Богатства Российского Севера – это еще одна тема, прозвучавшая на прошедшем Международном форуме «Технопром – 2014». Было бы даже странно ее не затронуть, учитывая тот факт, что именно в Новосибирском Академгородке работают ученые, напрямую связанные с этой темой. Поэтому не удивительно, что ей был посвящен отдельный «круглый стол» с участием выдающихся сибирских специалистов.

Как мы знаем, еще в советские времена богатство природных кладовых Сибири поражало воображение. Казалось бы, после многолетнего опустошения сибирских недр запасы полезных ископаемых должны уже порядком иссякнуть. Но, как утверждают геологи, говорить об истощении еще слишком рано. Потому что обнаруживаются новые месторождения, содержащие несметные богатства, о которых когда-то мало кто помышлял. Вдобавок, появляется новая кладезь полезных ископаемых – акватория Арктики.

В общем, сокрушаться по поводу истощения запасов полезных ископаемых нет никаких оснований. Особенно для россиян.

Север нашей страны еще до конца не исследован, но уже то, что здесь найдено, внушает небывалый оптимизм не только  ученым, но и  руководителям государства. По словам советника РАН академика Алексея Конторовича (выдающегося специалиста по нефти и газу): «Архангельская область богата нефтью и газом. В Баренцевом море мы только начали работы и уже нашли гигантское Штокмановское месторождение газа – крупнейшее в Европе».

Правда, он уточнил, что в связи с некоторым снижением потребления газа в Западной Европе, Штокмановское месторождение, наверное, будет осваиваться не так быстро, как хотелось бы. Тем не менее, ресурсы в Баренцевом море сами по себе огромны. Академик Конторович также напомнил, что совсем недавно компания «Газпром» запустила нефтяное месторождение в Печерском море.

И это еще не всё. «В Карском море мы только начали работу, а уже открыты два гигантских месторождения. В августе этого года компания «Роснефть» вместе с «ЭксонМобил» забурит скважину в Университетском месторождении, и можно с уверенностью сказать, что в первом или втором квартале будущего года они доложат об открытии нового гигантского месторождения. Геофизика показывает, что оно однозначно будет уникальным», - сказал ученый.

Далее академик Конторович упомянул Ямало-Ненецкий округ. По его словам: «Ямало-Ненецкий округ был и останется на весь XXI век крупнейшей газоносной провинцией мира».

С нефтью тоже все в порядке. «Успехи нашей нефтяной промышленности, - напомнил ученый, - во многом связаны с открытием Ванкорского нефтяного месторождения. Там открыта целая группа месторождений, и я горжусь тем, что в начале 1980-х предложил эту зону для освоения и разрабатывал первую программу поисковых и разведочных работ на этой территории, которая в свое время была утверждена Министерством геологии РСФСР. Весь полуостров Таймыр, его равнинная часть, очень богата нефтью и газом, и нас еще ждут там новые открытия».

Не отстает в этом плане и территория Якутии. «На всей территории – от реки Анабар до реки Лены – имеются огромные перспективы для открытия нефтяных месторождений. Также мы здесь имеем гигантское месторождение битумов, которые сегодня называют нетрадиционным ресурсом углеводородного сырья. Здесь порядка трех миллиардов тонн запасов, и сейчас уже разрабатываются технологии его освоения. Мы уже ведем переговоры с компанией «Роснефть» о проведении совместных исследований», - уточнил академик Конторович. 

Кроме того, по словам академика, сейчас составлена огромная программа по освоению моря Лаптевых.

«Совершенно очевидно, - считает он, - что шельфы Северного Ледовитого океана – самые богатые нефтью и газом шельфы в мире. А для России их площадь и протяженность – самая большая, и в них сосредоточена львиная доля нефтегазовых ресурсов. По современным оценкам, это, по-видимому, по совокупности – еще одна Западная Сибирь.

 Так что бесспорно, что во второй половине XXI века в вопросах обеспеченности населения планеты нефте-газовым сырьем шельфы Северного Ледовитого океана будут играть огромную роль».

В общем, наличие таких богатств впечатляет. Однако есть одно существенное препятствие на пути их освоения. Препятствие связано с отсутствием надлежащих технологий. И несмотря на то, что прогресс в этом отношении налицо, условия работы на крайнем Севере в любом случае очень сложные. Главная сложность состоит в многометровой толще мерзлых пород. И поэтому даже на суше, утверждает академик Конторович, работать по обычным технологиям нельзя. Так, в позапрошлом году компания «Газпром» ввела на Ямале уникальное Бованенковское  месторождение, которое будет обеспечивать и Россию, и наш экспорт в Западную Европу многие десятилетия. Эта стройка была осуществлена в невероятно сложных условиях. И работы там продолжаются по сей день. Кроме того, в районах освоения необходимо создавать достаточно сложную современную инфраструктуру, связанную как с добычей, так и с транспортировкой сырья. А для этого нужна специальная техника. Про научно-исследовательскую работу мы уже и не говорим – это и так понятно. Так что капитальные затраты здесь необычайно высоки.

 Уже сейчас на восточном берегу полуострова Ямал строится уникальный порт Сабетта. Как утверждает академик Конторович, это будет самый крупный порт в Арктике. И здесь же строится завод по сжижению природного газа. С его пуском Россия может стать крупнейшим в мире экспортером сжиженого природного газа. В этой связи нашей стране придется осваивать северный морской путь. И все эти вопросы, конечно же, требуют технологических решений. Например, бурение в условиях ледовой обстановки – задача невероятно сложная и до конца еще не решенная. При этом такую работу придется вести с соблюдением высочайших экологических требований. И тундра,  и флора арктических морей, как замечают ученые, легко ранимы.  И белые медведи, и тюлени, и рыба, которая нерестится в крупных сибирских реках – достояние всего человечества. Варварские подходы к освоению здесь недопустимы. А это, опять же, усложняет задачу и требует принципиально новых технических решений.

В прошлом году была принята стратегия развития российской арктической зоны, где, в частности, отмечается, что технологий для ее освоения у нас еще недостаточно. А вопросы, еще раз отметим,  нужно решать в комплексе, учитывая не только проблемы экологии, но также и образ жизни малых народов крайнего Севера, болезненно реагирующих на вторжение технической цивилизации.

В то же время согласимся, что указанные сложности – прекрасное поле деятельности для  ученых Сибирского отделения РАН, среди которых есть восторженные поклонники крайнего Севера, буквально влюбленные в Арктику.  Как отметили участники «круглого стола», случайные люди такой работой заниматься не могут. Специалистов по работе в Арктике нужно готовить со студенческой скамьи. Что, собственно, уже происходит. И как говорят геологи, Север принимает не всех. Но если он тебя принял – то это уже взаимная любовь на всю жизнь.

Олег Носков

ТрВ-Наука продолжает публиковать развернутые мнения ученых о первом конкурсе Российского научного фонда по проведению фундаментальных и поисковых исследований отдельными научными группами.

Получилось совершенно как всегда, по крайней мере в ча­сти химии и наук о материалах. Среди поддержанных есть достойные руководители проектов, но их не сра­зу заметишь на фоне привычного хи­мического политбюро. Наиболее оди­озные личности видны по названиям проектов в стиле «Создание <разра­ботка> научных <физико-химических> основ…». Не столь явно одиозные, а также директорско-академические приближенные заметны по более тон­ким признакам. Особенно впечатляют ИОНХ и ИФХЭ. Как будто звонили ди­ректорам и спрашивали — кого изво­лите поддержать? А может, интуитивно угадали, или просто дурная привычка. Эти нюансы, впрочем, не существенны в разговоре об экспертизе, решающей две задачи: чтобы ни один недостой­ный проект не оказался поддержан, а ни один достойный не был отвергнут. Иное есть нарушение профессиональ­ной морали и нецелевое расходова­ние госсредств.
Мне ужасно стыдно. Я лично вино­вата в том, что получилось в резуль­тате первого конкурса РНФ, и столь же лично виноваты все эксперты и члены экспертного совета. Никто ведь не завопил своевременно о том, что уже в первых конкурсах РНФ допу­щено грубейшее нарушение зафик­сированного в документах порядка экспертизы. Или, может быть, кто-то вопил шепотом.

…Какими мы были наивными…

Надо было, черт возьми, до послед­него слова читать все бумаги — каки­ми бы бюрократическими они ни были. Если бы я с самого начала, несмотря на свалившуюся гору проектов и срок в 2 недели, внимательно читала доку­мент «Порядок проведения экспер­тизы научных, научно-технических программ и проектов, представлен­ных на конкурс российского науч­ного фонда» [1] … Там в п.12 напи­сано «…В оценках экспертов Фонда используется балльная система». А в экспертных анкетах не было никаких баллов — лишь предоставлялась воз­можность выбрать тот или иной зара­нее фиксированный вариант ответа. Довольно часто ни один из предла­гаемых вариантов не соответствовал ситуации, и приходилось в текстовых окнах писать комментарий. И откуда в моем возрасте такая наивность? — думала, что раз просят написать про каждый пункт «до 1 страницы», то на­писанное как-то учтут… Об эквива­лентности выбранных пунктов тому или иному числу баллов и об учете в балльной оценке комментариев (ча­сто вынужденных) я спросила только в конце мая, направив на безликие адреса @rscf.ru довольно обширное письмо с разбором недостатков ан­кет двух первых конкурсов.
Даже получение этого письма до сих пор не подтвердили, несмотря на повторную его отправку. Зато присла­ли на экспертизу проект третьего кон­курса — пришлось от него отказаться и воспользоваться окошком для объясне­ния причин отказа, чтобы в очередной раз попросить ответить на вопросы…

Кто бы ни ставил баллы за экспер­тов — человек или автомат, — нару­шение совершенно очевидно, и все мы его прошляпили.

Коды есть — а координаторов-то нет

С экспертами взаимодействует какой-то коллективный разум, явно не развившийся еще до уровня отве­тов на нестандартные вопросы. Или просто автомат (технически, следует признать, сделанный очень прилич­но). И пытается назначать экспертов путем сопоставления кодов проек­тов и экспертов. А коды — из класси­фикатора РНФ, каковой есть откро­венная компиляция на основе далеко не современных источников. Степень дробности для разных разделов со­вершенно разная, ряд формулиро­вок допускает двойное толкование.
В физической химии (03-400) обра­зовались совершенно немыслимые сочетания «03-405 Наноструктуры и кластеры. Супрамолекулярная химия. Коллоидные системы» или «03-406 Хи­мическая термодинамика. Физическая химия поверхности и межфазных гра­ниц. Адсорбция». При моторном спо­собе подбора

адекватные эксперты отказываются от многих предложен­ных им проектов из-за несовпадения специализации, а неадекватные экс­перты лихо рецензируют какие угод­но проекты в сжатые сроки.

Физической химии еще, пожалуй, повезло — пусть устройство ее не по­нято, но хоть право на существование признано. А вот, например, атомной физики в классификаторе вовсе нет- хотя в России она очень даже есть, и во всем мире является сейчас бур­но развивающейся областью, с ре­гулярными нобелевскими результа­тами. Такие пенки получаются, если свой экспертный совет фонд собира­ет по статусным признакам, а не по очевидному принципу равномерной представительности специализаций. Но там же есть, среди статусных, впол­не достойные профессионалы… что б им не пригласить профильных ко­ординаторов для разбора завалов?

Google как инструмент научной экспертизы

Анкета эксперта включает подпун­кты, выбор которых в принципе не­возможен на основании сведений из заявки. Ответы требуют в буквальном смысле следственно-разыскной ра­боты. Даже тщательный эксперт да­леко не всегда может найти нужную информацию в открытых источниках. В то же время невозможно просто пропустить какой-либо пункт: чтобы завершить экспертизу, приходится вы­бирать вариант «…или информации недостаточно для оценки», который явно отвечает самому низкому (воз­можно, нулевому) баллу. Вот, напри­мер, какая конструкция:
1.3. Наличие опыта руководства и выполнения научных проектов.
Руководитель за последние 5 лет имеет опыт успешного руководства:
- несколькими значимыми научно- исследовательскими проектами,
- одним значимым научно-иссле­довательским проектом,
- не осуществлял научного руковод­ства проектами, или достаточная для оценки информация отсутствует.
В соответствующих пунктах за­явки перечисляются проекты, но не предусмотрено никаких сведений об их содержании и результативности («успешности»). Поэтому приходится искать Acknowledgements в статьях, отчеты на сайтах фондов и органи­заций, а также просто использовать Google. Приведу пример результатов такого розыска по одному из направ­ленных мне проектов (цитата из экс­пертного заключения):
«Легко убедиться, что указанным в заявке проектом МНТЦ руководил представитель <совсем другого> ин­ститута N <сетевая ссылка>. На веб­странице, посвященной участию в про­екте Института NN <сетевая ссылка>, какие-либо конкретные сведения о роли этого соисполнителя отсутствуют (пустые поля). Фамилия руководите­ля рецензируемого проекта> нигде не упоминается. Руководителем проекта РФФИ № NNN является <другой чело­век>, а не <руководитель рецензируе­мого проекта> <сетевая ссылка>. Срав­нивая содержание отчета по проекту
РФФИ № NNNN <сетевая ссылка> (ру­ководителем которого действитель­но был руководитель рецензируемого проекта>) со списком статей авторов заявки по Scopus, можно найти две пу­бликации по результатам этого про­екта РФФИ, на основании чего услов­но признать его успешным».
Не искать нельзя — уровень наших заявителей, увы, таков, что привирают нередко… К сожалению, даже Google не скажет, что такое тут «значимый» — имеется в виду объем, статус фонда, значимость результатов (о которой нет сведений) или?.. кроме того, вариан­ты ответов предполагают почему-то только или успешное руководство — или отсутствие проектов. Казалось бы, куда важнее обоснованно опре­делить, сколько было проектов, руко­водство которыми не было успешным. Или они это вычитанием выясняют?
С оценкой реального вклада в об­разование дело обстоит еще хуже. Варианты ответов с подсказками в п.1.4 анкеты совершенно не учиты­вают специфики сопряжения научной и образовательной работы:
- активно участвует в образователь­ной деятельности (руководит несколь­кими аспирантами, разрабатывает и читает новые образовательные кур­сы в российских и зарубежных вузах),
- участвует в образовательной де­ятельности (руководит одним-двумя аспирантами и читает новый обра­зовательный курс в российских и за­рубежных вузах),
- руководит несколькими аспиран­тами или читает новый образова­тельный курс,
- участвует в образовательной де­ятельности в незначительной сте­пени, или достаточная для оценки информация отсутствует.
Первой формулировке фактиче­ски удовлетворяют только имитаторы- администраторы, часто приписанные сразу к нескольким вузам и кафе­драм и осуществляющие «номиналь­ное» руководство аспирантами. Науч­ный работник обычно не может тянуть более одного курса, тем более ново­го. И почему, кстати, речь идет только о новых курсах? Традиционные фун­даментальные курсы и спецкурсы в исполнении действующих ученых ничуть не менее важны. А ключевая функция руководства дипломными ра­ботами, трудоемкое проведение семи­наров и практикумов попадают в по­следний пункт вместе с «недостатком информации» (и, возможно, оцени­ваются нулевым баллом). Если фонду важно оценить вклад в образование, не проще ли сразу попросить указать открытые сетевые ресурсы? Вопреки распространенной российской прак­тике полагаю, что в современном образовании отсутствие таких ресурсов просто сразу означает отрицательную оценку (хотя их наличие вовсе не гарантирует положительную).
На выходе имеем два крайних случая: несправедливое занижение оценки заявителей, которые могли бы предоставить нужную информа­цию при наличии соответствующих требований в форме заявки, или не­справедливое завышение оценки экс­пертами, не тратившими времени на проверку и руководствовавшимися просто числом указанных проектов или читаемых курсов.

Зато мы делаем ракеты

Не буду расходовать газетную пло­щадь для подробного разбора разде­лов «Научная обоснованность проек­та» и «Значимость результатов». Там есть проблемы разной степени тяже­сти. Наиболее бездарно, по моим наблюдениям, заявители излагают «Со­временное состояние исследований по тематике проекта», зато очень бодро заполняют анекдотический пункт заявки «Основные мировые научные конкуренты»… IBM, General Motors и BASF уже просто дрожат от числа рос­сийских конкурентов, можно дальше их не пугать, а пункты эти слить и переформулировать так, чтобы совре­менное состояние дел отражалось со ссылками на ключевые работы и эксперт оценивал бы не болтовню, а кон­кретику. Это помогло бы минимизиро­вать стресс при переходе к пункту 3.1:
Запланированные результаты проекта:
- имеют высокую значимость для мировой науки,
- имеют высокую значимость для российской науки, значимость для ми­ровой науки ограничена,
- имеют ограниченную значимость для российской науки,
- не будут востребованы, или ин­формации недостаточно для оценки.
Варианты ответов явно намекают на второсортность российской науки, а может, написаны и в расчете на поддержку спецтематики. Если речь идет о результатах, важных для региона, то это вопрос не о российской науке, а о региональной специфике объекта исследования. Классифицировать зна­чимость можно по масштабу резуль­тата, по его возможному влиянию на дальнейшее развитие, но безусловно не по национальному признаку. Как-то выразив эти простые соображения в комментарии (до 1 страницы, кото­рые потом, видимо, никто не читает), эксперт нарывается на пункт
3.2. Возможность практического использования запланированных ре­зультатов осуществления проек­та в экономике и социальной сфере.
Этого нельзя учитывать при срав­нительной оценке проектов! — поскольку в большой части проектов фундаментального характера ника­кого практического использования в ближней перспективе быть не может и не должно. Сама постановка вопро­са провоцирует голословные заявле­ния. В конце списка вариантов отве­тов (видимо, как негативная оценка):
- востребованность российской экономикой или социальной сферой не очевидна.

Но ведь эта же формулировка стро­го применима как раз к разработкам очень высокого уровня, которые в Рос­сии не могут быть востребованы из-за низкого уровня технологического развития. Не поддерживать проекты, результаты которых переросли рос­сийский технологический стандарт — это самый безнадежный тупик. В ан­кете нет никаких вариантов ответов, позволяющих обозначить и позитив­но оценить эту нередкую ситуацию.
Не комментирую подробно 3.3. Обя­зательства по количеству и качеству публикаций — нелепость, глубоко проникшую в документы фонда. План по валу может быть выполнен многими коллективами, и с большой вероятностью — в ущерб качеству. Куда по­лезнее было бы попросить у авторов примерный тематический план публи­каций, который действительно может быть объектом экспертной оценки — а иначе мы оцениваем шустрость, а не квалификацию. Валовые показатели предлагается оценивать и в разделе 3.4 Обязательства по привлечению к работе по проекту молодых исследо­вателей, хотя ответ следует просто из анкетных данных в заявке, и его впол­не могут получить клерки. И никаких вариантов ответа по существу — то есть о функциях молодежи в проекте. Есть ли для них хорошие задачи, разум­ный план работы, продумано ли руко­водство их работой, или они «вписа­ны» в проект и будут в лучшем случае привлекаться для лаборантских опе­раций? — соображения по этому по­воду опять попадают в коментарий…
Экспертная анкета РИФ пригодна для отсечения совсем безграмотных проектов. Однако она категорически не позволяет отличить сильный со­временный проект не только от сред­него, но даже и от «ниже среднего» по уровню. Так возникает дыра, че­рез которую без напряга пролезает привычное «как всегда».

Как латать дыру

Сомневаюсь что получится, но пытаться надо. Всё равно же РНФ не закроют.
Прежде всего, для сохранения хоть какой-то репутации фонда необходи­мо опубликовать не только аннотации и ожидаемые результаты всех поддержанных проектов (хорошо, что это наконец сделано, хотя и го­раздо позже объявления результатов конкурса), но и списки исполните­лей. Возможно, это увеличит уверен­ность в том, что в ряде случаев рабо­та действительно может быть сделана, несмотря на некомпетентность руко­водителя. Убедит нас в том, что про­ект составлен квалифицированными людьми, остающимися пока за кадром. К сожалению, даже выборочный про­смотр аннотаций показывает, что не все «высокопоставленные» проекты составлены таким образом.
Одновременно нужно в срочном порядке скорректировать эксперт­ную анкету и снабдить ее баллами, твердо сформулировав принцип ис­пользования этих баллов при при­нятии решения. И немедленно заменить классификатор.
Нужно также понять, кто эксперты, лучше всего просто опубликовать их полный список с указанием кодов. В письме, которое я получила в февра­ле, было написано «По рекоменда­ции экспертного совета Российского научного фонда (далее — Фонд) приглашаем Вас к участию в экс­пертизе проектов…» Вероятно, экспертный совет видит очень ограни­ченный круг специалистов. Ведь весь май РНФ криком кричал, что экспер­тов не хватает, хотя огромное число авторитетных и высококвалифициро­ванных ученых не удостоились приглашения. Принцип подбора, конеч­но, должен быть рекомендательным и/или основанным на экспертной истории, а раз он не сработал, зна­чит, неверно выбраны рекомендатели. И это совершенно не повод объ­являть, как сделано сейчас, «призыв экспертов-добровольцев» с планкой по числу статей - призыв нужно пре­кратить, а то еще хуже будет.
Затем необходимо скорректировать сроки экспертизы (при предлагаемом сейчас одному эксперту количестве проектов две недели — бессмысленно короткий срок). Для заявок на круп­ные проекты необходима обратная связь с авторами и двухступенчатая экспертиза, то есть сроки конкурсов должны быть еще больше.
Очень надеюсь на то, что коллеги, проводившие экспертизу для РНФ, тоже сформулируют свои впечатле­ния и сообщат о них как фонду, так и друг другу. При тиражировании пе­речисленных проблем в следующих конкурсах РНФ российская грантовая система обречена на имитацию экс­пертизы, и все мы уже вынужденно поспособствовали движению в этом направлении. Это наша общая вина, и не надо утешать себя поговоркой про первый блин — все последующие бли­ны тоже будут комом, если мы сейчас продолжим обсуждать итоги конкур­сов РНФ на форумах и в ЖЖ, а не там, где принимаются решения.

Какой станет Российская академия наук к 2018 году? Отдел науки «Газеты.Ru» вместе с чиновниками и учеными изучил опубликованную на днях «дорожную карту», в которой содержится ответ на этот вопрос.

В июне на сайте ФАНО была опубликована «дорожная карта» под названием «Изменения в социальной сфере, направленные на повышение эффективности образования и науки в учреждениях, подведомственных ФАНО России». Документ был разработан по поручению правительства от 30 апреля 2014 года.

Он является основополагающим для будущих и, в какой-то мере, уже проходящих реформ в сфере науки. Можно даже сказать, что суть начавшейся почти год назад реформы РАН заключается во многом в этом документе.

Отдел науки «Газеты.Ru» изучил «дорожную карту» и приложения к ней. Наибольший интерес вызывает раздел, в котором сформулированы критерии оценки эффективной работы научного учреждения. Один из таких критериев — «удельный вес средств <…> полученных из внебюджетных источников». Кроме того, для учреждения становится важным «удельный вес научных работников в возрасте до 39 лет» и «доля научных работников, осуществляющих преподавательскую деятельность». Также сохраняется и учет публикаторской активности работников в изданиях, индексируемых в базах Web of Science (WoS) и Scopus.

«Требование к сотрудникам научных учреждений, формально занятым своей основной работой все восемь часов в день, еще и заниматься преподавательской деятельностью представляется вообще незаконным, — заявил «Газете.Ru» заместитель главы профсоюза РАН Вячеслав Вдовин. — Научным учреждениям дают деньги на научную деятельность. Ну а реально число базовых кафедр и преподающих ученых велико и зависит как от личных пристрастий ученого, так и... географии. Ни в Архызе, ни в Баренцбурге, откуда я только что приехал, вузов ближе 50 км нет, а дистанционные методы работы преподавателей пока не узаконены».
Из вышеприведенных пунктов наиболее острым выглядит пункт о доле молодежи.

С одной стороны, стремление омолодить научные учреждения понятно: сейчас средний возраст ученых велик, большие проблемы в среднем возрасте (40–50 лет), так как в начале 1990-х годов многие исследователи не пошли работать в академические учреждения из-за низких зарплат и потери престижа у профессии ученого.

Однако в 2000-е и начале 2010-х годов ситуация поменялась. В академии начали открываться ставки для молодых сотрудников, кроме того, были воссозданы Советы молодых ученых (СМУ) на уровне РАН и на уровне отдельных институтов.

Согласно «дорожной карте», число молодых сотрудников должно вырасти с 32,98% в 2013 году до 41,5% в 2018 году. Но главным ограничением для институтов по-прежнему остается количество ставок и невысокая зарплата научных сотрудников: кандидат наук с доплатой за степень зарабатывает на этой позиции около 18 тыс. руб. в месяц.

В ФАНО по просьбе «Газеты.Ru» назвали следующие методы, которыми может осуществляться увеличение числа молодых специалистов.

Это повышение оплаты труда научных сотрудников, обеспечение социальных гарантий, расширение взаимодействия учреждений науки и образования (открытие «базовых» кафедр, поощрение занятий педагогической деятельностью, открытие аспирантуры и т.д.), обучение и поддержка молодых ученых за счет грантов, конкурсов.
Из «дорожной карты», однако, не следует, что с омоложением академии будет и увеличено число рабочих мест: среднесписочная численность научных сотрудников останется, согласно документу, неизменной до 2018 года — 52 983. Получается, что речь идет, по сути, о запланированном замещении сотрудников более старшего возраста более молодыми.

Не исключено, что это может стать причиной трудовых конфликтов — ведь руководители, чтобы удовлетворять критериям, должны будут в такой ситуации увольнять кого-то из «неэффективных» сотрудников.

Еще осенью 2013 года, в дни жарких дискуссий о будущем академии, некоторые представители научных учреждений моделировали аудит сотрудников с тем, чтобы уволить неэффективных работников, а эффективным поднять зарплату. Так, об этом проекте рассказывал глава Совета по науке, академик РАН Алексей Хохлов. Следствием подобного аудита могли стать сокращения, а именно массовых сокращений больше всего боялись сотрудники академических институтов в конце 2013 года. «Я ожидал, что нам прямым текстом напишут, сколько людей надо будет уволить», — рассказывал «Газете.Ru» один из работников института, входящего в систему Академии наук.

Впрочем, представители профсоюза работников Академии наук по-прежнему ожидают кадровых изменений: глава организации Виктор Калинушкин заявил накануне в Уфе, где проходит выездное заседание президиума Центрального совета профсоюза работников, что объединение выступает против сокращений, а именно их он видит единственно возможным способом поднять зарплату ученым.

Возможно, одним из ресурсов для достижения нужного процента молодых сотрудников станет сокращение числа административного и вспомогательного персонала в научных институтах с 51,7 до 40% к 2018 году. Эта мера четко прописана в «дорожной карте», и она также вызывает вопросы, так как многие институты и так жалуются на нехватку технических специалистов. «В 90-е годы, чтобы сохранить научных сотрудников, увольняли секретарей и других технических работников, их было около трети от списочного состава, а сейчас их практически нет, и множество технической работы выполняют молодые ученые», — описывает ситуацию администратор одного из академических институтов. «Никто не задумывается о том, что в разных науках этот процент разный, и успешные институты типа Специальной астрофизической обсерватории (САО РАН) или Института ядерной физики Сибирского отделения РАН (ИЯФ СО РАН) имеют подавляющее большинство как раз ненаучных кадров, которые и обеспечивают успешную работу на мировом уровне сложнейших инструментов и создание новых установок», — заметил Вячеслав Вдовин.

Среди «ожидаемых результатов» присутствует такой пункт, как доведение средней зарплаты научных сотрудников к 2018 году до 200% от средней в регионе.

Такая норма уже вызывала дискуссии. Так, Вячеслав Вдовин на встрече с руководством Министерства образования и науки (МОН) в октябре 2013 года уже высказывался об этой инициативе. Тогда он приводил в пример опять-таки астрономическую обсерваторию: «Например, сотрудники САО РАН, которые живут в Карачаево-Черкесии, где одни чабаны, которые берут все натурой, этот показатель уже превзошли».

Теперь же Вдовин прогнозирует, что директора институтов, дабы выполнить требование о средней зарплате, пойдут на сокращения: «При неизменном числителе (сумма имеющихся средств) нужное частное можно получить, только уменьшая делитель (число душ)». По его словам, именно о таких сокращениях предупредил на заседании президиума РАН 17 июня президент Академии наук Владимир Фортов.

Кроме того, показатель средней зарплаты не всегда дает значение оплаты труда рядовых научных сотрудников — в российских вузах, например, этот показатель является высоким за счет немаленьких зарплат сотрудников ректората. Впрочем, в ФАНО уверяют, что достигать этих показателей будут не за счет роста окладов руководителей.

«Предельную долю оплаты труда работников административно-управленческого персонала в фонде оплаты труда учреждений рекомендовано определить на уровне не более 40%», — сообщил «Газете.Ru» Михаил Дьяченко, заместитель начальника управления методологии, программ и проектов ФАНО.

В документе еще раз подчеркивается, что основным способом оценки эффективности ученых будет публикационная активность. К 2018 году планируется довести с 255 570 до 263 230 статей общее число научных публикаций в отечественных и зарубежных рецензируемых журналах и увеличить число публикаций в индексируемых WoS журналах с 36,36 до 41,79 на 100 исследователей.

По мнению ученых, с которыми беседовали корреспонденты «Газеты.Ru», необходимость публиковаться может привести к ухудшению среднего качества статей, так как, грубо говоря, специалисту легче потратить время на восемь средних статей, чем на одну качественную. В научной публицистике этот подход получил название salami slicing, что буквально означает «нарезание колбасы кусками». Смысл понятия заключается в том, что ученый, вынужденный много публиковаться, разбивает любой исследовательский сюжет на минимально возможные части и затем публикует их, повышая количественные показатели.

Кроме того, такой учет размывает эффективность одного конкретного ученого (так как его показатели должны будут делиться на 100 человек) и никак не отражает разницу между естественными и гуманитарными науками. В еще большей мере это касается разницы между теоретическими работами (где порой один автор) и сложными экспериментальными (где соавторов до сотни), в то время как гуманитарии редко пишут даже в двойном соавторстве.

Впрочем, в ФАНО «Газете.Ru» эти опасения развеяли. По словам Михаила Дьяченко, «показатели конкретных учреждений содержатся в планах повышения эффективности деятельности каждого федерального государственного бюджетного учреждения, подведомственного Федеральному агентству научных организаций». Иными словами, это означает, что специфика работы того или иного института будет учтена.

В настоящее время на имущественные и кадровые решения в отношении Российской академии наук действует годичный мораторий, подписанный президентом страны Владимиром Путиным. Срок моратория истекает в начале 2015 года.

Напомним, Mega-science – это сложнейшие научные установки (комплексы) национального и мирового масштаба  для решения  принципиально новых фундаментальных и прикладных задач. А несколько лет назад в Сибирском отделении РАН была реализована своя программа Mega-science. Одним из ее элементов стала установка молекулярно-лучевой эпитаксии «Обь-М».

В 2000 году академик Жорес Алферов получил Нобелевскую премию за разработку полупроводниковых гетероструктур. Однако сегодня наша страна практически оказалась в положении пресловутого «сапожника без сапог»: открытие сделано российскими учеными, но в промышленном производстве мы пользуемся преимущественно гетероструктурами, выращенными за рубежом. Хотя, справедливости ради, отметим, что научные центры, занимающиеся этой работой есть и у нас.

Один из ведущих – новосибирский Институт физики полупроводников им. А.В. Ржанова СО РАН. В институте создано несколько типов установок, способных создавать необходимые гетероструктуры. Так повелось, что им дают имена сибирских рек – «Селенга», «Ангара», «Катунь»… Мы уже рассказывали об установках типа «Катунь», а сегодня речь пойдет о самом новом классе – «Обь-М».

Этот уникальный комплекс – единственный в стране - способен создавать гетероструктуры на основе CdHgTe (кадмий-ртуть-теллур или КРТ). Этот материал с одной стороны обладает рядом уникальных свойств, которые делают его крайне востребованным в ряде отраслей современной экономики, и стоит достаточно дорого. К примеру, французская компания Sofradir, которая производит фотоприемники на аналогичной основе, в прошлом году выпустила продукции на 150 млн. евро.

А с другой стороны, он очень сложен в производстве – активное испарение ртути мешает образованию необходимого для процесса вакуума – и получить такие гетероструктуры на установках другого типа практически невозможно. Требуются уникальные и весьма дорогие комплексы, в нашем случае – установки типа «Обь». В России сегодня работают три таких установки, все они сосредоточены в ИФП СО РАН. И, по словам ученых, обеспечивают потребность России в гетероструктурах такого типа с большим запасом (за счет своей высокой производительности).

Куда же идут фотоприемники, созданные стараниями новосибирских ученых. Главный заказчик на сегодня – Министерство обороны. Но есть у них достаточно широкие перспективы и для гражданского применения. Такая гетероструктура позволяет выпускать тепловизор с чувствительностью до 1/100 Cо, причем не в точке, а рассредоточенной по поверхности.

Где это можно применять? Например, для поиска протечек в нефтепроводах, в том числе и тех, что скрыты под слоем снега. Для выявления повреждений теплоизоляционного слоя на жилых и промышленных объектах. Весьма востребованы такие тепловизоры в космонавтике, где с их помощью осуществляют дистанционное зондирование нашей планеты. Не первый год ученые пытаются внедрить приборы такого типа в медицинские учреждения. Ведь по незначительному изменению поверхности тела пациента, которое не уловить обычными термометрами, можно узнать очень многое. Например – найти место скрытого воспалительного процесса, закупорки сосуда и т.п.

Сегодня широкому внедрению приборов такого типа в гражданских сферах экономики мешает их относительно высокая стоимость. Если 1 см2 такой пластины сам по себе стоит около 25 тысяч рублей, то в виде фотоприемника – уже примерно миллион. Но технологии не стоят на месте, производство удешевляется. И спрос на гетероструктуры КРТ будет только возрастать. А в случае с нашей страной этот процесс будет идти еще более быстро – в силу возможных экономических санкций и взятого курса на импортозамещение. Так что, установки типа «Обь» можно смело относить к классу «стратегического назначения». 

Георгий Батухтин

Вопрос технической модернизации и инновационного развития российской экономики прозвучал «под занавес» прошедшего Международного форума «Технопром – 2014». Что может предложить для этого отечественная наука? Какие разработки есть в портфеле у наших ученых, и как это все отразится на нашей жизни?

При обсуждении подобных тем у нас очень часто находит коса на камень. «Камень» - это зависимость страны от продаж углеводородного сырья. Как мы уже писали ранее, кладовые Сибири и арктической акватории практически неисчерпаемы, что доказали наши ученые . И они же, ученые, вносят свой колоссальный вклад в освоение новых нефтегазовых месторождений. Но ведь это только часть науки. Другая часть как раз работает над тем, чтобы и в стране, и мире падал спрос на углеводородное сырье, снижалось потребление традиционных энергоресурсов.

Огромную роль в развитии данного направления играет Институт теплофизики СО РАН. Как высказался по этому поводу директор Института – Сергей Алексеенко: «К сожалению, многие у нас не признают необходимости перехода на возобновляемые источники энергии. Они даже не признают самого такого понятия. Тем не менее, если мы этого не сделаем, мы останемся в хвосте прогресса».

Согласно приведенным цифрам, в мире сегодня на долю возобновляемых источников приходится 5,2% произведенной энергии. В России этот показатель составляет – 0,1%. Цифра просто удручающая, характеризующая нас скорее как страну третьего мира, а не как передовую державу.

Только к 2020 году, согласно правительственным планам, у нас данный показатель хотят поднять до одного процента (всего лишь!). Хотя даже относительно этого показателя есть сомнения, что он будет достигнут. Слишком уж велика инерция устоявшихся подходов к энергетике.

Но, несмотря ни на что, от этого пути, от перехода на ВИЭ нам все равно никуда не деться, считает Сергей Алексеенко. По его убеждению, в ближайшей перспективе нам предстоит серьезно заняться развитием экологически чистых и эффективных технологий переработки органического топлива. А в отдаленной перспективе, считает ученый,  нас ожидает разработка эффективных методов преобразования и хранения энергии, без чего освоение возобновляемых источников невозможно в принципе. ВИЭ иначе работать не будут, поскольку почти все они – периодического действия. Заниматься же этим необходимо уже сейчас.

Сергей Алексеенко выделил два главных пути, связанных с ВИЭ. Первый путь – это использование солнечной энергии. То есть развитие фотовольтаики. На Западе это одно из магистральных направлений, хорошо поддержанное государством. Здесь наблюдается самый резкий рост из всех источников энергии. Установленная мощность солнечной энергетики за последние пять лет выросла в десять раз! На сегодняшний день она составляет более 100 ГВт. При этом 80% приходится на Европу.

А как обстоят дела в России? По признанию ученого, дела обстоят неважно. Недавно, например, у нас в стране построили предприятие по производству фотоэлементов на 130 МВт. И до сих пор не понятно, как оно работает, как расходится его продукция. Всего в России установленная мощность составляет здесь где-то 10 МВт. На фоне Европы это просто мизер. В Германии, например, в отдельные дни до 50% мощности от общей генерации электроэнергии достигается только за счет фотовольтаики. Для российских граждан  такие показатели граничат с фантастикой.

Как устранить означенный разрыв? Сергей Алексеенко видит выход  в производстве тонкопленочных кремниевых солнечных модулей на гибких подложках. Последний момент принципиально важен, поскольку пока этого у нас никто не делает. Такие модули могут быть как гражданского, так и специального назначения. Уже сейчас в Новосибирске сформирована мощная группа, включающая, помимо Института теплофизики СО РАН, известные в стране предприятия, с целью запустить такое производство. Самая важная задача  – это создание пилотного проекта, ради чего Институтом подготовлена заявка в Фонд перспективных исследований. От реализации пилотного проекта, уточнил Сергей Алексеенко, будет зависеть, как дальше  продвинется данная разработка, предложенная как раз специалистами Института. Речь идет о плазмохимическом методе, позволяющем осаждать пленки кремния в сто раз быстрее, чем это позволяют другие методы. В итоге получаем относительно невысокую себестоимость производства и соответственно – доступные цены на данную продукцию.

Как сказал Сергей Алексеенко: «По нашим оценкам цена такого модуля установленной мощностью в один ватт – всего 18 рублей. Пока что это самое дешевое, что можно предложить на рынке».

Поэтому данная продукция обещает быть вполне конкурентоспособной. Главное, что в России может начаться производство фотоэлементов по полному циклу, на основе отечественной технологии – с полной независимостью от внешних поставок. Тем самым параллельно будет решаться проблема импорта-замещения, актуальная на сегодняшний день (ввиду западных санкций). Мало того, благодаря конкурентоспособности, создается возможность трансфера данной технологии в другие страны.

Наконец, второй путь – это геотермальная энергия. В нашей стране очень много геотермальных источников. Хотя, утверждает Сергей Алексеенко, если хорошо капнуть, то можно такой источник найти где угодно. Речь в данном случае идет о глубинном тепле – на глубине от трех до десяти километров, где температура достигает порядка 350 градусов Цельсия. Как добыть такое тепло? Для этого нужно пробурить глубокую скважину до десяти километров, сделать гидроразрыв, затем закачивать туда воду, где она будет нагреваться до нужной температуры. Так будет создан нормальный термодинамический цикл.

Пока в нашей стране на этот счет ничего не делается, однако, по оценкам западных ученых, перспективы здесь просто умопомрачительные. Так, один из американских ученых утверждает, что в области энергетики можно вообще больше ничем не заниматься, а только глубинным теплом. И этого хватит навсегда. В США уже в прошлом году была запущена первая коммерческая станция. А по планам к 2050 году за счет глубинного тепла там собираются достигнуть уровня в 100 ГВт. Это – 10% от всей мощности (или половина мощности России). Показательным моментом является то, что первый этап таких работ осуществляется за счет федерального бюджета. Причем за результат непосредственно отвечает Департамент энергетики США. Надо отметить, что в Америке реализуется за счет государства сразу несколько программ, связанных с ВИЭ. При этом вся отчетность по расходам находится в открытом доступе!

Получается, что у нас бурят скважины, чтобы добыть топливо, а в Америке начали бурить, чтобы сразу добыть тепло. Наши ученые, кстати, уже сегодня готовы реализовать аналогичный проект по извлечению глубинного тепла. И не где-то, а на территории Новосибирской области. Иначе говоря, отечественная наука готова к реализации такой программы. А государство?

А государству пока это не интересно. Во всяком случае, ни о какой государственной программе на этот счет вопрос даже не ставится. 

Олег Носков

Депутаты, допустив ряд несуразностей в своих выступлениях, приняли законопроект о введении в России вечного зимнего времени. В качестве аргументов пошли Украина и петух.
В Государственной думе России в присутствии 437 депутатов из 450 было одобрено возвращение в России поясного времени. В первом чтении за него проголосовали 436 депутатов, а воздержался всего лишь один парламентарий. Ранее президиум фракции «Единая Россия» рекомендовал парламентскому большинству проголосовать за законопроект о возврате к зимнему времени. Таким образом, еще одна инициатива Дмитрия Медведева в бытность его президентом России не прижилась. А законопроект о возвращении зимнего времени был внесен в Госдуму в январе, однако депутаты решили рассмотреть его после окончания Олимпиады в Сочи.

Впоследствии правительство России решило узнать мнение регионов касательно закона, а Минпромторг заказал научное исследование в регионах по вопросу поясного времени.

Перед принятием законопроекта в первом чтении выступил представитель «Единой России» — первый заместитель председателя комитета Государственной думы по охране здоровья Николай Герасименко, который также является доктором медицинских наук и академиком Российской академии медицинских наук. По его словам, за последнее время было рассмотрено 12 законопроектов, 10 из которых подразумевали возвращение к поясному времени.

Кроме того, в 2012–2013 годах были проведены научные исследования, подтвердившие, что отмена поясного времени не стоит тех медицинских и демографических проблем, которые она вызывает. Это подтвердили и в РАМН, и в Роспотребнадзоре.

Таким образом, комитет по охране здоровья целиком поддержал принятие законопроекта и рекомендовал прислать все поправки после первого чтения в течение двух недель. В то же время представитель КПРФ Валентин Романов спросил, получила ли Государственная дума позицию правительства по вопросу поясного времени, на что Герасименко ответил, что правительство России проводит мониторинг с помощью субъектов. Тем не менее результатов этого мониторинга пока нет.

Затем депутат от ЛДПР Максим Шингаркин попытался узнать, возможно ли сделать так, чтобы 12 часов дня соответствовали времени, в течение которого солнце находится в зените.

Он мотивировал это тем, что учебники географии должны соответствовать астрономическим представлениям, однако ошибочно назвал текущую систему времени декретной, заявив, что большевики развели это время, следуя своей идеологии опережающего развития. При этом депутат явно перепутал термин «зенит» — точка, которая находится прямо над головой наблюдателя, то есть точка, имеющая высоту над горизонтом 90 градусов, — с термином «верхняя кульминация» — моментом, когда светило поднимается на максимальную высоту в своем суточном движении.

После принятия нескольких законопроектов началась дискуссия. Первым участие в ней принял депутат от ЛДПР Сергей Иванов. Он выступил с резкой критикой принятых прежде изменений. «Сколько времени прошло? Два года, три года. А еще в 2008 году все прекрасно понимали, что отмена поясного времени — это ошибочно. А мы с 2011 года не могли принять законопроект. Если кому-то надо электроэнергию сэкономить, на работу приходите раньше или позже, а не стрелки переводите. Спасибо президенту России Владимиру Путину и Государственной думе, что мы теперь можем исправить эту ошибку», — сказал депутат.

Вслед за ним выступал представитель «Справедливой России» Александр Тарнавский, заявивший, что его фракция полностью поддерживает законопроект. Тем не менее он не обошелся без критики правительства, сказав, что его упрямость в данном вопросе и отсутствие четкой позиции не может не удивлять.
Еще более эмоциональным оказался представитель КПРФ Николай Коломейцев, выступление которого содержало немало несуразностей и эмоций.

«Депутаты! Во всех уважаемых странах имеется институт времени, у которого есть эталон и научная база. А вообще, естественный хронограф — это петух. Он везде будет ровно в пять утра кукарекать», — сказал парламентарий.

По его словам, отмена зимнего времени была одобрена ради проведения Олимпиады в Сочи, однако теперь, когда она уже состоялась, на содержание ее инфраструктуры будет потрачено еще 60 млрд руб. А это, по мнению Коломейцева, неправильно. Он считает, что из-за отмены поясного времени резко ухудшилась успеваемость в школах.

«Что это такое? Меняют время как хотят. Разделили Донецк и Луганск с Ростовом-на-Дону, два часа времени. Время разделяет народы!» — резюмировал депутат.

Завершало дискуссию, предварявшую голосование, выступление лидера ЛДПР Владимира Жириновского. Его речь была довольно эмоциональна и строилась вокруг актуальной конъюнктуры. По его словам, подходя к вопросу перевода часов, надо брать историю вопроса.

«До войны время тронули — на Западе его переводят, давайте и мы теперь! На Западе хотят экономить! Англичане моются в умывальнике, а мы туда сморкаемся. Нам тоже так делать? Не надо вот этого!» — утверждал Жириновский.

Согласно словам парламентария, оперировать ложным понятиями нельзя. В качестве примера он привел Украину, где считают, что «в Киеве демократы, на юго-востоке — террористы, а Степан Бандера — главный герой». Жириновский не оставил в покое и врачей, которые «молчат и на которых лежит вина». Не забыл он и про детей, которые страдают от перевода времени.

«Как детей положите спать, так они встанут. А если родители до двух ночи в карты играют и пьянствуют, то и дети не уснут. Не закон неправильный, а время неправильное. Ну давайте примем закон. И что? Ссылка на волю народа — страшная ссылка. Как хочет народ в Киеве? Жгут Одессу, бомбят Донбасс! Так хочет народ на Майдане. Мы не должны делать подобные ссылки, давайте поставим на голосование шум города — убрать! Давайте остановим заводы, двигатели, фабрики. А люди проголосуют!» — заявил Жириновский.

Второе чтение законопроекта «О внесении изменений в Федеральный закон «Об исчислении времени» в части установления на территории субъектов России времени, приближенного к поясным значениям, пройдет в течение нескольких недель. На рассылку предложений и поправок депутатам дали 14 дней.

На данный момент законопроект предполагает установить «московское время» равным национальной шкале времени России, соответствующей всемирному координированному времени UTC+3 часа, 10 часовых зон и запрет сезонных переводов времени. В случае если закон будет принят, он вступит в силу 26 октября 2014 года.
Однако повод для дискуссии по-прежнему остается. В лекции «Газеты.Ru» астроном Олег Угольников объяснил, чем для России чреват перевод стрелок на один час назад «раз и навсегда».

Ответить Угольникову решил один из авторов законопроекта — депутат Сергей Калашников. По его мнению, Угольников «явно лукавит».

«Основной аргумент в пользу зимнего времени — это значительное ухудшение здоровья людей при жизни зимой по летнему времени».

«Из приведенного в лекции графика абсолютно ничего не видно. А что касается рассуждений, то астроному, знакомому с понятием «широты», положено знать, что в средних и северных широтах с ноября по март продолжительность светлого времени суток составляет 4–8 часов, что не позволяет гулять вечером при солнце. А здоровье зависит в первую очередь от того, выспался человек или нет. И в частности от того, проводит ли он первую часть дня в темноте», — сказал депутат.

По его словам, лекция напомнила ему «Письмо ученого соседа» и она свидетельствует об очень неглубоком знании автором проблемы и фактов науки хронобиологии.
«Советую автору прочитать книгу нашего ученого, в том числе и астронома Александра Чижевского «Земное эхо солнечных бурь», — резюмировал Калашников.

Олег Угольников также нашел что ответить депутату.

«Ответ состоит в том, что зимой все равно придется вставать в темноте, а «выигранный» час попадет уже на начало рабочего времени, когда смысла особого в нем уже нет.

Отрезок подъема при солнечном свете увеличится только на два месяца, как я уже и писал в статье. Причем все эти эффекты можно было бы снять вводом сезонного зимнего времени, как это делается во многих странах мира», — сказал он.

«Насчет светлых вечеров — они были после окончания рабочего дня уже в феврале. В конце апреля светло до 21 часа. В случае реформы — будет светло только до 20 часов — мы потеряем очень нужный светлый вечерний час. Он перейдет на интервал 5–6 часов утром, где он абсолютно никому не нужен», — добавил Угольников.

Таким образом, готовящийся к принятию законопроект не решает всех тех проблем, которые действительно имеются. На деле он является заменой одной неправильной инициативы другой неправильной инициативой.

Сахалин и Курильские острова богаты природными ресурсами и подвержены сильным ударам природных катастроф. Именно на Сахалине произошло самое разрушительное в РФ землетрясение 28 мая 1995 года, стершее с лица земли город Нефтегорск с его жителями. Нередки здесь сильные циклоны и шторма, заглядывают сюда и ураганы, хотя здесь они и не столь разрушительны, как в южных широтах. Тематика научных исследований на Сахалине и на Курилах в значительной мере определяется исследованием природных ресурсов, составляющих основу экономики края, и исследованием природных катастроф.
Эффективность рыбного промысла во многом зависит от прогноза динамики водных масс, преимущественно прибрежных. А динамика прибрежных вод Сахалина в значительной степени определяется поступлением вод Амура. Ученые Сахалинского научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии и Института морской геологии и геофизики ДВО РАН на основе анализа спутниковой информации о концентрации хлорофилла показали сильное опресняющее влияние стока Амура на морские воды вокруг Сахалина. Оказалось, что в зависимости от доминирующих сезонных ветров амурские воды то глубоко внедряются в акваторию Охотского моря, то как бы обнимают Сахалин, разворачиваются вдоль его восточного берега, спускаются к югу и фиксируются по резкому падению солености прибрежных вод вплоть до залива Анива на самом юге Сахалина. Естественно, такие изменения водного режима существенным образом воздействуют на экологические условия в прибрежной зоне. Понимание таких процессов позволяет объяснить (а значит, и спрогнозировать) условия добычи разнообразных морепродуктов.
Очевидна актуальность для Сахалина и Курил исследований и по сейсмической опасности, и по предупреждению угрозы цунами. Для случая сейсмичности наибольший практический интерес представляют задачи оценки сейсмической опасности и прогноза землетрясений, а для цунами наибольшую актуальность представляет задача оперативного сбора данных об опасности цунами — уже по факту возникновения землетрясения. Решение обеих этих задач пока не реализовано. по объективным и по субъективным причинам.

Существующие методики прогноза землетрясений обеспечивают долгосрочный и среднесрочный статистический прогноз сильного землетрясения. Период тревоги при долгосрочном прогнозе составляет более пяти лет, а при среднесрочном — от года до 5 лет. При прогнозе указывается, что вероятность возникновения сильного землетрясения в исследуемом районе становится существенно выше фоновой. Наибольший практический интерес представлял бы, однако, краткосрочный прогноз за сутки или недели до сильного землетрясения. И такая задача не кажется безнадежной. Действительно: известно, что возникновению сильного землетрясения довольно часто предшествует лавинообразная активизация слабой сейсмичности. На рис. 1а дан пример такой активизации перед сильнейшим Симуширским землетрясением 15 ноября 2006 года с магнитудой Мw=8,3. Методика и алгоритм прогноза момента сильного землетрясения на основе такой предложены А.И.Малышевым (ИГиГ УрО РАН) и регулярно совершенствуются им совместно с И.Н.Тихоновым (ИМГиГ ДВО РАН). Пример полученных ими изменений прогнозного значения момента готовящегося Симуширского землетрясения приведен на рис. 1б. Видно, что уже за 40 суток были получены весьма точные (подтвердившиеся впоследствии) значения момента землетрясения. Обработка других активизаций, предварявших все сильнейшие (М ~ 8) землетрясения в районе Курильских островов с 1963 года, также оказалась успешной. Было установлено, что по мере приближения момента события точность прогноза в среднем растет, и для последних часов перед землетрясением обычно составляет минуты, редко часы. Читатель может недоуменно спросит, — так разве это не решение задачи краткосрочного прогноза землетрясения с М ~ 8? К сожалению, нет. Пока успешные прогнозы для событий с М ~ 8 получены ретроспективно, и при анализе данных возникает большая доля ложных тревог. Это неприемлемо. В настоящее время идут работы над выявлением признаков, которые позволили бы надежно отбраковывать ложные тревоги.
Несколько иная ситуация с опасностью цунами. Сильнейшие сейсмические катастрофы, вызвавшие мощнейшие волны цунами (подобные возможным и на Курилах) произошли уже в нашем веке в Индонезии и в Японии. Землетрясение 26 декабря 2004 года в Индийском океане вызвало волну цунами максимальной высотой около 15 м. От этого землетрясения, преимущественно от цунами, погибло, по разным оценкам, от 225 до 300 тыс. человек по всему миру. Второе сильнейшее землетрясение произошло 11 марта 2011 года в Японии. Возникшая при этом волна цунами значительно превысила прогнозные оценки, что и привело к большим потерям и к аварии на АЭС Фукусима.
В случае цунами основная задача состоит в оперативной оценке опасности цунами уже по факту происшедшего землетрясения. Задержка в приходе цунами позволяет в большинстве случаев предупредить об опасности и принять меры. Огромные потери от цунами при упомянутых выше сильнейших землетрясениях — как это часто и бывает — стимулировали создание международной системы оперативного оповещения о цунами. И такая международная система оповещения была создана, в том числе и на нашем — функционировала и на Курильских островах до сентября 2013 года. В августе-сентябре 2013 года на метеостанциях «Южно-Курильск», «Малокурильское», «Курильск» и «Северо-Курильск» побывали сотрудники ФСБ и, предъявив постановление Сахалинского областного суда о проведении оперативно-розыскных мероприятий, изъяли оборудование системы наблюдений за цунами. Персоналу объяснили, что получены данные о признаках преступления, предусмотренного статьей 283.1 Уголовного кодекса России — незаконное получение сведений, составляющих государственную тайну.

Сразу после изъятия оборудования последовали запросы в комиссию по цунами при Президиуме РАН, в Росгидромет, в полпредство Дальневосточного федерального округа, в правительство, прокуратуру, управление ФСБ, в управление МЧС Сахалинской области. Всюду куда можно.
В ответ было дано разъяснение, что ГУ «Сахалинское управление по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды» (СахУГМС) Росгидромета и некоторые научные организации создали угрозу безопасности России, разместив на акватории Курильских островов иностранные технические средства оперативного наблюдения.
За время бездействия оперативной системы оповещения о цунами на Курилах уже произошли два сильных потенциально цунамигенных землетрясения. К счастью, волны цунами от них были слабые. Хотелось бы, чтобы ситуация с системой оповещение об опасности цунами как можно скорее получила приемлемое разрешение. Разве нельзя, например, согласовать расположение датчиков и режим передачи получаемой информации и трассы и режимы прохода военных судов? Вряд ли специально создаваемые малошумящими подводные крейсера столь шумны, что их будут фиксировать датчики, не нацеленные исходно на решение этой задачи и размещенные в стороне от трасс их передвижения.