Несмотря на резкое снижение цен на нефть, 2014 год принес бурно развивающейся солнечной энергетике очередной рекорд роста. Более того, произошло совершенно фантастическое наращивание солнечных мощностей и в России, почти четверть века практически игнорировавшей настоящую революцию в этом секторе экономики. Что случилось? И что позволило гелиоэнергетике игнорировать объективно неблагоприятные факторы и развиваться, несмотря на экономические проблемы? «Лента.ру» попыталась в этом разобраться.

Почему в мире продолжается солнечный бум

В минувшем году мощность солнечной энергетики по всему миру выросла со 138 до 185 гигаватт. С учетом того, что общая мощность мировой энергетики — около 6000 гигаватт, доля солнечных электростанций (СЭС) уже превысила 3 процента.

В 2010 году суммарная мощность СЭС была всего 70 гигаватт. То есть за несколько лет гелиоэнергетика выросла более чем в 2,5 раза и ее объем продолжает увеличивается, несмотря на повсеместное снижение субсидирования «зеленых» киловатт.

Причины этого очевидны: быстрое технологическое совершенствование солнечных батарей на глазах снизило их стоимость в пять раз за пять лет, при этом КПД лучших массовых образцов увеличился с 15 до 20 процентов. В США, например, цена киловатт-часа упала с 32,3 цента в 2009 году до всего 7,2 цента в 2014-м. Солнечные киловатты стали дешевле тех, что производятся на угольных электростанциях, до сей поры считавшихся основным сектором американской энергетики.

Подчеркнем: речь идет о ценах без учета субсидий, иными словами, не о «зеленой» моде, базирующейся на освоении государственных средств, как это еще недавно было в Европе, а о вполне выгодном бизнесе. Только в первой половине 2014 года полмиллиона домовладельцев и коммерческих потребителей в США установили у себя солнечные батареи. Впервые в истории этой страны солнечных мощностей было введено больше, чем всех остальных вместе взятых (53 процента).

В Международном энергетическом агентстве считают, что к 2020 году стоимость солнечной энергии сократится еще на 25 процентов, что сделает солнечную энергию дешевле газовой. Прогноз может оказаться даже чересчур осторожным: ведь пока в массовом сегменте не представлены перовскитные солнечные батареи. А именно с их помощью в Корейском институте химической технологии в конце прошлого года удалось достичь КПД в 18 процентов — впервые сравняв его с эффективностью серийных кремниевых фотоэлементов. При этом стоимость перовскитных аналогов существенно ниже, и в ряде фундаментальных работ по ним отмечается, что КПД таких систем может быть существенно увеличен — до 30 процентов в ближайшие 5—10 лет. В настоящий момент единственное серьезное препятствие на пути внедрения перовскитов в индустрию — их недостаточно высокая устойчивость по отношению к нагреву и ультрафиолетовому излучению. Однако новые образцы в лабораториях уже достигли живучести, достаточной для 25 лет эксплуатации.

Не только с перовскитами связаны надежды солнечной энергетики. Американская First Solar завершает строительство двух крупнейших СЭС общей мощностью 1,1 гигаватт, использующих панели из теллурида кадмия (CdTe) — единственной фотоэлементной технологии (кроме кремниевой), в больших масштабах присутствующей на рынке.

Эти батареи намного тоньше обычных. С одной стороны, у них меньше КПД (17 процентов против 20 у кремниевых): малая толщина позволяет части света «проскочить» через панель. С другой — у них очень низкая энергоемкость и стоимость. Если кремниевый фотоэлемент в среднем возвращает энергию, ушедшую на его производство, за два года, то CdTe—панели делают это за 9—11 месяцев! Соответственно, и стоят они всего 570 долларов за киловатт мощности. Даже с учетом затрат на установку для крупных станций цена не превышает 900 долларов за киловатт установленной мощности, что примерно в полтора ниже, чем у ТЭС, и существенно меньше, чем у кремниевых решений.

Туманные воспоминания из школьного курса химии справедливо подсказывают: и теллур, и кадмий весьма ядовиты. В панелях они надежно защищены спецстеклом, и шанс попадания этих элементов из пустынных электростанций в питьевую воду ничтожно мал. Однако, действительно, имеется одна экологически неприятная черта: перелетные птицы принимают поляризованный свет, отраженный батареями, за водную поверхность и разбиваются, пытаясь «приводниться».

Несколько хуже дела у другой многообещающей технологии — концентрирующих СЭС, нагревающих зеркалами воду в башне, где разогретый теплоноситель вращает турбины (как на ТЭС). Такие станции в США оказались недешевыми — энергия у них пока в 1,5-2 раза дороже, чем у новых фотоэлементных проектов. Зато они способны вырабатывать электричество за счет накопленного тепла в вечерние и ночные часы (до 6-8 часов после захода Солнца). Проблема в том, что пока такие станции строятся гораздо реже фотоэлементных, что не позволяет наладить массовое и дешевое производство их компонентов. Да и оптимизация технологии еще далеко не завершена.

Интересно, что в конце 2014 года исследователи из Университета штат Огайо представили солнечную батарею, тоже способную вырабатывать электричество после заката. Это фотоэлектрохимическая ячейка Гретцеля с добавлением небольшого количества лития и двуокиси титана (дешевые титановые белила). Днем она накапливает электроны, полученные от фотонов солнечного света, восстанавливая пероксид лития, находящийся внутри батареи. Ночью, когда литий восстановлен до чистого, устройство забирает из системы электроны, вновь окисляя металл до пероксида лития. В обычной панели это было бы невозможно, поскольку полупроводники в ней представляют собой сплошную твердую преграду, не пропускающую воздух внутрь. Поэтому здесь внешнюю поверхность сделали в виде сетки с ячейкой в 200 микрон, пропускающей воздух и останавливающей частицы пыли. Ну а в качестве полупроводника используется окисленное железо, больше известное как ржавчина. Пока КПД устройства не превышает 10 процентов, но, как отмечают исследователи, ячейки Гретцеля в последние годы показывают рост КПД, обгоняющий обычные панели, и теоретически предел их эффективности не ниже 33 процентов. Такие панели можно использовать в автономных энергосистемах без батарей, зарядка которых требует до одной пятой вырабатываемой энергии.

Что это значит для нас

Определенно, несмотря на резкий рост солнечной энергетики, в ближайшее десятилетие она не вызовет резкого обрушения цен на углеводороды. Пик ее выработки по-прежнему приходится на летний полдень, в то время как пик энергопотребления — на зимний вечер. А значит, до создания крупных накопительных мощностей фотоэлементам не превысить 20 процентов от среднегодовой генерации энергосистемы. Тем не менее, по данным немецкого Института Фраунгофера, Германия за 11 месяцев 2014 года произвела из газа всего 29 миллиардов киловатт-часов (на 18 процентов меньше, чем в 2013-м), а вот солнечных киловатт-часов — 32,5 миллиардов (на 7 процентов больше).

Иными словами, 2014—й — первый для немцев год, когда Солнце опередило газ как источник электричества, сократив потребление метана. Поскольку солнечные электростанции там вводят в больших объемах, чем какие-либо иные, очевидно, что Германия, один из крупнейших потребителей российского газа, и впредь продолжит линию на выдавливание углеводородных энергоносителей. Полностью вытеснить газ фотоэлементам пока нереально, однако потребность в нем снизится ощутимо.

А с учетом того, что Китай даже опережает Европу в развитии гелиоэнергетики, простая переброска нашего газа с Запада на Восток вряд ли компенсирует такие потери.

Переломный момент

Как ни парадоксально, гелиоэнергетика в нашей стране также сделала резкий рывок вперед — хотя до 2014 года Россия не ввела в строй и нескольких солнечных мегаватт. Что же послужило причиной?

И тут не обошлось без крымского фактора: австрийская Activ Solar построила на полуострове СЭС едва ли не на 200 мегаватт. Увы, они работали по европейской схеме, то есть за счет колоссального субсидирования посредством «зеленого» тарифа, в районе 46 центов за киловатт—час. При новых властях владельцы станций отказывалась продавать электричество дешевле, из-за чего некоторое время все СЭС в Крыму были вообще отсоединены от сети. Однако ближе к осени ограничения в поступлении электроэнергии с Украины заставили крымские власти усилить давление на владельцев, и в декабре 2014 года крымские гелиоэлектростанции стали выдавать до 135 мегаватт мощности. Летом они могут генерировать намного больше, так что всего в 2014 году крымское наследие увеличило российские солнечные мощности в полсотни раз.

Конечно, станции эти строились еще на Украине и к сознательным усилиям российских игроков гелиорынка отношения не имеют. Но это вовсе не значит, что у нас их нет. В сентябре 2014 года российский «Хевел» («Ренова» — 51 процент акций, «Роснано» – 49) впервые в истории России ввел СЭС мощностью 5 мегаватт. Несмотря на смехотворность этой цифры в сравнении с достижениями немцев или китайцев, для нас это переломный момент.

Почему мы так долго ждали? Все просто: свойственные нашим банкам высокие процентные ставки по кредитам ранее делали проекты такого рода нерентабельными. Постановление правительства от 28 мая 2013 года ввело новый режим стимулирования возобновляемой энергетики. Теперь сроки окупаемости проектов сократились до 15 лет. В итоге в 2014 году в конкурсах по строительству СЭС приняли участие сразу несколько компаний, среди которых одна («Хевел») располагает собственным производством солнечных батарей.

В эксклюзивном комментарии «Ленте.ру» генеральный директор «Хевела» Игорь Ахмеров сообщил, что весной этого года в Оренбургской области откроется Переволоцкая СЭС (5 мегаватт), а всего в 2015 году компания введет 25 мегаватт как в азиатской, так и в европейской части страны. На 2016 год запланированы еще 84 мегаватт, а всего до 2018 года — 254 мегаватт, что существенно превысит крымские объемы.

Обеспечивать этот рывок предстоит построенному «Хевелом» Новочебоксарскому заводу, выпускающему солнечные батареи из российского кремния. Пока, по словам Ахмерова, даже несмотря на местную ресурсную базу, до 60 процентов стоимости новочебоксарских фотоэлементов приходится на импортные компоненты: особо чистые газы, спецстекла для защиты фотоэлементов и прочее. Программа локализации предусматривает переход на российских поставщиков в этих отраслях, что позволит в ближайшее время заменить до 80 процентов ввозимых компонентов на отечественные аналоги.

Конкуренты «Хевела», импортирующие солнечные батареи, такими грандиозными планами пока похвастаться не могут. Компания «Евросиб», которая еще в 2014 году планировала ввести 5-мегаваттную СЭС в Абакане, до сих пор не закончила даже этот проект, перспективы других запланированных ею СЭС в настоящее время недостаточно ясны.

Солнце за тучами: технологическая гонка и кредитный голод

Разумеется, не все солнечно и для «Хевела». Как и любой игрок гелиоэнергетического рынка, компания подвергается сильнейшему давлению своего рода закона Мура — все новых и новых технологий, постоянно возникающих в этой области. В тот момент, когда компания приобретала швейцарское оборудование для завода в Новочебоксарске, это была передовая технология и создаваемые ею тонкопленочные микроморфные фотоэлементы позволяли получать больше энергии даже от рассеянного солнечного света, да и напряжение с каждой панели было во много раз выше. Увы, как часто случается в отраслях, работающих на переднем крае научно-технического прогресса, за несколько лет технология устарела. КПД производимых по ней фотоэлементов — примерно 10 процентов, в то время как лучшие современные серийные образцы показывают 20 процентов.

В «Хевеле» решили разрабатывать свои технологии. Для этого был организован Научно-технический центр при Физико-технологическом институте им. Иоффе. И в конце декабря 2014 года ученые продемонстрировали возможность выпуска гетероструктурных солнечных батарей с КПД 20% на уже установленном в Новочебоксарске оборудовании. Такие фотоэлементы делают не напылением на стеклянную подложку, как у нынешней продукции «Хевела», а созданием p-n переходов непосредственно на поликристаллической кремниевой подложке.

В случае успеха инновации «Хевел» сможет активно экспортировать свою продукцию на внешние рынки. Как отмечает гендиректор, именно экспорт является главной стратегической целью предприятия.

Оптимизм по поводу российской солнечной энергетики разделяют и за пределами нашей страны. Летом прошлого года «Солар системс», компания китайского происхождения, выиграла конкурсы на строительство в России в 2016-2018 годах СЭС на 175 мегаватт, что близко к планам «Хевела». В соответствии с конкурсными требованиями к локализации (70 процентов в 2016-2018 годах) компания планирует строительство собственного завода в Татарстане, рассчитанного на выпуск фотоэлементов мощностью 100 мегаватт ежегодно.

Теоретически «Солар системс» находится в менее выгодных условиях, чем «Хевел», импортировавший оборудование до девальвации конца прошлого года. С другой стороны, есть и у китайцев очевидно сильные стороны: представители компании заявляют, что кредиты как на строительство завода, так и на возведение СЭС будут брать в КНР под приемлемые проценты.

Разумеется, отечественная солнечная энергетика тоже страдает от нынешнего кризиса экономики. «В наших проектах нет маржи, способной выдержать ставку кредитования в 17 процентов и выше», — подчеркивает глава «Хевела». Остается надеяться, что ЦБ все же сделает выбор между ставкой и реальным сектором в пользу последнего.

Первая лекция 2015 года в научном кафе «Эврика» была посвящена структуре спора. Анна Елашкина, преподаватель  и выпускница НГУ, директор по развитию ГАУ НСО "Центр" рассказала о самых распространенных ошибках в спорах, о том, как манипулируют собеседниками и чем это опасно для манипулятора.

В настоящее время Анна ведет специальный курс для студентов межвузовской инженерной магистратуры и резидентов Академпарка, который так и называется «Искусство спора».

 «Этот курс появился после того, как ко мне обратились руководители инновационных компаний. Они отмечали, что наши выпускники, являясь умными, высококлассными специалистами, зачастую плохо умеют доносить свои мысли в ходе презентаций и обсуждений. В первую очередь, это касалось технических и естественнонаучных направлений», – рассказывает Анна Елашкина.

Впрочем, как оказалось, нужны подобные навыки не только в научных спорах или в дискуссиях на производстве. Первый же пример Анны не имел ни к науке, ни к инновационным компаниям никакого отношения – в подобной ситуации может оказаться каждый. «Представьте, что вы купили кроссовки. В инструкции к ним указано, что носить их следует при температуре не ниже -30. Вы все же одели эту обувь в более сильные морозы, кроссовки расползлись. Вы приходите с ними в магазин. Естественно, девушка продавец тут же спрашивает, точно ли вы не носили их в мороз. Вы – честный человек и признаетесь, что носили… Какие аргументы вы можете привести, чтобы разговор на этом не закончился, а еще лучше, чтобы вам вернули деньги?».

Кто-то из слушателей кафе сразу же вспомнил закон о защите прав потребителя, кто-то предложил давить на жалость, кто-то советовал попытаться доказать, что инструкции не было. «Я раз тридцать давала эту задачу, – признается Елашкина. – И всегда возникают одни и те же варианты. Все, что назвали сегодня, называют и пятиклассники, и студенты». «Порвался после того, как носили в мороз, но это еще не значит, что вследствие этого события», – раздалось наконец из зала. Это и был правильный ответ. Ошибка носит название «множественности причин» или «после – не значит вследствие». Анна на этом же примере показала еще и психологическую манипуляцию, не став сразу поддерживать верный ход. Чуть позже Анна вернется к этому ответу: «Посмотрите, что я сделала. Я, стоя на сцене с микрофоном, а значит, обладая некоторой властью над залом, скомкала прозвучавший правильный ответ, повторила свою мысль и увела зал в другую сторону. Понятно, что Дмитрий отнесся ко мне как к другу по определению. Эту ошибку я допускала и сама, и, если бы вы знали, сколько я переговоров проиграла из-за этого. Очень трудно ему, конечно, было разговаривать со мной на равных, когда я на сцене с микрофоном, а он – в глубине зала. Но в жизни именно так и происходит, за любым столом переговоров есть человек «с микрофоном», пусть и незримым».

В разделе «Логические ошибки» логического словаря выделено около 50 ошибок, которые в том числе допускаются и в споре. Там есть ошибка, которую допустили многие в зале. Называется она «множественность причин».

Как призналась Анна, регулярно так ошибаются и исследователи, забывая, что у события может быть множество причин. И то, что одно событие шло за другим, не всегда свидетельствует о причинно-следственной связи.

Конечно, это был далеко не единственный пример логических ошибок из реальной жизни. В частности, зал разобрал и сам привел примеры «перенесения свойств частного на общее» (вы поддерживаете реформы, вы – народ, значит весь народ за реформы). По словам Анны, наиболее часто подобный вид манипуляций и ошибок встречается в социальных сетях и на форумах. Чем-то похож на предыдущую ошибку перенос свойств общего на частное (если весь самолет летает, то и его части будут летать).

«Нужно понимать, что самое неприятное в манипуляции то, что нами манипулируют всегда истиной, – завершает лекцию Анна. – Человек так устроен, его мышление цепляется за истину. И под огромной периной истины легко можно протащить маленькую горошинку лжи. Я много работаю с детьми, и должна признать, что именно подростки очень хотят научиться манипулировать другими. Но я всегда обращаю внимание детей и хочу отметить сегодня, манипуляции – это страшно опасная вещь: можно получить сильную психосоматическую реакцию. Как я уже говорила, наше мышление очень любит истину, и если его долго насиловать, можно легко уйти в полностью придуманный мир».

«Лекция мне очень понравилась, – делится впечатлениями Сергей, постоянный слушатель научного кафе. – Я, признаться, пожалел, что у нас в университете таких лекций не было. Думаю, мне и сейчас было бы полезно прослушать курс полностью. И очень захотелось, чтобы Анна выступила перед классом моего сына. Мы живем в мире манипуляций. И научить наших детей видеть их, было бы очень важно!».

Юлия Черная

Уже банальностью кажутся рассуждения насчет того, что минувший год был непростым, и впереди нас ждет череда серьезных испытаний. Об этом уже высказываются на самом высоком уровне, и было бы странно, если бы тот же вопрос не подняли на уровне муниципальных руководителей.

На этой неделе руководители департаментов мэрии Новосибирска представляли свои публичные годовые отчеты и обсуждали планы на будущее. В среду, 21 января, о проделанной работе отчитывался департамент промышленности, инноваций и предпринимательства. Внешне всё выглядело вполне привычно для подобных мероприятий: Большой зал,  полный гостей и журналистов, мэр города в Президиуме, главный доклад начальника департамента, выступление представителей промышленных предприятий и научных организаций, поздравления от мэрии заслуженных деятелей. Такая вот, несколько парадно-торжественная обстановка, хорошо знакомая по прошлым годам.

Но было и отличие от прошлых лет, и оно не могло не броситься в глаза. Пожалуй, первое, что мы ощутили, это атмосфера некой непринужденности.

Вроде бы дежурный официоз, однако не совсем – производственники и предприниматели говорили с городским начальство на равных, практически как коллеги, что вполне соответствовало духу местного самоуправления. И надо сказать, никто не пытался приукрасить картинку. Говорили всё как на духу.

Предприниматели, кстати, не плакались на жизнь и не просили денег, а обращали внимание на те проблемы, которые предлагалось решать вместе с мэрией. И здесь угадывался пролог к реальному взаимодействию муниципального руководства с представителями промышленного и предпринимательского сообщества.

Промышленники нисколько не скрывали, что экономическая тенденция совсем не располагает к тому, чтобы заниматься самолюбованием (как это часто у нас бывает). По словам одного из участников, не стоит делать вид, что завтра у нас наступит «коммунизм». То есть изображать ситуацию так, будто у нас происходит непрерывный рост. Несмотря на то, что в промышленности Новосибирска спад еще не наметился, и именно промышленный сектор демонстрирует самые хорошие показатели (что как раз отметил в своем докладе начальник департамента – Александр Люлько), хлопать в ладоши не стоит. Падение курса рубля приводит к тому, что некоторые производители стали переходить к расчетам в евро. Результат такого перехода к иностранной валюте понятен – роста цен теперь не избежать. Высокие процентные ставки по кредитам также дают о себе знать. А это уже – реальная угроза малому бизнесу.

Наконец, государство не спешит устранять препятствия по внедрению инноваций. Одно из таких препятствий было озвучено представителей завода им. В. П. Чкалова Сергеем Смирновым. Речь шла о проблеме сертификации новой продукции. Без сертификата вы не сможете ее ни продавать, ни  производить. А чтобы получить сертификат, нужно пройти семь кругов ада и потратить немало денег и времени. И это несмотря на то, что потенциального заказчика такая продукция вполне устраивает. Мало того, она ему даже необходима! Но государство, увы, создало здесь искусственные препоны.

Причем, речь в данном случае идет об ОБОРОННОМ предприятии, которое уже шесть лет не может осуществить закупку нужной им детали по причине того, что на нее не могут получить сертификата из-за устаревшего ГОСТа. Что же говорить о «мирной» продукции? Здесь старые ГОСТы убивают на корню здоровые инициативы наших «инноваторов». Какой смысл, в самом деле, вкладывать деньги в исследования, если потом невозможно применить полученные результаты?

Как видим, тема внедрения инноваций, тесно связанная с проблемой развития экономики и модернизации промышленности, прозвучала весьма отчетливо. И надо сказать – к месту.

Дело в том, что новое руководство департамента промышленности, инноваций и предпринимательства теперь внедрение новых разработок ставит во главу угла. Понятно, что за такой короткий период о результатах говорить рано. Тем не менее, приоритеты обозначены четко. Так, департамент с весны прошлого года активно взялся за популяризацию научных разработок, используя федеральные информационные ресурсы, такие как ТАСС (Новосибирск). Регулярно, один-два раза в месяц в Пресс-центре информационного агентства проводятся «круглые столы», где демонстрируются новые разработки ведущих институтов Академгородка и обсуждаются актуальные проблемы, связанные с модернизацией производственных мощностей, объектов энергетики и системы ЖКХ. В конце прошлого года по инициативе департамента была организована специальная коммуникативная площадка -  Инвестиционный Деловой Клуб, задача которого связана с продвижением перспективных проектов по внедрению инноваций. На текущий год на продвижение инновационных разработок запланировано выделение неплохих денежных средств. Да, этого не так много, сколько требуют для себя стратапы. Однако участие мэрии в таких делах – недвусмысленный положительный сигнал научному и предпринимательскому сообществу.

Неудивительно, что Александр Люлько в своем докладе специально подчеркнул, что департамент нацелен выявлять точки экономического роста, чтобы оказывать поддержку в этом направлении. В качестве таких точек роста, в частности, названы направления, связанные с мобильной энергетикой и элементной базой. Это, пожалуй, самые наукоемкие направления, способные породить наиболее востребованные современной экономикой кластеры высокотехнологичных производств. Именно здесь происходит самое тесное взаимодействие научных организаций, промышленников и инвесторов.

К слову говоря, по инициативе департамента создана рабочая группа по мобильной энергетике, в которую (на чисто общественных началах) вошли известные в городе (и не только) ученые и технические специалисты. Задача рабочей группы – независимая экспертная оценка инновационных разработок и проектов, требующих финансовой или организационной поддержки.

В настоящее время в рамках этой рабочей группы и совместно с департаментом энергетики и ЖКХ рассматривается пилотный проект по распределенной генерации электричества на базе существующих объектов малой энергетики. Несмотря на скромную (казалось бы) заявку, проект может иметь просто головокружительные перспективы. Ведь это, по сути, попытка встроиться в мировой тренд и уйти от удушающего монополизма в энергетической сфере (об этом проекте мы еще напишем отдельно)!

И еще один воодушевляющий момент. В своем заключительном слове мэр города Анатолий Локоть четко и недвусмысленно подтвердил указанные приоритеты. Причем сделал это легко и непринужденно, что свидетельствовало об искренности сказанного. Мэр подчеркнул, что превратиться в «спальный район» - это значит, просто-напросто, обречь город на нищету и прозябание. При этом он сослался на мировой опыт. В частности, на печальную историю с американским Детройтом. Если Детройт когда-то вырос в мегаполис благодаря развитию автомобилестроения, то упускать лидерство в данной сфере было смерти подобно. Недальновидное и популистское руководство Детройта, похерив сам дух «индустриальной столицы», мгновенно лишилось инвестиций и экономики.

Новосибирск, как мы знаем, стал мегаполисом как раз благодаря размещению промышленных предприятий и научных учреждений. Это и есть истинный дух нашего города, его главная жизненная опора. И без научно-производственного потенциала он обречен на деградацию. Для нового руководства города, надо полагать, данное обстоятельство является прописной истиной. Следовательно, мэрия отходит от принципа «большой барахолки», утверждая принцип «интеллектуально-промышленной столицы Сибири». И в том, наверняка, есть большой резон. Результаты оценим позже. 

Олег Носков

— Начнём с того, что реформа сети научных организаций стала реальностью, к счастью, не столь катастрофической, как это должно было случиться по первоначальным планам. Да, институты год работали в ненормальном режиме, да, многие молодые учёные уезжают. Но могло быть еще хуже. Реформа проводится внешними силами, поскольку Академия оказалась неспособной привести в порядок собственные дела, а сделать это надо было давным-давно. Оценка эффективности научных институтов, их реструктуризация — необходимость этих мер назрелa тоже не вчера. Ранжировать исследовательские коллективы по реальной результативности и сделать, как раньше говорили, оргвыводы, было просто необходимо. Все не могут быть лидерами, максимум 30%. В условиях финансового кризиса их и надо усиливать, поддерживать всеми средствами.

И вот — процесс идёт, и ясно, что в его ходе не обойдутся без перегибов: так уж заведено у нас в стране. Во-первых, реформаторами овладела страсть объединять институты, хотя давно известно, что есть максимальный размер структуры, выше которого она плохо управляется (почитайте «Законы Паркинсона» — там это чётко описано). Значительная часть институтов Академии — успешные организации, оптимальных размеров, и нет смысла их соединять. Во-вторых, не укладываясь в сроки и не согласовав последовательность действий, телегу  запрягли впереди лошади: экспертиза институтов ещё не прошла, а ряд проектов по созданию центров на базе нескольких из них уже утвержден. Oдин из них — в СО РАН, головной организацией выступает Институт цитологии и генетики. В этом случае направление действий, можно сказать, правильное — к сильному ИЦИГу присоединен небольшой институт сельхозакадемии, это позволит на совершенно новом уровне развивать ориентированные и прикладные работы, направленные на создание новых сортов растений. Очевидно, изменения коснутся и других сибирских биологических институтов.  

Вообще, смысл и варианты изменения структуры научных организаций следовало обсудить, но этого не случилось. Можно ведь было структурироваться по направлениям науки, примерно так, как это было в РАН. Например, нашему Институту химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН близки московские институты биоорганической химии и молекулярной биологии РАН, есть точки соприкосновения с Институтом биоорганической химии ДВО РАН и красноярским Институтом биофизики Сибирского отделения… Можно было бы выделить как структуру «куст» институтов, занимающихся биоорганической химией. Или биоорганической химией плюс молекулярной биологией.

Другой принцип структуризации — территориально-отраслевой. Даже в 21-м веке научное сотрудничество непредставимо без живых контактов, и oчевидно, что учёные Кемерова будут более эффективно общаться с коллегами из Новосибирска, чем из Москвы. Этот фактор понимает руководство ФАНО, склонное к вариантам реорганизации с учётом территориальной принадлежности. В рамках Сибирского отделения РАН уже подготовлены и обсуждаются масштабные программы исследований по трем направлениям, которые, с некоторой долей условности, могут быть названы экологическим, генетическим и медико-биотехнологическим.

Если экологические исследования по определению должны быть «размазаны» по огромной сибирской территории, то центр исследований в сфере биомедицины и фармакологии сложился в районе новосибирского Академгородкa. Он включает в себя нескольких сильных игроков, поэтому вопрос о присоединениях и слияниях не ставится. Наш институт (ИХБФМ СО РАН) входит в число лучших в стране по молекулярно-биологическому направлению. Новосибирский институт органической химии им. Н.Н. Ворожцова СО РАН  очень успешно ведет работы по созданию новых материалов и терапевтических препаратов. В этой же обойме — Институт фундаментальной и клинической иммунологии СО РАМН, один из пионеров в развитии клеточных технологий для медицины, и НИИ патологии кровообращения им. Н.Е. Мешалкина, выдающийся медицинский центр, где поддерживается   высокий международный уровень работ. Биомедицинские тематики начали развиваться и в Институте молекулярной и клеточной биологии СО РАН, хотя он известен, в первую очередь, своими фундаментальными исследованиями в области генетики.

Когда создатель нашего института  академик Дмитрий Георгиевич Кнорре планировал путь дальнейшего развития организации, он имел в виду, что к решению проблем здоровья и долголетия человека мы придём, получив знания о структуре и функциях биомолекул. Большинство наших сегодняшних исследований направлено на то, чтобы выяснить первопричину того или иного заболевания и, исходя из этого, искать средства борьбы с ним. Когда 14 лет назад стало ясно, что полученные нами знания и методы могут открыть новые возможности для медицины, Президиум СО РАН поручил нам организовать  биомедицинскую структуру, и мы таковую создали (Центр новых медицинских технологий на правах отдела) — подобного рода организаций в Академии наук тогда не было. В соответствии с концепцией развития СО РАН на основе этого отдела в 2014 году должен был открыться новый институт  — Институт персонализированной медицины СО РАН.  Мы даже все бумаги подготовили тогда… Если бы успели создать его до начала реформ, пришлось бы с ним теперь объединяться. Выражаясь фигурально, было время разбрасывать камни, а теперь настал черед собирать их, то есть консолидировать силы.  350 человек работает в нашем институте, ещё около 200 — медики в ЦНМТ, штат инновационных компаний тоже измеряется сотнями.

Об инновационных биомедицинских компаниях— несколько слов отдельно. Их в районе Академгородка десятки, большинство входит в некоммерческое партнёрство «СибБиоМед». Они выпускают диагностикумы, материалы для медицины и исследований ( в том числе и импортозамещающую номенклатуру), и некоторые успешно свою продукцию экспортируют.  Компания «Биосан» практически полностью закрывает потребности России в компонентах для ПЦР-диагностики, а также поставляет их в США, Германию, Великобританию. В ИХБФМ открываются новые инновационные фирмы: актуальным стало, к примеру, применение искусственных аналогов ДНК, исследуемых в лаборатории под руководством нобелевского лауреата Сиднея Альтмана. Ближе к практике стоит наша совместная с ИБФ СО РАН методика экспресс-диагностики клещевого энцефалита с длительностью распознавания вируса около 20 минут. Есть пример в области приборостроения — разработанный совместно с Институтом автоматики и электрометрии СО РАН миниатюрный, размером с монетку, датчик, с помощью которого постоянно снимается и передаётся на мобильное устройство кардиограмма человека.

Эти примеры говорят о том, что у нас давно уже сложился на основе интеграционных проектов СО РАН консорциум сильных институтов, способных решать важнейшие стратегические задачи. Таковыми мы и намерены заниматься.

Первая: мы хотим сделать хорошие, на современном уровне, российские секвенатор ДНК и ДНК-синтезатор. И тот, и другой приборы  — лицо научно-технологической состоятельности страны, без них развитие современных биотехнологий невозможно. Cеквенатор определяет нуклеотидные последовательности, синтезатор позволяет конструировать их.  В России синтезаторы ДНК выпускает фирма «Биосет», резидент нашего Технопарка. Хорошие приборы, успешно экспортируются, устраивают производителей средств диагностики. Однако они пригодны лишь для синтезa коротких фрагментов ДНК, тогда как сегодня стоит задача создания больших генетических молекул: например, за одну операцию синтезировать геном вируса или небольшой бактерии. Современных секвенаторов у нас в стране вообще не производят. Между тем, без этих приборов нет перспектив развития персонализированной медицины и биотехнологий. Для России проект создания этих приборов по сложности — как полёт на Луну, а по значимости ещё более важен.

Вторая важнейшая задача — качественный скачок в работе со стволовыми клетками. Разговоров на эту тему ведётся много, в институтах Академгородка идут эксперименты, но наша активность пока не адекватна масштабам международной деятельности. Клеточные технологии — это уже не полёт на Луну, это марсианский проект, и в мире в этой области идёт настоящая гонка. Первым шагом для обеспечения развития клеточных технологий в нашем регионе должно стать открытие и наполнение клеточного банка, на первом этапе — банка клеток крови на базе ИФКИ СО РАМН. Aкадемик Владимир Александрович Козлов этим вопросом занимается. Подразделения банка клеток для медицинских целей, очевидно, будут созданы в нашем институте, в ИЦИГе и в НИИПК. Банк — это хорошо, но это только база для создания клеточных технологий. Предстоит развить эффективные методы направленной дифференцировки клеток, генной терапии, получения новых материалов и технологий выращивания объемных структур для регенеративной медицины.

Третья тема — наша традиционная: это интеллектуальные лекарства. Терапевтические средства на основе белков и нуклеиновых кислот в ближайшие годы позволят решать всё больше медицинских задач, и в этом направлении у нас есть хорошие заделы. Здесь важная цель — решить проблему лекарственной устойчивости патогенов. Мы наблюдаем повышение резистентности микробов и вирусов к лекарствам, и преодолеть это можно лишь воздействуя на их внутренние системы — поступaя с возбудителями заболеваний, как с Кощеем Бессмертным, ломая их заветную иглу, то есть генетическиe программы. Разрабатываемые нами средства позволят это делать.

Воздействовать на  геном, как это стало недавно понятно, можно не только химическим путем, но и методами использования природных систем, имеющихся в бактериях. Использование таких систем в самое близкое время позволит создать эффективные методы генотерапии. Для того, чтобы производить терапевтические белки, чтобы создавать препараты, основанные на использовании ферментов и генетических инструментов бактерий и бактериофагов, мы будем развивать микробиологию и вирусологию.

Сразу после новогодних праздников планируется собрать рабочие группы по этим трём направлениям: чтобы уточнить состав участников разных уровней, вчерне прорисовать дорожные карты. А в марте мы намерены организовать на площадке Технопарка новосибирского Академгородка специальный форум, где намерения и предварительные совместные планы будут представлены для более широкого и детального обсуждения и обретут организационное воплощение.

О том, какие задачи стоят перед Высшей аттестационной комиссией, мы поговорили с докт. физ.-мат. наук, председателем ВАК, ректором РУДН Владимиром Филипповым. Беседовала Наталия Демина.

— Владимир Михайлович, давайте на минуту представим, что в России нет системы научной аттестации, а Вы ее создаете с нуля. Какой Вы ее себе видите? Какой она должна быть?

— Вы знаете, когда мы говорим «научная аттестация», то она в своем идеале должна означать признание ученой степени или ученого звания научным сообществом. И в этих словах нет ни слова о роли государства. Ученые сами принимают решение, достоин ли их коллега ученой степени, и потом уже с помощью каких-то дальнейших механизмов, допустим в рамках того же вуза или института, соискатель получает документ о присвоении ему степени доктора или кандидата наук. То есть это та система, которая развита практически во всех странах мира, когда степень или звание присваивают сами университеты.
Но  для этого, подчеркиваю, нужно иметь очень хорошее, демократически развитое научное сообщество с высокой степенью репутационной ответственности всех участвующих в присуждении степеней и званий. Начиная от аспиранта, его научного руководителя, до бизнесменов, депутатов и министров, которые пытаются получить степень кандидата или доктора наук. Когда такая репутационная ответственность в стране будет, тогда мы сможем переходить на новую систему аттестации. Сколько лет на это потребуется, я не знаю. <…>

— Я попыталась собрать вопросы к Вам среди ученых. Один из наиболее частых — нужен ли ВАК? Скажите, зачем в настоящее время нужен ВАК?

— На данном этапе ВАК очень нужен, потому что к вышеописанному идеалу мы пока перейти не можем. К сожалению, в России еще многие ученые недобросовестно ставят свои подписи под фальшивой диссертацией как официальные оппоненты, как ведущие организации, как научные руководители или научные консультанты. И пока они никакой серьезной репутационной ответственности за это не несут. И поэтому за этой системой подготовки и защиты диссертаций нужен контроль в виде экспертов ВАК.
ВАК — Высшая аттестационная комиссия при Минобрнауки России, это — общественная комиссия, утверждаемая, правда, на высоком уровне — постановлением правительства России, состоящая из научных экспертов, там нет чиновников. Кроме того, подчеркну, что в ВАК нет ни одного штатного работника — бюрократическую (в хорошем смысле слова) работу ВАК обеспечивает соответствующий департамент Мин-обрнауки, поскольку ВАК создан при Минобрнауки России.
Все члены ВАК имеют основную работу в своих университетах, академических институтах и других научно-образовательных центрах. Так что ВАК — это такое экспертное сообщество: 73 члена ВАК и около 1,5 тыс. членов экспертных советов ВАК, члены которого оценивают качество подготовленных диссертаций, их соответствие современным требованиям, а также ВАК наблюдает за качеством системы ат тестации научных кадров — за диссоветами, которые присваивают степени, за совокупностью тех отзывов, которые готовят оппоненты, ведущие организации, научные руководители. Уверен, что на данном этапе в нашей стране такой контроль за качеством подготовки диссертаций просто необходим, и все дискуссии о необходимости повышения качества системы аттестации научных кадров в нашей стране, качества диссертационных исследований только подтверждают это.

— Представим, что в начале 2015 года появилась новая область науки. Через какое время появятся кандидаты и доктора наук по этой специальности? Как быстро ВАК перестроится под эту новую науку?

— С одной стороны, система аттестации научных кадров в нашей стране консервативна в этом отношении. Потому что перечень научных специальностей в целом должен быть стабильным. Как только меняется хотя бы одно слово в названии научной специальности, надо пересматривать те диссоветы, за которыми по ней закреплено присуждение ученой степени. <…>
С другой стороны, когда Минобрнауки раз в 7-8 лет пересматривает перечень научных специальностей, то оно иногда поддается убеждениям крупных академиков, ученых, которые говорят, что есть такая-то новая востребованная научная отрасль и ее надо вписать в перечень научных специальностей. Почему я об этом говорю? Потому что у нас до сих пор есть около 10 научных специальностей в ВАК, которые были утверждены 5 лет назад, но за эти годы по этим специальностям не было ни одной защиты!

— А можете назвать хотя бы одну?

— Например, за 2008-2014 годы не было в стране ни одной докторской диссертации по таким научным специальностям, как «Химия высоких энергий», «Акустические приборы и системы», «Политическая психология», «Физические поля корабля, океана, атмосферы и их взаимодействие». Более того, у нас по некоторым действующим научным специальностям даже нет диссертационных советов, никто не заявился. Потому что ученых хорошего уровня по данным специальностям в России нет. Кто-то пролоббировал эти специальности, а запроса на них нет.
Поэтому, с одной стороны, система должна быть достаточно консервативной, а с другой стороны, создавать более гибкие механизмы защиты диссертации на стыке двух-трех специальностей. Здесь пока тоже много лишней бюрократии. Надо дополнительно вводить в диссертационный совет людей с другой научной специальностью. В ВАК междисциплинарные диссертации проходят через два-три экспертных совета, также задействовано достаточно много бюрократии. Но жизнь требует, чтобы мы все-таки шли по пути междисциплинарных исследований.
Не случайно сейчас под эгидой А.А. Фурсенко, помощника президента, создана специальная комиссия во главе с М.В. Ковальчуком по междисциплинарному образованию и научным исследованиям при Совете по науке при Президенте РФ. Эта комиссия как раз рассматривает устранение тех барьеров, которые препятствуют развитию междисциплинарных исследований. Так, в частности, одной из, я считаю, очень прогрессивных идей самого М.В. Ковальчука является идея о необходимости развития и поддержки конвергенции наук и технологий, актуальнейшая на сегодня проблема для будущего развития не только науки и технологий, но и всего современного общества, в частности, и в гуманитарных областях знаний. Конвергенция наук — это не просто междисциплинарность, а глубочайшее взаимопроникновение. Такому взаимопроникновению очень многое сейчас мешает.
Например, наверное, мы в России допустили слабину, когда пошли на то, чтобы ввести решением правительства РФ присвоение ученых званий доцента и профессора по узкой научной специальности. Теперь ученый не просто доцент, профессор физики или химии, а по одной из 10–15 узких научных специальностей в рамках физики. А надо было написать «профессор физики», «доцент химии» и т.п.
Более того, подчеркиваю, не только весь мир, но и многие бывшие республики СССР пошли по этому пути. И Белоруссия, и Украина, и Азербайджан, и Армения присуждают ученые звания по укрупненным группам специальностей. А мы решили присуждать звания «профессор» и «доцент» по узкой научной специальности. Наверное, этот шаг не способствует развитию междисциплинарных научных исследований, конвергенции наук и технологий, но это решение еще можно исправить.

—  Можно ли сказать, что кардинальная перестройка работы ВАК началась после того, как грянул Диссергейт и как появился Диссернет? Или Вы никак не связываете скандал с фальшивыми диссертациями с перестройкой системы аттестации и последующим Вашим назначением на пост главы ВАК?

— Конечно, поводом было вскрытие того гноя, который образовался. И рано или поздно этот пузырь гноя бы обнаружился. Он обнаружился на уровне экспертного совета ВАК по истории и на уровне известного диссовета при МГПУ. Естественно, этот гной обратил на себя внимание всего общества. Оказалось, что под руководством председателя диссовета по истории, а по совместительству зампреда экспертного совета ВАК была выстроена целая коррупционная схема. И все поняли, что такие схемы надо не только разрушить, но и принять системные меры по недопущению подобного впредь.
Но с другой стороны, я считаю, что, при всей помощи Диссернета в обнаружении конкретных фактов, ключевой была встреча 26 марта 2013 года, уже после моего назначения председателем ВАК, председателя правительства РФ Д.А. Медведева в Физтехе с группой ученых, с руководством Минобрнауки и РАН. Председатель правительства тогда поддержал целый ряд направлений реформирования системы научной аттестации, которые мы предложили, в том числе и пилотный проект по самостоятельности ведущих вузов и научных учреждений в присвоении ученых степеней. И поддержал главное — что надо использовать не только государственный механизм аттестации, но и репутационную ответственность самих ученых.
Мне особо запомнилась самая последняя его фраза: «А вообще, я хотел бы сказать вам: закручивайте гайки — и пена уйдет». И вот недавно, когда я делал доклад на Общественном совете при Министерстве, то вспомнил эти слова на конкретных цифрах и фактах. В 2012 году в ВАК поступило более 30 тыс. диссертаций. В 2013 году, через год, гораздо меньше — 18 тыс. диссертаций. А в 2014 году — примерно 15 тыс. диссертаций. То есть за два года количество диссертаций снизилось в два раза. Я сразу подумал, что вот она, эта «пена», вот она была — «лишние» 10–15 тысяч диссертаций в год! Те ненужные диссертации чиновников, бизнесменов.

— На Общественном совете при Минобрнауки прозвучали в деловом режиме, а на следующей день стали сенсацией Ваши слова, что ВАК лишил степени доктора экономических наук Елену Скрынник, бывшего министра сельского хозяйства.

— Экспертный совет ВАК неоднократно рассматривал ее диссертацию, более того, неоднократно посылались приглашения в адрес Е.Б. Скрынник прийти на заседания, но она не пришла. Оказалось, что целый ряд страниц ее диссертации имеют неправомерные заимствования, не содержали необходимых ссылок. Мы не говорим, что это плагиат, потому что наличие плагиата определяется лишь решением суда, но то, что эти факты неправомерного заимствования имеют место, было подтверждено и заключением экспертного совета ВАК по экономическим наукам. Эти нарушения являются серьезными нарушениями Положения о порядке присуждения ученых степеней.

— Елена Скрынник — бывший министр. Но хватит ли независимости у ВАК, чтобы лишить степени действующего министра или депутата? Возможно ли такое? Или звонок сверху — и ВАК будет вынужден «забыть» о неправомерных заимствованиях?

— Если у человека в диссертации есть явно неправомерные заимствования, то в этом отношении Д.В. Ливанов настроен достаточно решительно и настраивает нас такую же решительность. Яркий тому пример — бывший ректор РГСУ Л.В. Федякина.Были очевидные факты неправомер
ного заимствования в ее диссертации, эксперты сделали свое заключение, но срок давности уже истек. Тогда министр снял ректора с работы. Подчеркиваю, даже за пределами срока.
Поэтому, если есть факт неправомерного заимствования и его никуда не денешь, задача экспертов это выявить и констатировать. А дальше уже, подчеркиваю, а) либо вступает нормативный акт о лишении степени, как в случае с Е.Б. Скрынник, либо б) если срок давности уже прошел, то это дело работодателя, не только нашего министра Д.В. Ливанова, но и других, принимать решение, оставить ли этого человека с клеймом плагиатора на всю жизнь и ущербом для репутации данной организации или все-таки его уволить. Мы пытаемся активно лоббировать позицию, чтобы в случае фальшивых диссертаций репутационную ответственность несли не только ученые, но и сами организации. И здесь Д.В. Ливанов показал замечательный пример.
 

— Если коллеги из Диссернета говорят, что у действующего ректора того или иного вуза в диссертации есть неправомерные заимствования, как Вы к этому относитесь? Правильно ли я поняла Вашу позицию, что, пока экспертный совет ВАК этот случай не рассмотрел, человек считается «невиновным»?

— Конечно. К сожалению, система Диссернета несовершенна. Там если человек ссылается на свои же работы, и это иногда считается заимствованием. Человек ссылается на работы, которые выполнялись его учениками, возможно вместе, в одной научной школе. Это тоже неоднократно было выяснено при детальном анализе. Сами ученики писали, что мы всё это апробировали вместе в эксперименте и так далее. Не говоря уже о том, что есть некоторые общие факты, которые берутся из какой-то энциклопедии и там прописываются. Это антиплагиатом считается неправомерным заимствованием. Поэтому без детального анализа вывода сделать никак нельзя.
И тем более по социально-экономическим и гуманитарным наукам. Там действительно мысль, которая излагается, бывает тривиальной. Даже, подчеркиваю, в некоторых юридических диссертациях, потому что там часто идут ссылки на нормативную базу. И чуть в каком-то месте известную концепцию изложишь, но не поставишь кавычки, а это оказывается из текста какого-то известного нормативного акта. А эта норма дублируется уже в десятке диссертаций. И при проверке окажется, что это неправомерные заимствования, что это взято из таких-то диссертаций.
Поэтому, конечно, требуется тщательный анализ. Как я уже говорил, за прошлый год в ВАК поступило 24 официальных заявления из Диссернета, 16 находятся на рассмотрении экспертных советов. Половина из них в двух советах по экономике. По 4 случаям было принято решение о лишении степени, по 4 случаям было принято решение об отказе в лишении степени. Поэтому 24 официальных обращения Диссернета в ВАК, которые поступили о лишении степени, — это очень немного в масштабах бедствий, которые были.
 

— Вы готовы к сотрудничеству с Диссернетом или считаете, что должны держаться независимо? Как должно быть организовано взаимодействие научного сообщества, Диссернета и ВАК?

— Деятельность ВАК регламентирована нормами, которые нам предписаны правительством РФ, в рамках двух основных документов. Это Положение о Высшей аттестационной комиссии и Положение о порядке присуждения ученых степеней, в рамках которых мы действуем и не можем выйти за их пределы.
Скажем, мы хотим пригласить какого-то соискателя на заседание экспертного совета ВАК, чтобы выяснить — а сам ли он написал диссертацию, или ему за деньги написали хорошую работу. По новым положениям, уже нельзя пригласить человека на заседание экспертного совета ВАК (мы можем приглашать только на заседание Президиума ВАК, но там за одно трехчасовое заседание проходит 150–200 диссертаций).
Аналогично, мы не можем действовать по своей инициативе: прочитали информацию в Диссернете и приняли меры. Мы можем действовать только тогда, когда к нам поступит по форме написанное заявление, апелляция. Это не означает, что по итогам опубликованной информации в Диссернете какая-то группа ученых не может сделать заключение, что это действительно плагиат, или разгромить диссертацию этого соискателя научной степени в пух и прах. Пусть тогда уже об этом узнает научное сообщество и работодатели этого человека.
Я думаю, что многим ректорам вузов будет неприятно, если работа их профессоров будет раскритикована в Диссернете на всю страну, ведь этому профессору потом преподавать в университете студентам. Я думаю, что думающие о своей репутации вузы постараются избавиться как можно быстрее от такого профессора.
Поэтому подчеркиваю, что в своей работе ВАК жестко регламентирована. Мы не можем брать информацию выборочно из Диссернета. Тогда нам скажут, а почему вы не берете 90% другой? Здесь нельзя идти таким путем. Только строго по поступившим в ВАК заявлениям.
Стоит сказать о том, что Д.В. Ливанов привлек людей, которые активно работают именно с Диссернетом, в частности, в Общественный совет при Минобрнауки входит М.С. Гельфанд, который является активным участником работы по Диссернету. Не случайно на этом Общественном совете как раз по предложению М.С. Гельфанда заслушивался мой доклад как председателя ВАК.
С другой стороны, когда по итогам такой информации Диссернета по экономическим диссертациям группа экономистов во главе с А.А. Аузаном, деканом экономического факультета МГУ, обратилась к Д.В. Ливанову, министр создал рабочую группу во главе с А.А. Аузаном, поручил ей внимательно проанализировать информацию из Диссернета.
В итоге они представили свои предложения по группе диссертаций примерно 40 человек, градуировали ее на 5 уровней, что вот эти ученые точно допустили неоднократные серьезные нарушения и их надо выводить из экспертных советов ВАК, а по этим коллегам нужно провести дополнительное исследование, а вот здесь можно допустить, что ученые не могли проверить работы, когда были оппонентами, ведь тогда еще не было автоматической системы «Антиплагиат». И так далее.
По итогам этой работы министр пошел, во-первых, на то, что были выведены из состава экспертных советов ВАК в совокупности около 40 человек. Из них большая часть те, кого рекомендовала группа А.А. Аузана. Министр на этом не остановился и сказал, что раз эта работа получилась, то давайте мы теперь найдем механизм, чтобы рабочая группа А.А. Аузана работала и дальше с материалами Диссернета. И они приступили к работе по диссертациям в области педагогических, психологических, политологических и медицинских наук.
Но подчеркиваю, эта группа ведет свою работу не в рамках ВАК, а по специальному поручению министерства.
 

— Как она называется? У нее есть какой-то статус?

— Группа по вопросам общественно-профессионального мониторинга качества работы экспертных советов ВАК.

Российские ученые из Петербургского института ядерной физики (ПИЯФ) впервые развернули в Антарктиде научную лабораторию под открытым небом. Специальные установки ведут сбор космической пыли, в которой исследователи надеются обнаружить так называемые "семена жизни" - органические молекулы, аминокислоты и азотистые основания. Об этом сообщает ТАСС со ссылкой на руководителя лаборатории криоастробиологии ПИЯФ Серея Булата.

Исследования будут проходить вблизи российской круглогодичной антарктической станции Восток. Ученые соберут снег, прямо на месте расплавят его, а также извлекут и исследуют частицы космической пыли. Для этой работы специально созданы 80-литровые системы плавления снега на автономном питании.

Планируется, что для продолжения исследований в Петербург привезут только отфильтрованную космическую пыль.

По словам Серея Булата, в этом сезоне будет впервые применена новая технология для сбора.

- В 2-3 километрах от станции Восток ученые установили мощный вентилятор на солнечных батареях, который фильтрует воздух, собирая космическую пыль еще до того, как она осядет на снег, - сказал он.

Отметим, что сбор и исследование космической пыли ученые лаборатории криоастробиологии ПИЯФ ведут для того, чтобы найти внутри внеземных пылинок органические молекулы, аминокислоты и азотистые основания (ученые их называют "семена жизни"). Их наличие во внеземной пыли подтвердит одну из теорий происхождения жизни на Земле - теорию панспермии. Согласно ей, жизнь переносится с планеты на планету астероидами и кометами.

- Это опровергнет другую теорию - самопроизвольного зарождения жизни на нашей планете, - уточнил Сергей Булат.