Законопроект о Российском научном фонде был принят в минувшую пятницу Государственной думой в третьем чтении практически без обсуждения. «За» было подано 292 голоса. Ответ на вопрос о том, заменит ли новая организация ведущие научные фонды России — Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) и Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ) — пока до конца неясен, но, по всей видимости, он отрицательный. Еще до рассмотрения законопроекта в Госдуме во втором и третьем чтениях источник из Минобрнауки заявил корреспонденту «Газеты.Ru», что, по его информации, это будет новый отдельный фонд.
Согласно официальным документам, фонд создается «для повышения эффективности использования бюджетных средств, выделяемых на финансирование научных разработок».

Предполагается, что он будет образован для поддержки фундаментальных и поисковых исследований, развития научных коллективов, занимающих лидирующие позиции в определенной области науки. В законопроекте определены органы управления фонда — попечительский совет из 15 человек, правление и генеральный директор. Председатель, генеральный директор и члены попечительского совета будут назначаться президентом РФ на срок не более пяти лет. По итогам каждого года фонд будет предоставлять отчет о своей работе президенту РФ и правительству РФ.

Поскольку руководящие органы будут назначаться непосредственно главой государства, то можно предположить, что к фонду будут иметь отношение представители совета по науке при президенте, обновленный состав которого был представлен в минувшую пятницу.

В состав этого совета входят, к примеру, президент РАН Владимир Фортов, бывший министр образования и науки Андрей Фурсенко, глава Курчатовского института Михаил Ковальчук, ректор МГУ Виктор Садовничий, ректор СПбГУ Николай Кропачев и другие деятели науки и образования.

Эксперты, к которым «Газета.Ru» обратилась за комментариями, сошлись во мнении о том, что проект закона о Российском научном фонде не содержит никаких серьезных изменений по сравнению с первой версией закона — о ней «Газета.Ru» подробно рассказывала.

«В данный момент, когда есть только текст закона о фонде, большинство комментариев это лишь educated guess (обоснованное предположение), — считает доктор физико-математических наук Сергей Попов из Государственного Астрономического института имени П. К. Штернберга МГУ, член редколлегии газеты научного сообщества «Троицкий Вариант — Наука». — На основе закона можно организовать работу фонда и плохо, и хорошо.

К сожалению, последние несколько месяцев все были в основном заняты дискуссией вокруг РАН и ФАНО, поэтому публичных дискуссий вокруг создаваемого фонда было немного.
Можно ожидать (и это, разумеется, также лишь educated guess), что фонд будет в большей степени ориентирован на разработки в интересах прикладных наук, а также, что основными бенефициарами будут Курчатовский центр и другие организации, имеющие мощных лоббистов на самом верху. Я полагаю, что основные тематики финансируемых фондом исследований будут выбраны в соответствии с их интересами. Автоматически это означает, что члены попечительского совета и правления, а также гендиректор фонда будут в большой степени представлять их интересы.

Вообще, ясность появится, когда будут названы основные персоналии».

В качестве возможных жертвователей называются Внешэкономбанк, «Роснано», Российская венчурная компания, а также крупнейшие компании с государственным участием, имеющие программы инновационного развития. По словам экспертов, в РНФ могут пойти средства, перераспределяемые из федеральных целевых программ (ФЦП), также фонду может быть передано финансирование программы мегагрантов.
Что касается cтарта новых федеральных целевых программ, то о них на минувшей неделе во время круглого стола, посвященного обсуждению моделей организации науки в России, рассказывал директор Департамента развития приоритетных направлений науки и технологий Минобрнауки Сергей Салихов. Он сообщил, что прием заявок на конкурс в рамках программы «Тысяча лабораторий» (в ходе нее планируется создать по всей России около тысячи лабораторий с трехлетним финансированием размером до 5 млн руб в год) начнется в середине ноября. Данная программа будет реализована в рамках ФЦП «Кадры» 2014–2020 годов. Старт другой ФЦП, ориентированной на прикладные исследования — ФЦП «Исследования и разработки» — будет дан в начале декабря.

На уточняющий вопрос, будут ли для оформления заявки на конкурс по-прежнему требоваться многостраничные (от 20 до 300) заявки, Сергей Салихов ответил отрицательно.

По его словам, все заявки будут состоять преимущественно из описания научных исследований, а от организации потребуется всего лишь одна печать и одна подпись — как гарантия того, организация обеспечит условия для работы научным сотрудникам, если их заявка войдет в число победителей.

Александр Привалов, научный редактор журнала «Эксперт», давно и пристально следит за судьбой отечественного образования. «Вы хотите поговорить о школе? Уныние — вот как описывается школа сегодня!», — это первая реакция Привалова на нашу просьбу об интервью.

Нарушение принципа

Во всем, что делается в правительстве с образованием, нарушен главный принцип. Он таков: в школе, в школьных делах понимает ровно один человек — учитель. Тот, кто не ходит в класс — причем не иногда, в качестве свадебного генерала, а каждый день или хоть несколько раз в неделю,— тот вообще, по-хорошему, должен бы молчать об этих делах. Молчать и вежливо слушать, что добрый учитель скажет. Но сделано ровно наоборот. Единственным, кто не получил никакого голоса в ходе бесконечной реформы образования, оказался учитель. Собственно, этого достаточно, это приговор.

Образование как единая система, на мой взгляд, находится за точкой невозврата. И восстановить его, пожалуй, уже нельзя. Если когда-нибудь у кого-нибудь дойдут руки, образование придется делать заново.

Дело в том, что если смотреть на образование — прежде всего школьное — оказывается, что это такая двойственная вещь. Выполняет она две ключевые функции. С одной стороны, образование — это система социализации конкретного индивидуума. Ходит в школу маленький человек. Его там через какие-то шестеренки пропускают, он выходит индивидуумом, социализированным именно в этом обществе — готовым для жизни, дальнейшего продвижения именно в нем.

С другой стороны, система образования — это, конечно, нациообразующая институция. Знаменитая фраза Бисмарка о том, что битву при Садовой выиграл школьный учитель, об этом и сказана. Без прусской школы не было бы прусской армии, не было бы прусского государства: прусская школа сделала нацию, которая оказалась способна на такие-то деяния. Такой вот штуки, как школа, которая была бы готова воспроизводить нацию, в России больше нет.

Прелести экономии

У меня нет ощущения, что школы не стало случайно. У меня есть ощущение, что она была сознательно реформирована таким образом, что в итоге оказалась разрушенной. Потому что, когда идет броуновское движение — чисто случайное, что в голову взбредет, то мы и воротим, то, исходя из простых соображений теории вероятности, должно быть что-то на пользу, а что-то во вред. Но здесь, в образовательной реформе, если и есть какие-то плюсы, то их надо специально искать. И я их, честно говоря, не вижу.

Единственное, что прослеживается в этом бесконечном реформировании (вообще, это совесть надо иметь: более десяти лет непрерывно реформируют; лучше бы уж взяли и убили сразу!) — так вот, единственный замысел, который прослеживается с начала до конца — это замысел экономии.

Правительство рассматривает образование как затратную сферу. Оно не рассматривает образование как сферу производительную, даже больше — как единственную производительную сферу, безусловно необходимую стране — ведь без нее никакие другие производительные сферы не могут существовать. Но для правительства это исключительно потеря денег.

Поэтому перед теми орлами, которые завоевали монополию на распоряжение этой сферой, перед нашими дорогими реформаторами образования поставлена была, насколько я понимаю, такая задача: сделайте, пожалуйста, так, чтобы все было прилично, что вот образование на грани фантастики — но при этом, чтобы было подешевле.

Причем, заметьте, что очень важно — под это дело реформаторы получили совсем неплохие деньги. Наше государство, которое не видит особой пользы в образовании, тем не менее несколько лет подряд повышало на него ассигнования. Предполагалось примерно следующее: мы вам сейчас даем деньги, и вы сделайте так, чтобы потом денег на вас шло поменьше. Собственно, именно это и было сделано.

Денег будет поменьше. Траты федерального бюджета на образование будут уменьшаться с каждым годом довольно быстро — они уже уменьшаются. На бумаге получается, что затраты на образование регионов будут расти. Но регионы справедливо замечают, что денег у них нет. Не только на образование — вообще нет.

Поэтому когда нам рассказывают, что совокупные затраты на образование будут расти, нам просто врут. Не добросовестно заблуждаются, а именно врут. Потому что реформаторы лучше меня знают, как обстоят дела с финансами в регионах.

Плоскость и герметичность

Почему надо было делать образование дешевле? На мой взгляд, мысль за этим может стоять следующая. Собрались эти люди в своем кругу, посмотрели друг другу в глаза и честно признали: страна деградирует. За девяностые годы отмерли десятки отраслей промышленности, еще десятки отмирают прямо сейчас. Страна сжимается, хозяйство страны уплощается. А, значит, уменьшается и количество знаний, необходимое для функционирования этого механизма.

Тогда ещё не было «арабской весны», но и до всякого Туниса нетрудно было догадаться, что если готовить прорву излишне хорошо образованных молодых людей, то эти молодые люди, выйдя из учебных заведений, поймут, что заниматься им в своей стране абсолютно нечем. И тогда они устроят какую-нибудь революцию.

С этой линией мысли можно не соглашаться — я, например, не совсем с ней согласен. Но нельзя отрицать, что в ней есть логика. Но даже если так, все равно, с образованием можно было обойтись мягче. Можно было сесть и подумать: как на уменьшающиеся средства сделать систему образования, которая будет, тем не менее, сохранять возможности восстановления? Сохранять возможности восстановления самодостаточности страны.

Но именно этого и не произошло. Было сделано прямо обратное. Была создана феноменально герметическая система принятия решений в образовании. Наверное, даже решения о размещении стратегических ядерных сил принимаются менее секретно, чем все эти годы принимались решения по реформе образования.

В итоге получилось плохо. Действительно, удалось создать все основы для удешевления школы. Но, повторяю, я считаю эту задачу ложной. Мне очень нравится любимая фраза моего постоянного собеседника Евгения Александровича Ямбурга, известного не только в Москве школьного директора: «Сэкономите на школах — разоритесь на тюрьмах». Стандарты и гарантии

Итак, создано базовое условие — решено экономить на школах. Что дальше? По Конституции Российской Федерации всеобщее среднее образование в нашей стране — бесплатное. Но Конституция — это обобщающий документ. В нем не сказано, что конкретно называется средним образованием.

Стало совершенно неизвестно — с того момента, как стандарты приняли — что на самом деле гарантирует государство, гарантируя дитю бесплатное среднее образование? Что хочет, то и гарантирует. Что даст, за то и спасибо.

Задачи на усложнение

При всех ее минусах советская школа была действующей системой, которая обеспечивала некий базовый уровень образования практически всем. В нас вдолбили немалую сумму общих знаний. У нас есть общие цитаты из Грибоедова и Островского, общее знание о «Войне и мире». В современной школе от этого канона остаётся всё меньше. Ей вообще сегодня несопоставимо труднее, чем было школе в советские времена. Задачи, которые стоят перед ней, все более и более отличаются от советских задач в сторону усложнения.

Первое — сами дети. Материал, который поступает в школу сегодня, эти детишки, более нездоровые. У них масса врожденных хворей, самым разным образом ограничивающих их возможности.

Второе — неимоверно выросло, по сравнению с советскими временами, и продолжает расти социальное расслоение. Для школы это бич.

Социальные расслоения проходят через большинство школьных классов, и это каторжное усложнение работы учителя. Затем, катастрофически быстро меняется национальный состав. Во многих школах той же самой Москвы большинство детей, приходящих в первый класс, плохо или совсем не говорят по-русски.

ЕГЭ кардинально изменил подход к школьному образованию. Он сделал школьное образование плоским. Детей все последние годы не учат, а натаскивают на бессмысленное дело. Ну, бессмысленный этот тест! Он, может быть, и хорош сам по себе: когда дитё прилежно учится, оно между делом заполнит любую такую бумажку, поставит в ней галочки и даже не вспомнит о ней назавтра. А когда вся учеба сводится к заполнению этой бумажки, то очень быстро выясняется: никаких содержательных разговоров с ребенком никто вести уже не успевает, да и не хочет.

Когда детей учат ставить галочки, это катастрофа. Потому что главная функция школы состоит совсем в другом — в том, чтобы привить ребенку способность к обучаемости. А дети, которые сегодня выходят из большинства школ, в дальнейшем не обучаемы.

Путь спасения

Как родителям спасти школу? Есть некие формальные основания. Дело в том, что в школах существуют так называемые попечительские советы — они имеют некоторые полномочия, а если не имеют, то могут их захватывать. Приходите в ту школу, куда ходят ваши дети, куда должны пойти ваши дети, разговаривайте с учителем, разговаривайте с директором. Они живые люди, они любят, когда с ними нормально общаются, а не взаимно орут. Спросите, чем помочь. Им очень надо помогать. Причем, часто помогать надо вовсе не только и не всегда обязательно деньгами. Есть масса иных способов.

Можете что-то детишкам рассказать как специалист — расскажите. Можете привести того, кто может рассказать — приведите. Можете своими связями «покрышевать» их от департамента образования — сделайте это. Если вы нашли для своих детей школу, которая в принципе вас устраивает — делайте для нее все, что можете.

По оценке специалистов, на конец нулевых годов школой в России была каждая седьмая. Или каждая шестая, седьмая, восьмая. Эта цифра зависела от оптимизма говорящего, но все они выделяли какую-то долю школ, где действительно учили. И образование детей во все большей степени становится ответственностью родителей.

Надо отдавать себе отчет, что среднее образование будет все больше становиться платным — это неизбежно. Не надо по этому поводу слишком уж печалиться. Помните? Еще в советское время говорили: «Кто лечится даром — тот даром лечится». Или: «Кто учится даром — тот даром учится». В общем, нужны вещи негосударственные, но способные смягчать пробелы в государственной политике. Смягчать не фронтально, а именно по конкретным направлениям, для конкретного способного ребенка, в конкретном квартале, где набралось два десятка не просто умных, а активных умных отцов и матерей, которые сбились в кучу и держат на плаву местную школу.

В 1981 году мне довелось съездить в Польшу. Там тогда был страшный кризис; в Варшаве было два предмета в свободной продаже: из непродовольственных товаров — цветы, из продовольственных — уксус. И поляки рассказали мне чудесный анекдот: «Какой выход из создавшегося положения? Выходов два — один более вероятный, другой менее вероятный. Более вероятный заключается в том, что с неба спустятся ангелы и все нам устроят. Менее вероятный — что мы сами что-нибудь сделаем». Этот анекдот — про нашу сегодняшнюю школу и про нас.

Записал Михаил Боков.

Словосочетание «храм науки» – это первое что приходит в голову, когда входишь в здание Центра коллективного пользования «SPF – виварий» Института цитологии и генетики СО РАН. Как и положено, возле «храма» – памятник «тотемному животному» современной генетики: лабораторной мыши. Этот памятник (автор проекта Андрей Харкевич) был открыт 1 июля сего года. Он появился не случайно, мыши – главные обитатели «SPF– вивария», хотя там живут еще крысы и хомяки. Английская аббревиатура «SPF» (SpecificPathogenFree) обозначает, что в виварии содержатся животные свободные от патогенов – микроорганизмов, способных вызвать какие-либо заболевания. Речь идет именно о «свободе» от патогенов, так как вообще без микроорганизмов ни одно существо не живет.

При входе в храм соблюдается определенный ритуал, в данном случае он связан с тем культом чистоты, который принят в «SPF – виварии». Поэтому специальная обувь и белые халаты – необходимые атрибуты для любого посетителя. Впрочем, даже в стерильной одежде пускают не во все помещения: туда, где живут обитатели вивария – мыши, крысы, хомяки, –посторонним вход запрещен. Так что за все время путешествия по виварию мышей я видел только раз, издалека через двойное стекло. Зато услышал много интересного.

Экскурсию по виварию провел доктор биологических наук Михаил Павлович Мошкин, который стоял у истоков его создания, он и рассказал историю создания «SPF- вивария». Все началось в 2003 году, когда в Новосибирск приехал бывший тогда премьер-министром Михаил Касьянов. В числе прочего премьер приехал и в Институт цитологии и генетики и в беседе с его тогдашним директором  Владимиром Константиновичем Шумным он спросил о том, что требуется институту. И академик ответил, что им требуется виварий. По словам Мошкина, Касьянов, к счастью не знал, о каком сооружении идет речь. Премьера, похоже, позабавило, что институту так нужно новое помещение для мышей и дал добро на постройку вивария.

В 2005 году стройка началась, а 30 марта 2010 года виварий был открыт. Затраты на его строительство составили 320 миллионов рублей, но это только на само здание, а по линии Приборной комиссии СО РАН  было еще закуплено оборудования на 400 миллионов рублей. Так что «домик для мышей» получился не дешевым, но и это еще не все. Для полного дооснащения вивария может потребоваться еще порядка 300 миллионов рублей.

Настоящая наука стоит дорого, но она того стоит. Ведь речь идет не о комфортной жизни мышей, а о чистоте и точности научных исследований, в том числе и имеющих прикладное значение для медицины и фармакологии. Мыши, по ряду параметров, идеальный объект для генетических исследований и главное состоит в том, что геном мыши на 95 процентов совпадает с человеческим. Поэтому мыши – «лучшие друзья генетиков», их вклад в развитие данной науки действительно заслужил памятника.

Настоящая наука стоит дорого, но она того стоит. Ведь речь идет не о комфортной жизни мышей, а о чистоте и точности научных исследований, в том числе и имеющих прикладное значение для медицины и фармакологии.

Однако, по словам моего гида, расходы на создание «SPF – вивария» оправданы и с другой, более прагматической точки зрения. Россия вступила в ВТО, а правила этой организации требуют, чтобы все виды деятельности соответствовали стандартам, которые в дословном переводе с английского звучат как «хорошая лабораторная» и «хорошая производственная практика».  И эта «хорошая практика» в плане всех биологических исследований, в том числе и прикладных, возможна, только если они проводятся на животных «SPF-статуса». А этот статус создать можно в соответствующем «SPF-виварии».

И к этим требованиям сейчас очень серьезно относятся во всем мире. Допустим, если в ходе эксперимента по изучению нового лекарства от неконтролируемой инфекции погибает подопытная мышь, то это очень сильная компрометация того препарата, который вы испытываете. Поэтому сегодня все фармакологические компании мира работают только с животными «SPF-статуса». И это привело к тому, что сегодня лабораторное животноводство стало самой быстро развивающейся отраслью животноводства. При этом «поголовье» тех же мышей растет стремительными темпами и достигает сейчас колоссальных цифр, в Японии, например, производят порядка 200 миллионов «голов» лабораторных мышей в год. По России точной статистики нет, но, по мнению моего собеседника, их производство составляет не более полумиллиона в год. В «SPF-виварии» Института цитологии и генетики сейчас содержится 3 тысячи голов мышей и крыс в живом разведении и около 5 тысяч в виде эмбрионов, замороженных на ранних стадиях развития. Но, несмотря на такое незначительное, по мировым меркам, «поголовье», виварий по уровню технической оснащенности соответствует лучшим мировым стандартам, на таком же уровне находится и квалификация работающих здесь научных сотрудников. Хотя со средним звеном, по признанию Мошкина, у них есть проблемы, впрочем, качество и количество работников среднего звена – это больная тема для всей страны.

А экскурсия по виварию получилась интересной, я увидел все места храма науки, в которые можно было допустить мой организм, который не соответствует «SPF-стандартам». Например, мы осмотрели криобанк – хранилище биоматериалов в жидком азоте и томографический сектор, здесь находится лучший в России магниторезонансный томограф, который привлекает к себе исследователей из ряда других институтов СО РАН, и это сотрудничество носит взаимовыгодный характер. Так, Институт теоретической и прикладной механики и Институт катализа выполнили ряд исследований на базе вивария. Установлены научные контакты и с научными институтами из других городов России и с зарубежными научными центрами.

И тут важно еще раз отметить, что «SPF-виварий» – это Центр коллективного пользования СО РАН, то есть работать с ним может любой институт Сибирского отделения и не только, с Центром сотрудничают и институты  СО РАМН, а также ряд компаний, например НПО «Алтай» или фармацевтическая фирма, ассоциированная со «Сколково». В Центре реализуется ряд проектов, связанных, в том числе, и с изучением опухолей (особенно опухолей мозга) и влиянием наночастиц на организм, есть и прикладные исследования. Но все же основная задача Центра – это не только конкретные исследования, допустим, в области создания новых лекарств.

Главным для SPF-вивария как Центра коллективного пользования федерального значения является обеспечение российским ученым свободного доступа к имеющемуся генетическому разнообразию лабораторных животных, создание собственных генетических моделей патологий, в том числе с учетом этнических особенностей формирования болезней, выполнение фундаментальных и прикладных исследований на животных высокого качества в условиях, полностью отвечающих мировым требованиям надлежащей лабораторной практики (GLP). Сегодня более 15 институтов РАН и РАМН используют ресурсы SPF-вивария для реализации научных проектов. Начаты работы по доклиническим испытаниям лекарственных препаратов. Число прикладных исследований будет нарастать по мере возрождения фармацевтической отрасли в нашей стране.

В ходе беседы о развитии генетики и ее перспективах не мог не возникнуть вопрос и об идущей реформе РАН. Мой собеседник говорил о том, что именно ученые больше всего заинтересованы во внесении перемен в механизм функционирования науки. Например, нужно расширить конкурсное распределение финансов на научные исследования и сделать финансирование конкурсным не только по форме. Важно развивать научную инфраструктуру не только путем приобретения оборудования, но и выстраивать гармоничные технологические комплексы, например, такие как Центр генетических ресурсов лабораторных животных, формируемый на базе SPF-вивария ИЦиГ СО РАН. Не мене важно создавать механизмы переноса достижений фундаментальной науки в прикладные разработки. Но, похоже, вектор нынешних реформ направлен в другую сторону.

И тут важно еще раз отметить, что «SPF-виварий» – это Центр коллективного пользования СО РАН, то есть работать с ним может любой институт Сибирского отделения и не только, с Центром сотрудничают и институты  СО РАМН, а также ряд компаний, например НПО «Алтай» или фармацевтическая фирма, ассоциированная со «Сколково». В Центре реализуется ряд проектов, связанных, в том числе, и с изучением опухолей (особенно опухолей мозга) и влиянием наночастиц на организм, есть и прикладные исследования.

И если уж речь зашла о финансировании, то нельзя не сказать о возникшем ощущении хрупкости существования «SPF-вивария». Эта хрупкость связана не с самой его работой, здесь как раз все в порядке. Работают все системы контроля и безопасности, есть даже собственный генератор на случай внезапного отключения электроэнергии. Ощущение хрупкости возникает, когда вспоминаешь о том, как еще совсем недавно финансировалась наша наука, и это состояние из-за непродуманных реформ может вернуться. А виварий – это сложный технологический объект, функционирование которого полностью зависит от бесперебойного финансирования. Остается надеяться, что так и будет. К тому же, в «SPF-виварии» стараются развивать криоархивирование генетических линий лабораторных животных, которое менее затратно по сравнению с разведение живых мышей и крыс. И это мировой опыт.  После первого пожара, случившегося в знаменитой Джексоновской лаборатории (США), значительные средства были направлены на создание криоархива. Поэтому второй пожар не вызвал больших потерь генетической коллекции. В главном центре генетических ресурсов Японии созданы два криобанка. Причем один из них находится на фундаменте синхрофазотрона, гарантирующего сохранность при землетрясении. Таким образом, если американцы и японцы страхуются от стихийных бедствий, то мы должны страховаться и от решений, принимаемых «эффективными менеджерами».

Юрий Курьянов. 

Для многих из нас современное строительство устойчиво ассоциируется с быстровозводимыми сборными домами. Это когда все основные элементы дома собираются в заводских условиях, на конвейере, а потом доставляются на строительную площадку и быстро монтируются. Четыре-пять суток – и «коробка» дома готова! Будь это хоть индивидуальный дом, хоть трехэтажный кондоминиум. Домик собирается, как из конструктора, быстро и точно. Одна приличная компания за сезон способна возвести целый поселок на 400 – 500 домов. Особо впечатляют объемно-модульные технологии, когда на площадке собирают дом из отдельных готовых половинок» или «четвертинок». В таких технологиях преуспели канадцы, возводя таким способом более половины жилья.

Мы с замиранием сердца смотрим на подобное, почти фантастическое для нас строительство, мечтая о том дне, когда и у нас начнут вот так же быстро и аккуратно собирать дома. Процесс, в общем-то, пошел. В стране стали появляться новейшие предприятия, готовые начать массовый выпуск домокомплектов. Год назад в Новосибирской области открылся подобный завод, способный выдать продукции на 300 тысяч квадратных метров жилья в год. Это очень солидная цифра. Четыре-пять таких предприятий в состоянии обеспечить жилищное строительство всего региона, и старым ЖБИ за ними не угнаться.

Но это еще не всё. Не успев получить впечатление от технологий быстровозводимого жилья, мы начинаем чесать затылки при виде очередной заграничной инновации, о которой пока еще мало кто в курсе. Речь идет о «печатных» домах. Наверное, многие из нас знают, что такое 3D-печать. Это когда на специальном устройстве, называемом 3D-принтер, послойно создаются физические объекты на основе виртуальной модели. Такие устройства используются, например, для изготовления сувениров, различных безделушек, деталей, архитектурных макетов и так далее. Так вот, не так давно специалисты из Университета Южной Калифорнии продемонстрировали прямо-таки фантастические возможности применения аналогичных устройств в жилищном строительстве. Представьте себе огромный 3D-принтер в виде портала, перемещающегося на рельсах. Работает он по принципу мостового крана, где через основной, свободно перемещающийся рабочий механизм – «печатную» головку – подается раствор. Такой же механизм может выполнять и другие функции – поднимать и монтировать отдельные строительные элементы. Слой за слоем он выкладывает стены, автоматически монтирует перекрытия, встраивает инженерные коммуникации. На 90% дом создается без применения ручного труда! Окна и двери вставляются уже отдельно. То есть данный агрегат, по сути,  является многофункциональным роботом, строящим дома.

По словам американских специалистов, дом площадью 230 квадратных метров создается за 20 часов. В принципе, могут возводиться дома разной этажности, в том числе и многоквартирные. Все зависит от параметров самого агрегата. Можете себе вообразить: на строительной площадке вместо привычного башенного крана находится вот такая машина, которая автоматически «лепит» домики, подчиняясь компьютерной программе.

Интересно, что над «печатными» домами за рубежом работают давно. Причем, не только в США, но и в Западной Европе. Можно сказать, что это современный инновационный тренд, альтернативный другим технологиям. Не за горами тот день, когда подобные роботы будут заменять целые строительные бригады.

Казалось бы, нам до этой инновации как до Киева пешком. Мы еще технологии сборных домов не освоили как следует, а тут на наши головы свалились 3D-принтеры. И как нам угнаться за Европой и Америкой?

Однако не стоит торопиться с выводами. Как выяснилось, ученые из Института теплофизики СО РАН, уже более двадцати лет работающие над параметрами «правильного» дома для Сибири, изначально ориентировались на возможности 3D-печати. Именно по этой причине они отдают предпочтение однородной монолитной, а не сборной многослойной конструкции. Как пояснил руководитель проекта «Экодом» Игорь Огородников, использование 3D-принтеров – вместо массового выпуска домокомплектов – соответствует новейшему, шестому технологическому укладу, к которому уже переходят развитые страны, и к чему должна стремиться наша страна. Да, объемно-модульное строительство – серьезный прорыв в области домостроения, но оно несет в себе черты предыдущих технологических укладов.

Дело в том, что даже самые передовые индустриальные технологии неразрывно связаны с производственным гигантизмом. Стоит себе огромное предприятие и штампует продукцию, рассылаемую по городам и весям в радиусе тысячи километров. Гигантизм – это наследие прошлого. В грядущем технологическом укладе будет происходить локализация производственных и энергетических мощностей. Это значит, что огромные предприятия и электростанции постепенно уйдут в прошлое. Их будут заменять небольшие электростанции и мини-производства. Аналогичным образом в строительной сфере предпочтение будет отдано малоэтажному жилью, а в технологическом плане – монолитному домостроению посредством 3D-печати. Такая технология не требует огромных капитальных затрат. По словам Игоря Огородникова, производство здесь можно будет отладить на уровне 50-тикиловаттных установок, способных работать от армейских генераторов. Таким путем производство рассредоточивается, что дает дополнительную экономию за счет снижения транспортных расходов.

«Именно поэтому, – уточняет Игорь Огродников, – мы остановились на технологии монолитного фибропенобетона,  с дополнительным включением низкотемпературного керамзита, позволяющего сократить расходы цемента в два раза». Как выяснилось, в Институтах СО РАН есть огромное количество разработок перспективных строительных материалов, которые можно производить на основе местного сырья – того, что буквально у нас под ногами. Правда, разработчики совершают, с точки зрения Игоря Огородникова, серьезную ошибку, когда нацеливаются на многотоннажное производство (в духе пережитков гигантизма). На самом деле, если учесть объективные тенденции экономического развития, надо ориентироваться на малотоннажное производство, наилучшим образом соответствующее строительству индивидуального жилья. Это когда одна небольшая установка позволяет возвести за сезон порядка 20-ти домов. Здесь будет достаточно выхода пяти-шести кубометров материала в смену. Именно эти установки можно спокойно совместить с 3D-печатью. То есть делается «замес», а потом этот материал автоматически подается на 3D-принтер, который заливает его в подготовленную опалубку, «обрабатывая» так в нужном порядке целую линию строящихся домов. Закончив строительство в одном месте, вы переносите все оборудование в другое место, и процесс продолжается. Причем, работать с оборудованием не сложно: при необходимости оно легко разбирается, не занимает много места и обладает относительно небольшим весом. «Коробки» домов желательно возводить в теплый период – с апреля по октябрь включительно. На один такой дом – от фундамента до сдачи «под ключ» – отводится не более 40 дней (то есть порядка шести недель), что ничуть не ниже, чем при строительстве сборных домов.

Это, конечно, только первый шаг в сторону полноценной 3D-печати. Тем не менее, важно то, что данная технология отрабатывается и уже прошла конкретные испытания. Правда, не в Новосибирске, а в… Москве (почему-то разработки специалистов Института теплофизики в других городах востребованы больше, чем в своем городе). 

Олег Носков

Иллюстрация с сайта http://stroyka.by