Нужно сказать, что Институт цитологии и генетики СО РАН был образован в 1957 году ветеранами войны.  Чтобы  почтить их подвиги и заслуги и сохранить память о победе в Великой Отечественной войне, директором Федерального исследовательского центра ИЦиГ Колчановым Николаем Александровичем было принято решение о создании Сада Памяти. Он будет располагаться вокруг института. Запланирована посадка различных сортов плодовых деревьев, декоративных растений. Также планируют поставить скамейки. Этот сад станет новым местом отдыха для жителей Академгородка. Сад планируют высаживать постепенно, в течение двух лет.  К 2017 году, 100-летию со дня рождения академика Д.К. Беляева, работа над созданием сада должна быть завершена.

Ниже – небольшой фоторепортаж с места события

Анастасия Федорова

Вышел в свет очередной выпуск нашего дайджеста «Академгородок. Наш эксклюзив», содержащий подборку авторских материалов, опубликованных на нашем ресурсе в последнее время. Как обычно, Вы можете скачать ее отдельным файлом.

Читайте в дайджесте:

Будущее в 3D-тонах - Станет ли Новосибирск центром российских аддитивных технологий?

«Лёд тронулся» - Промышленность города готовится к переменам. Хочется верить, что перемены будут к лучшему

«Распилы» и «откаты» русского языка – репортаж с конференции организаторов и экспертов Тотального диктанта

Вылететь в трубу – Как наши ученые проверяют самолеты

Миф о квантовом компьютере – исследования в этой области по прежгнему считаются очень перспективными

За верность науке – кафе «Эврика» оказалось единственным немосковским проектом  среди лауреатов этой премии

«Экономика должна быть экономной» – «Бережливое производство» в российских условиях

Уважаемые коллеги, Совет ОНР подготовил письмо министру юстиции РФ о фонде "Династия". Приглашаем всех работников науки и образования и неравнодушных граждан поставить под этим документом свою подпись и оставить комментарий. 

Министру юстиции РФ

А.В. Коновалову

Уважаемый Александр Владимирович!

            Мы, члены Совета Общества научных работников (ОНР), крайне обеспокоены появившейся в СМИ информацией о намерении министерства юстиции РФ включить фонд «Династия» Дмитрия Борисовича Зимина в список «иностранных агентов». Такое решение станет серьезным ударом по науке и просвещению в нашей стране.

Фонд «Династия» – крупнейший отечественный частный фонд, который осуществляет масштабную поддержку науки и образования. Именно благодаря его деятельности многие талантливые молодые ученые продолжают свои исследования в России, а не покинули ее в поисках лучших условий для научной работы. Более того, фонд «Династия» играет ключевую роль в популяризации науки. Его вклад в распространение научных знаний, в противостояние лженауке и мракобесию в нашей стране явно превосходит эффект от деятельности государственных структур в этой области. При поддержке фонда изданы десятки прекрасных научно-популярных книг, работают научно-популярные сайты, проводятся конкурсы учителей и музеев. Мы благодарны Дмитрию Зимину и сотрудникам фонда за то, что многие российские школьники решили заняться наукой. Эти молодые люди – главная надежда России в 21-ом веке – веке экономики знаний. Ведь альтернатива науке и просвещению – это не только мракобесие, но и утрата суверенитета.

Включение фонда «Династия» в список «иностранных агентов» (особенно учитывая юридическую непроработанность данной нормы, включающей крайне размытое определение понятия «политическая деятельность») представляется нам абсурдной репрессивной мерой, явно идущей вразрез с интересами общества и государства. Ярлык «иностранного агента» значительно усложнит деятельность фонда «Династия», но не запятнает безупречной репутации его основателя и сотрудников. Это пятно ляжет на репутацию инициаторов и исполнителей подобной меры. Они рискуют остаться в российской истории как гонители науки и просвещения, лишающие нашу страну надежды на достойное место в мире.  

Совет ОНР обращается к Вам с настоятельным требованием немедленно остановить процедуру включения фонда «Династия» в список «иностранных агентов». Мы надеемся, что речь идет о досадной ошибке, а не о чем-то большем!

После неудачного вывода космического грузового корабля «Прогресс М-27М» на орбиту, американские военные обнаружили на орбите рядом с ним 44 обломка, происхождение которых остается неизвестным. Это еще раз напомнило о проблеме космического мусора, которую человечеству предстоит решить для успешного покорения околоземного пространства и дальних рубежей Солнечной системы.

Оскверненная мечта

Пусть медленно, но многие мечты человечества о завоевании космоса сбываются: на орбите уже размещены ключевые элементы информационных технологий — спутники связи и навигации. Потенциально в космос может переместиться и производство: на орбите испытывают создание кристаллов без дефектов, сверхчистых лекарственных субстанций и разнообразных химических соединений — от катализаторов для нефтегазовой промышленности до загустителей для йогуртов. В ближайшие десять лет частная компания Planetary Resources даже обещает подыскать подходящие астероиды для добычи редкоземельных и драгоценных металлов. По некоторым оценкам, в 500-метровом астероиде могут находиться запасы металлов платиновой группы на триллионы долларов.

Если ожидания оправдаются, космодобыча резко снизит стоимость суперэффективных катализаторов, солнечных панелей и других передовых технологий. К тому же есть и другие амбициозные планы. Так, компания Bigelow Aerospace разрабатывает надувной обитаемый модуль B330, из которого можно будет собирать космические отели. Экспериментальный надувной модуль Bigelow планируется запустить в сентябре 2015 года и пристыковать его к МКС.

К сожалению, освоение космоса уже столкнулось с проблемой космического мусора, который может поставить крест на амбициозных планах «застройки» околоземного пространства. Из-за несовершенства технологий и ошибок в управлении космическими аппаратами мусора на орбите становится все больше. Так, в 2009 году российский спутник Космос-2251 на скорости 11,7 километра в секунду столкнулся со спутником связи Iridium 33. В итоге образовались более 2200 крупных фрагментов, их орбиты теперь закрыты на ближайшие десятилетия, а наземным службам приходится следить за каждым обломком.

Стройплощадка или свалка?

В космосе до сих пор используются фактически одноразовые космические аппараты, которые превращаются в металлолом после исчерпания топлива или поломки. Такое нерациональное использование ресурсов приводит к засорению космоса. Сегодня на орбите Земли работают, по разным данным, немногим более 1300 спутников, в то время как кусков мусора размером больше 10 сантиметров насчитывается около 21 тысячи штук. Фрагментов диаметром менее 1 сантиметра насчитывается свыше 100 миллионов, и каждый из них способен пробить алюминиевую обшивку космического корабля, не говоря уже о скафандре.

Невозможность отправить спутники на ремонт и техобслуживание иногда приводит к непредвиденным ситуациям. Например, 7 июня 2014 года аппарат спутниковой связи Iridium 47, запущенный в 1997 году, спустя 17 лет безукоризненной работы вдруг выбросил 10 крупных фрагментов мусора, которые разлетелись в стороны со скоростью до 80 метров в секунду. Радар четко их зафиксировал, но непонятно, что это было: взрыв на борту, столкновение с обломком или что-то еще. Интересно, что спутник при этом сохранил работоспособность.

Насколько высок риск столкновения с крупным мусором? Для Международной космической станции (МКС) расчеты показывают вероятность столкновения в 10 тысяч к одному: то есть за год в среднем происходило бы одно столкновение, если бы станция не маневрировала. В реальности МКС для надежности уклоняется даже чаще: в 2014 году она выполнила четыре маневра. По заявлению российского ЦНИИмаш, ежемесячно регистрируется шесть-семь случаев опасного сближения космических аппаратов с мусором.
Еще выше риск столкновения с микрочастицами мусора, опасными для людей в скафандре. Специальный тестовый аппарат НАСА — станция LDEF размером с автобус — за почти шесть лет пребывания на низкой орбите пережила 21 тысячу столкновений с микромусором.

Хуже всего то, что мусор размножается сам: крупные обломки сталкиваются и порождают сотни новых. Например, в 2000 году на орбите было чуть более 8 тысяч частиц мусора, а в 2012 году их стало уже 18 тысяч, хотя тут может играть роль и улучшение инструментов контроля околоземного пространства.

Потенциальные решения

За последние 50 лет состоялись 4900 космических запусков, на околоземную орбиту выведены 6600 спутников. Большая часть этой техники теперь летает в виде мусора на высоте менее 2 тысяч километров с наибольшей концентрацией на высоте 750-800 километров.

В настоящее время как таковая очистка орбиты от мусора не производится: отработавшие свое спутники в лучшем случае сгорают в атмосфере или уводятся на так называемые орбиты захоронения. Обычно туда отправляются спутники, в которых почти не осталось топлива, как в случае с российским спутником связи «Бонум-1», который выработал ресурс еще в 2010 году. Для геостационарных аппаратов захоронение представляет собой подъем на 200 километров и более от высоты прежней орбиты. Спутники с ядерной силовой установкой переводятся на орбиту 650-1000 километров, где они могут находиться до 2 тысяч лет без риска падения на Землю.

К сожалению, международные соглашения, обязывающие страны производить захоронение своих спутников, не всегда удается соблюсти по техническим причинам. Для радикального решения проблемы необходимо очищать орбиту и изменить подход к использованию космической техники.

В России на создание мусорщика под названием «Ликвидатор» планируется потратить 10,8 миллиарда рублей. Четырехтонный спутник сможет работать на наиболее коммерчески востребованной геостационарной орбите до десяти лет и удалять в общей сложности до 20 крупных объектов. По планам Федеральной космической программы на 2016-2025 годы создание «Ликвидатора» начнется в 2018 году и закончится к 2025. Пока же идет обсуждение общей концепции аппарата.

Зарубежные коллеги для уборки околоземного пространства предложили в 2011 году концепцию Phoenix. В это же время стартап-компания NovaWurks получила от оборонного научного агентства DARPA 30,8 миллиона долларов на разработку и испытания ремонтных мини-спутников. К настоящему времени общее финансирование проекта превысило 46 миллионов долларов.

В рамках программы Phoenix США хотят использовать сломанные спутники как запасные части. Отработавшие спутники часто имеют исправные детали — например, двигатели, антенны, фотокамеры. Специальный спутник-носитель проекта Phoenix будет сближаться с такими аппаратами и подключать к ним модули — сатлеты, способные работать в космосе самостоятельно, оснащенные топливными баками, аккумуляторами и системами управления. Таким образом можно оживить ценное оборудование и получить из космического металлолома рабочий спутник. По расчетам НАСА, на околоземной орбите находятся «мертвые» спутники на общую сумму 300 миллиардов долларов.

Испытания по программе Phoenix разбили на несколько частей. Для начала в декабре 2015 года в рамках миссии Sherpa в космос отправится носитель, способный разворачивать в космосе пять спутников весом до 300 килограммов или множество более легких сатлетов.
Российский подход

В сентябре 2014 года Институт физики прочности и материаловедения (ИФПМ) СО РАН, Томский политехнический (ТПУ) и Томский государственный университеты (ТГУ), а также Московский авиационный институт (МАИ) и Самарский государственный аэрокосмический университет (СГАУ) сообщили о намерении создать консорциум по разработке нового типа космических систем: робототехнических спутниковых кластеров. В разработке кластеров участвует крупнейшая российская аэрокосмическая корпорация «Энергия».

Спутниковые кластеры — это новая концепция, основанная на использовании небольших спутников массой до 1,5 килограммов — кубсатов. Такие аппараты стоят дешево и могут запускаться в космос большими группами. Например, компания Spaceflight с помощью российских ракет «Союз» и «Днепр» запускает кубсаты на орбиту всего за 125 тысяч долларов, в то время как запуск спутника массой 50 килограммов обошелся бы 1,75 миллиона долларов.

Понятно, что килограммовый спутник имеет ограниченную функциональность, но российские ученые планируют решить эту проблему, объединив кубсаты в кластеры. Такой кластер может состоять из мини-спутников различного предназначения. Фактически группа кубсатов — это единый робот, только его части связаны между собой беспроводной связью или кабелем.

Как рассказал «Ленте.ру» заместитель генерального конструктора РКК «Энергия» Александр Чернявский, к настоящему времени уже создан консорциум, готов концепт проекта и ведется проектирование спутников. Первый пробный запуск кубсатов с системами мониторинга и коммуникаций планируется осуществить в ближайшие два года.

«Первые опытные аппараты позволят проверить концепцию кластеров, то есть группы кубсатов, которые могут объединяться в серьезные конструкции, такие как мощные антенны или системы наблюдения, — пояснил Чернявский. — В перспективе кластеры кубсатов с большей, чем у крупных спутников, надежностью и меньшей ценой создадут на низких околоземных орбитах сложные комплексы оборудования».

По словам Чернявского, сейчас кубсаты способны создать практически в любом техническом вузе, что дает студентам возможность работать с реальной космической техникой. Прогресс в этой области идет быстро, и в отдаленном будущем российские кластеры мини-спутников могут стать одним из основных инструментов работы в космосе.

Принципиальная позиция Роскосмоса, заявленная в 2013 году, состоит в том, что кубсаты, собранные в российских вузах, будут выводиться в космос бесплатно — в качестве попутной нагрузки. В октябре 2014 года Денис Лысков, занимавший на тот момент должность заместителя руководителя Роскосмоса, сообщил о планах по модернизации российских транспортных кораблей «Прогресс-МС» с целью установки специальных кронштейнов для запуска до 24 кубсатов.

Робот-спутник вместо отвертки

Теоретически группа кубсатов сможет справиться с очень сложными задачами по ремонту космических аппаратов и уборке космического мусора. Кроме того, кластер может помогать космонавтам, работающим в открытом космосе, — например кубсат-фотокамера в компании с кубсатом-отверткой и кубсатом-манипулятором могут работать в стесненном пространстве космической стройки или ремонтировать спутники с радиоактивным или токсичным топливом. Последнее особенно опасно, поскольку в космосе токсины легко прилипают к скафандру и могут заразить обитаемые отсеки корабля и станции. Это не только ставит под угрозу жизнь экипажа, но и может сделать дорогостоящие космические аппараты непригодными к дальнейшей эксплуатации.

Кубсаты-мусорщики в настоящее время разрабатываются в швейцарской Федеральной политехнической школе Лозанны (EPFL). Проект CleanSpace One предполагает использование кубсата с манипулятором-захватом и двигателем для «стаскивания» космического мусора в атмосферу Земли. Запуск первого кубсата-мусорщика запланирован на 2018 год. Проект реализуется в партнерстве с компанией Swiss Space Systems (S3), которая инвестировала в него более 15 миллионов долларов.

Кластер кубсатов сможет действовать как робот с высоким уровнем интеллекта, самообучаться и развиваться за счет добавления кубсатов с новым функционалом. Подобные роботы найдут применение не только на околоземной орбите, но и при полетах в глубокий космос, где необходимы максимально универсальные машины. Одним из первых таких проектов будет миссия Asteroid Impact Mission (AIM), планируемая Европейским космическим агентством. В ходе этой миссии кубсаты будут изучать астероиды, в том числе и потенциально опасные для Земли. В феврале 2015 года ЕКА объявило конкурс на разработку концепции миссии и соответствующих технологий — например, высокоскоростной лазерной связи и ретрансляции данных между миниатюрными спутниками. Миссия будет состоять всего из шести кубсатов, собранных из двух-трех блоков.

В будущем «упаковки» с такими кластерами смогут доставляться к астероидам или орбитам других планет с помощью буксира с ядерным двигателем, который в настоящее время разрабатывается на предприятиях Росатома. Это позволит отойти от современной неэффективной концепции разработки космических аппаратов под конкретные миссии и быстро освоить новые космические «континенты».

Наши власти любят гордиться построенными «квадратами» жилых площадей. Так, в Новосибирске по итогам минувшего года было сдано порядка 1 400 тыс. квадратных метров жилья. Однако можем ли мы с уверенностью сказать, что жилищная проблема у нас решается, и главное – что само жилье становится более современным и более комфортным? Вряд ли. Огромное количество жителей страны (включая и жителей Новосибирска) своей светлой мечтой считают не квартирку в каком-нибудь «модном» новом микрорайоне, а собственный дом. И будь у них возможность, то  ради собственного дома они, конечно же, преспокойно расстались бы с этой квартиркой.

Но с возможностями с определенных пор стало весьма туго, ибо наше государство постаралось сделать так, что цены на земельные участки выросли до неприличия. Тем не менее, объемы индивидуального строительства ничуть не снижаются. Ежегодно наши граждане выкладывают полтриллиона рублей на постройку собственного жилья. Сумма внушительная. Причем, мы не включаем сюда строительство домов на территориях дачных обществ, официально к жилью не относящихся, хотя по уровню капитальности ничем не уступающие обычным домам.

Короче говоря, граждане любым способом стараются воплотить свою мечту о собственном доме, выбирая самые разные варианты, подчас не самые лучшие. И этот тренд никуда не исчезнет, несмотря ни на какие кризисы. Как показывает практика, за последние двадцать лет развитие индивидуального строительства происходило стабильно, по ровной «траектории». И надо полагать, что так будет происходить и в дальнейшем. Мечта о собственном доме – очень сильная мотивация, побуждающая наших граждан брать на себя огромные затраты времени и денег, а порой окунаться в омут серьезны проблем.

Нас не может не радовать сама мотивация, ибо она не лишена смысла. Смущают только подходы к реализации этой маленькой мечты, ставшие у нас нормой. Подходы, прямо скажем, совершенно ненаучные. Иной раз складывается ощущение, будто в стране никогда не было никаких институтов, посвящавших внимание малоэтажному строительству. Это, разумеется, далеко не так.

У нас в стране немало специалистов, профессионально изучающих данный вопрос, а именно: исследование оптимальных вариантов индивидуального строительства в наших российских (в том числе – сибирских) условиях. Наглядным подтверждением сказанному является прошедшая в Институте теплофизики СО РАН конференция по энергоэффективным домам, которой даже заинтересовались представители зарубежных компаний.

Таким образом, любой гражданин нашей страны, намеревающийся вложить не один миллион рублей в строительство собственного дома, может получить необходимые консультации и даже готовый проект со всеми расчетами. Но, как выясняется, наши граждане предпочитают как раз экономить на грамотности и профессионализме, предпочитая бесплатно консультироваться с соседями, чем обращаться к специалистам. В итоге он получает такие подсказки, что выходят ему боком через несколько лет, и вместо экономии получается перерасход средств, не говоря уже о потраченных нервах и времени.

Иначе говоря, в нашей стране до сих пор сохраняется крайне низкая культура индивидуального строительства, связанная с торжеством непрофессионализма и дилетантизма в столь ответственном деле. Нет, мы не призываем к тому, чтобы граждане не имели права браться за инструменты, однако прежде чем самостоятельно ввязываться в стройку, необходимо получить основательный ликбез не от соседей и знакомых, а от профессионалов, знающих все тонкости этого дела. Еще лучше – обзавестись нормальным проектом.  Не эскизом, подчеркиваем, а именно проектом.

Вопреки досужему мнению, проект – это не «бумажка», по которой выстраивают стены и перегородки. Именно на основе проекта рассчитывается сметная стоимость (то есть затраты), отрабатываются этапы монтажа всех конструктивных элементов, размещение инженерного оборудования, теплотехнические расчеты и даже возможность реконструкции. В общем, сразу предлагается весь «пакет», и будущий владелец дома в состоянии оценить, потянет ли он затраты в полном объеме, в какие сроки и какими средствами он завершит строительство, какое оборудование ему придется приобрести, сколько он будет тратить на эксплуатацию, а также что ему придется сделать для дальнейшего улучшения жилища. По большому счету, проект содержит подробные технические регламенты, позволяющие контролировать качество строительства и избегать «косяков». Даже в том случае, если вы нанимаете подрядчиков, именно проект становится для вас главным критерием проверки их работы. Не проекта – и все идет «на честном слове» (подрядчикам, чаще всего, обеспечивать качество не интересно, главное – побыстрее урвать деньги).

Что мы видим сегодня? Граждане возводят дома по эскизам, не имея ясного представления о реальной сумме затрат. Оборудование подбирается «на глазок», по принципу «чем богаты – тем и рады». В итоге строительство затягивается на годы.

Дом получается не столь комфортным, как хотелось бы, а о возможной реконструкции речь вообще не идет, поскольку вся жизнь владельца жилья превращается в перманентную «реконструкцию». Через несколько лет, как всегда, начинают вылезать разные «косяки» (совершенно неизбежные при таком подходе), которые приходится исправлять. Эксплуатационные затраты также выявляются в течение нескольких лет, требуя, опять же, определенного вмешательства.

Разумеется, проект стоит денег. Но благодаря ему можно избежать бессмысленных затрат. Вот этих простых вещей наши граждане пока еще не понимают, ввязываясь в строительство, что называется, с кондачка.

К сожалению, наше государство давно уже махнуло рукой на малоэтажку, не выставляя вообще никаких регламентов. По-хорошему, в каждом регионе должен быть официально утвержденный каталог типовых проектов, рекомендованных к застройке. Таких каталогов нет. В чем тогда выход? Выход в соответствующей работе специалистов, способных осуществить такую работу в тесном взаимодействии с ответственными и толковыми заказчиками. В принципе, можно отработать целый ряд типовых решений для последующего массового использования.

Сегодня в Институте теплофизики СО РАН уже работает такая инициативная группа, объединенная в проекте «Экодом». Взаимодействие осуществляется с большим кругом специалистов не только из разных областей знаний, но живущих и работающих в разных регионах. Ближайшая задача – создание так называемых «домов-учебников», расположенных на специальных демонстрационных площадках. Они позволят не только отработать наиболее приемлемые технологии строительства, но и протестировать необходимое инженерное оборудование. Уже ведутся переговоры с мэрией Новосибирска для реализации указанного начинания. Ведь если Новосибирск претендует на статус города технических инноваций, организация подобных демонстрационных площадок – крайне необходима не только для практических целей, но и для улучшения имиджа интеллектуальной столицы» Сибири.

Олег Носков

Почему рабочие взаимоотношения РАН и ФАНО зашли в тупик и что делать, чтобы не потерять науку в России

На заседаниях Президиума РАН 14 апреля возникла, а 21 апреля продолжилась незапланированная дискуссия на тему рабочих взаимоотношений РАН и ФАНО. Предлагаемые заметки не претендуют на строгость стенографического отчета (хотя цитаты достоверны), но позволяют вычленить суть произошедшего. А произошел, на наш взгляд, перелом. Казалось бы, только что, на Общем собрании Академии, была найдена тональность конструктивного сотрудничества РАН и ФАНО, и вдруг одно за другим стали происходить события, перечеркивающие так тяжело доставшиеся элементы взаимопонимания. Дискуссия на Президиуме показала: двухлетний период реформирования Российской академии наук — период надежды на то, что 300-летнюю систему организации науки в стране удастся спасти от разрушения — закончен. И это — новость. Потому что еще очень многие продолжают думать, что с ФАНО можно о чем-то договориться. А уж персоны во властных органах, симпатизирующие Академии, думают так поголовно. Но это действительно поворот: дальше — только противостояние. Значит, надо строить новую платформу для отстаивания позиций.

Черту под эпохой на заседании Президиума РАН 21 апреля подвел руководитель ФАНО Михаил Котюков. Он выступил в самом конце, когда присутствующие, увидев возможность задать ему лично самые главные, давно мучающие всех вопросы, сформулировали их целый список. Ответ звучал так:

— Я призываю только к одному — чтобы как можно быстрее все вопросы вы отработали и зафиксировали позицию. Уж какая она будет, будем обсуждать в правительстве, если она будет принципиально от чего-то отличаться. Но без представления позиции обсуждать будет нечего <…> Федеральное агентство как орган исполнительной власти регламентные сроки обязано соблюдать неукоснительно: дисциплинарная ответственность наступает мгновенно. Поэтому все, что нам предписано, в нужные даты отправляем в Правительство, в Минобр или куда по распределению полагается. Я прошу как можно скорее завершить обсуждение в Академии. И оформленную позицию Академии представить на все площадки, где это нужно обсуждать. Президентские сроки очень конкретные. 15 мая правительство докладывает по принципам объединения, по плану реструктуризации, чуть позже по Программе и т.д. и т.д. Время обсуждать уже прошло.

Академик Валерий Костюк: «Я с удовольствием выслушал критику со стороны Михаила Михайловича, и она на сто процентов справедлива. Она состоит в том, что у нас был план мероприятий по выполнению поручений Президента РФ, этот план был персонализирован. Это неправильно, что уже вторую неделю на Президиуме мы обсуждаем чужие документы, то есть документы, которые пришли к нам, и их критикуем. Мы приняли решение, что даем собственную концепцию, два месяца назад мы сделали собственную Программу фундаментальных исследований, на которую до сих пор не получили решения Минобрнауки. Но возникает вопрос: что лучше — тянуть время, как протянули мы, или давать плохой материал? Мне кажется, что и то, и другое плохо. Материалы, которые мы получаем, заслуживают сильной критики, там есть вещи, которые очень странно звучат. В первую очередь — нет цели, непонятно, ради чего делается реструктуризация. На этот вопрос мы так и не получили ответа ни вчера, ни сегодня».

Пройдем по списку иллюзий и фактов.

Реструктуризация наступает

Стремительное развитие реструктуризации доказывает: надежда на то, что реформа  — кратковременный сбой, что власть, оценив масштаб нарушений здравого смысла, развернет курс на 180 градусов, рухнула.

Как известно, реструктуризация не отражена ни в законе о реформе РАН, ни в Положении о ФАНО. Это чистой воды инициативные действия ФАНО, и начаты они еще до декабрьского Президентского совета по науке и образованию — сформировано пять пилотных проектов. Ученые напряженно ждали, какие указания по этой инициативе даст Президентский Совет. Он проекты одобрил, но с важной оговоркой, цитируем вице-премьера Аркадия Дворковича: «Принимать решение по остальным заявкам после того, как будут сформулированы четкие «дорожные карты» и начнется реализация четырех проектов, чтобы не допустить организационных ошибок, провалов при реализации отдельных этапов и не дискредитировать таким образом саму идею». Пилотные проекты были запущены, их реализация идет, и не без проблем. Между тем уже через две недели после Совета, еще в декабре, ФАНО выдвинуло новую серию — еще шесть проектов реструктуризации.

Академик Владимир Фортов: «В регионах происходит просто глушение Научных центров РАН»

Что было непонятно в таком ходе событий? Во-первых, почему так явно и демонстративно новые проекты создаются, хотя, вопреки предупреждению Совета, первая серия проектов не только не опробована, а всего лишь стартовала? Во-вторых, почему атака идет из предположения, что сама Академия совершенствованием структуры никогда не занималась. Академик Валерий Козлов: «Российская академия наук в течение последних семи лет вела системную работу по совершенствованию структуры сети академических институтов, фактическая каждое пятое учреждение Академии в том или ином виде участвовало в этой программе». Изучало ли ФАНО опыт Академии? Нет, полностью игнорировало. И, в-третьих, ФАНО сверхдинамично формирует предложения по следующим очередям реструктуризации — при полном отсутствии нормативной базы и концептуального взгляда на то, что в итоге реструктуризации хочет получить.

После множества такого рода вопросов от РАН, поступило объяснение, что в основу реструктуризации положено создание новых для нас типов научных организаций. Это национальные исследовательские институты (академические институты, которые ведут фундаментальные исследования на мировом уровне), федеральные исследовательские центры по западному образцу Megascience (имеющие уникальные установки и работающие по широким программам) и федеральные научные центры (их задачи изменяются: с чисто фундаментальных исследований — к продвижению новых технологий). Четвертый тип объединения — Высшие школы гуманитарных наук, в них будут объединены учреждения гуманитарных и общественных наук.

Если принять такой план реструктурирования, возникают серьезные проблемы с организацией региональной науки — то есть именно с тем, чем сильны нынешние Научные центры РАН, которым в планах ФАНО практически нет места. Академик Владимир Фортов: «Вопрос крайне серьезный, региональная ситуация намного сложнее, чем в центральной части страны. В регионах происходит просто глушение Научных центров РАН».

Вот как выглядит реструктуризация на местах. Академики Лев Зеленый и Валерий Рубаков рассказывают, что в Кабардино-Балкарском научном центре проводится насильственное объединение нескольких институтов, чего сотрудники категорически не хотят и затевают юридический спор с ФАНО. Нельзя, чтобы назначенные сверху люди курировали процесс объединения институтов, это совершенно не воспринимается трудовыми коллективами. Наблюдается жесточайшее давление со стороны ФАНО на директоров институтов. Нужно сначала провести выборы легитимных директоров, и только после этого вернуться к вопросу объединения институтов. Дело может кончиться самым непредсказуемым образом по отношению и к коллективам, и к руководителям этих организаций. Впрочем, такая же ситуация в Москве. Академик Борис Мясоедов: «В Вычислительном центре Академии наук — просто бунт. Уже написано письмо в Гагаринский суд, что документы по реструктуризации принимаются без согласования с мнением коллектива. Мы на Комиссии настаивали, что обязателен учет мнения ученого совета учреждения, но все это ФАНО игнорирует».

Академик Александр Асеев: «Под видом реструктуризации идет уничтожение академической системы институтов, у нас планируется ликвидировать научные учреждения в Якутском, Красноярском и Иркутском научных центрах. Напоминаю, что Красноярск и Иркутск это громадные академгородки, так что нашествие будет сокрушительное».

Академик Александр Гречкин: «В Казанском Научном центре есть конкретная схема реструктуризация, и она ни с кем не обсуждена. В институтах о ней узнают задним числом».

Академик Козлов: «Из институтов, которые потенциально попадают в план реструктуризации, в Академию наук, особенно из регионов, приходит много писем, решений ученых советов о том, что институт категорически не согласен участвовать в том или ином проекте. Не обращать внимания на это нельзя, тем более что и в поручении Президента РФ сказано, что такие проекты должны базироваться на предложениях институтов. До недавнего времени среди наших коллег, среди директорского корпуса не было даже ясности по поводу того, теряют ли участники юридическое лицо, когда организуются Федеральные исследовательские центры. Да, теряют! Так просто звучит ответ, но после этого некоторые институты сочли такое для себя неприемлемым».

Заместитель президента РАН Владимир Иванов: «Есть полная целесообразность притормозить процессы реструктуризации, пока не будет выработана четкая государственная политика относительно того, какая наука нужна в России»

Многие были искренне убеждены, что когда отсутствие концепции реструктуризации станет всем очевидно, это остановит ее ход. Напрасно.

Академик Михаил Угрюмов: «Говорят, где надо открывать или закрывать институты, но не говорят, какое отношение это имеет к науке? Мы должны быть абсолютно уверены, что реструктуризация приведет к изменению количества и качества научного продукта — новых знаний, технологий. Я не услышал ни одного аргумента, что то, что мы обсуждаем, к этому приведет. Нельзя проводить реструктуризацию ради реструктуризации — это только дестабилизирует то, что у нас есть».

Академик Козлов: «По замыслу ФАНО, переформатирование сети научно-исследовательских институтов пойдет по образцу Германии. Национальные исследовательские институты должны составить аналог обществу Макса Планка, федеральные исследовательские центры в совокупности — обществу Гельмгольца, а остальные — обществу фон Гофера. Кстати, организация науки в нашей стране в существенной степени базировалась на опыте, советах и участии ученых из Германии. Правда, с того времени прошло 300 лет».

Академик Угрюмов: «Я запутался, какую модель мы копируем. До сих пор я слышал, что англосаксонскую — слияние академической науки с университетской. Сейчас говорят — немецкую. Но мы забываем, что, например, французская наука последние 50 лет была организована по типу советской, а Общество Макса Планка реорганизовано после войны на базе Общества Кайзера Вильгельма также по образу и подобию нашей Академии наук. Так кто кого должен копировать?»

Академик Козлов: «Есть еще китайский опыт, который является продолжением советского опыта — и Китай демонстрирует огромные успехи не только в экономике, но и в развитии образования и науки».

Академик Угрюмов: «Что конкретно — на раз, два, три — нужно сделать, например, в нашем институте для того, чтобы повысить эффективность до уровня институтов в Общества Макса Планка, если учесть, что у нас финансирование в десять раз меньше?»

Академик Козлов: «Если говорить об организации науки в Германии, то академик Наталья Иванова обратила внимание на принципиальную разницу — в Германии в финансировании науки участвуют федеральные земли, у нас регионы не имеют возможности поддерживать фундаментальные исследования».

Академик Костюк: «Есть программы исследований, называемые программами Академии наук, которые предусматривают привлечение институтов, отдельных групп вообще без всякой реорганизации — это программно-целевой метод, который известен и применяется давно».

Председатель профсоюза РАН Виктор Калинушкин: «Для чего затевается реструктуризация? Из документов совершенно не ясно, что в результате хорошего получится из-за того, что число юридических лиц уменьшится, так как на этом настаивает Минфин? Если это единственный аргумент, то для чего это делается?»

Академик Асеев: «Надо говорить прямо и открыто: план массовой ликвидации учреждений бывшей Академии наук — это концепция уничтожения».

Академик Мясоедов: «Сейчас ФАНО толкает все институты РАН в состав этих региональных или национальных центров, где всевозможные науки окажутся в одном научном учреждении. Но ведь в стране уже есть 50 государственные научные центры, их число — кто-нибудь проанализировал их работу? Они на сегодня вообще остались без финансирования. Да и формат Центра не подходит для фундаментальных исследований. Лаборатория, институт, объединенный институт — это формат для фундаментальной науки, а роль Центра — прикладная. Я выступаю как сопредседатель совместной с ФАНО Комиссии. Мы приводим доводы, но вал идет. Мы до конца не представляем, что делается. Приближается вторая волна реструктуризации, и она разрушит академическую сеть институтов».

Аппаратная война проиграна

Главная всеобщая иллюзия: президент РАН вхож к президенту РФ — неоднократно проходили их встречи, длительные консультации; Путин вникает, не раз вступался за Академию, в очередной раз вступится — и абсурд прекратится. Все не так.

Владимир Фортов: «Как все прекрасно помнят, был специально разговор на эту тему на Президентском Совете в декабре 2014-го, причем разговор на телекамеры, и было принято решение со всеми нужными словами. А реструктуризация, тем не менее, идет. Это еще один «захлоп»».

Академик Асеев: «На Президентском Совете Фортов провел линию Академии блестяще, добился прорыва, но правительственная структура «отрабатывает назад», и в аппаратной борьбе Академия безнадежно проигрывает. Ситуация захлестывает, пора принимать решительные шаги».

Академик Роберт Нигматулин: «На Общем собрании в марте президент РАН Фортов сделал очень мирный доклад, ориентирующий на сотрудничество с ФАНО. Получается, вроде бы Президент РФ нас поддерживает, премьер-министр лично приехал на Общее собрание РАН. Но, оказывается, есть мощнейшие силы властей пониже, которые своими действиями говорят нам однозначно: вот сейчас начнем с вами, Академией, разбираться. Есть такие силы, которые пытаются нас придавить и унизить. Надо на высшем руководящем в стране уровне так и сказать: идет целенаправленное уничтожение авторитета Академии наук, ее влияния. Почему руководители ФАНО так делают — не укладывается в голове».

Академик Асеев: «Ими руководят!»

Пятый закон Ньютона

Была надежда, что чиновники из ФАНО, изначально совершенно не знакомые с тем, что собой представляет фундаментальная наука, со временем вникнут, погружение в тему сделает их хоть немного патриотами участка, которым они призваны управлять. С этой иллюзией тоже пора расстаться: с подачи ФАНО в академической среде развиваются негативные процессы явно во вред науке, и нет никаких признаков того, что ФАНО это волнует.

Академик Иван Щербаков: «В законе записано, что если директору института больше 65 лет, то его полномочия продлеваются до 70 лет. Но стала известна странная вещь: ФАНО, проконсультировавшись с Минобрнауки, приняло решение, читаю пункт 3: не будут продлеваться сроки полномочий тем директорам, кто заключал договоры не с ФАНО, а ранее — с Российской академией наук, а это практически все. Здесь заложена двойственность: то ли это продление старого договора, то ли это заключение нового. Только сегодня стало известно, что директорам будет отказано даже в праве продлять временное исполнение обязанностей, хотя по этому поводу были предварительные договоренности».

Академик Валерий Макаров: «У меня в институте больше десяти ученых, которым за восемьдесят лет — они суперзаслуженные: орденоносцы, имеют тысячи работ и т.д. Меня как директора института будут расстреливать, но я их не уволю, потому что это великие люди. А когда вместо меня придет молодой директор, он, скорее всего, их уволит. Нельзя ли в ФАНО сделать специальный фонд для этих ученых? Тогда легче будет молодых людей делать директорами». (Позже М.М. Котюков ответил:нет, нельзя).

Валерий Костюк: «Материалы, которые мы получаем из Минобра, заслуживают сильной критики, там есть вещи, которые очень странно звучат. В первую очередь — нет цели, непонятно, ради чего делается реструктуризация. На этот вопрос мы так и не получили ответа»

Академик Костюк: «Глава Минобра Ливанов озвучил на заседании коллегии своего ведомства факт: если смотреть Программу фундаментальных исследований Академии наук, то в 2014-м году впервые за всю историю индекс публикационной активности упал на 10%. Объяснение этому одно: придите в любой институт, никто не занимается наукой, все заняты обсуждением — кто в каком качестве какое займет кресло, когда произойдет слияние институтов. Кипящий котел! Ясно, что людям надо дать успокоиться, а вместо этого все время «подкладываются дрова», чтобы возбуждение было все больше».

Академик Геннадий Месяц: «Мы скатываемся не случайно. За последнее время Академия наук пережила несколько реформ, последствия которых мы до сих пор не можем преодолеть. Это 253-й закон. Это процедура вхождения в ФАНО — огромная работа, которая потребовала от всех больших усилий, и она все еще продолжается. Это начавшийся процесс, связанный с законом о возрасте, вследствие которого должно смениться 250 директоров институтов — переходный процесс в руководстве в институтах. Разворачивается процесс реструктуризации. Мы еще то не завершили, и снова реформы».

Виктор Калинушкин: «Все время говорилось, по крайней мере, нам, профсоюзу, что аттестация институтов делается для того, чтобы группу институтов постараться подтянуть — например, объединить и т.д. А теперь предлагается их ликвидировать, а освободившиеся деньги пустить на поощрение более успешных институтов, даже цифра экономии названа — около 7 млрд руб. Это случайность или позиция изменилась?»

Академик Щербаков: «Разослана некая программа фундаментальных исследований, разработанная в Минобре. В документе приведена формула —  «интегральный показатель степени достижения и решения задач программы» (рассчитывается ежегодно для всех наук — естественных и гуманитарных):

Э = 1/n ∑ Хфi/Хni х 100%,

где: n — количество целевых показателей реализации программы; Xфi  —  фактическое значение i-го целевого показателя по итогам отчетного года; Xni — целевое значение индикатора i-го целевого показателя. Критерий: если значение интегрального показателя эффективности хода реализации программы меньше 100%, это свидетельствует об отставании хода реализации программы от планового уровня. Думается, комментарии излишни — формула претендует на конкуренцию с формулой Е=мс2».

Академик Фортов: «Формула "чудесная" — иначе не скажешь, с ней опять возникает блок вопросов, для нас больных, сложных и опасных, и мы будем это обсуждать на заседаниях Президиума. Если пройдет это предложение, вышедшее из недр Минобрнауки, это будет полная катастрофа. По этой формуле будет рассчитываться и закон Ньютона. Надо отнестись к этому серьезно, это еще один накат на всю науку. Давайте подготовимся к обсуждению, причем не просто со словами, что это плохая формула, а с примерами алогизмов, глупостей, которые в документе Минобрнауки написаны — их там очень много! — и с составлением своего документа, который максимально учтет то, что мы хотим сказать».

Заместитель президента РАН Владимир Иванов: «На этот вариант программы фундаментальных научных исследований в авторстве Минобрнауки получены заключения профсоюзов РАН, Общества научных работников и Комиссии общественного контроля за реформой РАН. Все заключения отрицательные. Какая же функция отводится Академии в предложениях Минобрнауки? В соответствии с законом, она выполняет не только экспертные функции, но и управленческие, осуществляет научно-методическое руководство. Все это из программы исключено. Более того, исключена также и Программа государственных академий наук, которая уже утверждена правительством до 2020 года. Такова позиция Минобрнауки».

Академик Асеев: «Мы чувствуем, как «гонят лошадей» те, кто стоит за этими документами».

Теория ответственной относительности

И еще разновидность иллюзии: чиновников ФАНО будет исправлять возложенная на них ответственность за порученное дело. Но чиновники совершенно иначе понимают «ответственность».

Академик Щербаков предлагает сопоставить два документа. 26 марта вышло постановление Совета Федерации за подписью Валентины Матвиенко, где рекомендовано реструктуризацию научных организаций, подведомственных ФАНО, вести поэтапно, «с отработкой на пилотных проектах, с учетом оценки эффективности деятельности научных организаций и мнения академического сообщества». Однако 10 апреля из ФАНО в институты РАН пришло такое письмо: «Во исполнение поручения президента Российской Федерации от 8 декабря 2014 года просим вас (директоров институтов) в срок до 15 апреля направить информацию о проекте структурных преобразований, проходящих на базе вашей научной организации согласно приложенной форме». То есть от институтов потребовали сделать аналитическую справку, концепции развития научной организации и системы управления ею — и все это за два дня. А вот фраза из документа ФАНО: «Участники рабочей группы намерены в ближайшее время внести на рассмотрение Президиума РАН еще 36 интеграционных проектов».

Академик Геннадий Месяц: «Надо изучить последствия, которые нас ждут от такого реструктурирования, и только после этого думать о дальнейших реформах. Бюджет сократился на 10%. Наше финансирование на одного ученого по сравнению с Европой в пять-десять раз меньше. Это самый главный показатель. Если сейчас будем что-то создавать — потеряем все. А если учесть темпы всех этих преобразований, мы погубим нашу науку».

Напомним слова Михаила Котюкова: «Федеральное агентство как орган исполнительной власти регламентные сроки обязано соблюдать неукоснительно: дисциплинарная ответственность наступает мгновенно». Как видим, неукоснительность избирательна. А ученые по наивности думали, что дисциплину надо проявлять, во-первых, в отношении сути дела, а, во-вторых, в отношении органов, которые управляют страной. Раз сказано — поэтапно, с отработкой на пилотных проектах, с учетом оценки эффективности и мнения научного сообщества, причем сказано и на Президентском Совете, и в постановлении Совета Федерации, то как возможен ответ ФАНО — вот вам еще 36 новых проектов?

Еще иллюстрация на тему дисциплинарной ответственности  — нашумевшая история с увольнением директора ГЕОХИ им. В.И.Вернадского РАН академика Эрика Галимова. В открытом письме он рассказывает: «Научно-исследовательское судно "Академик Борис Петров", закрепленное за институтом, более года после капитального ремонта простаивает в Китайском порту Тяньцзинь из-за волокиты по любому вопросу и нежелания ФАНО предпринять практические действия для перехода к эксплуатации судна. В результате накопился огромный долг перед китайской верфью плюс долг перед компанией, выполнившей ремонт. ФАНО оставалось глухим к нашим рациональным предложениям найти решение. Вместо этого присылало внеплановые комиссии по проверке деятельности института. Обратилось в прокуратуру с просьбой проверить наши действия по управлению судном на предмет нарушения. К счастью, прокуратура разобралась в вопросе и не усмотрела искомых ФАНО нарушений. Институт обратился в администрацию президента 3 марта 2015 года: «Деловое доверие китайской стороны полностью утрачено. Судно будет выведено на рейд без топлива и возможности снабжения <….> Если не считать ФАНО злонамеренной организацией, то, по-видимому, она просто не располагает правами и ресурсами для выполнения возложенных на нее государственных обязанностей». Вот ответ от управления администрацией президента: «В связи с вашим обращением ФАНО России подтвердило, что в доведенных до него лимитах бюджетных обязательств не предусмотрены средства на содержание и ремонт научно-исследовательских судов». После вмешательства администрации президента в правительстве нашли деньги на расчеты с китайской стороной, но тут же последовало увольнение директора института.

Коренное противоречие

Все это на Президиуме РАН было сказано лично руководителю ФАНО, и ученые ждали ответа. Вместо этого Академию отчитали за непроявленную «дисциплинарную ответственность». И логика полностью соблюдена. Схематично стороны сказали друг другу следующее. Ученые: концепция реструктуризации абсурдна, преобразования разрушительны, они противоречат указаниям легитимной власти, уничтожается сеть академических институтов, которая три века давала науку стране. Вот аргументы, которые по смыслу и значению выше всего — и нас, и вас. Поэтому вы должны остановиться в разрушении Академии. Чиновник: ваши дисциплинарные нарушения по датам передачи в инстанции документов дезавуируют ваши слова, после чего вообще не обязательно слушать ваши доводы, считайте, что я их и не слышал. В правительстве будем обсуждать, если вообще найдем что обсуждать.

В науке есть понятие — объективная истина. Объективная — значит, не зависящая от субъекта познания, одна для всех — старых и молодых, мексиканцев и китайцев, для живущих в XXI веке или тысячелетием раньше. Например, сумма внутренних углов треугольника равна 180 градусам. Ученые потому-то и занимаются наукой, что свято верят в существование истины, общей для всех людей на Земле, они возводят эту истину в культ, расширяют ее границы, награждают за это друг друга высшими учеными степенями, званиями и наградами.  И вдруг не́кто говорит: факт это или не факт — в правительстве будем обсуждать. Нет истины, пока она не обсуждена на заседании правительства. Но тогда фатальным и неизбежным будет расхождение логики чиновника с той объективной истиной, которой служат ученые. С заседания Президиума РАН они выходили с особым просветлением: какая сумма углов в треугольнике — совсем не объективная истина, главное — как в правительстве обсудят.

Таким образом, можно констатировать: дискуссия между учеными и чиновниками бесповоротно и окончательно зашла в тупик. Расхождение явлено во всей полноте. Проблема, кстати, имеет прямое отношение к перспективам создания государственного органа, отвечающего за инновационный курс страны, за связь науки с производством, за внедрение научных новшеств — аналога советского Государственного комитета по науке и технике. В советское время ранг этого органа власти был очень высоким, его руководитель был не министром, а заместителем председателя правительства страны (а иначе координацию министерств не осуществить). Но ключевое здесь то, что председателем такого органа назначался не чиновник, а ученый. И в современной практике США то же — там вообще назначают нобелевских лауреатов. Это особенно важно подчеркнуть, поскольку начинаешь не на шутку опасаться процедуры определения истины: а если «в правительстве обсудят» и признают целесообразным назначить ответственным за инновационный курс страны чиновника.  Но если ученому в руководящем чиновничьем кресле еще реально, пусть со сбоями, но подлаживаться под требования бюрократического конвейера, то чиновник во главе науки в принципе не понимает логики, которой живет научная общественность. Тогда у всей российской науки судьба будет как у судна «Академик Борис Петров» в иностранном порту.

Семь степеней защиты

Президент РФ, может, Академию поддержит. Но раз в году на заседании Президентского Совета. Совет Федерации неоднократно однозначно вставал на защиту очевидных ценностей. Но «гонят лошадей» с реструктуризацией так, как будто выполняют чью-то волю, гораздо более властную. Остались ли в этих условиях рубежи защиты академической науки? Ученые их назвали, приведем их списком.

1. Не позволять затевать новые проекты реструктуризации, не отработав модель на пилотных.

Академик Асеев: «Поэтапные продвижения. Есть решение по федеральному исследовательскому центру в Сибири — это Институт цитологии и генетики, есть решение по Центру углехимии на базе Кемеровского научного центра. Давайте их доведем в течение полугода или года до логического завершения и покажем всю выгоду этих решений. Пока этого нет, двигаться дальше не просто бессмысленно, а смертельно опасно в условиях недофинансирования».

2. Не проводить реструктуризацию в научных организациях, где не завершены легитимные выборы директора, категорически не соглашаться, чтобы реструктуризацию выполняли ВРИО директора.

Академик Козлов: «Частичная смена директорского корпуса, а это почти 250 директоров, должна предшествовать мероприятиям по реструктуризации соответствующих научных организаций. Очень важно иметь позицию обновленного руководства института — в каком направлении двигаться институту дальше».

3. Провести оценку эффективности академических институтов (во исполнение поручения президента РФ под номером 2.3), до получения материалов по этой оценке заморозить реструктуризацию, в противном случае она будет нести ошибку.

Академик Козлов: «Необходимо сначала провести оценку эффективности, чтобы понять, кто есть кто на данный момент времени, и уже потом двигаться дальше в составлении плана реструктуризации академических институтов, да еще и с учетом предложений самих институтов. Это трудный и тяжелый вопрос —  он касается всей сети академических институтов»

4. Российская наука функционирует в условиях противоречивого законодательства. Притормозить процессы реструктуризации, пока не будет выработана четкая государственная научная политика.

Академик Сергей Алдошин: «При оценке институтов Академия наук столкнется с необходимостью мониторинга и оценки примерно 10 тыс. научных результатов научно-технической деятельности в новой единой информационной системе учета результатов. Но ни в одном нормативном акте не зафиксировано, что есть «научный результат» — все понимают это по-разному, в основном имея в виду прикладные научные результаты, количество патентов, ноу-хау. Необходимо определить, что такое научный результат, то есть что мы будем в конечном итоге оценивать».

Владимир Иванов: «Сейчас фундаментальная наука регулируется по крайней мере шестью законами, структуры, которые финансируют науку — бюджет, РФФИ, РГНФ, РНФ, РПИ, также работают по разным законам. На совещании в правительстве по проблемам национальной технологической инициативы был поддержан подход РАН по поводу разработки научно-технологической политики. Есть полная целесообразность притормозить процессы реструктуризации, пока не будет выработана четкая государственная политика относительно того, какая наука нужна в России. А пока, в условиях несбалансированного законодательства, именно Программа фундаментальных научных исследований РАН призвана обеспечить целостность научной системы».

5. Усилить роль Академии наук в формировании, согласовании и обеспечении финансами междисциплинарных и межведомственных программ исследований, где научный результат достигается без изменения статуса входящих в программу организаций-участников.

Академик Алдошин: «В реализации междисциплинарных проектов с участием исследовательских подразделений нескольких организаций, в том числе различной ведомственной принадлежности, возникает проблема в формировании, согласовании и дальнейшем обеспечении финансами таких программ. Поскольку бюджетные ассигнования на проведение фундаментальных научных исследований выделяются в рамках программы и эта программа утверждается правительством, то указанный механизм будет обязательным для всех распределителей бюджетных средств».

6. Прекращать уговаривать, привлекать силу закона.

Академик Асеев: «По ситуации с увольнением академика Э.М. Галимова видно —  пора обращаться в Конституционный суд и в Генеральную прокуратуру и там выяснять — соответствуют ли закону действия Федерального агентства научных организаций? И где предусмотренное ФЗ 253 научно-методическое руководство научными организациями со стороны Академии, а также организациями в системе высшего образования? Это грубо попирается!»

7. У страны появляются новые стратегические задачи, возрастает востребованность фундаментальной науки, и в защите Академии надо суметь использовать эти процессы.

Академик Асеев: «Сколько нужно в системе ФАНО или в системе Академии наук научных центров, которые обеспечили бы решение задач в области оборонной безопасности? Кто этим занимается в ФАНО? В Академии мы эту работу можем провести довольно быстро, тут ситуация более или менее понятна. Но почему-то ФАНО у нас этого не запрашивает, у них там, видимо, все давно решено. То же касается таких программ, как «Арктика». Сколько нужно академических научных центров, чтобы решить эти сложные проблемы? Где этот анализ? Где результаты? В Сибири есть прекрасные программы, и там структурировать институты, которые крайне востребованы Томским научным центром, полная бессмыслица. То же касается Якутии, где уже объявлено, что они будут сливаться в один центр. Там есть поручение президента о проведении комплекса экспедиций. А какими силами они будут проводиться и чем дело улучшит создание какой-то новой структуры?»

Академик Угрюмов: «Начинать надо не с того, как институт назвать, как его куда-то всунуть, а в первую очередь с того, какие сегодня научные приоритеты, что нужно государству, стране. И уже потом — как эти приоритеты организационно решать. Потому что эти приоритеты носят отраслевой характер. Не может быть универсальной формы реструктуризация науки и в ядерной физике, и в сельском хозяйстве, и в медицине. Должна быть выделена отраслевая специфика. Должны быть конкретные организационные формы, строго направленные на развитие этих областей науки. Всю концепцию модернизации науки нужно начинать по конкретным, наиболее актуальным направлениям».

Академик Алдошин: «В соответствии с ФЗ 253 предложения о приоритетных направлениях развития фундаментальных и поисковых научных исследований разрабатываются Российской академией наук. На основании утвержденного перечня приоритетных направлений можно сформировать план проведения фундаментальных научных исследований, поисковых научных исследований в целом в Российской Федерации. На основании этого плана могут формироваться перечни проектов. Комплексные межведомственные междисциплинарные и мультидисциплинарные проекты также могут быть включены в скоординированные государственные задания. Примером этого являются и программы Президиума РАН, и четыре программы — по медицине, освоению Севера, работам по обороне и развитию вычислительной техники. Внутри- и межведомственные междисциплинарные и мультидисциплинарные проекты станут центрами кристаллизации научных организаций страны вокруг приоритетных направлений страны».