Почвоведение — одна из наук, которая не обласкана вниманием журналистов. Между тем, за последнее время произошло множество событий, так или иначе связанных с этой областью. Они определяют развитие не только научных знаний о почвах, но и самого отношения людей к «геодерме» — коже Земли. Почему день почв празднуется 5 декабря, в день рождения короля Таиланда, как G8 почти приняла предложенную Россией программу по почвам, а также кто в 2013 году получил высшую награду РАН, рассказывает заведующий отделом Земельных ресурсов Евразийского центра по продовольственной безопасности, профессор факультета почвоведения МГУ им. М.В. Ломоносова Павел Красильников.

«Лента.ру»: Как-то вы сетовали на «заговор молчания» вокруг почвоведения. Изменилась ли ситуация?

Красильников. Прежде всего, совершенно незамеченным прошло вручение в 2013 году Большой золотой медали имени М.В. Ломоносова, высшей награды Российской академии наук. Ранее этой награды удостаивались такие выдающиеся деятели российской науки, как Петр Капица, Мстислав Келдыш, Александр Солженицын, Дмитрий Лихачев. И вот в прошлом году впервые в истории медаль была присуждена почвоведу, замечательному русскому ученому академику Глебу Всеволодовичу Добровольскому. К сожалению, это важное событие фактически осталось незамеченным на фоне страстей, разыгравшихся в связи с выборами Президента РАН.

Медаль — увы, посмертно — была вручена с формулировкой «за выдающийся вклад в области почвоведения», по сути, по совокупности заслуг. Основной вклад Добровольского в науку заключался в разработке теории почв как ключевого компонента наземных экосистем. Он одним из первых заговорил о том, что почва важна не только своим плодородием, но и биосферными функциями, например, как регулятор потоков углерода, как глобальный геохимический фильтр, как важнейших пул генофонда миллионов почвенных организмов. Глеб Всеволодович был целой эпохой в развитии отечественного почвоведения.

Что нового в этом подходе?

Дело в том, что обычно почвовед воспринимается как помощник агронома, как специалист, который знает, как зависит обработка от типа почвы, и как на почву влияют определенные дозы удобрений. Это недалеко от истины, потому что большинство почвоведов, действительно, работают на решение проблем сельского хозяйства. В то же время у почвоведения есть и другая грань. Почва — это тончайший, но крайне важный слой на поверхности планеты, «геодерма» — кожа Земли, где происходит взаимодействие всех стихий, всех планетарных оболочек: литосферы, атмосферы, гидросферы и биосферы. Например, элементы извлекаются из косной материи, из горных пород именно в почве, и уже оттуда поступают в организмы или в подземные и поверхностные воды. Почва — это своеобразный геохимический насос, который перекачивает элементы из большого геологического круговорота в малый биологический круговорот.

В то же время существует и обратный процесс: многие элементы попадают с отмершими организмами в почву и там переходят в малоподвижную форму. Чрезвычайно важна, в частности, роль почв в цикле углерода. Разложение органических остатков приводит к тому, что почвы выделяют ежедневно в атмосферу миллионы тонн углерода в виде углекислого газа и метана. В почвах также фиксируется большое количество атмосферного углерода, как в виде устойчивых органических соединений (почвенного гумуса), так и в виде карбонатов кальция и магния. Баланс между выделением и поглощением парниковых газов почвой определяется множеством факторов, в том числе типом почвы, ее использованием, биологической активностью почвенных организмов. Мы должны понимать механизмы, которые определяют внешние функции почв, чтобы уметь их регулировать.

Вы говорите о роли почв в глобальных изменениях климата?

В том числе. Вопрос о глобальных изменениях климата по-прежнему остается предметом дискуссий. К сожалению, он очень сильно политизирован, а это всегда мешает поиску истины. Но совершенно очевидно, что резкие изменения газового состава атмосферы могут привести и уже приводят к непредсказуемым последствиям. Но должен заметить, что функции почв не сводятся к регулированию цикла углерода. Почва — это и глобальный фильтр биосферы. Многие токсичные соединения надежно фиксируются почвой. Многие органические загрязнители со временем разлагаются в почве, не попадая в живые организмы. Кстати, количество видов живых организмов в почвах с трудом поддается исчислению.

Существуют ли приблизительные оценки?

Я встречал цифры в 40 процентов, и в 70, и даже в 90. К сожалению, ни разу мне не удалось выйти на первоисточник, то есть на исследование, где проводился подсчет процентного соотношения видов, обитающих в почвах, ко всему пулу видов. Прежде всего, такая оценка крайне затруднительна. Многие организмы обитают в почве постоянно, другие проводят в почве часть жизненного цикла, третьи строят в почве жилища, но проводят на поверхности земли часть времени. Есть организмы, которые встречаются как в почве, так и в водной среде. Мицелий грибов находится под землей, но плодовое тело растет на поверхности. Да и понятие вида по отношению к микроорганизмам в настоящее время воспринимается неоднозначно. То есть я бы не стал оперировать даже приблизительными цифрами. Речь идет о том, что число видов очень велико и оно постоянно увеличивается за счет открытия новых видов организмов.

Все эти вопросы рассматривал академик Добровольский?

Можно сказать и так. Он не вел лично исследования по каждому отдельному вопросу. Глеб Всеволодович осмыслил многочисленные эмпирические данные и создал стройное учение о биосферных функциях почвы. Измерения и эксперименты мало что значат, пока в них не вдохнет жизнь теория.

Насколько я знаю, медаль вручается параллельно российскому и зарубежному ученому в одной области знаний. Кто из зарубежных почвоведов получил медаль?

Ричард Арнольд (Richard W. Arnold), он руководил Почвенной службой США, а до этого преподавал в Корнелльском университете. Он очень много сделал для развития моделирования развития почв и ландшафтов. Дик — замечательный, мудрый человек, большой друг России, многократно бывавший в Москве. Он приезжал весной прошлого года на вручение медали, делал доклад на общем собрании РАН.

Какие еще события связанные с почвоведением, почвами произошли за год?

Россией в «Группе восьми» были выдвинуты важные инициативы в этой области. Обычно пресса освещает саммиты таких структур, как G8 и G20, где звучат политические декларации. Мало кто знает о том, что за кулисами саммитов в рамках этих неформальных структур ведется очень интенсивная и нужная работа. В частности, в рамках G8 существует рабочая группа по продовольственной безопасности. Каждый год эта группа выделяет определенные приоритеты в рамках направления, на которые фокусируется внимание стран-участников. В 2014 году председательство в «Группе восьми» перешло к России, и Министерство сельского хозяйства Российской Федерации выступило с предложением сделать приоритетом рабочей группы программу «Здоровая почва для будущих поколений». Это предложение получило поддержку государств-участников. К сожалению, известные события привели к сворачиванию деятельности G8 и программа по почвам не получила развития.

В чем заключалась программа?

В поддержке некоторых международных инициатив, направленных на снижение деградации почв. Дело в том, что ситуацию с обеспечением населения продовольствием удалось переломить в середине прошлого века в ходе «зеленой революции», то есть интенсификации сельского хозяйства за счет внедрения новых сортов растений и активной механизации и химизации сельского хозяйства. С тех пор производство продуктов питания устойчиво возрастало, и проблемы голода преимущественно были связаны с социально-политическими проблемами. Однако рано или поздно приходится платить по счетам: массированное использование тяжелой техники, минеральных удобрений и химикатов во многих регионах привело к физической и химической деградации почв. Как правильно заметил Рональд Варгас, курирующий программу Глобального почвенного партнерства, «тот факт, что почвы встречаются повсеместно, не позволяет нам понять, что почвы — ограниченный природный ресурс».

В настоящее время мы должны переходить к «пост-зеленым» технологиям, которые обязательно учитывают неоднородность почв и ландшафтов. Эти подходы, обычно именуемые ландшафтно-адаптивным или высокотехнологичным земледелием, в настоящее время активно развиваются отечественными учеными, например, Тимирязевской сельскохозяйственной академией и Почвенным институтом имени В.В. Докучаева. Собственно, только на их основе возможен дальнейший рост производства продовольствия. Иначе разрушение почвы станет лимитирующим фактором нашего развития.

Так вот, в программе предлагалось разработать, прежде всего, добровольные принципы по рациональному использованию почв на базе Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО). Далее, предлагалось установить систему глобального мониторинга состояния почв в мире. Наконец, предусматривалась адресная поддержка охраны и восстановления деградированных почв в развивающихся странах.

И что теперь с программой?

Министерство сельского хозяйства не оставляет почвенную тематику и старается продвигать ее в рамках других структур. Что касается «Группы восьми», то, насколько я знаю, предложенная Россией тематика заморожена. Рабочая группа по продовольственной безопасности G8 продолжает работы в том же русле, что и в 2012 и 2013 годах – это поддержка сельского хозяйства в странах так называемого «Нового альянса», группы африканских государств, которые получают инвестиции в аграрный сектор. Почвенная тематика в соглашениях между G8 и новым альянсом упоминается только вскользь.

Какие еще успехи за последнее время?

Вот, на столе, буклет «Международный день почв». Правда, официально день почв был утвержден Генеральной ассамблеей ООН только в прошлом году. До этого он отмечался почвоведами неофициально.

Да, в этот день Василий Докучаев защитил диссертацию «Русский чернозем»…

Не совсем. Василий Васильевич Докучаев защитил свою диссертацию «Русский чернозем» 11 декабря 1883 года, и в отечественной традиции принято считать эту дату рождением почвоведения как отдельной фундаментальной науки. Однако Всемирный день почв связан с другой историей. Во-первых, он празднуется 5 декабря. Во-вторых, это не день почвоведа, а день Почвы, земли – матери всего сущего. Его празднует не только научное сообщество, а все люди, которые обязаны почве своим существованием, то есть все человечество. В-третьих, день был предложен правительством Таиланда в честь дня рождения Его Величества короля Пхумипона Адульядета, правящего под именем Рамы IX.

А при чем здесь король Таиланда?

Прежде всего, я бы не стал иронизировать. Таиланд — страна с 70-миллионным населением и развитым аграрным сектором. В своем регионе она занимает лидирующие позиции, в значительной степени благодаря хорошо развитой системе управления хозяйством. Король Таиланда — личность выдающаяся, он и поэт, и художник, и проектировщик плотин и мостов. А еще он любит почву, он вложил крупные личные средства в проекты развития в сельских регионах, в особенности в проекты по охране и восстановлению почв. Тайцы совершенно искренне считают, что его день рождения более чем достоин быть Всемирным днем почв. Они смогли убедить в этом Международный союз почвоведов, и ФАО, и Генеральную ассамблею ООН.

Мне все же кажется, что Докучаев для почв и почвоведения более важен…

Мне тоже так кажется. Но это наша недоработка. Если бы мы предложили учредить День почв, связанный с именем Докучаева, то могло бы быть иначе. А тайцы — молодцы, что проявили упорство и настойчивость, и теперь Всемирный день почв утвержден на самом высоком уровне. Кстати, они же внесли предложение об объявлении 2015 года Международным годом почв.

Что это за инициатива?

Международный год почв также был предложен Таиландом. Это предложение поддержала ФАО, и в итоге эта организация выступила в качестве основного лоббиста инициативы. Прежде всего, он нужен для пропаганды знаний о почве. Гражданское общество, управленцы обычно мало задумываются о фундаментальной роли почвы для жизни человека, не осознают, что почва является ключевым элементом в обеспечении продовольственной безопасности и смягчении изменений климата. Предполагается, что проведения серии мероприятий, приуроченных к Международному году почв, приведет к существенному повышению инвестиций в охрану почв, рекультивацию земель, в мониторинг и научные исследования.

Что конкретно предполагается сделать в следующем году?

Программа находится в стадии разработки. Подробнее я смогу рассказать о планах, когда программа будет утверждена в общих чертах на Пленарной ассамблее Глобального почвенного партнерства в июле. Многие группы планируют проведение конференций, школ, выставок. Межгосударственный технический совет по почвам (ITPS) готовит первый Доклад о состоянии почвенных ресурсов мира. Как ни странно, мы имеем очень неясное, разрозненное представление о том, в каком состоянии находятся почвы на нашей планете и что с ними можно сделать, чтобы не потерять этот важнейший ресурс. Недавно ФАО в рамках программы Глобального почвенного партнерства опубликовало сводку имеющейся почвенной информации. В этом докладе сообщается, что для многих стран не существует крупномасштабных почвенных карт.

Что это означает?

Во-первых, только на основании карт крупного и среднего масштаба (крупнее масштаба два километра в одном сантиметре) можно принимать управленческие решения, планировать обработку почвы и почвоохранные мероприятия. Работать по мелкомасштабным и обзорным картам — все равно, что планировать поездку на дачу по глобусу. Кроме того, только крупномасштабные карты составляются на основании реальных полевых данных. Если таких карт нет, то это значит, что и мелкомасштабные были, так сказать, спрогнозированы.

То есть придуманы?

Не совсем придуманы. Конечно, всегда существует какие-то точечные данные, маршрутные наблюдения, на основании которых делается прогноз. Но никто не может поручиться, что на основании этих карт можно планировать работы в рамках конкретного хозяйства.

А как обстоит ситуация с почвенной картографией в России?

Лучше, чем во многих других странах, но это заслуга наших предшественников. В настоящее время работы по почвенной картографии почти не ведутся. В то же время есть обнадеживающие сигналы, показывающие, что руководство профильных министерств и ведомств начинает уделять внимание почвенным работам. То есть почвы возвращаются в повестку дня.

Отдел науки «Газеты.Ru» разобрался в том, что имел в виду Барак Обама, однозначно говоря, чья ракета сбила «Боинг», и в том, для чего создавались американские инфракрасные спутники-шпионы и какие вспышки на Земле они могут фиксировать.

В своем обращении к нации, сделанном 18 июля, президент США Барак Обама заявил, что у США имеется твердое доказательство того, что самолет малайзийской авиакомпании Malaysian Airlines был сбит ракетой класса «земля-воздух» с территории, контролируемой украинскими сепаратистами.
Засечь место и траекторию полета подобных ракет способна американская система геосинхронных спутников контроля за запусками баллистических ракет, на создание которой США потратили миллиарды долларов. В отличие от геостационарных спутников, которые висят на высоте 36 000 км над одной точкой экватора, геосинхронные висят над одной долготой Земли, передвигаясь вдоль меридиана в такт своему суточному вращению вокруг Земли.

«Эта система была создана для обнаружения баллистических ракет, а затем она была усовершенствована для обнаружения небольших тактических ракет, в том числе зенитных. Сейчас она является основным информационным источником, потому что спутники так называемой видовой разведки — низкоорбитальные, пролетел — и его нету полтора часа».

«А спутники обнаружения ракет висят постоянно», — рассказал «Газете.Ru» кандидат технических наук, заместитель генерального директора ИТЦ СКАНЭКС Алексей Кучейко.

Еще в 1970-х годах Пентагон в рамках программы Defense Support Program (DSP) запустил серию высотных спутников с постоянно направленными на землю инфракрасными телескопами. Их чувствительные приемники были способны фиксировать инфракрасные вспышки, создаваемые раскаленными газами баллистических ракет наземного и морского базирования.

Однако еще во время вьетнамской войны американские военные заметили, что подобные спутники способны фиксировать и куда более «холодные» инфракрасные события — например, пуски ракет малой дальности, ракет ПВО, взрывы в воздухе и ядерные испытания.

Главной целью этих систем было отслеживание пусков баллистических ракет СССР и Китаем, однако благодаря чувствительности оказалось возможным с орбиты фиксировать лесные пожары и пожары на нефтезаводах. В декабре 1975 года администрация США получила информацию о том, что СССР предпринял попытку ослепить разведывательные спутники сильным инфракрасным излучением. Позднее оказалось, что это был всего лишь пожар на трубопроводе.
Во время ирано-иракской войны спутники системы DSP успешно фиксировали пуски советских ракет «земля-земля» Р-17, более известных в мире как «Скад», и даже зенитных ракет. В рамках программы Slow Walker, позволявшей фиксировать и медленно летящие цели,

американские спутники использовались для отслеживания по выхлопу двигателей советских стратегических бомбардировщиков Ту-22.

В последние годы этой группировке пришло на смену новое поколение геосинхронных разведывательных спутников — Space Based Infrared System (SBIRS). Эта система состоит из двух (по другим сведениям, четырех) спутников на геосинхронной орбите и пары спутников с датчиками, летающих по вытянутой орбите.

«Это очень, очень точная система, имеющая постоянное покрытие, особенно над Россией и Украиной», — пояснил руководитель американского исследовательского центра Missile Defense Advocacy Alliance Рики Эллисон.

В настоящее время на геосинхронной орбите находятся два спутника, изготовленные компанией Lockheed Martin, вся программа оценивается в $2,35 млрд. Недавно компания выиграла контракт на поставку еще двух спутников для группировки в сумме $1,86 млрд.
Вполне вероятно, что пуск зенитной ракеты по самолету в Донецкой области был отмечен яркой вспышкой на экранах мониторов на базе ВВС США Бакли в Колорадо, куда стекаются данные с системы SBIRS. По мнению Эллисона, точность данных позволяет определить место старта и тип ракеты. «Каждая ракета имеет свои особенности выхлопа», — считает он.

Однако, по мнению Алексея Кучейко, с фиксацией места пуска и типа ракеты не все так просто: «Благодаря непрерывному наблюдению они могут засекать и сопровождать цель, факел работающего двигателя, особенно когда ракета поднимается на высоту больше 5–6 км, выходит за облака, факел становится большим — и отметочка хорошая.

Технические возможности позволяют обнаружить не место пуска ракет, а ракету, набравшую определенную высоту, и определить уже баллистическим расчетом, откуда она могла стартовать.

Но точность у них низкая. По сравнению с видовым наблюдением, где точность составляет полметра в пикселе, точность определения местоположения у этих спутников — километры».

Очевидно, именнно спутник SBIRS имели в виду представители Министерства обороны РФ, когда в понедельник на брифинге заявили, что в момент крушения «Боинга» над территорий Юго-Востока Украины находится американский спутник.

Представители Минобороны заявили о том, что американская сторона должна публично продемонстрировать снимок, который бы доказывал пуск ополченцами ракеты, сокрушивший малайзийский «Боинг».

«По нашим расчетам, с 17.06 до 17.21 московского времени 17 июля над юго-восточными районами Украины действительно пролетал американский космический аппарат, это аппарат экспериментальной космической системы, предназначенный для обнаружения и отслеживания пусков ракет различной дальности, — сказал Картаполов. — Если у американской стороны есть снимки с этого спутника, просили бы предоставить их мировому сообществу для детального изучения. Случайность это или нет, но время катастрофы малайзийского Boeing и время наблюдения американского спутника за украинской территорией совпадают».

В отсутствие снимков американских военных спутников имело бы смысл обратиться к фотографиям частных космических корпораций. Так, компания DigitalGlobe попыталась сделать снимки места падения в день катастрофы, однако ей помешала сплошная облачность.

Свое оценку предварительных итогов реформы РАН высказал Александр Сергеевич Графодатский, доктор биологических наук, заведующий лабораторией цитогенетики животных ИМКБ СО РАН.

– За этот год стало понятно: друзей среди государственной власти у нас нет. В итоге мы имеем следующее: Российской академии наук как органа, имеющего отношения к науке, сейчас просто не стало. ФАНО? Что это такое, мы до сих пор не знаем. Замечено ФАНО только в организации бюрократического безумия, катастрофического бумагопотока, грозящего утопить все работающее в российской науке. Возникает твердое убеждение, что орган, призванный нами руководить, никакого представления о том, как функционирует  нормальная – я имею в виду естественная – наука, не имеет. Нас пытаются загнать в нелепую систему «один источник финансирования»  – «одна статья». А если мы собирали свои коллекции много лет, скажем, за счет «бюджета», либо за счет грантов РАН, получали тот или иной уникальный реактив или пробу за счет гранта РФФИ, то теперь не можем их указывать в статьях по работам по грантам РНФ. Чушь и нелепость, лишенная какого-либо смысла. Наука, достойная приличной публикации, не делается за счет «одного» источника финансирования и за год, да и за три года очень редко такое случается.

Единственный плюс – в этом году нельзя проводить никаких особых изменений. Пока что реформа не коснулась, точнее, почти не коснулась научных сотрудников: финансирование осталось; наш институт довольно успешен в получении грантов, в данный момент исследовательская работа идет.

С другой стороны, понятно, что в ближайшее время все порушится. Складывается ситуация разобщенности: каждый институт должен выживать сам по себе. В Сибирском отделении всегда были хорошие горизонтальные связи, мы, например, очень успешно работали с химиками, физиками, археологами, сотрудничали с коллегами в Якутске, на Дальнем Востоке. Похоже, сейчас все эти связи будут насильственно обрубаться.  Договариваться о сотрудничестве мы сможем только на индивидуальном уровне, а на совместные междисциплинарные проекты деньги не предусматриваются. Это плохо, поскольку если кроме личной заинтересованности участников  не будет еще и финансовой поддержки, то очень скоро такие инициативы и вовсе сойдут на нет.

Пока что мы с ужасом ждем нового года: всеобщие перевыборы, возрастные ограничения. Относительно  последнего, кстати. Вроде бы все правильно, но для начала нужно объявить мораторий на какое-то время, чтобы изменения происходили не в течение одного года. Возрастной фактор необходим, но все должно происходить естественно, а не революционно.  Революция, как известно, чревата разрушениями, и, увы, по нашей российской традиции, разрушениями до основания. Многие наши институты и особенно лаборатории, как и везде в мире, являются «авторскими». Хорошо, когда в коллективе выросла достойная замена. А если нет? Выборы научного руководителя исключительно по возрасту, чем моложе, тем лучше? Веселые времена нас ждут.

Лично для меня в этой «реформе» – «налете», «погроме», об определении ее сути можно спорить – не понятно одно: зачем? Ведь не было никакой потребности именно в таких изменениях,  нет просчитанных результатов и последствий. Никто не объяснил, почему, но все уверены, что будет или хуже, или намного хуже, других вариантов нет.

Выглядит  реформа исключительно как реализация личных комплексов и непристойных амбиций отдельных обиженных людей.

Сейчас все пытаются направить реформу в разумное русло, но никто, даже ее авторы,  просто не знают, что будет дальше, и именно это незнание сейчас – самое страшное.

Для России наступают нелегкие времена, и меня поражает глумливое и преступное желание некоторых облеченных властью  противоборствовать возвращению домой наших талантливых соотечественников из стран «санкционной оси». Более того, у части чиновников отчетливо видно намерение приложить огромные усилия, чтобы отправить за границу не только потенциальных создателей противогазов Зелинского-Кумманта, но и ученых-фундаменталистов, занимающихся исследованием пока еще абсолютно бесполезных эффектов типа «деления ядер урана Флерова-Петржака».

Записала Маргарита Артёменко

Заместителю Председателя
 Правительства Российской Федерации
 О.Ю. Голодец

Глубокоуважаемая Ольга Юрьевна!

27 июня исполнился год с того момента, как Правительство РФ внесло в Госдуму законопроект "О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации".  Этот документ готовился втайне, с научным сообществом не обсуждался. До сих пор неизвестны его авторы. На одном из заседаний ГД РФ, в ответ на вопросы депутатов,   Вы заявили, что берете на себя ответственность за последствия реализации закона.

По нашему мнению, настало время подвести первые итоги. Хотим поделиться с Вами своим видением ситуации.

Нам обещали, что с ученых снимут гнет хозяйственных и «бумажных» проблем, и они смогут полностью посвятить себя занятиям наукой. Излишняя бюрократизация действительно мешает развитию науки, впрочем, как и всех других сфер российской жизни. Однако аппарат РАН «прикрывал» свои институты, беря на себя ответственность за решение многих административных вопросов. Федеральный орган исполнительной власти этого не делает и, скорее всего, не будет делать в дальнейшем: он транслирует все требования на уровень институтов. В итоге вал бумаг, обрушивающийся на руководство НИИ, вырос, как минимум, вдвое.

В настоящее время ФАНО начало  кампанию по реализации положения указа президента о доведении к 2018 году средней заработной платы научных работников до 200% средней заработной платы в соответствующем регионе. Средства в необходимом объеме для этого не выделяются, но директоров вынуждают подписывать дополнительные соглашения к трудовым договорам о том, что они несут за выполнение данного пункта личную ответственность. Совершенно ясно, что давление на директоров и бездумное выполнение указа может привести  к массовым сокращениям не по результатам оценки результативности института или аттестации сотрудников, а просто по причине недостатка средств. Профсоюз РАН намерен против этого бороться: указ должен быть обеспечен средствами, скорректирован или отменен.

В течение прошедшего года всем нам пришлось потратить много сил и времени на разработку новой ведомственной нормативной базы, которая принципиально не отличается от прежней и не обеспечивает организациям более широких возможностей для развития. Так, институты в течение двух месяцев в условиях цейтнота переделывали свои уставы, согласовывая их с изменившимся законодательством. В работе над типовым уставом участвовал и Профсоюз РАН. В результате напряженных трудов и во многом благодаря конструктивной позиции сотрудников ФАНО,  нам, по-видимому, удастся сделать так, чтобы эти документы были не многим хуже, чем прежние.

Сейчас Профсоюз РАН принимает участие в разработке новой, единой для РАН, РАМН и РАСХН, системы оплаты труда. Отмечу, что и в этом  случае сотрудники ФАНО действуют грамотно и стараются учесть мнения всех участников процесса. Однако совершенно очевидно, что совместить три совершенно разные системы (существовавшие в РАН, РАМН и РАСХН) очень сложно. Еще пару месяцев мы будем напряженно работать, а потом институты будут думать, как использовать получившийся «гибридный» документ, чтобы он не нанес вреда делу.

И это называется «избавить науку от несвойственных функций»? Кому все это надо? Идет ли такая «реформа» на пользу науки? Способствует ли повышению ее эффективности?

Спад наблюдается буквально по всем направлениям. Одним из основных обвинений в адрес РАН были утверждения о неэффективной работе по реализации программы «Жилище». Сейчас жилищная программа на 2014 год завалена. До сих пор не выпущено положение о распределении жилищных сертификатов молодым ученым. Удастся ли им получить субсидии в этом году – большой вопрос. Выделенные на  строительство служебного жилья 1,9 миллиардов рублей не распределены, стройки заморожены. Люди не получают даже те квартиры, которые уже построены: новая нормативная база не разработана, а старая не действует.

Год потерян вчистую, никаких позитивных сдвигов не произошло и не предвидится. Успешно работавшая организация, которую можно было аккуратно последовательно модернизировать, разгромлена. РАН лишена возможности координировать деятельность институтов и, значит, непосредственно влиять на научную политику. Институты остались без грамотного научного и административного сопровождения. Новой системы управления академической наукой не выстроено. Аппарат ФАНО не может с этим справиться: он не обладает необходимыми кадрами и полномочиями.

По нашему мнению, реформа, за которую Вы несете личную ответственность, зашла в тупик.

Хотелось бы знать, как Вы сами оцениваете плоды своих усилий. Очень надеемся получить ответ лично от Вас, а не от неких органов федеральной власти «в пределах их компетенции».

Председатель Профсоюза работников РАН В.П. Калинушкин

Российский космический аппарат «Фотон-М» №4 в субботу будет запущен на орбиту с космодрома Байконур.  На его борту находятся более 20 установок, на которых в течение двух месяцев полета будут проводиться биологические и технологические эксперименты.

В их числе – совместные российско-германские эксперименты по выращиванию полупроводниковых кристаллов в условиях невесомости с помощью установки КБТС-15.

Эта установка, разработанная в НИИ стартовых комплексов имени Бармина, – одна из самых больших среди научного оборудования на борту «Фотона». Она представляет собой  автоматическую электровакуумную печь «Полизон-2» с температурой нагрева  от 400 до 1200 градусов, оснащенную системой управления, вакуумирования и автоматической подачи капсул с образцами, а также 12 таких капсул.

С помощью методов зонной плавки и направленной кристаллизации в этой печи ученые смогут исследовать рост кристаллических решеток в условиях микрогравитации, получать особо чистые кристаллы с улучшенной структурой, которые могут быть полезны для промышленности,  способны исследовать процесс кристаллизации под действием магнитного поля и вибрации.

В числе 12 капсул есть несколько, подготовленных учеными из Института кристаллографии и Центра материаловедения Университета Фрайбурга. Немецкие исследователи намерены провести на борту «Фотона» пять экспериментов с полупроводниковыми веществами, которые крайне важны для современной электроники, в частности, с галлидом германия (GeGa), силицидом германия (GeSi), теллуридом цинка-кадмия (CdZnTe).

В печи «Полизон» эти образцы будут плавиться и благодаря невесомости образовывать однородные кристаллы, лишенные дефектов. Полученные результаты позволят ученым улучшить технологии на Земле.

Сотрудничество немецких и российских ученых в рамках программ «Бион» и «Фотон» началось еще в 2010 году, когда Роскосмос и германское аэрокосмическое агентство DLR подписали соответствующее рамочное соглашение. В 2013 году на борту «Биона-М» №1 в космосе побывала германская установка Omegahab – «аквариум» с рыбками, водорослями и улитками. Теперь наступила очередь полупроводников.

ДОЛГОЖИТЕЛЬ

Космический аппарат «Фотон-М» №4  создан в самарском РКЦ «Прогресс». Первый аппарат этой серии был запущен в 1985 году, с этого момента по 1999 год в космосе побывали 12 «Фотонов», на борту которых былавыполнена обширная программа исследований полупроводниковых и оптических материалов, в сфере биотехнологии и клеточной биологии,изучения факторов космического пространства.

В 2002 году был создан модернизированный «Фотон-М» №1, в 2005 и 2007 годах успешно выполнили свои миссии еще два аппарата серии «Фотон-М».

«Фотон-М» №4 принципиально отличается от своих предшественников – почти неизменной осталась лишь конструкция спускаемого аппарата. Перед разработчиками спутника стояла задача увеличить срок его существованияна орбите: если прежние аппараты работали в космосе по 12-18 суток, то новый «Фотон» сможет провести на орбите два месяца.

Ранее в «Фотонах» для обеспечения электроэнергией использовались химические источники тока, и, когда они расходовались, полет завершался. На «Фотоне-М» №4 бортовые аккумуляторы заряжаются от солнечных батарей, что и позволило сделать его «долгожителем». Второе принципиальное отличие от предыдущих «Фотонов» - объединенная двигательная установка. При помощи этой установки спутник может менять параметры орбиты после отделения от ракеты-носителя.

Планируется, что после отделения «Фотона» от ракеты двигательная установка будет включена, и аппарат поднимется с первоначальной орбиты высотой около 300 километров на более высокую - высотой 575 километров. Кроме того, объединенная двигательная  установка  обеспечивает более точное приземление спускаемого аппарата.

По информации DLR, НИИ СК, РКЦ «Прогресс»

Фото: Установка КБТС-15

Как мы уже сообщали ранее, для широкой общественности – включая политиков и представителей бизнеса – реальная деятельность наших ученых на 90% остается малоизвестной. Отсюда возникает устойчивое, чисто обывательское суждение насчет того, будто в академических институтах давно уже прекратилась всякая созидательная деятельность. В конце прошлого года это наглядно подтвердила посетившая Академгородок депутатская делегация, буквально ошарашенная тем, что им было представлено. Причем, среди тех же депутатов есть известные в нашей области предприниматели и производственники, которые, в принципе, не прочь внедрить у себя какие-либо разработки.

Надо сказать, упомянутая встреча с народными избранниками позволила установить симптом, но не предложила «лечения». С тех в этом плане мало что поменялось. Ведь вряд ли стоит надеяться на то, что политики и предприниматели будут осуществлять регулярные организованные заезды в Академгородок. Такое может случиться, в лучшем случае, раз в год.  А жить и работать нужно каждый день. И для ученых вопрос выстраивания грамотных коммуникаций с «внешним миром» остается серьезной задачей, особенно в условиях возможного бюджетного сокращения.

Не будем сейчас обсуждать, должны ли политики и предприниматели сами идти навстречу, целенаправленно получать информацию о новых научных разработках. Существует и такое мнение, будто кому надо – тот сам найдет. Если не ищут, то это, мол, их проблема. Тем не менее, стоит все-таки учитывать, что наши ученые – не единственные в мире.

И в условиях открытости экономик нужно понимать, что у них есть конкуренты не только в нашей стране, не только в других институтах, но и за рубежом. И поэтому вопрос даже не в том, знают о наших разработках или не знают. Вопрос в том, насколько благоприятным будет само знакомство.

 Я был свидетелем одного любопытного спора между известным академиком и производственником. Речь шла о качестве сортов зерновых культур новосибирской селекции. Академик приводил какие-то цифры, расхваливал достоинство наших сортов, намекая тем самым на свои научные заслуги и заслуги своих коллег. Производственник тем временем мотал головой и все эти цифры оспаривал. К чему привел этот спор? Собственно, ни к чему. КАЖДАЯ СТОРОНА ОСТАЛАСЬ ПРИ СВОЕМ МНЕНИИ.  И самое печальное, была этим результатом АБСОЛЮТНО УДОВЛЕТВОРЕНА. Спор проходил в таком стиле: «Да что вы, что вы – это все ерунда, не может быть!». Академик пытался доказать собеседнику, что тот – дилетант и ничего не понимает в селекции. А что касается производственника, то он убедил себя в том, что академик «не знает жизни». Когда мы вышли в коридор, он без смущения стал рассказывать о достоинствах канадских сортов. Было понятно, что отечественный продукт – особенно после ЭТОГО РАЗГОВОРА с уважаемым академиком -  его еще долго не заинтересует.

Подобная дискуссия (если здесь вообще применимо это слово) весьма показательна. К сожалению, она ярко отображает фактическое отсутствие рационально выстроенных коммуникаций между отечественной наукой и отечественным бизнесом. У ученых, конечно же, после такого общения возникает хороший повод объявить наших предпринимателей «выскочками» и «профанами», потешив собственное самолюбие и в очередной раз убедив себя в своей непреходящей социальной значимости («ну кто такие - мы, и кто такие - они!»). Сколько раз лично мне доводилось выслушивать такую сентенцию: «Да нашим предпринимателям ничего не надо, да им бы все получить задаром, да вкладываться они не хотят, да ну их!».

Но ведь и предприниматели в долгу не остаются. Из-за отсутствия нормальных коммуникаций они пребывают во мнении, будто наши ученые «толком ничего создать не могут». Будто все самое лучшее – за рубежом, а потому с нашими разработками и возиться не стоит. Все равно де ничего нового и прогрессивного, доведенного «до ума», не получим.

Это тоже предубеждение, но оно несет угрозу для отечественной науки. Бороться с ним предстоит не кому либо, а самим же ученым. Можно сколько угодно гордиться собой, но, согласимся, в данной ситуации предприниматель-то как раз ничем не рискует. Отказавшись от отечественного продукта, он будет искать ему замену в другом месте. И самое печальное – он в состоянии ее там найти!

И в этой связи принцип: «Не хотите приобретать наше – до свидания! У нас и без вас дел полно» - может сыграть с отечественными учеными злую шутку. Любая отстраненность научного сообщества в решении каких-то прозаических проблем неизбежно формирует лакуну, которая обязательно будет заполнена кем-то со стороны. Истины эти, в общем-то, простые. Но из них надлежит сделать определенные выводы относительно выстраивания отношений с окружающим миром. Искать правильный язык с производственниками, с бизнесом, с частными инвесторами – одна из насущных задач академической науки.

По мнению заместителя директора по информационным технологиям КТИ НП СО РАН Александра Сычева, огромная недоработка научных учреждений заключается в откровенно слабом использовании коммерческого опыта. В частности – маркетинга и других рекламных технологий. Из-за этого даже предприятия Новосибирска плохо знают, чем конкретно занимаются ученые Академгородка. Институты, - считает Александр Сычев, - недостаточно занимаются поляризацией своей деятельности. Невозможно ограничится публикацией отчетов и информации на специализированных ресурсах. Необходимо активно выходить на широкую аудиторию, размещать материалы в массовых, популярных изданиях. В противном случае человек, далекий от научной работы, будет считать деятельность наших ученых «малопонятной ерундой». И это тем вероятнее, чем больше наш бизнес будет опираться на зарубежные разработки, на зарубежные технологии. 

В принципе, ничего фатального пока еще здесь нет. Грамотному продвижению разработок можно научиться. Однако, - подчеркивает Александр Сычев, - такие вещи лучше всего понимает тот, кто уже имеет реальный опыт работы в коммерческом секторе. Надо сказать, что в 1990-е годы немалое количество ученых ушло в коммерческие организации. Было бы сейчас совсем неплохо привлечь их обратно в институты. Их опыт, их навыки, связанные с работой с коммерческими партнерами и, вдобавок ко всему – профессиональные научные знания – очень пригодились бы для выстраивания необходимых коммуникаций с представителями бизнеса.

Как правило, ученый, не выходивший за рамки собственных исследований, с трудом понимает, на каком «языке» нужно общаться с коммерческими партнерами. Он, конечно, может убедить и себя, и своих коллег в том, что его разработка является превосходной, нужной и своевременной, но еще не факт, что он убедит в этом частного инвестора.

И не потому, что наши предприниматели – «профаны» и «дилетанты». Они, собственно, и не обязаны разбираться в научных тонкостях. Рынок сам по себе диктует одну простую истину: потребитель никогда не будет настолько же грамотен, насколько грамотен производитель.

Поэтому, как разъясняет Александр Сычев, не надо рассказывать всю научную подоплеку - надо говорить именно то, что интересно потребителю, и говорить простым, доступным языком. Потребитель не будет интересоваться научными тонкостями – он в любом случае будет судить по итогу. Недостаточно одного лишь описания свойств инновационного продукта. Необходимо четко разъяснить его преимущества и сделать развернутое сравнение с другими разработками. И больше – как можно больше – простых, незатейливых подробностей! Если речь, например, идет о приборе, то тут даже есть смысл указать, каким может быть его внешний вид.

Еще одна немаловажная деталь. При создании разработок ученым имеет смысл выходить за рамки своей лаборатории и института, и создавать кооперацию с другими лабораториями и институтами. Практика показывает, что наилучшие шансы будут у той разработки, которая обладает широкой сферой применения. Допустим, если вы создаете некий агрегат для аэропорта, то стоит подумать, можно ли его применить и в других местах – на предприятиях, в армии, в полиции. В этом случае, естественно, придется расширить поле взаимодействия с коллегами.

Собственно, за такой кооперацией ученых – будущее нашей науки. Вариться в собственном соку – дело абсолютно неперспективное.

Олег Носков