

Впрочем, пока еще не стоит бурно аплодировать победному шествию «зеленой» энергетики, поскольку при ближайшем рассмотрении она оказывается не совсем «зеленой». У фотовольтаики есть один не очень приятный аспект, касающийся производства и утилизации солнечных панелей. И если раньше – ввиду незначительной доли ВИЭ в общих объемах генерации электроэнергии – на него закрывали глаза, то теперь, после настоящего «солнечного» бума, об этом приходится говорить открыто.

Главный вопрос, поставленный недавно американскими экспертами: куда девать гигантскую кучу отработанных солнечных панелей, которая обязательно скопится через несколько десятилетий? Два года назад объем опасных отходов здесь составлял примерно 250 тысяч тонн. Если нынешние темпы производства сохранятся, то к 2050 году эта цифра грозит составить 78 миллионов тонн. Несмотря на то, что солнечные модули почти на 90% состоят из стекла, они могут содержать и токсичные элементы (например, кадмий). Поэтому утилизация старых панелей становится особо актуальной в свете указанной тенденции, поскольку обычные мусорные полигоны вряд ли будут способны справиться с такой задачей. Кроме того, с технологиями производства здесь также не все «чисто», и этот момент также очень часто упускается из виду, когда речь заходит о развитии «зеленой» энергетики.

Данное обстоятельство дает убежденным противникам ВИЭ «убойные» аргументы против всего направления. Не удивительно, что в последнее время в нашей стране нарастает количество публикаций, где та же солнечная энергетика преподносится как явная экологическая угроза, которую будто бы сознательно замалчивают в угоду влиятельным лоббистам. Особо сильное впечатление производят факты разрушения некоторых американских СЭС сильными ураганами и торнадо. В 2015 году удару стихий подверглась одна из станций в южной Калифорнии, когда было разрушено порядка 200 тысяч солнечных модулей. Схожее разрушение из-за урагана произошло осенью прошлого года в Пуэрто-Рико – на второй по величине солнечной станции в стране. В обоих случаях разбросанные солнечные панели перемешались с грунтом и камнями, в результате чего туда попало множество токсичных (как уверяют экологи) осколков.

Понятно, что солнечные панели не являются в плане утилизации чем-то уникальным. Сюда мы можем включить всю радиоэлектронику, аккумуляторы, автомобили и даже мебель. Иначе говоря, вопрос с утилизацией является чисто техническим, и вряд ли мы можем сомневаться в том, что адекватного решения не будет найдено. В принципе, процесс переработки старых панелей не только в целях утилизации, но и в целях восстановления необходимых материалов, в какой-то мере является достаточно разумным выходом из ситуации. Однако противники ВИЭ обращают внимание на то, что такая переработка сама по себе – вещь затратная, и в случае массового применения она просто-напросто приведет к серьезным издержкам. Спрашивается, на кого эти издержки возлагать – на государственный бюджет или на самих производителей? Понятно, что государственные субсидии на переработку старых модулей будут рассматриваться как совершенно нерыночный способ поддержки отрасли, а значит – как прямое ущемление интересов других производителей. В случае же рыночного подхода к проблеме расходы неизбежно лягут на плечи конечных потребителей. То есть нынешнее удешевление стоимости солнечных панелей окажется временным послаблением. Реальная борьба за экологию, дескать, расставит всё на свои места и покажет (именно так считают противники ВИЭ) истинную цену «зеленой» энергетики.

Но так ли всё однозначно на самом деле? Что об этом думают специалисты, занимающиеся разработкой технологий производства солнечных элементов?

Как заметил заведующий лабораторией молекулярной кинетики Института теплофизики СО РАН Равель Шарафутдинов, необходимо понимать, что существуют разные виды солнечных панелей, а равным образом – разные технологии их производства и разные технологии переработки отработанных модулей. По словам ученого, смешивать все в одну кучу и рассуждать о солнечных панелях вообще – это либо непрофессионально, либо это делается намеренно, в целях дискредитации ВИЭ.

Например, когда мы высказываем опасения из-за угрозы заражения почв кадмием, надо понимать, что речь идет о кадмий-теллуровых панелях, выпускаемых в США. Показательно, что сами американцы прекрасно понимают опасность этой технологии и с определенных пор, утверждает Равель Шарафутдинов, пытаются ее «сплавить» в страны третьего мира. Так, была попытка разместить производство таких панелей в Индии, однако индийские ученые быстро забили тревогу, благодаря чему проект не состоялся. Почему вообще американцы прибегли к указанной технологии? Дело в том, что у таких панелей (как принято считать) достаточно высокий КПД. Кремний в этом плане будто бы заметно отстает. Однако выигрыш имеет опасную сторону, связанную с экологией. Иными словами, фотовольтаика сама по себе не при чем. Вопрос упирается в выбор технологий.

Равель Шарафутдинов считает, что необходимо отдавать предпочтение «старому-доброму» кремнию. Кремниевые панели, уверяет он, не содержат никакого кадмия, которым пугают общественность экологи. Впрочем, здесь перед нами встает вопрос выбора технологий производства кремния. Так, китайцы наладили массовый выпуск этого материала (серьезно обрушив цены), используя экологически небезопасное хлоридное производство. Массовый выпуск также обернулся проблемой. Однако надо понимать, что пренебрежение экологической безопасностью в угоду производительности давно стало отличительной чертой «китайского способа» развития. И касается это не только солнечных панелей, но и многого другого.

Есть ли, в таком случае, приемлемые технологии для такого дела, не вызывающие тяжелых последствий для экологии? Равель Шарафутдинов уверяет, что за рубежом сейчас начинают активно внедрять технологии электронно-лучевого переплава, с помощью которых удается добиться получения химически чистого кремния без серьезного ущерба окружающей среде. Та же технология может с успехом использоваться и для переработки отработанных панелей.

Отметим, что именно такой технологией занимаются в Институте теплофизики СО РАН (о чем мы уже неоднократно писали). По большому счету, развитие фотовольтаики связано, в том числе, и с созданием экологически безопасных технологий производства солнечных элементов. То есть научная мысль направлена не только на то, чтобы наращивать КПД готовых модулей, но и на то, чтобы сделать фотовольтаику совершенно безопасной во всех отношениях. Этот момент вряд ли стоит упускать из виду, рассказывая о «темной» стороне ВИЭ. В противном случае вас можно будет с полным правом упрекнуть в тенденциозности. Что касается статей, где фигурирует ужасный кадмий, будто бы присутствующий во всех солнечных панелях без исключения, то их заказной характер представляется очевидным.

Олег Носков

Джеймс Эллисон и Таску Хондзё, лауреаты Нобелевской премии по физиологии и медицине 2018 года, независимо друг от друга открыли два похожих механизма, подавляющих активность иммунных клеток. Сейчас на их основе существуют шесть одобренных противоопухолевых препаратов: они «ломают тормоза» в клетках иммунитета и те бьются с раком, не слыша криков «стой» и просьб о пощаде. Так зачем же организм человека тормозит собственный иммунитет, кому помогают «нобелевские» лекарства и при чем здесь блюз?

Каждый год накануне нобелевской недели разворачивается битва экстрасенсов: ученые, журналисты и им сочувствующие соревнуются в увлекательной игре «угадай лауреата». Кто-то подсчитывает цитируемость статей, кто-то пытается оценить значимость открытий. Сегодня, в первом раунде нобелевской недели, победу празднуют те, кто делал свой прогноз с опорой на «эффект Матфея».

Почти всем нобелевским лауреатам в области физиологии и медицины, отмечали они, ранее присуждали премии Ласкера, Гэрднера, Олбани, Шо, Вулфа и Breakthrough Prize (премия, учрежденная Марком Цукербергом, Сергеем Брином и Юрием Мильнером). Из этого следовало, что наиболее вероятными кандидатами являются Джеймс Эллисон и Александр Варшавский, у каждого из них по пять из шести премий-предсказателей. В этой паре Варшавский — очень сложный кандидат, поскольку за работы в его области уже давали Нобелевскую премию в 2004 году, не включив его в список лауреатов. Таким образом, на выходе остается только Джеймс Эллисон.

Это пророчество согласуется и с другими любопытными закономерностями вручения Нобелевских премий по физиологии и медицине. Если посмотреть на лауреатов последнего десятилетия или двух, то видно, что практические и теоретические открытия чередуются примерно 2 через 2. Предыдущие две премии — 2016 и 2017 годов — были присуждены за открытие механизмов аутофагии (клеточного «самопереваривания») и циркадных ритмов. Значит, в этом году пришла очередь прикладных достижений быть оцененными по достоинству.

Давай, руби этого

В основе нобелевского открытия лежат две молекулы с непростой судьбой. Первая — CTLA-4 — была обнаружена еще в 1987 году на поверхности активированных Т-киллеров, группе Т-лимфоцитов, атакующих подозрительные клетки организма. Отсюда ее название — антиген 4 цитотоксических Т-лимфоцитов (cytotoxic T lymphocyte antigen 4). Некоторое время считалось, что CTLA-4 нужна для активации Т-клеток, но Джеймс Эллисон предположил, что все строго наоборот.

Каждая Т-клетка «заточена» на узнавание какого-то одного врага, антигена. В тканях нашего организма рассредоточены антиген-презентирующие клетки, такие молекулярные соглядатаи, которые ловят проплывающие мимо белки-антигены из окружающей ткани, выставляют их на свою поверхность и отправляются «докладывать обстановку» в лимфатические узлы, где показывают (презентируют) антигены Т-лимфоцитам.

«Доклад» фактически выглядит так: на поверхности Т-лимфоцита есть две похожие между собой «педали» — мембранных рецептора, на которые может нажать антиген-презентирующая клетка с помощью молекулы В7. Рецептор CD28 — это педаль газа; когда Т-клетка узнает (то есть связывает) свой антиген, она переходит в состояние боевой готовности и может размножаться или убивать клетки, несущие антиген-мишень. Эллисон же нашел педаль тормоза — это та самая молекула CTLA-4: если нажать на нее, Т-клетка переходит в подавленное состояние и атаковать никого не может.

Педали «газа» и «тормоза» очень похожи друг на друга. С какой именно свяжется антиген-презентирующая клетка, определяется случайным образом. Фактически происходит конкуренция между двумя педалями за нажимающую на них ногу. При этом тормозная педаль чаще выигрывает, потому что к ней «нога» В7 прилипает лучше — это позволяет избежать развития аутоиммунных заболеваний, которыми чревата любая гиперактивация иммунной системы.

В случае второй молекулы — PD-1 — конфуза с названием не возникло. Группа Таску Хондзё с самого начала обнаружила, что эта молекула запускает гибель клеток, отсюда и аббревиатура (PD — programmed death, т. е. программируемая смерть). Однако ее роль в иммунной системе стала понятна лишь семь лет спустя, когда обнаружилось, что у мышей, лишенных PD-1, развиваются симптомы, похожие на системную красную волчанку — известное аутоиммунное заболевание. Это позволило Хондзё заключить, что PD-1 запускает еще один механизм подавления иммунитета. Впоследствии оказалось, что молекула PD-1 по структуре похожа на CTLA-4 и CD28, а запускающий ее лиганд — PD-L1 — напоминает «ногу» В7. Однако между собой эти два механизма не связаны, это два независимых способа затормозить иммунную активность.

Вместе оба тормозных механизма получили название иммунных чекпоинтов (checkpoints), то есть контрольных точек в жизни иммунной клетки. В их честь названа музыкальная группа The Checkpoints, в составе которой Джеймс Эллисон играет блюз.

Это аналогия с более известными чекпоинтами — контрольными точками клеточного цикла (то есть моментами, в которые клетка «определяет», может ли она начать или продолжать деление), за которые, кстати, тоже присудили Нобелевскую премию в 2001 году.

Не жми на газ, а режь тормоза

Большинство заболеваний, которые продолжают терзать человечество в XXI веке, связаны с избыточной активностью иммунной системы и сопровождаются воспалением. И только в одном случае здоровая на первый взгляд иммунная система бездействует — когда речь заходит о раковых опухолях. В тот самый момент, когда необходимо ударить по своим, а точнее — по предателям, механизмы сдерживания агрессии играют против нас. Виноваты в этом не только антиген-презентирующие клетки, которые из осторожности чаще нажимают на тормоз, чем на газ, но и сами клетки опухоли, на поверхности которых часто встречается «тормозный» лиганд PD-L1.

И пока остальные иммунологи искали способ активировать CTLA-4 и PD-1 у пациентов с аутоиммунными заболеваниями, Эллисон, а затем и Хондзё предложили, наоборот, заблокировать эти педали в клетках онкобольных.

Самым простым из известных способов заблокировать какую-либо молекулу сейчас являются специфичные антитела. Их получают, вводя человеческую молекулу в организм какого-нибудь млекопитающего, который развивает на нее иммунный ответ и производит нужные иммуноглобулины. Антитела работают как глушители — связываются с активным центром молекулы и не дают ей взаимодействовать с другими веществами. Наработав в животном антитела к «тормозам», мы вводим их человеку — те связывают его тормоза на Т-клетках, и последние начинают безостановочно рубить шашкой «врагов народа», и уговорить их остановиться уже не могут ни презентирующие клетки, ни раковые.

Интересно, что при внешне сходном механизме действия блокировка CTLA-4 и PD-1 дает разные результаты. Когда мы вводим в организм антитела к CTLA-4, тормоза отказывают у всех Т-клеток, на которых хватило дозы антитела. Это позволяет усилить в целом иммунный ответ на любые стимулы.

Когда же мы используем анти-PD-1 антитела, мы блокируем, среди прочего, механизм, посредством которого именно клетки опухоли подавляют активность своих убийц.

Таким образом, антитела к PD-1 действуют более локально и оказываются эффективнее. Поэтому на данный момент в США одобрен всего один препарат на основе антител к CTLA-4 и целых пять — на основе антител к PD-1. Но еще эффективней оказывается комбинированная терапия, когда мы на всякий случай блокируем все тормоза одновременно.

Далеко ли уедем

Однако не стоит, конечно, думать, что сегодняшнюю премию дали за окончательную и бесповоротную победу над раком, весть о которой научное сообщество решило приберечь до 1 октября 2018 года, чтобы приурочить ее к вручению Нобелевской премии по физиологии и медицине. Нет, проблема все еще не решена до конца, и до победы над раком нам все еще далеко. Есть несколько тонкостей, которые нужно держать в уме, когда мы говорим об иммунотерапии рака.

1. Процент выживаемости. Как бы мы ни радовались успехам иммунотерапии, это пока еще не панацея. Несмотря на то, что у определенного процента пациентов она позволяет добиться ремиссии, результат пока далек от абсолютного. Возможно, более эффективным окажется комбинирование ингибиторов чекпоинтов с другими методами.

2. Побочные эффекты. Снятие иммунной системы с тормозов, увы, не проходит бесследно. Очень часто у пациентов возникают воспаления или нарушения работы желез — очевидные аутоиммунные нарушения. И в целом, как и следовало ожидать, блокировка CTLA-4 вызывает более тяжелые и системные реакции, чем в случае PD-1.

3. Индивидуальное действие. Ингибиторы чекпоинтов используются в практике уже несколько лет (анти-CTLA-4 — с 2011 года, анти-PD-1 — с 2014-го), и за это время накопилось немало статистики по их эффективности. Оказалось, что она зависит, во-первых, от типа опухоли. Легче прочих поддается лечению лимфома Ходжкина (50—90% успешной терапии), следом за ней — некоторые виды карциномы и меланомы. Для других типов эффективность предстоит проверять. Во-вторых, успех зависит от генотипа самого пациента. Чем более он гетерозиготен (то есть генетически разнообразен) по молекулам, презентирующим антиген (МНС, главный комплекс гистосовместимости), тем лучше его Т-клетки распознают опухоль и тем выше шанс на излечение.

4. Как это работает? Что самое интересное в этой истории, так это то, что на данный момент никто, даже сами нобелевские лауреаты, до конца не понимают, как именно работают механизмы, которые они предложили для борьбы с раком. Например, группа Эллисона нашла подтверждения сразу для нескольких возможных механизмов действия антител к CTLA-4: это может быть блокировка «тормозной педали» на Т-киллерах, или блокировка «ноги» В7 на антиген-презентирующих клетках, или же вовсе влияние на Т-регуляторные клетки, на которых тоже есть CTLA-4 и которые в норме подавляют активность иммунитета. С анти-PD-1 препаратами все немного проще, однако до сих пор не вполне ясно, почему опухоли, на которых нет молекул PD-L1 и которые непосредственно не угнетают иммунитет, также отвечают на терапию.

***

Это не первый раз, когда Нобелевскую премию присуждают за методы борьбы с раком. Премия уже доставалась изобретателям гормональной терапии (1966), химиотерапии (1988) и трансплантации костного мозга (1990). Сегодня Нобелевский комитет впервые обратил внимание на иммунологический подход к этой проблеме. Однако с 2011 года, когда был запатентован первый ингибитор чекпоинтов, в онкоиммунологии произошло множество интересных событий. Набирают силу терапия дендритными клетками (антиген-презентирующими) и противоопухолевая вакцинация, одобрена первая генная терапия (CAR-T). Делаем ставки, дамы и господа?

Полина Лосева

Существует стереотип, что паразитарные заболевания – удел стран «третьего мира», сохранивших черты доиндустриальной эпохи. Но так ли это на самом деле? Насколько реальна угроза описторхоза для жителей вполне современных сибирских мегаполисов? И почему большое количество западных ученых занимаются исследованиями в области паразитологии. Об этом и многом другом – в интервью с заместителем директора ФИЦ «Институт цитологии и генетики СО РАН» по научной работе, д. б. н. Вячеславом Мордвиновым.

– Вячеслав Алексеевич, Вы недавно посетили международный конгресс паразитологов, расскажите подробнее об этом?

– Это было потрясающе интересное мероприятие. Раз в четыре года Всемирная федерация паразитологов, в которую входят ученые 90 стран мира, проводит конгресс ICOPA, на котором происходит обмен знаниями, результатами самых последних исследований в этой области. По сути, это самая главная публичная площадка для современной паразитологии. В этом году он проходил в четырнадцатый раз, в южнокорейском городе Тэгу и собрал около 1,5 тыс. специалистов из 80 стран мира. Я впервые участвовал в таком представительном форуме, с таким блестящим составом пленарных докладчиков и горжусь тем, что выступил на нём в статусе приглашенного лектора.

– Что можно назвать главными трендами современной паразитологии, исходя из докладов на конгрессе?

– Первый тренд нашел отражение в главной теме конгресса – «Вред и польза паразитов для животных и людей». Мы привыкли считать заражение гельминтами однозначно негативным фактором. Но ряд последних исследований показывает, что гельминты при взаимодействии с организмом хозяина могут подавлять аутоиммунные процессы.

Существует гипотеза, что распространение аллергии и аутоиммунных заболеваний в развитых странах может быть связано с заметным снижением зараженности населения этих стран паразитами.

В нашей стране «позитивный» эффект паразитарной инвазии впервые обнаружила группа ученых под руководством чл.-корр. РАН Людмилы Огородовой из Томска. Несколько лет назад томские ученые выяснили, что бронхиальная астма у детей, зараженных описторхозом, протекает легче. Тогда было непонятно, чем вызвана такая взаимосвязь. Но последние исследования ее объясняют, и данные, полученные группой Огородовой, хорошо укладываются в тренд современной паразитологии о том, что гельминты и другие паразиты могут приносить не только вред, но и пользу.

– Вы сказали «первый тренд», значит, есть и второй?

– Второй касается микробиома человека. Обычно, когда говорят о микробиоме, подразумевают бактерии, проживающие в нашем организме. Иногда даже шутят, что мы больше микробы, чем люди, потому что только 43% от количества клеток, содержащихся в нас – собственно человеческие, а 57% принадлежат обитающим в нашем организме бактериям. Хотя по общей массе они, конечно, заметно меньше. А на конгрессе много говорилось о биоме, представленном эукариотическими организмами (чьи клетки, в отличие от бактериальных, имеют ядро), от одноклеточных и сопрофитов до многоклеточных паразитов – гельминтов. Они могут жить в человеческом организме десятилетиями. Между хозяином и его симбионтами и паразитами существуют определенные отношения, но мы до сих пор плохо представляем механизмы взаимодействий между совместно проживающими организмами. Не вызывает сомнений, что за многовековое сосуществование человек научился эффективно использовать эукариотический биом, и теперь надо понять, каков вклад этого биома в нашу физиологию, какая структура биома может способствовать здоровью, существуют ли заболевания, связанные с изменениями биома и т.д.

– Извлекать пользу из гельминтов, звучит как-то странно…

– Медицина знает немало примеров, когда одно и то же вещество может и вредить, и помогать организму, вопрос заключается в дозе. Яркий пример – змеиный яд, который тоже применяется в фармацевтике. Вот и с паразитами получается схожая история.

Да, у нас в стране о гельминтотерапии пока слышал только узкий круг специалистов, но в мире эта медицинская технология набирает обороты, одним из лидеров здесь является Австралия, и на конгрессе австралийцы представляли первые результаты применения этой технологии.

– А можете привести какие-нибудь конкретные примеры?

– Есть несколько подходов. Например, ученые в качестве эксперимента подсаживали небольшое число гельминтов пациентам с болезнью Крона. Это тяжёлое хроническое воспалительное заболевание желудочно-кишечного тракта аутоиммунной природы. И на съемке четко видно, что вокруг паразитов происходит снижение воспаления ткани кишечника. Конечно, пока речь идет не о клинической практике, а только о тщательно контролируемых экспериментах с участием добровольцев, но это уже первые шаги к практической гельминтотерапии. Есть и другой подход, когда из секретируемых продуктов гельминтов пытаются выделить компоненты, которые обладают лечебным эффектом. У одного из видов плоских червей нашли белок, который активирует восстановление эпителия. И в той же Австралии на его основе был создан спрей для заживления поверхностных ран у животных.

– А не получится так, что вылечив пациента от какой-то напасти небольшим количеством гельминтов, потом, когда они размножатся, его придется лечить уже от паразитарного заражения?

– Как правило, у гельминтов очень сложный жизненный цикл. Им нужно покинуть организм основного хозяина, пройти несколько этапов развития в промежуточных хозяевах и потом вернуться. Так что, когда речь идет о выборе кандидатов для гельминтотерапии, обсуждают виды паразитов, которые не размножаются в организме человека. В любом случае, пока этим подходам предстоит пройти путь длительных испытаний, в том числе – на предмет побочных эффектов. И до этого ни о какой клинической практике и речи быть не может.

– Возвращаясь к российской действительности, на прошедшей недавно мультиконференции BGRS/SB’2018 Ваши коллеги представили свои наработки в области новых препаратов против описторхоза. А насколько это вообще актуальная проблема?

– Действительно, если обратиться к официальной статистике нашего здравоохранения, то ситуация выглядит не так уж и плохо.

Но дело в том, что эта статистика учитывает только тех людей, что обратились в медучреждения за помощью, и уже там у них было выявлено заражение описторхами. Между тем, эти паразиты могут годами жить в организме, наносить вред, а человек даже не будет подозревать о их существовании. Опубликованы результаты обследования жителей сельских районов Обь-Иртышского бассейна. В некоторых селах уровень заражения описторхозом очень высокий, до 50 % населения.

Рыба, особенно язи в Ханты-Мансийском автономном округе, буквально «нашпигована» паразитами. Это позволяет говорить о том, что наш регион – Обь-Иртышский бассейн – крупнейший очаг описторхоза в мире.

– Какие решения этой проблемы предлагает наука?

– Во-первых, надо все-таки точно определить ее масштаб. Для этого можно использовать опыт других стран, например, Таиланда, где распространен другой вид печеночных сосальщиков из семейства Opisthorchidae. Там работают выездные лабораторные комплексы, которые проводят массовое обследование населения, проживающего в очагах описторхоза. Это позволяет выявить тех людей, которые заражены, но к врачам не обращались. На сегодня разработаны достаточно эффективные тесты для диагностики описторхоза, что позволяет провести массовое обследование и среди наших сограждан. Понятно, что важно не только найти паразитов, но и избавиться от них. К сожалению, основной препарат против описторхов, который сегодня есть на рынке – празиквантел, – не дает стопроцентного эффекта. Это может быть связано с недостаточно эффективной доставкой лекарства в желчные протоки, где обитают описторхи. В результате, часть паразитов получает слабую дозу препарата и остается в организме. Кроме того, празиквантел может вызывать нежелательные побочные эффекты. Поэтому мы хотим усовершенствовать его действие или создать что-то лучшее. О некоторых результатах нашей работы и шла речь на конференции.

– А когда можно ожидать появления этих результатов на рынке?

– Надо понимать, что испытание любого нового лекарства – это очень долгий и дорогостоящий процесс. Надо найти инвестора, который возьмет на себя эти издержки. Одной из проблем является достаточно локальный характер этой проблемы, она остро стоит для нашего региона, но за его пределами заражение Opisthorchis felineus встречается нечасто. А значит, и рынок для такого препарата ограничен, что играет немаловажную роль для потенциальных инвесторов.

Поэтому стратегически наши исследования направлены на создание препарата широкого спектра действия, который будет эффективен не только при описторхозе, но и при гельминтозах. Сегодня таким препаратом является празиквантел. Если устранить или минимизировать его недостатки, о которых мы уже говорили, может быть получен новый эффективный и безопасный антигельминтный препарат.

Над реализацией этой идеи мы работаем совместно с коллегами из ИХТТМ СО РАН. Химики под руководством д. х. н. Александра Душкина создали комплекс празиквантела с солями глицирризиновой кислоты (главный компонент корней солодки), что позволило существенно повысить эффективность доставки препарата в области, заселенные паразитами. В результате при сохранении максимального лечебного эффекта нам удалось снизить дозу празиквантела приблизительно в 10 раз и заметно ослабить его побочные действия. Сейчас мы работаем над созданием схем лечения, позволяющих повысить терапевтический эффект созданного комплекса по сравнению с празиквантелем. А поскольку оба компонента нового препарата по отдельности уже сертифицированы на нашем рынке, то возможно, удастся упростить и ускорить его путь на рынок. Но это пока только надежды. Насколько они оправдаются, покажет время. В любом случае, мы продолжаем нашу работу по поиску новых препаратов, действенных против паразитов и не опасных для человеческого организма.

Георгий Батухтин

Россия приступила к созданию национальной сети установок мегасайенс, которая станет мощнейшей исследовательской инфраструктурой в мире, сообщил в пятницу на Глобальном форуме конвергентных и природоподобных технологий президент национального исследовательского центра (НИЦ) "Курчатовский институт" Михаил Ковальчук.

Установки мегасайнс представляют собой международные исследовательские комплексы. НИЦ "Курчатовский институт" от имени правительства России осуществляет научное руководство в ряде таких проектов. Например, это международный термоядерный экспериментальный реактор ИТЭР (ITER), Европейский рентгеновский лазер на свободных электронах РЛСЭ (XFEL), Большой адронный коллайдер (LHC) в ЦЕРН (CERN).

"Мы инвестировали в международные проекты около €2 млрд. Это российский вклад, мы неотъемлемая часть европейской мегаструктуры. И сегодня по поручению президента (согласно майскому указу президента – прим. ТАСС) мы вернулись назад к себе, в страну, создавать национальную сеть уникальных установок. Это и реактор ПИК, и ускоритель NICA в Дубне, и синхротроны (два новых синхротрона планируется построить на острове Русский и в Новосибирске – прим. ТАСС). И если все это произойдет, то мы будем иметь самую лучшую и мощную исследовательскую инфраструктуру в мире", – сказал Ковальчук.

Он подчеркнул, что Россия была одним из родоначальников научных мегаустановок и при ее участии стала развиваться подобная инфраструктура в Европе.

"Наш токамак лежит в основе ИТЭРА (проект по созданию термоядерного реактора на юге Франции – прим. ТАСС). Еще один пример – коллайдер (Большой адронный коллайдер – прим. ТАСС) – в его основе лежит принцип встречных пучков, который был предложен в Новосибирске", – отметил Ковальчук.

О форуме

Глобальный форум конвергентных и природоподобных технологий прошел 28-29 сентября в Сочи. Он проводится совместно с правительством России в рамках проекта, разработанного НИЦ "Курчатовский институт" и Организацией Объединенных Наций по промышленному развитию (ЮНИДО) по поручению президента России Владимира Путина.

Термин "конвергентные технологии" появился в начале 2000-х годов. Он подразумевает интеграцию нано-, био-, информационных и когнитивных технологий в процессе создания новых результатов, не достижимых при использовании каждого направления отдельно. Речь идет о взаимопроникновении и слиянии на первом этапе четырех глобальных научных и технологических направлений, при взаимодействии которых возможно появление высокотехнологичных проектов, носящих прорывной характер.

Два пластиковых контейнера под ванной, заполненных черной землей. В земле копошатся дождевые черви. Такое «домашнее хозяйство» я увидел в квартире Игоря Огородникова – руководителя проекта «Экодом», сотрудника Института теплофизики СО РАН. Игорь Александрович занимается популяризацией вермикультуры уже несколько лет. Дождевые черви, как ни странно, являются важной составной частью реализуемого им проекта по созданию экологического жилища с замкнутым циклом жизнедеятельности. Не так давно он обзавелся целой семьей дождевых червей особой компостной «породы», которые в скором времени будут использованы в одном важном научном эксперименте по защите Байкала от органических стоков.

«Нужно, чтобы каждая российская семья начала выращивать червяков», – деловито заметил ученый. Куда, например, девать кухонные объедки? Обычно мы не заморачиваемся таким вопросом, отправляя остатки пищевой органики в мусорный бак, создавая тем самым проблемы для экосистемы. А ведь их как раз можно скармливать «домашним» дождевым червям. В итоге мы прямо у себя в квартире получаем почву, обогащенную гумусом. На этой почве по весне начинаем выращивать качественную рассаду. А потом ту же почву вывозим на дачный участок, добавляя в овощные грядки. Как конечный результат – богатый урожай здоровых и вкусных овощей (и не только овощей).

Короче говоря, «одомашненные» дождевые черви позволяют нам не просто избавиться от объедков – они дают нам взамен очень ценный продукт. Между прочим, продающийся на рынке биогумус (полученный именно таким путем) достаточно дорогой, и многим нашим дачникам не по карману. А здесь вы производите его сами из ненужных отходов и в нужных количествах! Это, по сути, похоже на превращение свинца в золото. Такая вот «домашняя» алхимия.

«Червяки, – объясняет Игорь Огородников, – древнейшие существа на планете. Они пережили огромное количество катаклизмов, поэтому очень легко приспосабливаются к изменению условий».

«Порода» червей, которой он обзавелся, называется «Старатель». Выведена она еще в советские годы и достаточно хорошо известна специалистам. По его словам, эти черви «очень прожорливы». За сутки они съедают большое количество органики, в полтора раза превышающее их совокупный вес. При этом черви очень хорошо размножаются и живут в удобном для их культивирования температурном режиме. Активность они проявляют круглый год. Что касается квартирных условий, то для этой «породы» они просто идеальные, считает Игорь Огородников.

Самой важной особенностью дождевых компостных червей является то, что в условиях борьбы за выживание они оставляют после себя поколение, способное перейти на новый вид пищи. Скажем, в квартире вы кормите их кухонными остатками. Если вам вздумается переместить их в другие условия, где для них будет совершенно другой рацион (например, остатки растений или навоз), то существующая популяция, скорее всего, через какое-то время погибнет («доев» до конца остатки привычной еды). Но перед своим исчезновением рядом с новой едой она оставит коконы. Из этих коконов появится другое поколение червей, которые перейдут уже на новый вид пищи. «Как раз за счет такого механизма, – утверждает Игорь Огородников, –  черви переживают массу катаклизмов».

Отметим, что участники проекта «Экодом» специально устраивали «старателям» всевозможные «катаклизмы», чтобы проверить степень их выживаемости. По словам Игоря Огородникова, в ходе таких экспериментов стало совершенно понятно, что дождевые черви могут быть такими же «домашними» животными, как и собаки. «Разве что из-под ванны они никуда не выходят», – пошутил он.

Понятно, что для нормального содержания червяков подвергать их суровым испытаниям не нужно. Для них потребуется определенная температура и влажность. А для лучшего усвоения ими еды отходы рекомендуется измельчать. Сегодня в каждой семье есть кухонный блендер, хорошо справляющийся с такой операцией. Перемолотая масса раскладывается прямо по всей площади поверхности, слегка перемешиваясь с землей. Буквально через двое суток эта поверхность земли в контейнере опять становится совершенно чистой и черной.

Как извлекается из контейнера земля, обогащенная гумусом? Для этого используется очень простой прием. Примерно одну или полторы недели вы не кормите червяков. Нужно сделать так, чтобы они переработали всю-всю органику, после чего земля в контейнере становится совершенно ровной, как блин. Это говорит о том, что черви всё здесь полностью «подъели». Далее мы застилаем поверхность сеткой, а поверх сетки раскладываем новую еду. Черви сразу устремляются к кормежке, проползая через ячейки в сетке. Как только они заберутся в верхний слой, мы снизу отбираем  массу земли в нужном нам количестве. По весне её можно спокойно использовать для рассады.  

Необходимо учитывать, что при таком способе наращивания почвенного объема (когда мы даем червям чистую еду без добавления земли) чернозем, получаемый в результате жизнедеятельности «старателей», сдержит очень большое количество гумуса. Для растений оно избыточно. Обычно органику перед подачей в три-четыре раза разбавляют какой-нибудь бедной почвой. В этом случае почвообразование будет проходить быстрее, а содержание гумуса в новообразованной почве окажется в нормальной концентрации – где-то в пределах 15 процентов.

При «чистой» же кормежке содержание гумуса доходит до 45 процентов. Для растений такая пища будет слишком «калорийной». В этом случае извлеченный чернозем также нужно разбавлять – как минимум в три раза. Или просто использовать как добавку, обогащая землю на вашем участке.

Продвинутые дачники вполне могут использовать компостных червей как средство для эффективного восстановления почв на своем участке. В этом случае лучше всего выращивать овощи в контейнерах. Каждый раз использованный субстрат вместе с органическими остатками отправляется к червякам. Для таких процедур удобнее всего где-нибудь в затененном месте сделать сразу несколько «червятников» (то есть соорудить специальные ящички, заполнив их землей с червями). Например, сделать такой «червятник» отдельно для пасленовых культур и отдельно – для тыквенных. Черви быстро переработают органику и обогатят субстрат полезными веществами. После чего – на следующий год – этим субстратом можно снова наполнять контейнеры. И так каждый сезон.

В принципе, данная технология не такая уж сложная. Просто в сознании многих людей образ червей еще плохо ассоциируется с приусадебным хозяйством (в смысле специального разведения подобной живности). Тем не менее, Игорь Огородников надеется на то, что со временем стереотипы будут сломлены. Большую роль в этом деле он отводит реализации экологических проектов, таких, как упомянутый проект по защите Байкала от стоков. В ближайшее время первая «партия» червяков (минимум 5 кг) отправится из Новосибирска на Ольхон, где будет создана специальная площадка для переработки органических отходов с помощью «старателей». Впрочем, это уже другая история, о чем мы расскажем позже.

Олег Носков 

На заседании президиума СО РАН был рассмотрен проект создания на базе Государственной публичной научно-технической библиотеки СО РАН Многофункционального центра коммуникаций науки, бизнеса и образования. Директор ГПНТБ СО РАН кандидат технических наук Андрей Евгеньевич Гуськов обосновал эту идею изменением роли научных депозитариев в быстро меняющемся мире. «Отпраздновав столетний юбилей, мы должны хотя бы частично понять, чем будем заниматься следующее столетие. Библиотека потеряла монополию на сохранение знаний и начинает вытесняться из научных коммуникаций, — констатировал А. Гуськов. — Сегодня мы должны быть сконцентрированы не на носителях информации, а на ее потребителях».

«Научная библиотека будущего, — считает директор ГПНТБ, — это совокупность нескольких взаимоувязанных направлений деятельности, основных платформ». В проекте развития библиотеки таких платформ четыре: информационная, технологическая, коммуникационная и образовательная.

Первая — развивает традиционные библиотечные компетенции по хранению и систематизации научного и культурного наследия, при этом Андрей Гуськов считает целесообразным создание Сибирского центра наукометрических исследований. «Его задача — не просто посчитать публикации, а в целом разобраться, что происходит в науке», — подчеркнул руководитель библиотеки.

Технологическая платформа перспективного центра предполагает создание новых сервисов интеллектуального поиска и обнаружения информации (прежде всего, научной) в разнородных источниках, методов обработки больших неструктурированных данных (текстов) с извлечением фактов и обогащением метаданными, а также рекомендательных сервисов на основе машинного обучения. Эти инструменты послужат для дальнейшей консолидации отдельных библиотек, перевода в цифру всего научного наследия, поддержки молодых исследователей, агрегации научных новостей — таковая уже ведется силами ГПНТБ.

Коммуникации как отдельное направление деятельности А. Гуськов привязал к библиотечной площадке, которую он видит не только доступным хранилищем информации, но и открытой творческой мастерской, пространством популяризации науки. В стенах ГПНТБ уже проводятся мероприятия российских и городских дней науки, научных фестивалей «Книжная Сибирь» и NAUKA0+. При наличии здесь музея книги Андрей Гуськов предложил создать в рамках перспективного центра музей сибирской науки. «Интеграционную функцию разработчика концепции музея должно взять на себя Сибирское отделение РАН», — подчеркнул руководитель ГПНТБ. Образовательная платформа нового центра видится ориентированной на разные аудитории и формы обучения: от «курса молодого бойца» для начинающих исследователей до детского технопарка формата «Кванториум». При обсуждении музейных инициатив ГПНТБ было предложено выработать общую концепцию с учетом ранее предложенного проекта — Мультидисциплинарного музейного комплекса СО РАН с научно-образовательным центром для школьников и студентов, включающего детский познавательный «Открывариум», идея которого родилась в стенах Института гидродинамики им. М.А. Лаврентьева СО РАН.

Проект развития ГПНТБ в многофункциональный центр предполагает как реконструкцию ее сегодняшнего здания, так и строительство корпуса за ним.

«После ремонта второй этаж библиотеки будет представлять собой мини-экспоцентр вместимостью до 3 000 человек», — рассказал Андрей Гуськов. Новое же здание, строительство которого предварительно оценено в 780 миллионов рублей, планируется прежде всего как депозитарий. «При том, что у нас содержится около 10 миллионов единиц хранения, книгохранилище ГПНТБ проектировалось в 1960 году для 5 000 000 изданий, — пояснил директор библиотеки. — Сейчас оно заполнено на 98 %».

Вторая организация, частичную перезагрузку которой обсудили члены президиума Сибирского отделения, — Центральный сибирский ботанический сад СО РАН. С одной стороны, это крупнейший за Уралом и во многом уникальный центр науки о растениях, с другой — место отдыха, общения с природой и экологического просвещения. Развитие ЦСБС СО РАН долгие годы сдерживалось недофинансированием. «Наши коллекции насчитывают свыше 8000 таксонов живых растений и более 200000 гербарных листов, — отметил директор ЦСБС доктор биологических наук Евгений Викторович Банаев, — но при этом мы являемся единственным ботаническим садом России, не имеющим элементарного ограждения».

Проект развития ЦСБС предполагает закрепление за четырьмя участками его земель определенной специализации. Заповедная часть таковой и остается, за ней сохраняется статус особо охраняемой природной территории (ООПТ). Экспозиционная зона хорошо известна новосибирцам: с научным корпусом, оранжереями, прудом и садом бонсай. Научно-экспериментальная зона расположена в глубине от этих мест и состоит из наблюдаемых посадок.

На карте Евгения Банаева появились и две новых функциональных зоны — активная и административно-хозяйственная. Первая соседствует с улицей Терешковой и дорогой на Ключи, здесь предполагается разбить парк для прогулок и активного отдыха с беговыми дорожками, спортплощадками, детским сказочным городком и плодовым садом. Вторая новая зона — по существу, промышленный питомник, создаваемый, прежде всего, для озеленения территорий в рамках проекта «Академгородок 2.0». «Необходимо уже сегодня прорабатывать вопрос о софинансировании создания питомника с участием разных субъектов, — отреагировал председатель СО РАН академик Валентин  Николаевич Пармон, — включая частные компании, бюджеты Новосибирска и области». В целом же затраты на благоустройство и зонирование территории ЦСБС, строительство нового оранжерейного комплекса и питомника, дорог и парковок оцениваются в сумму около 1,3 миллиарда рублей.

 «Реализация проекта позволит сформировать на базе ЦСБС СО РАН научно-образовательный, учебно-просветительский и природоохранный центр мирового уровня, — обобщил Е.В. Банаев, — который будет конкурировать с ведущими ботаническими учреждениями России: Ботаническим институтом РАН в Санкт-Петербурге, Главным ботаническим садом РАН в Москве и зарубежья, такими как Королевские сады Кью в Лондоне и ландшафтный арборетум в Миннесоте».

Директор Института химии твердого тела и механохимии СО РАН доктор химических наук Александр Петрович Немудрый представил проект формирования на базе ИХТТМ СО РАН Инжинирингового центра порошковых технологий (ИЦПТ). Его миссия — создание на базе имеющихся заделов и разработок новых гибких технологий получения порошковых материалов и их внедрение в промышленное производство, в том числе для цифровых аддитивных производств. Александр Немудрый рассказал о достижениях института в этом направлении и подчеркнул важность инжинирингового звена: «Активные индустриальные партнеры уже сегодня ждут от нас разработок, доведенных до их технологических линий».

Руководитель ИХТТМ обозначил основные отрасли, заинтересованные в новых порошковых технологиях: фармацевтику, энергетику, агробиопром, аддитивные производства, а также выпуск авиационной и другой продукции двойного назначения. А.П. Немудрый подчеркнул высокие компетенции сотрудников института, отразившиеся в успехах по всем перечисленным направлениям: от получения прорывных решений для создания авиадвигателя нового поколения ПД-35 до появления в аптеках противоязвенного лекарства «Витридинол», превосходящего хорошо известный пациентам голландский «Де-Нол». «За последние десять лет наш институт заключил 12 лицензионных соглашений на передачу права использования 17 патентов и ноу-хау, в том числе с зарубежными организациями», — сообщил директор ИХТТМ СО РАН.

Касаясь модели взаимодействия ИЦПТ с индустриальными партнерами, Александр Немудрый подчеркнул: «Мы создаем не магазин, а мастерскую. Приходя сюда, заказчики не будут выбирать себе что-то нужное из готовых образцов, а скажут нам — сделайте вот так и вот так». При этом, по словам ученого, основным продуктом ИЦПТ будут лицензии. Структурно ИЦПТ должен состоять из трех отделов: аналитического, экспериментально-опытного и отдела конструкторско-технической и экономической документации. Физически новый инжиниринговый центр предполагается разместить в реконструированном корпусе ИХТТМ СО РАН и новом здании на территории института с возможностью аренды дополнительных  площадей по соседству. Объем инвестиций на создание ИЦПТ обозначен А.П. Немудрым в 900 миллионов рублей, из которых 800 млн — привлекаемые средства, а срок окупаемости вложений — в семь лет.

Председатель СО РАН академик Валентин Пармон одобрительно высказался о проекте ИЦПТ, отметив при этом: «В Сибирском отделении по порошковым технологиям работают многие институты: в Новосибирске, Томске, Красноярске, Бийске. Есть смысл объединиться в более широкий сетевой проект, чтобы исключить дублирование и тем более конкуренцию».

Как пояснил главный ученый секретарь СО РАН член-корреспондент РАН Дмитрий Маркович Маркович, все три проекта вошли в программу развития Новосибирского научного центра, которая в настоящее время находится на рассмотрении в правительстве РФ. «По этим проектам ранее была уже проведена экспертиза, однако по ряду причин эти проекты в свое время не прошли обсуждения полным составом президиума СО РАН, — рассказал Д. Маркович. — Но эта процедура полезна на любом этапе, и на сегодняшнем заседании прозвучало немало предложений, которые следует учесть при реализации проектов».

О восприимчивости картофеля к заболеваниям говорить не приходится – у нас об этом знает каждый дачник. Несмотря на создание устойчивых сортов, борьба с болезнями остается актуальной как для российских, так и для зарубежных картофелеводов. И если простые дачники ежегодно возлагают надежды на «милость природы», то на крупных плантациях производители берут дело в свои руки и по «полной программе» применяют химические обработки. В Европе число таких обработок достигает двадцати раз за сезон, что вызывает серьезные опасения у экологов. Поэтому столь важная с экономической точки зрения культура вынуждает ученых искать какие-то новые подходы к получению здоровых урожаев, максимально снизив химическую нагрузку.

Пути могут быть совершенно разными. Больше всего надежд сейчас возлагают на новейшие методы селекции, на расширение генетического разнообразия, на изменение подходов к получению семенного материала, позволяющего уменьшить накопление вирусов. Идеальный сорт, конечно же, создать невозможно, тем не менее устойчивость отдельных сортов к вирусным болезням считается очень ценным показателем, производящим, кстати, сильное впечатление на картофелеводов. Химические обработки в этом случае никуда не денутся, но их стараются значительно снизить, идя указанным путем.

Однако есть и другой путь, который был озвучен на прошедшей в ФИЦ «ИЦиГ СО РАН» объединенной конференции, посвященной селекции и семеноводству картофеля. Дело в том, что свое слово при решении указанной проблемы может сказать микробиология, открывающая в какой-то мере «органическую» альтернативу в картофелеводстве. Так, во Всероссийском научно-исследовательском институте сельскохозяйственной микробиологии (Санкт-Петербург) активно проводят эксперименты по использованию микробных препаратов для биологической защиты новых сортов картофеля. Результатами этой работы поделился сотрудник Института Владимир Чеботарь.

По словам ученого, потенциальным партнером растений, способным помочь им в борьбе с болезнями, могут выступать эндофитные и эпифитные бактерии.

«Наша лаборатория, – отметил он, – уже на протяжении двадцати лет занимается эндофитными бактериями. Это такая интересная группа микроорганизмов, которая способна существовать внутри тканей растения, не причиняя при этом ему вреда. Речь даже может идти о симбиозах между растительным и микробным партнером».

Целью указанной работы было создание комплекса микробных препаратов и технологических подходов, направленных на повышение эффективности всех стадий производства картофеля. В качестве объектов для выделения нужных микроорганизмов выбирались дикие виды картофеля из генетической коллекции ВИРа, а также один культурный сорт.

В задачу исследования также входил поиск методики выявления нужных штаммов бактерий, поскольку необходимо было унифицировать этот процесс. Параллельно с изучением функциональных свойств микробных препаратов рассматривалась и технология их массового производства. То есть ученые продумали весь алгоритм перехода от лабораторных экспериментов к хозяйственному применению полученных результатов. Иными словами, заранее продумывался «мостик» между наукой и бизнес-партнерами. В настоящее время уже налаживаются контакты ученых с частными компаниями, заинтересованными в такой работе.

«За прошедшие годы, – пояснил Владимир Чеботарь, – нами были разработаны критерии отбора перспективных штаммов микроорганизмов для создания новых препаратов. Всего было выделено 115 изолятов, которые мы изучали на способности стимулировать рост растений, способности ингибировать рост фитопатогенных микроорганизмов, продуцировать различные ферменты, а также способности расти при пониженных температурах. Была разработана соответствующая методика, где изложены все принципиальные подходы». Также ведется поиск штаммов, способствующих сохранности картофельных клубней в условиях промышленных хранилищ. Было показано, что под влиянием таких препаратов при закладке картофеля на хранение существенно меняются биохимические процессы в клубнях, накапливаются вещества, выполняющие защитную функцию, лучше сохраняются наиболее ценные вещества – витамин С, крахмал. Меньше теряется влаги.

Кроме того, ученые обращают внимание на то, чтобы отобранные штаммы обладали «технологичными» свойствами, то есть давали возможность производить их в массовом количестве. К настоящему времени наработаны опытные партии препаратов с конкретными функциональными свойствами (для повышения стрессоустойчивости растений, для противодействия патогенам и для увеличения сроков хранения клубней).

С этого года, сказал Владимир Чеботарь, были проведены совместно с СибНИИРС соответствующие испытания отобранных препаратов на трех различных сортах картофеля, потенциально пригодных для переработки на крахмал. В полевых условиях это происходило так. Были приготовлены рабочие однопроцентные растворы, куда окунался семенной материал (помещенный в сетку). После чего происходила высадка семенного материала в почву. Как утверждает Владимир Чеботарь, уже получены первые, весьма интересные результаты. «Видно, – заметил он, – что здесь наблюдается как сортовая отзывчивость на применение микробных препаратов, так и разница между исследуемыми штаммами микроорганизмов». Впереди – окончательный учет урожая с определением товарного качества клубней и других качественных показателей. К настоящему моменту можно говорить только о промежуточных результатах.

Надо сказать, что аналогичные препараты уже производятся и используются в хозяйствах. Однако в данном случае нужно принимать во внимание то обстоятельство, что в этом деле эффективность применения такого препарата во многом зависит как от выбранного штамма микроорганизма, так и от конкретного сорта, точнее – от сортовой отзывчивости на препарат.

Само направление биологической защиты картофеля требует еще очень кропотливой научно-исследовательской работы, поскольку для хорошего результата невозможно обрабатывать все сорта из одной бадьи. Нужен, скорее всего, «индивидуальный подход». «Начатые исследования показывают, что сорта реагируют на препарат по-разному. Эффективность будет зависеть от данных эколого-географических условий и на данном сорте», – пояснил Владимир Чеботарь.

Пока что речь не идет о том, чтобы с помощью микробных препаратов полностью отказаться от химических пестицидов. Тем не менее, само это направление сейчас развивается во всем мире. На данном этапе биологическая защита способна серьезно снизить количество химических обработок. То есть в течение какого-то времени биологические препараты будут совмещаться с химическими. Такая композиция, считает ученый, способна сдерживать новые расы патогенов, с которыми одним лишь химическим путем не справиться.

Хотя в идеале, судя по всему, нас ждет полная замена «химии». У микробных препаратов есть одно преимущество, связанное с тем, что они оказывают воздействие на растение в течение всего вегетационного периода. Такие микроорганизмы существуют на поверхности корневой системы и даже внутри растений и создают так называемую «биопленку», которая не позволяет фитопатогенным организмам проникать во внутренние ткани. При этом сами они не представляют никакой угрозы ни для растения, ни для человека.

Олег Носков

Новый способ экологичной утилизации отходов нефтедобычи и производства исследуют новосибирские учёные: отработанные масла и нефтяные шламы сибиряки предлагают сжигать в струе водяного пара. Работу поддержал Российский научный фонд: в рамках гранта на исследование технологии учёные только в этом году получат пять миллионов рублей.

Мазут, нефтяные шламы, отработанные масла – отходов нефтедобычи и переработки в России накапливается миллионы тонн ежегодно. Утилизировать – сжечь их традиционным способом – не всегда возможно из-за высокой концентрации токсичных выбросов. Новосибирцы бросили вызов экологической угрозе.

Топливо горит в струе водяного пара – и это не исключение из законов физики. Пар пламя не тушит: особый, перегретый (больше двухсот градусов) водяной пар вступает в реакцию с углеродом топлива, образуя горючую газовую смесь – она-то и сгорает в факеле синим пламенем, без образования сажи, без остатка.

Игорь Ануфриев, старший научный сотрудник Института теплофизики им. С.С. Кутателадзе СО РАН: «Топливо сгорает полностью, за счёт этого выделяется меньшее количество токсичных компонентов – повышается как полнота сгорания, так, соответственно, и экологические характеристики».

Горелочное устройство – запатентованная разработка сибиряков: серебряная медаль в конкурсе лучших инновационных проектов России.

Её размеры невелики – лабораторный образец, – так учёные отрабатывают технологию, но утверждают: можно создать даже мини-станцию. Послужит она не только для утилизации отходов нефтедобычи: установка – доступный источник тепловой энергии.

Олеся Герасименко, корреспондент: «В процессе сжигания жидких углеводородов выделяется большое количество тепла. Сколько именно – конкретные показатели учёные измеряют с помощью калориметра. Таким образом, именно теплоэнергетика является самой перспективной отраслью для применения данного типа утилизации».

Евгений Копьев, аспирант Института теплофизики им. С.С. Кутателадзе СО РАН: «Можно применять в малой энергетике (мощностей от 100 киловатт до мегаватта), можно применять в труднодоступных (в том числе арктических) зонах – там, где труднодоступны качественные источники энергии».

Три года при поддержке Российского научного фонда учёные будут экспериментировать с видами топлива, расходом пара, температурой нагрева. В результате будут готовы предложить государству и бизнесу новый экологически безопасный способ утилизации жидких углеводородов, аналогов которому пока на российском рынке нет.

Мы продолжаем наш цикл публикаций, посвященный научным достижениям столетней давности. Ранее речь шла о науках фундаментальных – математике, квантовой физике. Но развивались (зачастую, достаточно бурно) и более прикладные научные дисциплины. Например, метеорология и изучение климата.

В 2017 году норвежский физик и метеоролог Вильгельм Фриман Корен Бьеркнес основал службу погоды Норвегии. В основу его работы были положены созданные им же динамические методы предсказания погоды. Беркенс был первым, кто выделил семь основных переменных, описывающих состояние атмосферы: давление, температура, плотность, влажность и три компонента скорости воздушных потоков. Он же разработал и первую систему уравнений, решение которой дает прогноз погоды. А в 1918 году он ввел в оборот понятие «атмосферный фронт» (пограничная зона между теплыми и холодными воздушными массами в нижних слоях атмосферы), которое занимало очень важное место в его работе. Не зря даже созданная им научная школа метеорологии называлась «фронтологической».

Изучали метеорологию и историю климата и в нашей стране, причем эту работу не смогли остановить ни Первая мировая война, ни революция и гражданская война в России. Правда, по известным причинам многим метеорологам пришлось трудиться вдали от столиц. И в начале 1918 года в Иркутске прошел первый Сибирский метеорологический съезд. Чтобы представить, какие вопросы волновали его участников сто лет назад, насколько ученые продвинулись в изучении истории и динамики климата, приведем отрывки из вступительного доклада одного из организаторов – Владимира Шостаковича, бывшего в то время директором Иркутской магнитно-метеорологической обсерватории.

"Климат играет громадную роль в жизни целых народов и отдельных индивидуумов. Даже и теперь, при всем прогрессе наших знаний… мы все-таки в большей или меньшей степени чувствуем на себе влияние климата. Статистика и медицина учат нас, что массовое развитие заболеваний различными формами болезней находится в полной связи с климатическими условиями…

Массы людей до сих пор живут занятиями и промыслами, находящимися в непосредственной связи с погодой: земледельцы, охотники, рыболовы…

Нет сомнения, что климат и все зависящие от него проявления внешней природы наложили неизгладимый отпечаток на всю психику, склад ума и привычки первобытного человека, населявшего ту или другую местность. Какая разница во внешнем облике и душевном складе обитателя наших полярных стран и жителя тропической Индии…

Древнейшие, уже давно исчезнувшие с лица Земли цивилизации, возникали прежде всего там, где климатические условия позволяли даже при низкой степени культуры добывать достаточное количество пищи, там, где человек мог затрачивать меньше усилий на поддержание своей жизни и для создания общин и государств…

С развитием культуры, вместе с тем, как человек понемногу научался побеждать природу, центры цивилизации постепенно передвигались в страны с более умеренным климатом: Грецию, Италию, наконец – среднюю Европу. Одной из главнейших причин великого переселения народов и вообще нашествий кочевых народов Азии на Европу были, по всей вероятности, резкие изменения климата. Так, например, наш русский географ Тутковский эпоху древнейшего нашествия на Европу относит ко времени вскоре после ледникового периода…

По окончании послеледниковой эпохи в Европе и Азии постепенно и окончательно установился современный климат. С тех пор, по-видимому, не происходило коренных изменений его в какую-нибудь одну сторону. Однако в 1890 году профессор Э. Брюкнер пришел к выводу, что современный климат… обнаруживает довольно правильные, периодические и одновременные на всей Земле колебания своих главных элементов – температуры, осадков и т.д. Причем средняя продолжительность периода колебаний составляет около 35 лет, сравнительно холодные периоды являются в то же время влажными и дождливыми, теплые – сухими… Наряду с 35-летними периодами климатических колебаний Брюкнер считает вероятным существование периодов высшего порядка в несколько столетий…

В новейшее время М. Боголепов, использовав обширный материал русских летописей и западноевропейских хроник, подтвердил существование периодов Брюкнера; им получены также указания на вероятность колебаний через промежутки в несколько столетий. Боголепов указывает на интересную периодичность набегов кочевников на русские земли, с X по XIII столетия набеги эти особенно усиливались в засушливые эпохи и ослабевали во влажные…

В конце концов, если принять на основании всех изысканий средний период вековых минимумов осадков в четыре с половиной столетия и рассматривать «нашествия» кочевых азиатов не только на Европу, но и на другие страны, то получим следующие совпадения вероятных вековых глубоких минимумов осадков в Средней Азии и массовых передвижений азиатских кочевников.

XXIX век до нашей эры – неолитическое нашествие брахицефалов.

XXIV век до нашей эры – нашествие гиксов на Египет.

XV век до нашей эры – нашествие скифов.

II – I века до нашй эры – завоевание гетами культурных стран по Аму.

III – IV века – нашествие гуннов.

VIII век – нашествие венгров.

XII – XIII века – нашествие татар…

Так и в XIX столетии можно установить явления, аналогичные великому переселению народов и находившиеся в зависимости от кратковременных колебаний климата и вызванных ими неурожаев и голода. В 1846 году в Ирландии свирепствовал страшный голод и за десятилетие 1845-1854 гг. в Америку переехало свыше 1500 000 ирландцев. В этом же десятилетии, отмеченном схожими проблемами для Германии, в Америку эмигрировали 1200 000 немцев…

В России 1890 и 1892 гг. были особенно неурожайны, 1893-1894 годы напротив отличались большим урожаем. А вот как колебалось число эмигрантов из России: 1890 г. – 96 тыс. человек, 1891 г. – 11 тыс., 1892 г. – 75 тыс., 1893 – 41 тыс., 1894 – только 18 тыс…

Массовый улов морских пород рыб находится в прямой зависимости от климатических условий. Так, улов скумбрии у берегов Одессы возрастает вместе с увеличением температуры воды и снижением скорости ветра. Зависимость от климатических условий (температура и соленость воды и т.д.) установлена и в других местах, например, у Лофотенских островов, одном из главных центров рыбной ловли Западной Европы…

Метеоролог и статистик Кребс произвел ряд изысканий, из которых видно, что климатом определяются не только годовые колебания в количестве добываемых продуктов питания, но также преобладание в данной местности питательных продуктов животного или растительного происхождения… Из таблицы Кребса мы видим, что в холодных странах решительно преобладают продукты животного происхождения, в умеренно-теплых и тропических – растительного. При сравнении полученных отношений с температурными условиями каждого пояса оказывается, что и по ту и по другую сторону от экватора продуктивность растительного мира превышает животную в той полосе, где средняя температура июля превышает отметку в 20 градусов…

Переходим к выяснению значения, которое имеют метеорологические исследования для государственного хозяйства… Детальное изучение климата какой-нибудь местности дало возможность выбрать растительные культуры, наивыгоднейшие в данных условиях. Особенно важно такое климатическое изучение для Сибири.

Европейская Россия – сравнительно густо заселенная страна, почти каждый клочок которой использован той или иной культурой. Здесь пригодность местности для определенных типов хозяйства выяснена, можно сказать, путем продолжительных прямых попыток и опытов, не всегда удачных.

Совсем иначе обстоит дело в Сибири. Мы встречаем здесь громадные, совсем не заселенные площади. Здесь предварительное климатическое исследование и определение таким образом рационального использования пустующих мест для соответственной сельскохозяйственной культуры является делом государственной важности.

Не менее важное значение для правильно поставленного государственного хозяйства имеют надлежащим образом организованные предсказания изменений погоды… Постановка предсказания погоды в Америке представляет общеизвестный поучительный пример непосредственной и значительной выгоды, приносимой метеорологией…

В заключение приведем несколько примеров того, к чему приводит пренебрежение изучением климата и вызываемых климатом особенностей страны.

В конце прошлого столетия наше правительство особенно усиленно старалось заселить Уссурийский край без его предварительного изучения. И вот новые селения, расположившиеся по русскому обычаю на самом берегу реки, периодически затопляются сильными наводнениями, обычными здесь в пору летних дождей. Многие из селений неоднократно смывались и переносились на новые места. Незнакомство с климатом повело к ошибкам, хотя свайный характер построек туземцев должен был дать известное предостережение.

При постройке ледокола для озера Байкал не обратились к изучению местных климатических особенностей, и ледокол, рассчитанный на толщину льда Канадских озер, оказался не в состоянии ломать толстый байкальский лёд. Миллионы затрачены почти даром: для летней навигации не нужно было судно такого дорогого типа.

При постройке Забайкальской железной дороги не учли возможности сильных летних ливней, и вот, после выпавших обильных осадков, летом 1897 года произошло наводнение рек Шилка, Ингода и Хилка. В итоге оказалось, что полотно железной дороги, спроектированное на 0,5 сажени выше уровня самых высоких вод, имело недостаточную высоту на протяжении 148 верст. Эти 148 верст полотна были размыты. Убытки, понесенные казной, по скромному исчислению дороги достигли 1 275 000 рублей.

Отсутствие достаточного знакомства с климатом привело к тому, что при постройке Кругобайкальской железной дороги приняты были малые нормы мостовых и иных искусственных отверстий в насыпи. Результат не замедлил обнаружиться, когда в 1903 году после сильного ливня было снесено много мостов и размыта насыпь дороги…

Думается, что приведенных примеров достаточно, чтобы по достоинству оценить значение метеорологических наблюдений для правильного государственного хозяйства".

Опубликовано в журнале «Природа», № 3, 1918 год.

Наталья Тимакова

В конце августа вновь заговорили о воссоздании мамонтов и о том, чтобы заселить их в плейстоценовый парк на территории Якутии. Корреспондент «Чердака» расспросила старшего научного сотрудника Лаборатории млекопитающих Палеонтологического института им. А.А. Борисяка РАН Евгения Мащенко о перспективах воссоздания мамонта, его образе жизни, среде обитания и о том, что в этом году нашли палеонтологи и археологи, отправившись в экспедицию на Новосибирские острова.

— В конце августа этого года генетик Джордж Черч посетил Якутию и заявил, что на основе выделенной ДНК мамонта собирается создать его гибрид со слоном. Идея создания такого гибрида имеет шанс на успех?

— Господин Черч старается работать с ядерной ДНК, которая все-таки сохраняется в цитоплазме, если сама цитоплазма сохраняется в клетке. Его основная идея — вмонтировать в ДНК современного слона такие кусочки ядерной ДНК. Почему он думает, что эта ДНК будет работать и производить репликацию, я не знаю. Пока еще наши возможности генной инженерии находятся не на том уровне, чтобы заставить такую комбинированную модель работать.

Основная функция ДНК — это считывание определенной информации, которая закодирована, и синтез белка через эту информацию. Если молекула повреждена, вдоль всей цепочки ДНК проходят специальные белки, которые ремонтируют ее, убирают ненужные участки, делают другие или сшивают, если они разорваны. Почему господин Черч думает, что, если даже молекула будет живой и начнет работать, эти белки не будут реагировать на чужую, совершенно постороннюю ДНК, я не знаю.

— Тогда стоит ли вообще проводить эти работы?

— Я не говорю, что это неинтересная тема, что эти работы не надо проводить. Но перспективность их пока не очень высока. Другое дело, что отрабатываются технологии и методики, которые позволяют на таком уровне работать.

Животное это жить не будет, даже если появится на свет. Я думаю, что в ближайшие 10-20 лет ни о каком возрождении мамонта говорить не приходится.

— А почему тема воссоздания мамонта все время поднимается?

— Под нее дают большие гранты. Кроме того, клонирование современных животных поставлено на поток и сейчас это не очень сложная технологическая операция. Полицейским нужны хорошие собаки, нужны определенные животные с необходимыми человеку признаками, например такие, которые необходимы для восстановления какой-то популяции. Но, справедливости ради, надо сказать, что все это должно быть сделано на животных, биологический материал которых взят у живых особей. Ни одно животное, которое умерло хотя бы 30 или 40 лет назад, не было таким образом воскрешено. И в ближайшее время это тоже не будет сделано. Слишком сложный процесс, и конструктивное изменение, которое происходит в ДНК, даже сохранившихся в вечной мерзлоте, таково, что починить ДНК не удается.

Тема жареная. Сообщения, которые идут в прессу, мягко скажем, не научны. Если кто-то дает комментарий, это не всегда биолог, который понимает суть проблемы. Люди, которые не связаны с биологией или палеонтологией, могут действительно подумать, что завтра будут клонировать мамонта.

— А парк плейстоценового периода в Якутии как именно с этим связан?

— Этот эксперимент продолжается уже около 18 лет, но он не связан с клонированием животных. Там идет акклиматизация животных, которые сейчас в Якутии не живут, — это бизон, кажется, лошадь Пржевальского. Этот парк находится в нижнем течение Колымы, его руководитель — Сергей Зимов. Это скорее экологический эксперимент. Он пытается, интродуцировав крупных млекопитающих, возродить экологическую систему. Может быть, он сам прекрасно знает, что мамонта или шерстистого носорога он получит нескоро. Я не думаю, что на моей жизни будет создан какой-то гибрид слона и мамонта. Но это не значит, что такие работы вести не нужно. Нужно конечно. Только не надо ждать, что завтра все будет.

— Теоретически условия в этом парке могли бы подойти мамонту?

— Нет, некуда мамонту возвращаться. Не существует тех экосистем, в которых мамонт существовал. Отдельные элементы таких экосистем есть в центральной Якутии, на Аляске и в некоторых участках арктической Канады. То есть это будет животное, которое нужно будет кормить, поить и одевать.

— В каких условиях жил мамонт?

— Что собой представляет север современной Якутии, куда собираются завести мамонта? Сейчас это тундра и арктические пустыни, причем такие, в которых из крупных млекопитающих может выживать только северный олень и все.

— А овцебык? Или он может жить только на Таймыре?

— Там немножко другие условия. Его пытаются акклиматизировать. На острове Врангеля этот эксперимент идет довольно успешно, и, может быть, на север Якутии его тоже в конце концов интродуцируют.

А мамонт и шерстистый носорог — это не крупные млекопитающие, это гигантские млекопитающие, которым нужно много пищи, воды, большие участки территории, на которых они могли бы совершать сезонные передвижения в поисках пищи. Зимой прекращается вегетация, ясно, что зеленой растительности нет, и мамонты были вынуждены передвигаться с одного пастбища на другое. Кстати, мы до сих пор не знаем, чем мамонты питались в зимний период. Все находки замороженных трупов мамонтов, у которых сохранился желудок, относятся к животным, погибшим либо к концу лета, либо к началу осени. Мы знаем, что в эти сезоны основной пищей мамонта были различные травы. По-моему, 12 или 13 видов травянистых растений и 5% от общего количества растительной пищи составляли побеги кустарников.

Жили мамонты не в тундре и не в тайге. В современной тайге крупные млекопитающие тоже живут не везде. Лоси, олени предпочитают опушки, где есть подрост из лиственных растений — ольха, ива. Ими в основном они и питаются. А когда жили мамонты, этих зон — ни тундры, ни тайги — не существовало. Были участки лиственничной тайги. В основном большая часть экологических условий для мамонта была благоприятна, если это были различные луга, причем луга достаточно влажные, с большим количеством растительности. И животные едят не все попало, это не газонокосилка. Ясно, что ели они только определенные виды растений. Поэтому луга, различные участки вокруг озер, рек — это места, где жили мамонты. Климат тогда был более сухой и, может быть, даже немного более холодный. Но вместе с тем все это растительное сообщество прекрасно существовало, но, к сожалению, не сохранилось. Этой экологической ниши уже нет.

— Если климат был сухой, то и глубина снежного покрова была не такая?

— В плейстоцене ведь были разные периоды. Были периоды, когда было очень холодно, и были периоды, когда было достаточно тепло. Может быть, даже на Новосибирских островах климат был похож на тот, что мы имеем сейчас в Московской области. Мамонт все это прекрасно пережил, ничего с ним не случилось. Значит, он мог приспосабливаться и к глубокому снегу, и к тому, что снега было мало. Это все говорит о том, что в своей экологической нише у него был очень большой диапазон, в котором он мог приспосабливаться. Но как только база его экологической ниши исчезла, исчез и сам мамонт.

Если уж разговор зашел про Якутию, надо сказать про экспедицию этого года. Это была комплексная экспедиция, которую патронировало Русское географическое общество, его отделение в Якутии. Оказалось, что было довольно много экспедиций на Новосибирские острова, но не было никаких данных о ботанике на острове Котельный. Оказывается, никто там не собирал гербарии. И нужно было проверить сообщение о находке трупа мамонта на северном побережье этого острова.

Экспедиция была комплексная: одна группа была на северном берегу, одна на южном, недалеко от военной базы. И археологическая группа всего из трех человек забросилась на остров Столбовой, который находится не очень далеко от западной оконечности острова Котельный.

Я начну с археологов. Была сделана гениальная догадка, что русло Лены продолжалось дальше в шельф. В районе Столбового она должна была сливаться с Яной. Археолог, который занимается палеолитом, сразу предположил, что раз там было такое удобное место, может быть, туда приходили люди. Догадка оказалась верной. На Столбовом острове он нашел каменное орудие и множество каменных отщепов, остававшихся при изготовлении каменных орудий. Ясно, что там надо продолжать работы, получать разрешение и проводить раскопки, потому что сейчас это была только разведка. Это самая северная стоянка человека, которая известна сейчас в Арктике. Это — открытие.

У нас задача была поскромнее. У нас в группе на северном берегу был мерзлотовед, ботаник, орнитолог, я — палеонтолог — и проводник. Мы там были восемь дней. Очень повезло с погодой, она только два дня была плохая, а потом установилась солнечная, замечательная: 12 градусов, солнышко светит, почти курорт, несмотря на то что это арктическая пустыня.

Северная часть побережья острова отличается по составу флоры. Удалось найти всего восемь видов растений — больше ничего нет. На южном побережье — гораздо больше. Такая огромная разница, хотя это всего 50 км.

А наша основная задача [была] посмотреть тушу мамонта. Она находится на литорали, открывается только в отлив. Летом раскапывать ее невозможно, потому что там слой ила около 50 см. Но белые медведи все-таки добрались до нее и погрызли. Копать нельзя, потому что тут же все заливается: море мелкое, оно недалеко отходит — всего метров на 200. Но в мае, когда все промерзает, можно попробовать загнать технику и провести раскопки, выдолбить этот участок грунта вместе с мамонтом.

Мы взяли кусок ноги [мамонта]. Медведь проклятый ночью пришел в лагерь и хотел ее съесть. С трудом отогнали. Стрелять в них нельзя, и они ведут себя очень бесцеремонно.

Параллельно мы собирали и палеонтологическую коллекцию. Потому что целенаправленно палеонтологическую коллекцию на Котельном в последний раз собирали чуть ли не во времена Русской полярной экспедиции в начале XX века.

— А вас что больше всего среди находок заинтересовало?

— Мы проходили по литорали пять километров каждый день после отлива — смотрели, какие кости размываются. Тайка берега идет очень интенсивно. Наш мерзлотовед сказал, что, по его подсчетам, берег каждый год отступает на четыре метра. По мере оттайки мы собирали некоторые кости. Оказалось, что на этих пяти километрах лежит труп мамонта небольшого размера. И нашелся фрагмент еще одного скелета тоже некрупного мамонта — высотой два метра, не больше. И еще отдельные кости таких же некрупных мамонтов. При этом кости больших мамонтов, нормального размера, там тоже встречались.

И это достаточно необычное сочетание мелких особей и крупных - тоже факт, который заслуживает изучения. Нужно будет сделать датировку, посмотреть генетику. Может быть, это какая-то локальная особенность.

В плейстоцене эта территория не была островом, это был единый материк, животные могли перемещаться куда угодно. Возможно, что здесь были условия, которые позволяли выживать и крупным особям, и мелким. Может быть, был период, когда только мелкие особи выживали.

— Можно установить возраст найденных мамонтов?

— Индивидуальный возраст удается установить, они все взрослые.

— В следующем году вновь отправите экспедицию на Котельный?

— Сейчас закончится полевой сезон, якутские коллеги начнут подготовку к экспедиции, намеченной на май. Если не провести эти раскопки, медведи свое дело сделают. Они там и так попортили довольно много. Потом, все это находится в зоне прилива и отлива, затапливается водой, портится. Хотя на глубине 40-50 см — мерзлота, в которой самое интересное и находится.

— Сохранение останков мамонтов в Якутии — это проблема?

— Добыча бивней мамонта разрешена законом. Люди, которые этим занимаются, получают соответствующие разрешительные документы. Россия экспортирует сейчас более 60 тонн бивня мамонта ежегодно. Видимо, спрос будет расти, потому что бивни современных слонов полностью запрещено продавать. Нелегальная торговля есть. Но если это нормальный бизнес, то лучше работать с легальным товаром. Бивень мамонта как раз является вполне адекватной заменой. И в Юго-Восточной Азии, и в Китае, Японии спрос на изделия из бивня мамонта очень большой, поэтому бивни мамонта будут оставаться предметом экспорта. Это один из видов традиционной деятельности сейчас на Севере. К сожалению, работу там сейчас найти не так просто, поэтому охота, рыбная ловля и сбор бивня мамонта — те немногие традиционные виды хозяйственной деятельности, которыми занимается местное население.

— Как это сказывается на палеонтологии?

— Якутская академия наук устанавливает прямые контакты с владельцами фирм, которые занимаются сбором бивней, заключаются договоры о сотрудничестве. И все находки, которые они делают, они показывают ученым. Если есть что-то очень интересное, они договариваются о том, как это передать. Это очень важный аспект работы, к которому пришли и который надо поддерживать. Финансово еще бы поддерживали. Иногда неохотно идут на контакт. Какой-нибудь очень хороший бивень будет очень дорого стоить, а у академии не всегда есть деньги, чтобы его купить.

— Для вас какой регион представляет наибольший интерес?

— Я участвую в большом проекте Пермского краеведческого музея на месторождении, которое находится в Оханском районе Пермского края. Там многолетние раскопки, скелеты трогонтериевого слона — это предок шерстистого мамонта. В этом году мы провели очередной сезон, собрали довольно много материала, но еще не докопали. Очень трудные условия работы. В первый раз удалось так хорошо использовать технику: она нам вскрыла большую площадь. Там сильно разбросаны кости от скелета, они не имеют анатомического положения, поэтому приходится вскрывать большие площади. Подготовка заняла несколько лет, потому что дороги нет, надо было прорубить просеку, согласовать все необходимые документы.

— С чем связано то, что скелет не имеет анатомического положения?

— Это отложения либо старицы реки, либо русла, где менялся гидрорежим. Течение было то сильное, то слабое, поэтому все перемешано. Но кости крупные, их далеко не растащило. Но это площадь, наверное, 15 на 30 метров.

— Чаще находят разрозненные останки мамонтов или более-менее целые скелеты?

— Целые скелеты или трупы мамонтов — это уникальные находки. Чаще всего это отдельные кости или вот такие местонахождения, как в Пермском крае. Там при том не один трогонтериевый слон — как минимум два. В этом году нашелся бивень, длина которого почти 3,5 метра. Думаю, сейчас в музеях Российской Федерации это будет самый большой бивень, который хранится в музейном фонде России.

— По вашим оценкам, что самое интересное будет в области изучения мамонта в ближайшее время?

— Одна из задач, которая моей тематики касается, — это определение хронологических периодов и изменений, которые в эти хронологические периоды происходили с животными. Что у них менялось в морфологии и физиологии. Если говорить о мерзлых мумиях, то там некоторые особенности физиологии удается открыть. Это самое интересное. И, наверное, еще на географическом уровне, на уровне изучения популяции. Фактически это будет задача, которую ставят неонантологи — специалисты, которые занимаются исследованием современных животных.

— Вы исследовали, как менялся ареал животных?

— Пока это трудно сделать. Нужна большая выборка останков животных. Они должны быть продатированы, должен быть сделан генетический анализ. Пока это очень трудоемко и затратно. Но рано или поздно к этому придут.

Алиса Веселкова