В это воскресенье свое 25-летие отпразднует «Союз борьбы за народную трезвость»: трезвенники соберутся в 15.00 в Доме молодежи «Маяк». Они планируют обменяться опытом и обсудить антиалкогольную политику в регионе. В планах общественников – проводить массовые «уроки трезвости», а также создать совет по алкогольной угрозе при губернаторе. В рамках праздничного мероприятия в «Маяке» пройдут различные конкурсы и спортивные состязания с «трезвыми» призами, культурная программа и фотосессия «Трезвая аватарка». Активисты приглашают на cвое собрание всех, кто «готов объединить силы по избавлению нашего общества от алкогольной угрозы».

1. Финансирование науки

ФАНО в сотрудничестве с РАН начиная с 2014–2015 годов должно организовать конкурсное финансирование подразделений институтов РАН по программам фундаментальных и фундаментальных социально ориентированных исследований (взяв за основу часть программ фундаментальных исследований Президиума РАН). На них с 2015 года должно выделяться порядка 25% бюджета РАН. Это позволит организовать поддержку лучших, работающих на передовом мировом уровне коллективов в институтах РАН.

Научные направления в программах, по которым проводится конкурс, должны быть:

1. широкими, охватывающими все основные области науки;
2. важными и перспективными;
3. соответствующими тенденциям мировой науки и уникальным сильным направлениям российской науки;
4. потенциально могущими дать прикладные выходы (возможны исключения);
5. их общее число не должно превышать 30.

Финансирование должно быть направлено на поддержку сильных подразделений и на создание новых независимых научных групп, руководимых сильными молодыми учёными. Конкурс должен быть абсолютно прозрачным и защищённым от коррупции.

Гранты для экспериментальных лабораторий должны выдаваться подразделениям институтов в размере 10–3 млн руб. (в зависимости от размера и продуктивности коллектива) в 2014 году и 20–5 млн руб. начиная с 2015 года сроком на 5 лет. Программы должны поддержать на мировом уровне наши сильнейшие лаборатории и дать возможность создания новых независимых научных групп под руководством талантливых и продуктивных молодых учёных.

Поддержка сильных коллективов, имеющих высокорейтинговые международные публикации, – важнейший фактор успешного развития науки, так как, кроме развития в них передовой науки, они являются местом создания современных научных кадров. В сильных коллективах молодые учёные могут успешно работать на уровне мировых стандартов, обучаясь современным методам, получая адекватную зарплату и имея ясную перспективу роста в будущем (новые группы). Без конкурсных программ такие лаборатории невозможно сохранить и создать заново. Функционирование таких программ успешно отработано на примере программы Президиума РАН «Молекулярная и клеточная биология», поддерживающей около 100 лабораторий мирового класса, но, к сожалению, сегодня на явно недостаточном уровне финансирования.

Промедление с финансовой поддержкой сильных лабораторий оборачивается крайне тяжёлыми последствиями. Пропуск 1 года приводит к отставанию от мировой науки, которое потом трудно ликвидировать, и к кадровым потерям.

2. Реальная оценка институтов

ФАНО совместно с РАН должно провести реальную оценку институтов на основании оценки подразделений, составляющих институт. Однопрофильные подразделения институтов должны оцениваться по единым правилам. Для этого необходимо создать рубрикатор однопрофильных референтных групп, по правилам которых (разным для разных групп) будет вестись оценка подразделений институтов. В основном научные направления референтных групп должны совпадать с направлениями программ фундаментальных и социально ориентированных исследований. Далее провести оценку лабораторий на основе наукометрических показателей и экспертизы и на её базе – оценку институтов в целом с разделением на три категории.

Предложенная Минобрнауки система оценки института в целом не позволит дать ему объективную оценку из-за несопоставимости отдельных показателей. Хотя и сами разработчики отмечают, что эта система была подготовлена не для оценки, а для мониторинга институтов, подлежащих оценке, и создания референтных групп. Считаю, что эту работу с первичной оценкой подразделений института должны взять на себя ФАНО совместно с РАН.

3. Борьба с бюрократией

ФАНО должно последовательно повышать эффективность российской науки путём снижения её бюрократизации, радикального облегчения системы закупок реактивов и оборудования, снятия ряда таможенных барьеров. Для этого следует создать Совет, состоящий из сильных действующих учёных и обладающих полномочиями представителей ФАНО, Минобрнауки, Минфина, Минэкономразвития, Счётной палаты и Государственной таможни, для выработки мер по дебюрократизации науки.

Наша наука крайне забюрократизирована. Ведущие учёные загружены бесконечной бумажной работой над заявками и отчётами. Происходят многомесячные проволочки с закупкой необходимых для работы реактивов, потребность в которых часто возникает неожиданно. На таможне, помимо высоких таможенных сборов, часто происходят нарушения в хранении реактивов, что ведёт к их гибели и большим финансовым потерям институтов, за что таможня ответственности вообще не несёт. Эти и многие другие дефекты организации делают нашу науку неспособной конкурировать с западной.

4. Жильё для учёных

ФАНО совместно с РАН должно восстановить в значительной степени разрушенную систему обеспечения жильём учёных, приехавших на временную работу: восстановить дома аспирантов и стажёров (ДАС), ведомственные квартиры для крупных приезжих учёных, создать дома «для гостей» при институтах.

В настоящее время в Москве ДАС отчуждены от собственности РАН за счёт превращения их в гостиницы с сохранением минимального количества койко-мест для академических аспирантов, не имеющих регистрации в Москве. Однако цены за проживание при этом постоянно растут, не говоря уже о многих административных сложностях. Так, аспирантов не регистрируют, а выдают им на время обучения обновляемую ежеквартально карту гостя, что существенно ограничивает их права. Это отталкивает талантливую молодёжь с периферии от аспирантуры в РАН. Многие аспиранты работают в институтах РАН, но при этом числятся за вузами, где им дают нормальные общежития. Все ведомственные квартиры для приёма зарубежных учёных на длительные сроки проданы в частные руки, что резко ограничило этот тип мобильности.

5. Мобильность учёных

ФАНО должно обеспечить мобильность учёных, что крайне необходимо для обмена научным опытом. Например, возможность стажировок учёных из России за рубежом, и наоборот.

В настоящее время российское законодательство позволяет пригласить на временную работу ведущего иностранного учёного (обычно пенсионного возраста) при условии выплаты ему высокой зарплаты. Однако нет законов, позволяющих взять на работу (даже на короткий срок) молодых специалистов, которые как раз и являются движущей силой науки.

6. Социальная сфера РАН

ФАНО должно укрепить социальную сферу РАН, прежде всего больнично-поликлиническую и детсадовскую, не допуская продажи и перепрофилирования существующих в РАН организаций этих профилей.

Следует учитывать наличие вредностей в работе многих учреждений РАН, что требует постоянной диспансеризации учёных. Целый ряд ведомств имеет соответствующие ведомственные больницы и поликлиники, так что РАН не является исключением.

7. Укрепление связи науки и образования

ФАНО следует обеспечить усиление интеграции РАН с системой высшего образования путём создания на базе кластеров сильных лабораторий РАН или институтов РАН кафедр университетов или вузов соответствующего профиля.

Хотя целый ряд институтов РАН имеют кафедры вузов, единой системы для этого нет, и создание таких кафедр зависит от личных отношений. После аудита лабораторий и институтов РАН их образование можно взять под контроль, что позволит резко усилить систему высшего образования.

Дополнительный комментарий к проекту ФАНО

1) Считаю абсолютно неправильным назначение директоров решением ФАНО (равно как и решением кадровой комиссии Совета по науке при Президенте). Этот пункт можно формулировать так:

ФАНО утверждает кандидатуры руководителей организаций и решает вопрос, если на предыдущих этапах (институт, секция) возникли противоречия.

И в ФАНО, и в кадровой комиссии будет не больше 1–2 специалистов того же профиля, что и обсуждаемый институт. Поэтому назначение будет произвольным. Предлагается следующая модель избрания директора.

Право на выдвижение имеют: Учёный совет института, член РАН из института или по крайней мере 3 члена РАН из отделения, к которому относится институт. Все выдвинутые кандидаты проходят рейтинговое голосование на Учёном совете и на собрании коллектива. Результаты с обоснованием решения института передаются в секцию РАН, где сконцентрированы специалисты в соответствующей области науки. Выборы осуществляет рейтинговым голосованием секция. Если результаты голосования секции и института расходятся, то те и другие с подробным обоснованием причин передаются в ФАНО, где эти расхождения рассматриваются, и принимается окончательное решение.

2) РАН при участии ФАНО целесообразно пересмотреть программу фундаментальных исследований Госакадемий, сократив и укрупнив направления и приблизив её к списку конкурсных программ по фундаментальным и ориентированным исследованиям.

Тематика программы фундаментальных исследований, по крайней мере в области биологии, страдает слишком большой детализацией и многими неточностями. Она не столько отражает крупные научные направления, сколько интересы отдельных секций. Кроме того, она содержит ряд явных нестыковок.

После укрупнения направлений каждая лаборатория в рамках данного направления закладывает в план более частную тематику (госзадание), которое одновременно может являться и проектом (темой) при проведении конкурса. Это не будет являться двойной оплатой за одну и ту же работу, поскольку результативность выигравшей грант лаборатории существенно возрастёт. Тем самым будет устранено странное положение, когда госзадание обеспечивается лишь зарплатой, содержанием здания и совсем небольшими расходами на реактивы, что имеет место на сегодняшний день.

Справка STRF.ru:

Георгий Павлович Георгиев, академик, профессор, научный руководитель Института биологии гена РАН (с 1990 по 2006 год его директор), доктор биологических наук, советник РАН. Всемирно известный специалист в области молекулярной биологии. Член Германской национальной академии наук Леопольдина, Королевской академии точных и естественных наук (Испания), Академии наук Норвегии, Европейской академии наук (Academia Europаеа). Ассоциированный член Европейского молекулярно-биологического общества. Автор более 500 научных работ (статей) и 1 монографии. Инициатор и координатор программы «Молекулярная и клеточная биология»

Фото - S&T RF  

В тот момент, когда утверждалось решение о назначении Котюкова главой ФАНО, в Москве, в здании Минобрнауки в Брюсовом переулке, состоялось заседание «круглого стола», посвященного обсуждению моделей организации науки в России. В заседании приняли участие представители руководства МОН и РАН, а также известные российские ученые, в частности Валерий Рубаков, Александр Кулешов и Сергей Стишов. Вел заседание академик РАН, проректор МГУ, глава совета по науке при Минобрнауки Алексей Хохлов, который выразил надежду на то, что подобные мероприятия будут проводиться хотя бы раз в один-два месяца: «Попробуем более или менее регулярно проводить такие «круглые столы» — просто для взаимного информирования и обсуждения позиций».

Хохлов начал свое выступление со следующего заявления: «Основной итог закона: научные институты переданы в Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), РАН — это другая организация. Как бы это ни было неприятно, как бы это ни противоречило идеям кого бы то ни было, но надо смотреть правде в глаза. Можно меня, как гонца, приносящего плохие вести, казнить, но от этого факт не изменится».

В своем выступлении проректор МГУ повторил представления об агентстве, изложенные им в конце сентября на совместном заседании совета по науке и общественного совета при Минобрнауки. Одно из главных положений — создание в ФАНО научно-координационного совета — «органа, который обеспечивает обратную связь и контроль со стороны научного сообщества; это должен быть орган внутри ФАНО, сформированный из ученых, ведущих научные исследования на передовом уровне».

Первое и главное требование к ФАНО, по мнению Хохлова, состоит в обеспечении нормальной работы институтов по прежней модели. «Нужны непрерывность и постепенность при всех преобразованиях», — отметил ученый.

Напомнив о модели по сокращениям, предложенной в сентябре, Хохлов сказал: «Если кто-то может предложить лучшую модель — пожалуйста! В этом и состоит обсуждение».

Завершил свое выступление академик слайдом со следующим утверждением: «В условиях реформы РАН может произойти определенная «атомизация» российского научного сообщества: нужны интеграторы, РАН, организации научных работников (ОНР, комиссия по общественному контролю хода реформы), профсоюзы и т.д.». Прокомментировал этот слайд Хохлов следующим образом: «Профсоюзы нас критикуют, а мы их хвалим! Во всем мире профсоюзы заботятся о наемных работниках вне зависимости от эффективности их труда. И профсоюз правильно делает, что нас критикует, мы этому рады, но у нас другая задача. Мы исходим из того, что должна оптимальным образом развиваться российская наука».

Академик Валерий Рубаков попросил Хохлова уточнить, кого он подразумевает под местоимением «мы». «Мы — это два совета при МОН», — последовал ответ.

Самые свежие новости о работе по созданию ФАНО представила заместитель министра образования и науки Людмила Огородова. Но выступление она начала с реплики, что подобные «круглые столы» вряд ли имеет смысл проводить часто: «Я поддерживаю данную инициативу, но мне кажется, что раз в месяц или два в месяц — неэффективно, главное — чтобы это был не просто разговор, а реальные шаги, пусть это и будут всего два-три мероприятия в год».

После этого Огородова обрисовала ситуацию с положением о ФАНО на момент встречи, которая вчера состоялась у вице-премьера Ольги Голодец. «Изменено название документа. Изначально это положение касалось только институтов Академии наук.

Сейчас это научные организации всей России. И в законе роль РАН прописана более широко: координация фундаментально-поисковых исследований в стране», — сообщила замминистра.

«Вторая особенность: совершенно правы те, кто говорит о риске, что управление агентством может привести к потере сутевой части, которая касается научной работы и научно-технической программы страны, — продолжила Огородова. — То, что вносится в правительство сегодня, — координация РАН обозначена по таким позициям, как госзадания, приоритеты, оценка эффективности организаций и открытие, реорганизация и ликвидация институтов».

Еще один важный момент состоит в том, что в агентстве будет присутствовать коллегиальный орган — научно-координационный совет. Впрочем, тут же Огородова добавила, что это предварительная информация: «Мы еще не имеем на руках документа».

Огородова отметила, что до 1 января все организации работают в том же режиме: режим остается, лицевые счета остаются. Работа по созданию новых органов и новой управленческой деятельности начинается уже сегодня. «Что касается РАН, вы продолжаете функционировать», — сделала Огородова заявление, вызвавшее в зале некоторый шум: как минимум половина участников «круглого стола» горько усмехнулась, но не смогла это сделать тихо.

Чуть позже выяснилось, что и в течение 2014 года вряд ли что-то должно сильно измениться в организации и структуре управления академических подразделений. Это Огородова заявила в ответ на вопрос академика РАН Сергея Стишова, который сформулировал его так: «Я вот только прибыл из Центральной клинической больницы. Что будет с лечением там после 2013 года?» Замминистра пояснила, что сейчас организации перешли в агентство, а в течение 2014 года будет действовать некий мораторий, предполагающий, что перестановки, сокращения и прочие подобные процедуры начнутся не сразу, а в течение 2014 года будут готовиться. «Ваши вопросы опережают время, но они, безусловно, очень важны», — заявила Огородова. На это Стишов отметил, что из Института физики высоких давлений РАН, который он возглавляет, уже уволилось три молодых сотрудника.

Чуть ранее обсуждения вопроса про ЦКБ Огородова ответила на другие вопросы участников. Все они были связаны с положением о ФАНО.

— Сейчас проходит общественное обсуждение проекта положения о ФАНО. Оно завершается 26-го числа. Будут ли учтены комментарии и предложения, полученные в ходе этого обсуждения? — такой вопрос задал Вячеслав Вдовин, в.н.с. ИПФ РАН (Нижний Новгород), бывший председатель профсоюза РАН.

— Было проведено пять заседаний рабочей группы по разработке положения о ФАНО, туда вошли представители академий, министерства, Госдумы и Совета Федерации. В результате работы мы приняли и обсудили ряд предложений — их общее число превышает 150.

От той редакции положения, которая вынесена на обсуждение, ничего не осталось, — заявила Огородова.

— А Курчатовский институт тоже туда войдет и будет подчиняться ФАНО? — спросил Сергей Стишов.

— Не могу пока говорить об этом, так как не знаю. Пока изменено только название положения.

— А прописаны ли цели, задачи и, главное, ответственность ФАНО? — спросил корреспондент «Газеты.Ru».

— Я не руководитель ФАНО. Вот будет руководитель — он и ответит.

— Ну а в текущей версии положения это все прописано? И ответственность?

— Прописано, — ответила, подумав, Огородова.

После этого участники «круглого стола» выступили с заявлениями-репликами. Вячеслав Вдовин показал презентацию, в которой рассказал, что в РАН есть разные модели организации институтов, от крупного ФИАНа (Физический институт имени Лебедева Академии наук) и довольно автономной Специальной астрофизической обсерватории (САО РАН) в Карачаево-Черкесии до очень мелкого регионального института (в качестве примера был приведен насчитывающий 30 сотрудников Институт физики молекул и кристаллов Уфимского НЦ РАН). При этом Вдовин крайне негативно высказался про поставленную Владимиром Путиным задачу повысить научным сотрудникам зарплату до уровня, вдвое превышающего среднюю по их региону, объясняя это тем, что, «например, сотрудники САО РАН, которые живут в Карачаево-Черкесии, где одни чабаны, которые берут все натурой, этот показатель уже превзошли».

Основу выступления Вдовина составил рассказ об успешном институте, в котором он работает, — Институте прикладной физики РАН в Нижнем Новгороде: средний возраст исследователей в нем — 46 лет, 232 гранта РФФИ, три собственных мегагранта, шесть мегагрантов в нижегородских вузах (соучастие) и 300–400 статей в год, из которых 200 в зарубежных журналах. Вывод Вдовина заключался в том, что этому институту не требуется ни внешний аудит, ни помощь в организации управления имуществом института. «В РАН существует много эффективных и успешных институтов, являющих собой вполне состоятельные модели существования науки в России.

Начатые реформы никоим образом не учитывают наличие этого позитивного опыта.

В случае неудач реформ — и в первую очередь проблем, которые будут испытывать эти успешные институты, — ответственность всецело ляжет на реформаторов науки», — заявил Вдовин, предложив под конец руководителям Минобрнауки и ФАНО съездить в институты в Грозный и походить по горам в САО РАН, чтобы лучше понять ситуацию.

Резко высказался директор Института проблем передачи информации РАН Александр Кулешов: «А что хорошего сделал Минобрнауки, кроме богоугодного дела, за которое был уволен Федюкин? — задал вопрос ученый. — Возможно, что научно-координационный совет при агентстве будет создан документом третьего уровня, то есть никто к нему прислушиваться не будет. Тут говорят про эффективность, аудит… Считаю, что сама политика, направленная на атомизацию, на превращение бывшей советской науки в науку лабораторную, периферийную, — вещь страшно вредная. У нас ракеты падают и спутники не работают, потому что не решена проблема радиационной безопасности».

Астроном Юрий Ковалев, руководитель научной программы спутника «Радиоастрон», единственного успешного проекта отечественной космонавтики в последние годы, также отметил, что про научно-координационный совет пока ничего не понятно: будет ли это просто декорация или он будет иметь право совещательного голоса?

Сергей Стишов обратил внимание на то, что до сих пор никому не ясны цели реформы. «Кому это все надо? Если бы кто-то объяснил, было бы здорово. Сейчас наука в России стоит едва-едва на краешке (для иллюстрации этих слов академик поставил бутылку с водой на самый край стола) — достаточно небольшого возмущения, и она упадет. У нас нет молодых, наука кончается. А мы тут затеваем перестройку. У вас, математиков, может и нормально с молодыми, вам много не надо, бумагу — и работайте на здоровье, — ответил Стишов возразившему на фразу об отсутствии молодых сотрудников представителю математической науки. — Я про экспериментальную науку. В целом что бы мы ни говорили — лучше не будет, это мы знаем. Господа мои, не надо себе никаких иллюзий строить. Ничего хорошего в ближайшее время не получится, даже если что-то заработает через годы. Агентство, которое управляет и сельским хозяйством, и медициной, и всей наукой, — это сумасшедший дом! Что там за гений сядет во главе агентства? Я бы хотел посмотреть на него».

18 октября на территории Института ядерной физики СО РАН (ИЯФ) прошло выездное заседание комиссии по научно-производственному развитию и предпринимательству Совета депутатов г. Новосибирска. С такой инициативой выступили депутаты Николай Ляхов и Александр Люлько. Помимо их коллег по депутатскому корпусу в заседании приняли участие представители мэрии и Сибирского отделения Российской академии наук. Как отметил зам. директора Института ядерной физики, академик Геннадий Кулепанов, открывший заседание:

- У нас часто бывают депутаты и руководители разного уровня, но все они обычно приезжают на праздничные мероприятия, вручение наград. А сегодня мы готовы показать депутатам рабочие будни нашего Института.

Впрочем, одним ИЯФом знакомство не ограничилось – выступавший следом председатель Президиума СО РАН академик Александр Асеев рассказал как о состоянии дел в Новосибирском научном центре, так и о том, какую роль научные учреждения играют в экономике и жизни всего города.

Следуя известному правилу о том, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать для гостей организовали экскурсию по выставочным экспозициям и действующим лабораториям Института ядерной физики. Как отметил по ее итогам председатель комиссии Игорь Салов:

- Сегодня было, пожалуй, самое интересное заседание нашей комиссии за весь период ее работы. И по его итогам число союзников у СО РАН среди депутатов выросло.

И уже после этого комиссия приступила к выработке решения о мерах по поддержке Академгородка и его научных организаций, ради которого все и затевалось. После жаркого обсуждения депутаты согласовали список из шести пунктов. В их числе – обращение к областному руководству о необходимости финансирования программ развития Советского района в полном объеме, поддержке территориального развития Академгородка в рамках Новосибирской агломерации и выработке специального комплекса мер по сохранению его социальной инфраструктуры от возможных рисков при проведении реформы.

Общий итог работы комиссии по нашей просьбе подвел депутат Александр Люлько:

- Я считаю, сегодня был сделан значительный шаг по налаживанию взаимодействия местного самоуправления и руководства СО РАН. Депутаты высоко оценили исследования ученых, о которых им сегодня рассказали, и ту работу по сохранению и развитию научного потенциала, которую ведет Сибирское отделение. В частности – программу строительства жилья для молодых ученых, о которой говорил Александр Леонидович Асеев. И в будущем, я надеюсь, это взаимодействие принесет плоды в виде конкретной поддержки научного сообщества Советом депутатов города.

Директор Института геологии и минералогии им. В.С. Соболева СО РАН Николай Похиленко, занимающийся проблемами освоения Арктики, рассказал о том, какие реальные вызовы сейчас стоят перед государством, ученым сообществом и бизнесом, желающим осваивать ледяные просторы. Также учёный объяснил, почему не только либералы, но и власть путает при составлении программ освоения приоритеты, перекладывая реальные задачи на плечи энтузиастов, а основные средства пуская на нефтяные проекты, которые могут попросту оказаться нерентабельными.

Вопрос: Николай Петрович, Вы плотно и профессионально занимаетесь проблемой, что, по-Вашему, сейчас происходит вокруг нее? Почему Арктика, которая раньше всерьез интересовала разве что только ученых, нынче постоянно присутствует в повестке мировых СМИ и российских?

Николай Похиленко: Еще Мадлен Олбрайт сетовала на то, что Россия плохо распоряжается ресурсами на территории своей страны. Для западного истеблишмента это суждение представляется справедливым. Как повторяют за госпожой Олбрайт Хилари Клинтон и многие другие, эти территории надо отдать мировому сообществу, которое более грамотно могло бы распорядиться ресурсами, которые имеются в Сибири и, конечно, в Арктике. Это геополитическая установка с той стороны, а с нашей стороны мы, естественно, не можем на это пойти. Это российские территории, и они должны оставаться российскими, но их действительно надо развивать.

Вопрос: Что Вы имеете в виду? Развитие и освоение идет, разве нет?

Николай Похиленко: Освоение идет очень странно. На эту несчастную «Приразломную», которая недавно так громко прозвучала, затратили уже столько ресурсов и денег, что это многократно превышает реальную стоимость этой платформы. Норвегия подобные платформы строит за $1,6-1,7 млрд, а на нашу платформу уже потрачено порядка 10 млрд и еще строительство продолжается. И мне кажется, власть, когда смотрит на Арктику, выделяет немного не те приоритеты. Вот совсем недавно в Омске проходила международная выставка высокотехнологичных изделий и вооружений, и там состоялся круглый стол об освоении Арктики, где я делал пару докладов. Мой доклад касался крупных месторождений новых твердых полезных ископаемых в сибирской Арктике. Помимо традиционных углеводородов, есть стратегически важные месторождения. В первую очередь, гигантские залежи, уникальные в мировом масштабе, редкоземельных элементов. Танторское месторождение ниобия. Тут надо отметить, что без редкоземельных элементов вообще невозможны технологии пятого и шестого технологического уклада. И такие же месторождения, возможно, есть рядом.

Кроме того, неподалеку от Танторского месторождения есть залежи импактных алмазов. Запасы на миллионы карат. Это совершенно уникальное новое сверхтвердое сырье для инструментальной промышленности, обработки, резки, бурения. Потребности мировой экономики в этом сырье очень большие, уже сейчас требуется около 3 млрд карат ежегодно, а мы можем стать фактически монополистами. Другого такого месторождения просто нет.

Вопрос: И редкоземельные металлы в Арктике Вы считаете точками роста?

Николай Похиленко: Да, вот эти направления развития я считаю самыми интересными для Арктики. Газовые и нефтяные месторождения требуют вложений, исчисляемых миллиардми долларов, а эти месторождения на начальном этапе требуют 20-30 млрд руб. При этом по нефти и газу есть масса конкурентов, да и вообще добыча углеводородов в Арктике может оказаться нерентабельной.

Вопрос: Пока это звучит как прожектерство…

Николай Похиленко: Набор элементов огромный, 18 наименований только в одном месторождении, и очень высокая их концентрация в руде. Вот смотрите, если у нас в тонне руды содержится пять грамм золота – это очень хороший результат, хорошая руда и хороший бизнес. 5 грамм стоит $150. Получается, что в тонне руды у вас «сидит» $150. Месторождение, о котором я говорю, дает $11 тыс. с одной тонны.

Во-вторых, масштаб этой бизнес-истории таков, что наших редкоземельных металлов не только хватит для внутреннего рынка, для потребностей промышленности сейчас, но и с запасом, на развитие. Недавно президент подписал программу развития собственной высокотехнологичной промышленности, особенно военной, и до конца 2020 г. на эти нужды планируется истратить 20 трлн руб. В том числе несколько триллионов на новые технологии, а без редкоземельных материалов эта программа немыслима. Все равно что выпекать торт без сахара и муки. Кроме того, это очень хороший крючок, чтобы привлекать в страну иностранные технологии на основе сотрудничества в разработке таких месторождений. Тайвань, Корея, Китай, который, кстати, пытается ставить под контроль подобные месторождения, интересуются они и нашими месторождениями. Конечно, отдавать под контроль других государств такие месторождения опасно и недальновидно, а вот пускать их на основе сотрудничества, строить СП и взамен брать технологии, осваивать их, и идти дальше, и так развиваться – можно. Так отойдем от сырьевой модели экономики, отталкиваясь от того, что у нас есть огромное количество редкоземельных металлов.

Вопрос: А что конкретно делается по этому проекту сейчас и кем?

Николай Похиленко: Делается много. Мы работаем в этом направлении. У нас есть возможность не только просто добывать, мы уже разработали технологический регламент по переработке руд с редкоземельными металлами, чтобы получать чистые металлы или оксиды металлов. Что касается алмазов-импактов, то мы работаем с украинскими коллегами, они оценивают технологические характеристики этого нового сырья. Мы сотрудничаем с компанией «Element Six», это дочернее предприятие концерна «De Beers», который занимается технологическими вещами, связанными с изготовлением алмазного инструмента, бурильных коронок и прочего, а также работаем с исследовательским центром компании «Baker Hughes», которая много делает по бурению, проходке шахт, в Хьюстоне у них офис, в Академгородке есть представительство.

Вопрос: А государство?

Николай Похиленко: Ну, конечно, в какой-то мере сейчас государство ошарашено в связи с провалом монетарной политики. Поэтому власти сейчас осматриваются и пытаются понять, куда двигаться дальше. Но у нас уже отсутствует отраслевая наука, а это надо констатировать, которая уже обязана была бы заниматься вот этими вещами. Часть функций мы взяли на себя, понимая, что это очень перспективные материалы, мы же граждане страны, мы же должны помогать в проведении работ. Сейчас мы чувствуем, что к нам повернулись лицом. По крайней мере, в той программе, которую утвердил президент, о развитии нашей промышленности и повышении ее конкурентоспособности, все наши предложения, в том числе о редкоземельных металлах были приняты.

Вопрос: Получается, что в какой-то степени освоение Арктики, несмотря на громкие заявления, двигается учеными, которые еще и в бизнес это сами пытаются превратить…

Николай Похиленко: В какой-то мере да, потому что мы понимаем и геополитическое значение этих месторождений, и значение для развития нашей высокотехнологичной промышленности, с учетом интересов мы и ведем себя соответствующе.

Вопрос: А это все рентабельно?

Николай Похиленко: Еще как будет рентабельно. Эти материалы, которые я вам назвал, и их концентрация дает все шансы. Кроме того, особенно это касается импактных алмазов, есть весьма серьезные основания для того, чтобы наша страна могла стать монополистом на мировом рынке. Мировая промышленность характеризуется, начиная с 2005 г., стабильным (10-15%) годовым ростом потребления редкоземельных металлов, и рост продолжается. А если говорить про алмазы – тут рост идет просто в геометрической прогрессии, а, я еще раз отмечу, сырья такого качества нет нигде в мире, кроме как в российской Арктике.

Вопрос: А месторождения редкоземельных металлов находятся не на спорных территориях?

Николай Похиленко: К шельфу примыкают месторождения углеводородов, а месторождения редкоземельных металлов находятся на континенте, территория республики Саха-Якутия, близко к границе с Красноярским краем.

Вопрос: Если отвлечься от редкоземельных металлов и вернуться к общей проблеме освоения Арктики, то сейчас вбрасывают лозунг о том, что принципиальная позиция России по Арктике мешает отношениям с соседями и портит мировому сообществу праздник освоения Арктики, и, мол, Россия должна отказаться от этих территорий добровольно, как Вы оцениваете такие призывы?

Николай Похиленко: Сначала надо ее отстоять и доказать мировому сообществу по тем критериям, которые приняты, что это наша территория, для этого надо доказать, что шельфовая зона – продолжение континента, а не океаническая кора, и имеет типичное геологическое строение, как и кора континента, просто закрытая водой. Это показывается и скважинами, и геофизическими исследованиями. За территории надо бороться, чтобы потом не грызть локти и не испытывать стыда перед своими потомками. Наши предки осваивали Сибирь, казаки осваивали в сложнейших условиях Якутию, а мы будем вот так позорно сдавать? То, что это наши территории – это должна быть гражданская позиция.

Как известно, законопроект о реформировании РАН появился 27 июня. Появился неожиданно для всех, включая руководство академии. Уже вечером того же числа начались протесты против законопроекта. Совет по науке при Министерстве образования и науки РФ, который, казалось бы, должен был советовать Ливанову, но с которым тоже никто не консультировался, высказался против законопроекта. В тот же день стали протестовать институты РАН, научные центры и отделения. Решение, осуждающее законопроект, приняли: Нижегородский научный центр, Сибирское, Дальневосточное и Уральское отделения. Протесты множились.

1 июля ряд академиков и членов-корреспондентов РАН (всего 74 человека) объявили, что они откажутся вступать в новую академию, если она будет создана такой, как предусматривает законопроект. Появился клуб "1 июля" с идеей собрать конференцию научных работников. Что и было сделано через месяц благодаря энтузиазму молодых сотрудников, в основном из института проблем передачи информации им. А.А. Харкевича (ИППИ РАН), который возглавляет академик Александр Петрович Кулешов. Лидерами клуба и всего протестного движения стали: академик РАН, заведующий сектором математической физики физического института им. Лебедева Владимир Евгеньевич Захаров; главный научный сотрудник ИЯИ РАН, заместитель академика-секретаря Отделения физических наук РАН Валерий Анатольевич Рубаков и уже упоминавшийся Александр Петрович Кулешов.

Для участия в конференции зарегистрировались около трех тысяч ученых, присутствовали где-то 2200 человек, представляющие подавляющее большинство академического сообщества всех регионов России. Цель конференции и ее задачи формулировали так: выразить свое отношение к законопроекту и предложить свои варианты реформирования РАН.

Что показала конференция? Во-первых, конференция, организованная "снизу", продемонстрировала способность научного сообщества к самоорганизации и консолидации. Ливановские реформаторы надеялись расколоть молодежь и старшее поколение, а также научных сотрудников и академическое начальство. Не удалось: научное сообщество оказалось единым. Кроме того, РАН оказалась в центре внимания СМИ, произошло сближение журналистов и научной общественности. Достаточно успешно прошло и общее собрание РАН 9 сентября. Перед этим собранием Президент РФ Путин сказал академику Фортову, что согласен со всеми поправками к закону, кроме одной. По его мнению, нынешние президенты медицинской и сельскохозяйственных академий должны называться вице-президентами. Более того, Путин предложил Фортову возглавить создаваемое Федеральное агентство научных организаций (ФАНО). Появилась надежда, что РАН, а с ней и российская наука не будут уничтожены. Но затем в течение трех дней состоялись: повторное второе чтение, третье чтение в Госдуме, утверждение законопроекта Федеральным Собранием и, наконец, подписание закона президентом Путиным. Все это происходило на фоне многочисленных митингов, собраний, одной личной голодовки, писем, обращенных к власти (под одним из них была собрана 121 тысяча подписей).

Что же мы имеем сегодня и почему? Структура науки не вписывается в жесткую командную вертикаль, поэтому власть боится науки и применяет командное управление, требуя подчинения. Для власти фундаментальная наука – заумная экзотика, не приносящая немедленной прибыли. Поэтому власть постоянно сомневается в прибыльности науки, и лишь изменение источников финансирования, привлечение бизнеса и промышленности могли бы сделать эти жесткие отношения мягче. Но промышленности, которая востребовала бы научные открытия, практически нет. Она разрушена раньше. Причем ответственность за невостребованность возлагают на РАН. А коли не востребованы, значит и не нужны. Но и все перечисленное – не главное. Главное то, что стоимость недвижимости РАН и двух других академий составляет, по экспертным оценкам, триллионы рублей, миллионы квадратных метров производственных площадей и сотни тысяч гектаров земли. Здания институтов находятся в замечательных местах Москвы, Санкт-Петербурга, Подмосковья. Их расположение уникально, поэтому институты будут признаны неэффективными, их продадут, и они станут частными особняками, всякими дорогими апартаментами и т.п.

Спецоперация против РАН была грамотной и грязной: неудачная попытка подкупить и еще более неудачная – столкнуть молодых людей и академиков. Не удалось и провести закон мгновенно, долго прикрывали суть закона переговорами (здесь интеллигенты хоть и не верили, но все-таки надеялись), обливали РАН ложью и заказной грязью… В конце концов добились всего задуманного.

Не принято основное возражение РАН – главное в академии не имущество, а десятки тысяч людей, которых приравняли к имуществу, показав им, что они не нужны. Наука погибнет, если ей будут управлять чиновники, отвечающие за имущество.

Чего следует ожидать? Вот главные, на мой взгляд, будущие события.

Произойдет потеря самого важного, что есть в российской науке – части научных школ – из-за сокращения (или, как принято теперь говорить, "оптимизации") институтов.

Количество бессмысленных бумаг под лозунгом "модернизации" будет превосходить число научных статей.

Увеличится количество молодых людей, покидающих страну, а "старики" вымрут за три года моратория, отменяющего выборы. А уж тогда можно будет выбрать в РАН "эффективных" менеджеров-плагиатчиков.

При изгнании из родных помещений могут погибнуть библиотеки, музеи, архивы, коллекции.

Школьники и студенты еще больше потеряют интерес к науке, чем сейчас.

Трем региональным отделениям (Сибирскому, Уральскому и Дальневосточному) сохранили автономию, что впоследствии может превратить их в самостоятельные академии.

Разумеется, произойдет бурный передел академических помещений и земель. Список этот можно продолжать и продолжать.

Осмысленно унизив РАН, некоторые государственные структуры потеряли свой авторитет и уважение общества, потеряли поддержку самоорганизовавшегося слоя научной российской интеллигенции, а он состоит не из двух тысяч академиков и членов-корреспондентов, а из десятков тысяч научных работников РАН.

Наша академия, если вспомнить ее историю, испытывала и более тяжелые времена. И выжила. Борьба за российскую науку не закончена, просто она станет борьбой, как в Сталинграде, за каждый дом – институт, лабораторию, научную группу, за каждого работника РАН.

Дмитрий ТРУБЕЦКОВ, член клуба "1 июля"

О газификации Сибири теперь не говорит только ленивый. В самом деле, обеспечивая газом половину Европы, наши правители не побеспокоились о том, чтобы на европейском уровне газифицировать сибирские территории, где большая и малая энергетика до сих пор на 90% использует уголь. Нормально ли, когда Новосибирская область газифицирована всего на 5,5%, тогда как в западных регионах страны этот показатель в десять раз выше? Не так давно губернатор НСО Василий Юрченко поставил вопрос о газификации перед руководством Газпрома. Процесс вроде как пошел, чему многие из нас, наверное, несказанно рады. Ведь ежегодно в Новосибирской области сжигается до 5 млн. тонн угля, что довольно много по меркам других регионов.

Казалось бы, уголь должен постепенно уйти в прошлое и остаться только в кошмарных снах. Однако у специалистов на сей счет есть другая точка зрения. Газификация, конечно же, вещь хорошая. Но и от угля не стоит спешить отказываться, тем более что в Сибири его полно, и он замечательного качества. Вопрос в том, чтобы использовать это топливо  по-новому, на более высоком, так сказать, техническом уровне. Как раз над этим вопросом лет десять назад задумались специалисты Института теплофизики СО РАН, и неожиданно для себя, практически случайно, пришли к потрясающим результатам. Выяснилось, что можно повысить потребительские качества угля и приблизить его химические свойства к газу и мазуту.

«Нами было установлено, – говорит Анатолий Бурдуков, заведующий отделом теплоэнергетики, – что при измельчении угля могут меняться его физико-химические свойства. Мы работали с углем разных марок – от бурого угля до антрацита, и выяснили, что при его измельчении в высоконапряженных мельницах можно качества угля приблизить к газу и мазуту. Обработанный таким способом уголь горит так, как будто это газовый факел».

Казалось бы, уголь должен постепенно уйти в прошлое и остаться только в кошмарных снах. Однако у специалистов на сей счет есть другая точка зрения. Газификация, конечно же, вещь хорошая. Но и от угля не стоит спешить отказываться, тем более что в Сибири его полно, и он замечательного качества.

Условное название для такого топлива – «механо-активированный уголь». Его качества были продемонстрированы на испытательных стендах мощностью в пять мегаватт. Результаты испытаний оказались столь успешными, что позволяют уже сейчас применять данную инновацию в большой и малой энергетике сибирских регионов. На первом этапе, считает Анатолий Бурдуков, механо-активированный уголь позволит осуществить замещение газа и мазута в системах розжига и подсветки пылеугольных энергетических котлов, применяемых в большой энергетике. «Уголь, – поясняет он, – в больших котлах и так горит прилично, если его хорошо разжечь. Но чтобы его разжечь, котел нужно в течение 4-5 часов разогревать газом или мазутом. Для этого нужно иметь второе топливо, которое не так дешево. Да и сам процесс этот хлопотный. А наш обработанный уголь горит, как мазут. Не надо его ничем подсвечивать. Нужно его обработать на специальных мельницах-активаторах, и в таком виде подавать в топку. Уголь, обработанный таким образом, горит там без всякого разогрева, что искренне удивляет энергетиков». 

Разогрев больших котлов – это лишь одно из направлений использования механо-активированного угля. «Надо сказать, – уточняет Анатолий Бурдуков, что запустить большой котел – само по себе есть уже большое дело». Котлы, как выясняется, запускать приходится несколько раз в год, на что уходят тонны мазута, который в несколько раз дороже угля. Кроме того, в зимнее время мазут нуждается в подогреве. В некоторых регионах для прогрева котлов используется солярка. Тоже весьма недешевый способ. Да и вообще, необходимость иметь запасы резервного топлива сама по себе усложняет работу энергетических систем. Специальный помол угля в этом случае обойдется дешевле, чем использование резервного топлива. Тем более что в нашей стране уже есть опытные образцы измельчителей, которые можно выпускать серийно.

Что касается малой энергетики, то здесь, считает Анатолий Бурдуков, можно полностью перейти на замещение газа и мазута. В ряде регионов часто используются газово-мазутные котлы, и из-за отсутствия газа котельные во многих поселках работают на мазуте, что само по себе весьма накладно. Иногда из-за недостатка средств региональные управляющие организации не могут обеспечить потребителей теплом на должном уровне. Использование механо-активированного угля могло бы решить эту проблему. Причем, переход на данный вид топлива можно осуществить достаточно быстро, над чем сейчас и работают специалисты Института теплофизики.

А вот в малой энергетике ситуация иная. Здесь топливо сгорает в среднем на 60% (все остальное превращается в шлак и золу). Котельные в провинциальных поселках, работающие на угле, производят жуткое зрелище, поскольку все вокруг них завалено шлаком, а в воздухе витает едкий запах гари.

В большой энергетике, пояснил Анатолий Бурдуков, полный переход к обработанному углю не имеет смысла, поскольку там топливо сгорает на 90%. Такова конструкция больших котлов, где уголь и так используется в виде пыли. Поэтому механо-активированный уголь, полученный специалистами Института теплофизики, нужен в таких котлах только для «затравки» (что, отметим, уже само по себе не мало). А вот в малой энергетике ситуация иная. Здесь топливо сгорает в среднем на 60% (все остальное превращается в шлак и золу). Котельные в провинциальных поселках, работающие на угле, производят жуткое зрелище, поскольку все вокруг них завалено шлаком, а в воздухе витает едкий запах гари.  Отсюда проистекают все надежды на скорую газификацию. В иных случаях топят мазутом, что, как мы сказали, влетает в копеечку. Так вот, механо-активированный уголь мог бы стать своего рода универсальным топливом для сибирской малой энергетики, заменив и дорогой мазут, и обычный, необработанный уголь. И в этом смысле он стал бы некой альтернативой газу.

В настоящее время примерно треть сжигаемого угля приходится именно на малую энергетику. И этот уголь, как заметил Анатолий Бурдуков, сгорает там «безобразно» –  отчего и появляются горы шлака и россыпи золы. Вдобавок ко всему здесь также необходимо иметь резервное топливо для запуска котлов. И иногда из-за безалаберности на местах, из-за неполадок в оборудовании, котельные выходят из строя в самый неподходящий момент (после чего начинается демонстративная операция МЧС по спасению замерзающих жителей маленьких поселков, где среди зимы вдруг «отрубился» котел).

В этом случае переход на использование механо-активированного угля мог бы не просто повысить КПД малых энергосистем, но и поднять культуру их обслуживания. Дело в том, что такой уголь требует деликатного обращения, и какого-нибудь вечно пьяного дядю Петю к нему бы просто не подпустили из-за техники безопасности и правил обслуживания подобных систем. Иначе говоря, в малой энергетике стало бы больше порядка, а значит – меньше ЧП.

Олег Носков