4 октября журнал Science опубликовал исследование, посвященное публикации псевдонаучной статьи в 157 рецензируемых журналах открытого доступа (Open Access, OA). Автор исследования “Who’s afraid of peer review?” (“Кто боится рецензирования?”) — биолог Джон Боханнон (John Bohannon) — рассказывает о подготовке статьи, содержащей очевидные методологические ошибки, и ее отправке в несколько сотен журналов открытого доступа.

В результате из 255 журналов, давших ответ по статье, в 157 она была принята к публикации, и только 98 журналов отклонили ее после рецензирования. Это подано автором как большая проблема, с чем трудно не согласиться, если бы не одно “но”: это подано как проблема именно открытого доступа. Надо сказать, что подобные эксперименты проводились и ранее, в том числе в России (небезызвестная статья Корчеватель), но не связывались напрямую с какой-либо формой издания научных статей (традиционной печатной, открытый доступ и др.).

Многие зарубежные СМИ стали охотно перепечатывать и ссылаться на данную статью, т.к. тема открытого доступа сейчас достаточно актуальна в европейских странах и США. В России же открытый доступ в настоящее время еще не столь популярен, однако это не помешало нашим ведущим средствам массовой информации зацепить этот “вброс”, что выразилось, например, в статье РИА Новости “Журнал Science раскрыл теневую империю «мусорных» научных изданий”.

Чтобы как-то разбавить отрицательный медиафон, сложившийся вокруг открытого доступа, в этой статье мы попробуем доступно объяснить всем заинтересованным в этой теме людям, что же происходит на самом деле. Для этого предлагаем вашему вниманию краткое рассмотрение наиболее распространенных мифов об открытом доступе из различных источников.

Миф № 1: Доступ к научным знаниям не является проблемой

Проблема доступа к научным знаниям является актуальной для мировой науки в целом, но в России стоит особенно остро по нескольким причинам. Во-первых, наиболее статусные и востребованные для публикации среди ученых журналы, входящие в бывшее издательство “Наука” (ныне “МАИК/Интерпериодика”) и ряд других крупных издательств, доступны исключительно на платной основе. Многие региональные вузы и научные учреждения не в состоянии оплачивать подписку на эти журналы, не говоря уже о частных лицах. Во-вторых, в нашей стране слабо распространена практика публикации препринтов, а самопубликация авторами статей в Интернете практически невозможна ввиду жесточайших условий со стороны традиционных издательств, заключающихся в полном или частичном запрете использования опубликованного текста статьи. В итоге мы имеем большое количество научных исследований (зачастую наиболее интересных и передовых), которые вовсе недоступны широкой аудитории.

Миф № 2: Журналы открытого доступа не рецензируются

Большинство научных журналов, вне зависимости от того, предоставляют они свои архивы по модели открытого доступа или нет, все равно рецензируются. Более того, в настоящее время многие крупные научные издательства дают возможность публиковаться в открытом доступе (Springer, Nature, Elsevier), и это никак не влияет на процесс рецензирования этих журналов.

Безусловно, нельзя утверждать, что не найдется журналов открытого доступа, не использующих рецензирование публикуемых статей. То же самое нельзя утверждать и о традиционных печатных журналах. Как показывает практика, такие журналы (и открытого доступа, и печатные) долго не существуют и закрываются по причине невостребованности научным сообществом.

В реальной жизни журналам открытого доступа необходимо даже тщательнее подходить к качеству публикуемых материалов ввиду гораздо большей потенциальной аудитории, которой нужно доказывать свою состоятельность. Помимо экспертов, в рецензировании статей могут принимать участие все заинтересованные лица, и их мнение также может быть учтено экспертами.

Миф № 3: Журналы открытого доступа имеют низкий импакт-фактор

В литературе приводится еще несколько формулировок данного мифа: “Вы должны выбирать между престижем и открытым доступом”, “Открытый доступ — это приемлемо для “проходных статей”, но для серьезных статей он не подходит”. Однако в настоящее время существует некоторое количество журналов открытого доступа с высоким импакт-фактором — это PLoS Biology, BioMed Central и др. Более того, ведущие ученые мира уже осознают важность публикации научных результатов в открытом доступе. Ярким примером этому может служить статья, опубликованная лауреатом нобелевской премии по медицине Томасом Судховым в открытом доступе.

Миф № 4: Статьи в открытом доступе не защищены авторским правом

Существует расхожее мнение, что статьи, находясь в открытом доступе, не защищены авторским правом. В реальности это не так, и авторское право распространяется на все объекты интеллектуальной собственности вне зависимости от формы их публикации. Однако открытый доступ имеет дополнительный плюс: он позволяет авторам сохранить все права на использование своих статей вместо того, чтобы передать права на них традиционному журналу и потерять возможность ими распоряжаться.

Миф № 5: Открытый доступ с моделью оплаты автором за свою публикацию угрожает целостности научной системы

Этот миф является крайне популярным и заключается в том, что журналы открытого доступа в стремлении заработать больше денег будут публиковать как можно больше статей, не производя их должный отбор. В реальности, в этом отношении не существует разницы между традиционными журналами и журналами открытого доступа. И у тех, и у других целью является увеличить свою читательскую аудиторию, а этого можно добиться только путем публикации качественных материалов.

Помимо этого, в российской научной среде часто высказывается опасение, заключающееся в том, что авторы (или организации, в которых они работают) едва ли смогут платить за публикацию своих исследований в журналах открытого доступа. На наш взгляд, для кардинального решения этой проблемы государству необходимо менять схему финансирования публикации научных исследований и переходить от дотаций журналам к дотациям ученым. Эта схема естественна — государство вкладывает деньги в ученых, в развитие науки, а ученые сами выбирают площадку для публикации — например, журнал открытого доступа с большой посещаемостью и отличной «видимостью» в Интернете.

В настоящий момент в России мы наблюдаем обратную картину. Государство  вкладывает деньги не в ученых, а в научные издательства, ставя перед ними «неприятные» задачи: увеличение импакт-фактора журнала, соответствие критериям журнала из Перечня ВАК, попадание в WOS, Scopus и др. Эти задачи издательства решают по-разному, в меру сил, понимания и возможностей. Кто-то считает условие выполненным, напечатав хороший ВАКовский журнал с представительной редколлегией и качественной рецензией тиражом 200 экземпляров. Кто-то — сделав глубоко закопанную на сайте вуза страничку издания и выложив туда архив журнала за последние 10 лет (что формально соответствует требованию об открытом доступе к материалам журнала). В конечном счете большое число изданий попросту не справляется со своей главной задачей — облегчить доступ к материалам статей максимально большой аудитории заинтересованных читателей. От этого страдают и собственно авторы, и другие исследователи, и наука в целом.

15 октября после 23:00 на главной насосной станции Бердска, расположенной по ул. Зональной, за стеной машинного отделения произошло нечто. «Специалисты не могут ничего сказать. Ночью был хлопок, и после него система перестала работать», — сообщил Кирилл Колончин, заместитель губернатора НСО. За таинственным хлопком последовало затопление насоса и электросетей на 14 м, через машинное отделение нечистоты потекли на поверхность. В отделе ГО и ЧС администрации Бердска рассказали, что дежурная бригада и сотрудники местного «Комбината бытовых услуг» (КБУ) пытались обуздать ситуацию своими силами. Активно откачивать фекальные воды начали около 4 утра, но вскоре запросили подкрепления у Новосибирска.

Главная насосная станция (ГНС) стоит на открытой местности у Бердского залива. 16 октября небольшое здание напоминало спрута с торчащими из окон щупальцами-шлангами. Они ползли в сторону воды, источая миазмы. Сколько нечистот утекло в Бердский залив, специалисты городского отдела ГО и ЧС уточнить не смогли. «Это в квартире можно поставить счетчик на железные трубы, а не на рукава брезентовые. Откачку вели 5 мотопомп и 3 помпы МЧС на машинах», — поведали бердские коммунальщики.

В среднем за час через ГНС идет 700 кубометров стоков, следовательно, за 5 часов могло утечь 3500 кубометров, или 349 тонн, нечистот — троекратный объем бассейна «Спартак».

Следственные органы полагают, что к аварии могли привести махинации с закупкой оборудования. В январе 2012 года для ремонта коллектора Бердск – Академгородок КБУ заключила 32-миллионный договор на поставку задвижек подрядной организацией. По версии следствия, неустановленные лица из числа руководства этой организации обманули начальство КБУ и вместо дорогих и качественных задвижек поставили более дешевые. По факту аварии началась доследственная проверка. Сергей Носов, заместитель мэра Бердска по ЖКХ, предварительно оценил затраты на ремонт в 11 млн руб. На насосной станции сгорел мотор, замену ему привезли из Новосибирска.

В результате коллапса горячую воду в Бердске перекрыли полностью, а давление подачи холодной снизили до 1 атмосферы. Детей из школ и детсадов распустили по домам, в больницах отменили плановые операции. Вместе с бердчанами без горячей воды остались жители верхней зоны Академгородка, микрорайонов «Щ» и Правые Чемы.

«Были опасения, что загрязненная вода может попасть в том числе в систему горячего водоснабжения Советского района», — пояснил Данияр Сафиуллин, начальник департамента ГО, ЧС и мобилизации мэрии Новосибирска. Холодную воду не отключали, потому что ее берут из подземного источника.

Эколог Сергей Пащенко, чтобы не подхватить букет кишечных инфекций, советует академгородковцам подстраховаться: обязательно поменять фильтр воды, даже если он новый. Если фекалии попадают в воду, фильтры, которые меняются через месяц, выходят из строя за день-два. Бактерии оседают на серебро и уголь, и это уже не фильтр, а маленький рассадник инфекции.

Сбросы нечистот шли в Бердский залив, откуда — в Обское море и могли спуститься до того места, где ведется забор воды для Советского района, а система очистки там старая, говорит эколог.

Пробы, взятые Роспотребнадзором из Бердского залива 16 октября, показали, что превышения показателей загрязнения нет, подчеркнул Данияр Сафиуллин, ФГУП УЭВ СО РАН выключил воду из соображений предосторожности. Однако 18 октября, когда ГУ МЧС по НСО отчиталось, что ремонтные работы на ГНС завершены и водоснабжение Бердска постепенно налаживается, в зоне аварийного отключения Советского района оставалось 308 домов.

Владимир Савкин, гидролог Института водных и экологических проблем СО РАН, сомневается, что при годовом объеме Бердского залива — 0,28 кубокилометра — случившийся сброс можно считать критическим. Но от него пострадает природа. Уже сейчас берег неподалеку от места аварии завален мелкой мертвой рыбешкой.

«Бердский коллектор построен при царе Горохе (в 1976 году. — А.Н.) и весь считается аварийным. Когда там вода и влажность — все более-менее нормально. Сейчас он обсушен да еще промерзнет, а когда его снова атакуют водой, то возможны разрушения во многих местах», — рассуждает Сергей Пащенко.

Эколог полагает, что подобное ЧП под Новосибирском не первое и не последнее. В 2004 году нечистоты хлынули в Ельцовку, затем — в Обь через шлюзовый канал. Аварию устраняли полдня, с полных пляжей выдворяли купающихся. Более мелкие аварии на коллекторе в Бердске случались в январе и июне прошлого года. Последний случай затронул микрорайон «Щ», недалеко от жилых домов на ул. Героев Труда. Кроме фекалий под Новосибирском периодически разливаются нефтепродукты. Например, в августе в Северном районе области произошел разлив 250 л нефтяной эмульсии из-за аварии на местном нефтепроводе. В июле в Мошковском районе утекло 3 тонны нефти, специалисты вели рекультивацию грунта. В июле 2012 года пласт нефтяной суспензии обнаружили на дне Оби в районе третьего моста под дном затонувшего катера.

Анна Наумцева

Фото Ольги Бурлаковой

Енисей – это одна из важнейших транспортных артерий Сибири и России в целом. После строительства одной из мощнейших ГЭС в стране, Красноярской, встала проблема сквозного судоходства по Енисею. Обеспечение проходимости водного транспорта через Красноярский гидроузел стало достаточно сложной задачей.

Дело в том, что при максимальном заполнении водохранилища переменный перепад уровней бьефов составлял более 100 метров (высота небоскрёба)! Да и размер судов, подлежащих пропуску, был достаточно велик. Также рельеф местности был достаточно сложным, сильно пересечённым. Именно поэтому ни привычные многоступенчатые шлюзы, ни вертикальные подъемники не годились для решения этой сложной технической проблемы. Было решено сделать уникальный наклонный судоподъёмник, не имеющий аналогов в мире. Такая схема пропуска судов имела лучшие технико-экономические и эксплуатационные показатели.

Идея создания такого судоподъёмника вызывала ожесточенные споры в инженерных и научных кругах. Опыта создания такой системы на том момент не было ни в России, ни в мире. Основные теоретические и экспериментальные исследования проводились Институтом гидродинамики СО РАН, совместно с некоторыми вузами Новосибирска. При проектировании и строительстве судоподъёмника было внедрено более 15 изобретений как по механическому оборудованию, так и по гидротехнической части сооружения.

Пропуск судов осуществляется перевозкой на плаву в специальной самоходной камере, которая двигается по наклонным рельсам. Уклон путей составляет 1:10, а их длина 1190 и 306 метров со стороны нижнего и верхнего бьефов соответственно. Камера, по-настоящему, огромна: 90 метров в длину и 18 в ширину при глубинах наполнения до 2,2 метров. По размеру камера сопоставима со спортивным стадионом! Вы когда-нибудь видели стадион, сам поднимающийся на высоту небоскрёба, при этом перевозя огромное судно? Общий вес камеры с водой и перевозимым объектом составляет около 8 тысяч тонн! Действительно гениальное творение инженерной и научной мысли.

Создание Красноярского судоподъёмника решило проблему судоходству в верхнем течении Енисея, которое было прервано постройкой плотины. Этот опыт можно использовать при реализации мегапроекта соединения Амура и Волги в единую систему водного сообщения, создании Сибречпути, идея которого давно будоражит умы многих учёных.

Стоит отметить, что судоподъёмник никогда не использовался на полную мощность. В 1976 году, в первый год эксплуатации, было провезено всего 12 судов. Постепенно судооборот увеличивался и в 1985 году судоподъёмник пропустил более 170 тысяч тонн грузов. К сожалению, в девяностых объём грузоперевозок уменьшился из-за сокращения промышленного производства в регионе. На данное время чудо инженерной мысли попросту простаивает.

Ни на одном из других гидротехнических объектов в нашей стране не сконцентрировано так много сложнейшего оборудования, которое функционально связано между собой. И как не было в восьмидесятых годах (в начале строительства) аналогов нигде в мире, так и нету. Красноярский судоподъёмник – одно из самых значительных и значимых достижений в отечественной гидротехнике. Приятно осознавать, что именно наши, сибирские учёные смогли воплотить такую идею в жизнь.

Виктор Зырянов

По имеющимся сведениям (вся терминология теперь как на войне), в среду 16 октября итоговый вариант проекта положения о Федеральном агентстве научных организаций (ФАНО) уже поступил в Правительство РФ, хотя общественное обсуждение документа продолжается. Из проекта положения окончательно следует, что все полномочия Российской академии наук (РАН) по отношению к подведомственным институтам передаются в ФАНО. Для учреждения, ликвидации и реструктуризации институтов, сокращения штатов и изменения научных тематик даже не потребуется формального согласия РАН – ФАНО будет вправе само сделать все, что захочет. Таким образом, пал последний оплот обороны независимости РАН, и члены Академии стали членами клуба ученых, а все научные сотрудники – бессловесными «крепостными» нового Агентства, состоящего из чиновников. В очередной раз власть не сдержала обещания, данного на самом высоком уровне: неоднократно утверждалось, что научно-организационная и финансово-административная составляющие руководства институтами будут разделены между РАН и ФАНО соответственно.

Что же происходит? Почему с Российской академией наук – старейшим после церкви, уважаемым в России во все времена институтом – обошлись как со злейшим врагом – уничтожили быстро, безжалостно, хладнокровно, вероломно, с хорошо подготовленной и весьма грязной пропагандистской кампанией, несколькими тактическими отступлениями и даже с дезориентирующими и усыпляющими переговорами самого главы государства? Почему вдруг оказался забыт один из аргументов противников РАН, что одна и та же организация не может и заказывать научные исследования, и оценивать их результаты? Ведь ФАНО полностью заменило РАН. Власть вновь передернула карты.

Дело в том, что, как ни странно, власть боится Академии. Академия была авторитетна, самостоятельна, не всегда покорна и фактически неуправляема правительственными чиновниками. О сохранении в России высокого доверия к Академии говорили и последние опросы общественного мнения.

Ученые по отдельности, Академия в целом, да и многие из ее нынешних руководителей власти непонятны – вместо ясных «человеческих ценностей» – купить дачу на Рублевке, виллу на Канарах, пристроить детей обучаться за границу – вместо всего этого люди требуют дать им возможность нормально работать, а максимум желаемого в плане «красивой жизни» у большинства научных сотрудников – иметь обычную квартиру. Чиновникам вообще непонятны резоны, по которым люди занимаются наукой. Ученые – странноватые чудаки, и неизвестно, что от них ждать. При этом многие из этих «чудаков» связаны с национальной безопасностью – занимаются проблемами, влияющими на обороноспособность страны, безопасность жизни и здоровья населения, социальную и экономическую стабильность. 

Заказывать исследования и оценивать их результаты, казалось бы, должно государство. Но власть попросту не понимает предлагаемых ей перспектив и результатов исследований и поэтому не читает ежегодных академических отчетов. Сотни крупных инновационных проектов, предлагаемых Академией правительству, остаются без внимания. Власть не имеет никакой внятной научно-технической политики и поэтому боится быть уличенной в вопиющей некомпетентности. В стране нет структуры, достаточно компетентной для оценки научных результатов РАН. И вместо того, чтобы на высшем государственном уровне создать структуру, определяющую научно-техническую политику (типа ГКНТ СССР), Правительство РФ уже 10 лет безуспешно пытается создать параллельную фундаментальную науку в ряде доверенных вузов и заказывать исследования этой науке. Результаты этой работы мизерны.

Для того чтобы понимать, что делается в науке, надо долго учиться. Увы, это затрудняет диалог с обществом. Люди, с энтузиазмом несущие околонаучный бред, воспринимаются на ура, а в чем состоит результат, скажем, хорошей математической работы иногда в принципе невозможно объяснить неподготовленному человеку. Наша же чиновничья братия невежественна до безобразия. И при этом власть, уличенная в разорительном покровительстве шарлатанским чудо-фильтрам, даже обвиняла Академию наук в мракобесии!

Непокорность Академии наук (власть велела посчитать циферки и механически сократиться на треть – а в РАН ликвидировали один институт), ее самостоятельность (кого считают достойным, того и выбирают в директора или в члены академии, а кого нет – не выбирают, несмотря на отчетливые сигналы сверху) очевидно опасны для государства, ибо не вписываются в пресловутую вертикаль. И отношение научных сотрудников к вертикали власти тоже хорошо известно чиновникам: в Новосибирском Академгородке за «Единую Россию» проголосовало меньше 20%, за А. Навального в Москве самый большой процент был в ЮЗАО, где сосредоточены многие институты и вузы, и т.д. И это – тоже результат непонимания властью системы взаимоотношений с научным сообществом.

Ясно, что существование такой большой организации, сотрудники которой «не понимают» основ современной государственной политики, все время вызывало дикое раздражение, беспокойство и злость у власти.

Наши хорошо управляемые чиновники уже доуправлялись до стагнации экономики при бешеных ценах на экспортные ресурсы, до повального списывания на государственных выпускных экзаменах, до пенсионной политики по принципу «умри ты сегодня, а я завтра»… В среде чиновников совершенно немыслима ситуация, когда подчиненный спорит с начальником, не соглашается с принятым им решением. В академических институтах – не всех, но многих – спор с руководителем – совершенно нормальная вещь. К слову, управляемость в представлении наших чиновников обязана распространяться и на законы природы – при составлении планов работ Минобрнауки постоянно желает знать, какие именно открытия будут сделаны в ближайший год, через пять лет и к 2025 году...

Неожиданно для многих авторитет сотрудников Академии наук на международной арене и в российском обществе оказался таков, что власть трижды отступала, когда Академия наук демонстрировала решительное противодействие. Политические требования ряда отделений и институтов РАН, в том числе об отставке правительства, митинги, неприятный для власти широкий международный отклик, заставили власть вступить в переговоры, дать успокоительные обещания и отсрочить исполнение задуманного. Увы, этим обещаниям руководители РАН не смогли не поверить. И впоследствии из отвоеванного сдавался редут за редутом – теперь дошли до стадии положения о ФАНО. Дальше отступать некуда.

Мы считаем, что руководство Академии наук должно официально заявить, что в ситуации, когда не было выполнено ни одно обещание о сохранении за РАН полномочий по координации работы подведомственных организаций, Академия наук оказалась в условиях, при которых проведение плановой научно-исследовательской работы в бывших институтах РАН, а ныне ФАНО, становится невозможным. Выполнение государственной Программы фундаментальных исследований, утвержденной ранее тем же Правительством, оказывается под большим вопросом. Кроме этого, наносится сильный удар по международному научному сотрудничеству, предполагающему многолетнюю согласованную совместную работу. Обеспечить непрерывность научно-исследовательского процесса можно в единственном случае – власть должна немедленно приостановить утверждение положения о ФАНО и с участием РАН организовать работу по изменению существующего законодательства в области науки и формулированию ответственной научно-технической политики государства.

ФАНО может заниматься имуществом (землей и недвижимостью) РАН, но явно не способно к организации научно-исследовательской работы. Эту функцию следует оставить за РАН и ее региональными отделениями. Нужно увеличить финансирование научных организаций РАН, причем без существенного сокращения штатов. Ученые старшего возраста не могут быть просто выставлены «на улицу» – необходимо создание научного пенсионного фонда, новой системы ставок советников и консультантов в научных организациях, системы взаимодействия с вновь создаваемым Российским научным фондом – чтобы на его грантах можно было реально работать ученым на временных ставках. Система экспертной оценки научных организаций должна стать межведомственной – по научной продуктивности институты РАН должны сравниваться не только между собой, но и с научными организациями любой ведомственной принадлежности.

«Республика не нуждается в ученых!», так заявили в 1793 году члены трибунала, приговорившие к смерти Лавуазье. Похоже, наших депутатов и сенаторов власть убедила через 220 лет сделать то же самое с учеными Российской Академии наук.

18.10.2013 г.

чл.-корр. РАН П.И. Арсеев

чл.-корр. РАН А.В. Лопатин

д.ф.-м.н. М.Ю. Романовский

В России значительная часть нововведений являются имитационными, а по уровню и инновационного развития наша страна продолжает отставать не только от развитых, но и развивающихся стран, закрепляясь в статусе мировой периферии.

Относительный объем вложений России в НИОКР в 5 раз меньше, чем в развитых странах, заявил президент Торгово-промышленной палаты Сергей Катырин на бизнес-форуме в Ростове-на-Дону. В пересчете на душу населения Россия тратит на НИОКР менее 100 долл. в год, тогда как развитые страны – до 500 долл.

"У бизнеса в России на это нет достаточного количества свободных денег, зато пока есть более простые модели получения прибыли. Поэтому у нас до сих пор практически нет рынка инноваций, а бизнес предпочитает покупать давно известные технологии за рубежом под видом новейших инновационных разработок", - добавил глава ТПП.

Действительно, по данным Минэкономразвития, несмотря на значительные затраты по "Стратегии развития науки и инноваций в РФ до 2015г.", многие плановые показатели достигнуты не были. Например, хотя доля инновационной продукции в производстве выросла с 5,4% в 2006г. до 6,1% в 2011г., доля технологически инновационной продукции в экспорте сферы производства сократилась 12,5% в 2003г. до 4,9% в 2011г.

По данным некоторых исследований, общая доля стран СНГ на мировом рынке наукоемкой продукции уменьшилась с 8% в 1990г. до 0,3-0,4% в последние годы. Доля машин и оборудования в экспорте РФ в страны дальнего зарубежья сократилась с 18,3% в 1990г. до 3,6% в 2011г., в то время как доля энергоносителей составляет более 67%.

Расходы России на НИОКР составили в 2012г. всего 1,68% ВВП, причем вклад государства составил 0,56%, а бизнеса - 1,12%, следует из данных Росстата. В 2003г. государство вкладывало 0,31% ВВП, а частный сектор – 1,29% ВВП. Численность персонала, занятого исследованиями и разработками, сократилась к 2012г. на 18,1% по сравнению с 2000г., а по сравнению с 1992г. – в 2 раза.

Как следует из данных совместных исследования Высшей школы экономики и Росстата, по показателям инновационной деятельности Россия в разы отстает даже от стран Восточной Европы, и существенного сокращения отставания не наблюдается, несмотря на затрачиваемые государством огромные средства.

Если в СССР доля предприятий, осуществляющих новаторскую деятельность, составляла около 50%, то сегодня в России технологическими инновациями занимаются не более 8,9%. В Восточной Европе этот показатель находится на уровне 25-30%, в Западной Европе – более 40-50%, следует из данных исследования ВШЭ и Росстата. Доля новых для рынка инновационных товаров, работ и услуг в России в 2011г. составила 0,8%, тогда как в Польше – 4,5%, в Германии – 3,3%, Португалии – 8,6%.

"Надо избавляться от имитационного характера российских инноваций", - отметил С.Катырин. Значительная часть технологических решений, которые наши компании представляют в качестве инновационных и новых для России, в действительности давно используются в развитых странах. Нам же нужны именно наши прорывные технологии, если мы всерьез хотим сделать российскую экономику инновационной.

Исследования академика РАН Виктора Полтеровича подтверждают, что большинство технологий и инноваций, создаваемых в России, являются имитационными, то есть представляют собой результат копирования зарубежных технологий.

Доля принципиально новых производственных технологий среди созданных колеблется в 1997-2012гг. на уровне всего 10%. Россия ежегодно вынуждена выплачивать технологическую ренту за импорт разработок. Поступления от экспорта технологий в 2012г. составили 688,5 млн долл., в то же время выплаты за импорт – 2,043 млрд долл. Отрицательное сальдо оборота технологий, таким образом, составило -1,354 млрд долл.

Как показывают исследования доктора экономических наук Руслана Дзарасова, значительная часть средств, формально выделяемых на инновации, может использоваться неформальными контролерами бизнеса без реального полезного эффекта с целью оптимизации налогов, получения льгот, ради личной выгоды и вывода активов. Доля таких фиктивных инноваций тоже высока, ведь порой бывает сложно точно оценить объективную стоимость и эффективность нововведений.

По-прежнему технологически отсталое производство не предъявляет спроса на инновации высокого уровня, а доминирующие в корпорациях собственники не заинтересованы в долгосрочном развитии. Реформу РАН ученые связывают с последовательными действиями по дальнейшему закреплению России в качестве сырьевой периферии мирового капитализма.

Не лучшим образом складывается ситуация и в государственном секторе экономики, в частности в госкорпорациях, которые некогда преподносились как главные проводники модернизации. Программы развития у госкорпораций появились лишь спустя 4 года после образования по требованию президента, в связи с чем появился термин "принуждение к инновациям", отражающий отсутствие у этих структур заинтересованности в развитии. Например, в корпорациях аэрокосмической и оборонной отрасли, по данным консалтинговой компании Booz&Co, на НИОКР в Северной Америке тратится около 3,0% выручки, в ЕС – около 5,7%, в Китае и Индии – около 5,0%, в остальном мире – 2,8%. У российской госкорпорации "Ростех" доля затрат на НИОКР в выручке в 2013г. составила 1,34%, что в разы ниже, чем у иностранных конкурентов.

По мнению проректора Высшей школы экономики Андрея Яковлева, серьезного эффекта программы не дадут, поскольку у госкорпораций нет стимулов для внедрения инноваций. Как отмечает профессор МГУ Андрей Колганов, в модернизации нет заинтересованности ни у кого: ни у бюрократии, которая в реальности не связывает свою судьбу с Россией, ни у краткосрочно ориентированного бизнеса, который стремится вывести активы за рубеж, ни у граждан России, которые заняты своим собственным выживанием в условиях несправедливости.

Соколов Александр

Выступая перед членами Президиума, председатель СО РАН академик Александр Леонидович Асеев отметил, что процесс реформирования государственных академий наук вступает в ответственный этап: подготовки и принятия положений о Федеральном агентстве научных организаций (ФАНО) и его территориальных управлениях, а также начала процесса объединения РАН с медицинской и сельскохозяйственной академиями, включая их региональные отделения. Академик рассказал о прошедшей ранее встрече руководителей СО РАН, СО РАМН и СО РАСХН с полпредом Президента России в СФО Виктором Александровичем Толоконским: «В числе тех задач, которые признаны актуальными, обозначены шаги по формированию территориальных органов ФАНО. Нам крайне важно будет решить кадровую проблему. Трагедией будет появление неподготовленных людей в руководстве и аппарате агентства, потому что объём работ совершенно гигантский».

«Сейчас мы стыкуемся с отделениями академий медицинских и сельскохозяйственных наук, — сказал А.Л.Асеев. — Это громадное хозяйство. Они  работают на территории не только Сибири, но и всего Дальнего Востока. В Сельхозакадемии, например, занято более 6.500 человек, из них 2.500 научных сотрудников, одних только ФГУПов (федеральных государственных унитарных предприятий) насчитывается 26, около миллиона гектар земли. Многие организации нам хорошо знакомы. Мы договорились о создании общих рабочих групп. Наша задача —  показать готовность к реструктуризации и определить приоритетные направления деятельности сибирского отделения объединенной Академии». В их числе председатель СО РАН назвал сферу образования, исследования природных ресурсов и проблем их глубокой переработки, энергетику и энергосбережение, каталитические технологии. А.Л.Асеев особо выделил область наук о жизни: «В центре объединительного процесса должен стоят объединенный учёный совет по биологическим наукам и его председатель академик Валентин Викторович Власов».

А.Л.Асеев сообщил, что в Совет Федерации, правительство и президенту РАН от трех региональных отделений РАН и научных центров Сибирского отделения направлены поправки в проект  положения о ФАНО. В частности, предложено формировать территориальные структуры ФАНО во Владивостоке, Новосибирске и Екатеринбурге по согласованию с региональными отделениями РАН. Особо выделены межведомственные взаимоотношения касательно тех академических институтов, которые включены в сводный реестр организаций оборонно-промышленного комплекса.

Подготовил Андрей Соболевский, Центр общественных связей СО РАН

Фото Ю.Поздняковой

- Владимир Константинович! Вы были свидетелем и участником возрождения советской генетики после погрома 30 – 50 годов и происходило это возрождение, в том числе, и в Институте цитологии и генетики СО РАН. Начиная с 1985 года, Вы более двадцати лет возглавляли этот институт. Поэтому Вы лучше, чем кто-либо еще, знаете его историю. Позвольте начать разговор с наивного вопроса: чье имя Вы бы присвоили Институту цитологии и генетики? Ведь он, хотя является одним из первых институтов СО РАН, в отличие от многих других, пока безымянный.

- На прямой вопрос прямой ответ. Я считаю, что наш институт должен бы носить имя академика Дмитрия Константиновича Беляева, который возглавлял его с 1959 по 1985 годы и создал в том виде, в котором он существует сегодня. Хотя первым директором-основателем Института цитологии и генетики был академик Николай Петрович Дубинин, но, к сожалению, вскоре после его создания он, не по своей воле, был вынужден вернуться в Москву. Это и создало сложности с присвоением имени нашему институту.

В самом названии Института цитологии и генетики (ИЦиГ) СО РАН отразилась драматическая судьба советской генетики. Когда он создавался, то в целях маскировки от тогдашних гонителей генетики, на первое место поставили термин цитология – наука о клетке.

- Вы сказали о драматической судьбе советской генетики. Можно об этом чуть подробнее? К сожалению, этот вопрос вызван не только историческим интересом. Сегодня нет гонений на какую-либо науку, но при этом началось реформирование всей российской науки. Поэтому и полезно в век нынешний вспомнить век минувший.

- Начнем с того, что в 30-е годы ХХ века советская генетика была одной из лучших в мире и наши генетики имели все предпосылки занять лидирующие позиции в мировой биологической науке. Но вмешались идеология и политика. Сталин был поклонником французского биолога Ламарка, труды которого хорошо знал. Ламарк был великим ученым, первым эволюционистом, сам термин «биология» принадлежит ему. Однако генетика отрицала главное положение ламаркизма – предопределенность наследственности условиями окружающей среды. Более того, положения генетики шли наперекор главному идеологическому постулату победившего коммунизма – возможности создания путем воспитания нового человека. Генетика утверждала другое: какую бы радикальную революцию вы ни совершили, гены человека от этого не изменятся. Прошлое вообще нельзя отринуть. Какому революционеру такое утверждение понравится?

- Полагаю, что и современным реформаторам утверждение о том, что прошлое всегда с нами будет, не по вкусу. Но не о них речь. Если говорить о генетике, то получается, что она противоречила тогдашнему идеологическом тренду – до основания разрушить старый мир и построить совершенно новый. 

- Это так, и на это накладывались субъективные пристрастия Сталина, который брал на себя роль идейного наставника всех наук. И тут, что называется, ко двору пришелся Лысенко, который брался создать «мичуринскую биологию». При этом саму классическую генетику он не признавал.

Мне приходилось встречаться и беседовать с Лысенко, и сегодня я уверен, что он сам верил в то, что проповедовал, а вот погром в генетике устроили с его согласия окружавшие его люди – Презент, Митин и другие. По генетике был нанесен страшный удар, фактически она оказалась под запретом. А Лысенко остался в роли одного из ведущих советских биологов, и после смерти Сталина, возможно, недалекому Хрущеву импонировала «рабоче-крестьянская» простота «научных» построений «народного» академика. Конец научной карьеры Лысенко начался только с приходом Брежнева.

- Но ведь генетика начала возрождаться в СССР раньше?

- Да, уцелевшие в ходе репрессий и на войне генетики начали возрождать свою науку, как только прекратились открытые преследования за приверженность «продажной девке империализма», как сторонники Лысенко называли генетику. Но в условиях, когда она не была официально признана, генетика могла развиваться только очагами и подпольно, например, в закрытых научно-исследовательских центрах, которые работали по атомному проекту. Следует отметить, что руководитель атомного проекта, академик Игорь Васильевич Курчатов много сделал для возрождения генетики в нашей стране, он способствовал и созданию нашего института.

В ИЦиГ проводились исследования по радиационной генетике, а в практическом плане была установлена  оптимально допустимая доза радиации, которая затем была представлена в ООН и получила мировое признание.

- Вы говорите об очаговом возрождении генетики в 50-е годы. Созданный в 1957 году Институт цитологии и генетики стал одним из таких очагов?

- Да, и, пожалуй, на тот период это был самый значительный центр развития генетики в СССР. С его созданием в АН СССР официально генетика была признана наукой. На определенном этапе это был единственный в стране институт, который вел исследования по всем основным направлениям классической генетики. В нашем институте развиваются все виды генетических исследований – начиная от молекулярной генетики и до эволюционной.

И надо отметить, что создание «сибирского очага» возрождения советской генетики было бы невозможно без академика Михаила Алексеевича Лаврентьева. Он приложил огромные усилия для создания ИЦиГ. А затем, рискуя научной карьерой,  отстоял его в спорах с самим Хрущевым. При этом Лаврентьев знал, за что борется. Я был знаком с Михаилом Алексеевичем и могу сказать, что хотя он и не имел биологического образования, в генетике разбирался, его теща и жена имели непосредственное отношение к этой науке.

- Как видим, возрождение генетики проходило не легко, что называется «через тернии к генам». Но что помогло вашему институту выстоять в условиях, когда партийно-государственное руководство считало генетику лженаукой?

- Первый директор нашего института Н.П. Дубинин поставил при его создании две основных задачи. Первая – возрождение всех основных направлений классической генетики, и это было сделано. Вторая – доказать практическую значимость и полезность генетики. Ведь именно обвинения в ее практической бесполезности были главным аргументом тогдашних противников генетики. Поэтому в ИЦиГ сразу было заложено несколько программ по генетике растений и животных и медицинской генетике сугубо прикладного назначения.

Среди этих программ следует назвать в первую очередь создание новых сортов растений путем использования радиационной генетики. Были получены пригодные для Сибири сорта кукурузы, новые сорта сахарной свеклы. Также генетическими методами были получены новые виды окраски пушных животных – норки и лисицы. Пушнина тогда была одним из главных экспортных товаров страны. Исследования в области медицинской генетики позволили создать новые лекарства.

- Иными словами, основатели вашего института сумели убедить тогдашнюю власть в необходимости развития генетики, использовав марксистский принцип: «Практика – критерий истины».  Интересно, какой принцип нужно использовать, чтобы убедить в полезности фундаментальной науки современных реформаторов? А если серьезно, в свете вашего жизненного опыта, как вы относитесь к начавшейся реформе РАН?

- Эту реформу я оцениваю крайне отрицательно. И мне есть с чем сравнивать. Я видел гонения на генетику и кибернетику. А в конце 80-х – в 90-е годы, когда я возглавлял ИЦиГ, мне пришлось увидеть колоссальный отток научных кадров из нашей страны. Из нашего института уехала за границу примерно треть сотрудников, мы потеряли целое поколение ученых. Боюсь, что сегодня это повторится. Что касается самой РАН, то она, по сути, ликвидирована и превращена в «клуб академиков». Институты РАН, основное звено ее деятельности, ушли в новое агентство.

Вел интервью Юрий Курьянов

В драме, свидетелями (а многие — и участниками) которой все мы были в течение трех месяцев — с июня по сентябрь, — несколько главных действующих лиц. Представим их читателю и будем называть в тексте по имени, то есть с заглавной буквы.

Власть и Наука — так обобщенно именуются составные персонажи драмы, включающие в себя, с одной стороны, и государственные органы, и политических деятелей, а с другой — руководство Российской академии наук, научные институты РАН и их сотрудников.

Осень. Дожди. Слякоть

 За летом следует осень. Это закономерность, которую не стоит игнорировать. Осенью мокро, идут дожди, в России слякоть, промокает обувь, хочется в теплые края, где солнышко...

 Свои закономерности есть и во взаимоотношениях Науки и Власти в любой стране и в разные времена. Именно они, а не чья-то месть или амбиции стали причиной того, что произошло. Личные мотивы могли стать лишь спусковым воздействием, повлиявшим на момент начала реформы. Суть в другом. Произошедшее — следствие совпадения во времени действия фундаментальных закономерностей, вызвавших резонанс, выстроившихся в ряд, образовавших своего рода «парад планет».

Закономерность 1. Власть, когда отдает команду, приказ, ожидает только подчинения. Такова природа Власти. Ученые в этом отношении неизменно вызывали и вызывают подозрения у Власти. Причина в том, что, приверженные академическим свободам, ученые истину ставят выше идеологических и политических утверждений, задаваемых обществу как аксиомы, ученые пытаются их либо доказать, либо опровергнуть — такова природа Науки. То есть ученые не следуют правилу «приказы не обсуждаются». В начале 1920-х годов вице-президент Академии наук В.А. Стеклов писал: «…Свободный ум точного исследователя и мыслителя никаким заранее определенным и всегда неподвижным лозунгам никакой партии никогда подчиниться не может. Не было, нет и не будет такой силы, которая заставила бы его подчиниться этому требованию».

 Закономерность 2. Из всех видов управления для Власти наиболее близко, а потому чаще всего применяется командное управление, с помощью которого она добивается подчинения. (Из совсекретной записки комиссии по наблюдению за работой Академии наук СССР в Политбюро ЦК ВКП(б) 16 января 1928 года: «Формального способа заставить Академию наук избрать желательные нам кандидатуры не имеется. Остаются пути всяческого воздействия на Академию — личное давление через верхушку Академии; общественное давление через печать; административное давление через ОГПУ как крайнее средство».)

 Наука же, будучи, с точки зрения Власти, всего лишь ее полезным ресурсом, добивается от Власти своих целей (в первую очередь финансирования научных исследований), предпочитая рефлексивные трансформации, корректировки целеполагания Власти, подразумевающие необходимость и возможность поставить себя на место партнера, представить его будущие действия и делать свои шаги, исходя из этого знания. Как в дипломатических переговорах. Наука рефлексивным образом переводит высокие интересы поиска истины на понятный Власти язык утилитарных интересов государства. Власти, конечно, тоже нельзя отказать в рефлексии, однако ранг рефлексии Власти заведомо ниже ранга рефлексии Науки в силу особой природы Власти, обладающей практически безграничными силовыми ресурсами, а потому не ощущающей необходимости вырабатывать у себя рефлексию высокого ранга («Сила есть — ума не надо»).

Закономерность 3. В кибернетике есть закон необходимого разнообразия, который гласит: для эффективного управления какой-либо системой управляющий орган должен быть сложнее, разнообразнее, умнее, если хотите. Этот закон справедлив и в других областях нашей жизни. Он многое объясняет и в ситуации с реформированием РАН. Уже бывало в истории, что правительство, как в 1959 году, упрекало Академию в том, что она стала слишком сложной, «плохо управляемой», выдвигало планы упрощения, «серьезной разгрузки Академии».

Закономерность 4. Невнимание к фундаментальным наукам проявлялось не раз в истории и тоже оказывается стойкой закономерностью. Иногда такое пренебрежение было вызвано искренним непониманием, какой такой заумью занимаются ученые чудаки. Иногда, например, сегодня — высшим приоритетом «быстрых денег», когда все, что не приносит немедленной прибыли, — дело пустое и финансирования не заслуживает. Редко, когда государственные деятели улавливали связь между занятиями ученых чудаков и мощью, политическим авторитетом государства.

 Президент Академии наук Дмитрий Николаевич Блудов в похожей ситуации напоминал в 1857 году: «...неможно наперед сказать, что такое-то открытие в области чисто умозрительной не приведет со временем и к практическим приложениям. Если допустить такой тесный взгляд на достоинство науки... то скоро понизится умственный уровень страны с большим ущербом для самого политического ее значения».

Подозрительный персонаж

Три первые закономерности обязывают нас поговорить о политических мотивах реформы.

Итак, природа Власти в способности добиваться от других подчинения. Применительно к Науке — поведения ученых, соответствующего воле Власти. Может ли возникнуть обратная ситуация, когда Наука добивается от Власти поведения, которого Власть в иных условиях не придерживалась бы? Об этом мечтал философ Огюст Конт. В его утопии Наука становилась Властью. Утопичность такой модели легко объяснима тем, что сущность Власти — быть самоцелью, смысл Власти — господство, но не подчинение, и если Наука становится Властью, она теряет свою сущность (также быть самоцелью) и меняет свой смысл.

 Но для Власти невозможность осуществления идеи Конта неочевидна, поскольку из-за невысокого ранга собственной рефлексии она завышает ранг рефлексии Науки, в ее представлении имеющий опасность для Власти.  Когда разрыв в рангах рефлексии Власти и Науки и их представлениях о рангах рефлексии (своего и другого) становится выше некоторого предела, возникают кризисы в отношениях Власти и Науки.

Научной мысли невозможно предписать ни пути поиска истины, ни выводы. Разум совершает путешествие, которому Власть не может установить пределов. Это непонятное ограничение тревожит Власть. Отсюда — безотчетный страх, боязнь рефлексивного персонажа, видящего картину с более высокого уровня, а значит, умеющего предвидеть. В качестве противодействия такому опасному субъекту Власть время от времени принимает иррациональные решения.

Закономерности бытования Власти и закономерности развития Науки даже при партнерских отношениях неизбежно выводили и будут выводить на непримиримые противоречия. В такие периоды в их отношениях возникает кризис.

 Кризис лета-осени 2013 года, вызванный решением Власти силовым (с нулевым рангом рефлексии) способом реформировать РАН, объясняется разными причинами, в том числе и завышением Академией ранга рефлексии Власти, с одной стороны, и представлениями Власти о том, почему рефлексивная структура Науки не встраивается в командную «вертикаль», — с другой.

«Выгода движет миром»

Четвертая закономерность выводит нас на экономический мотив.

Отношения Власти и Науки, финансируемой Властью, всегда осложнялись и будут осложняться утилитарным подходом Власти к Науке, постоянными сомнениями Власти в прибыльности Науки. Лишь диверсификация источников финансирования, привлечения бизнеса и промышленности могут смягчить эти жесткие отношения. Однако в стране, в которой произошла деиндустриализация, почти не осталось промышленности, которая могла бы востребовать научные открытия. Между тем ответственность за это почему-то возлагают на Академию наук — коль скоро вы не востребованы, вы не нужны.

Любые отношения, осложненные Выгодой, которая, как сказано в одной из хроник Шекспира, — «уклон к подлости», особенно в наше время всплеска стяжательства, быстро становятся предельно жесткими. «Выгода движет миром», — говорит один из героев Шекспира. В чем выгода, получаемая от реформы?

По экспертным оценкам, стоимость недвижимости РАН и других академий составляет триллионы рублей, 15 млн кв. м производственных площадей, сотни тысяч гектаров земли. Адресная книга, перечисляющая расположение академических институтов, читается как увлекательный роман из жизни старой Москвы, где действие развивается вблизи Кремля: улицы Арбат, Остоженка, Пречистенка. Институт Африки РАН на Спиридоновке, Институт русского языка им. В.В. Виноградова на Волхонке, Институт мировой литературы им. А.М. Горького на Поварской, Институт государства и права и Библиотека по естественным наукам на Знаменке, Институт языкознания РАН в Большом Кисловском переулке, Институт машиноведения им. А.А. Благонравова в Малом Харитоньевском, Институт проблем передачи информации им. А.А. Харкевича в Большом Каретном, Институт востоковедения на Рождественке, Геологический институт в Пыжовском переулке. Здания институтов РАН, расположенных в Западном и Юго-Западном административных округах, особенно на Ленинском и Нахимовском проспектах, на улицах Обручева, Вавилова, Усиевича, Гарибальди, также будут пользоваться повышенным спросом со стороны покупателей. То же можно сказать об институтах и учреждениях РАН в Санкт-Петербурге, в Московской области. И это только часть зданий РАН, все они имеют уникальное расположение, как и здание Президиума РАН в бывшем Александринском дворце на территории Нескучного сада в Москве. Поэтому судьба этих учреждений предрешена — институты будут признаны неэффективными, а их здания будут проданы и станут частными особняками и апартаментами класса de luxe.

Вот откуда появляются быстрые деньги, способные хоть немного поддержать расползающийся государственный бюджет.

«О необходимости оглушения»

Реформа РАН проводилась в рамках перечисленных общих закономерностей с учетом российских обыкновений. Лучшие пособия по отечественным государственным манерам написал Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. «Что такое реформа? Реформа есть такое действие, которое человеческим страстям сообщает новый полет… Прежде всего надо ослабить силу страстей… Удобнее всего это достигается посредством так называемого оглушения».

Способ оглушения был выбран весьма изысканно. Кампания против Академии наук была проведена грамотно, хотя и грязно и не без помарок.

Попытались подкупить. Не вышло.

Попытались противопоставить молодежь академикам. Не получилось.

Попытались провести закон мгновенно в трех чтениях. Не решились, учитывая масштаб протестов.

Имитировали переговоры по академическим поправкам.

Заказывали и лили потоки лжи на Академию.

В результате все сделали, почти как задумали.

Важно заметить, что реформа науки является частью более общего процесса, включающего образование, реформу здравоохранения и т.д. Так все и идет, по Щедрину: «Выпустил реформу — довольно, ставь точку; потом, спустя время, опять выпустил реформу и опять точку ставь.

И так далее, до тех пор, пока не исполнятся неисповедимые божии пути».

Модель профессора Доуэля

Говорят, правильное управление имуществом — вот ключ к эффективности научных исследований.

Петр Леонидович Капица вспоминал, как создавался Институт физических проблем Академии наук: «Первым вопросом был вопрос места. Это чрезвычайно важный вопрос. Большинство физических измерений производится, как известно, очень чувствительными приборами, поэтому надо было удалить институт от источников всяких мешающих влияний. Этих мешающих влияний в городах достаточно много: сотрясение от уличного движения, индукционные токи от трамвайных линий и от расположенных поблизости радиостанций и т.п. При проектировании института был принят следующий план. Рабочая лабораторная часть здания, в которой будут производиться опыты, вся расположена в первом этаже… Второй этаж здания предназначается только для административных и хозяйственных целей».

 Скажите, какое агентство сегодня способно на такое отношение к делу? Чиновник даже не выйдет из-за стола, а дело решат деньги.

Идеология проводимой реформы свелась к разделению существа познания на «мысль» и «инструмент». Пусть ученый занимается наукой, а мы обеспечим ему нужный инструмент, — говорят они. Но «инструмент» — это не только помещения, лаборатории, приборы, это и люди, у которых тоже есть мысли, это научная среда, которая обеспечивает скрупулезную проверку новых идей в научных дискуссиях. А с людьми обошлись как с имуществом. Собственно, в этом и было главное возражение Академии: нельзя доверять управление научными институтами ведомству, отвечающему за имущество. Создается организация науки по модели «головы профессора Доуэля», которая получает искусственное питание, «слышит, понимает и может отвечать мимикой лица». Воздействовали на голову Доуэля самыми грубыми методами (пропуская через нее электрический ток, примешивая к питательным растворам раздражающие вещества), но модель оказалась нежизнеспособной, что и показано у фантаста Александра Беляева.

Теперь придется собирать работоспособную схему институтов не столько по чертежам, как принято, сколько по рисунку швейцарского художника Сандро дель Пре.

«Что от сего произойти может?»

Именно так озаглавлен один из параграфов описанного Щедриным проекта «О переформировании де сиянс академии». Следствия реформы многочисленны. В рамках статьи можно лишь привести их не исчерпывающий перечень.

Произойдет сокращение институтов, их штатов, а с ними потеря части научных школ.

Попытка управлять учеными как имуществом приведет к снижению научных результатов.

В институтах, ставших по форме отраслевыми, исчезают традиционные академические свободы, снизится эффективность научного поиска.

Увеличится бюрократизация в работе научных институтов.

Произойдет потеря интереса к науке у школьной и студенческой молодежи.

В будущем в штате исследователей возникнет провал большой возрастной группы из-за отъезда, в качестве реакции на реформу, научной молодежи за рубеж.

Пострадают академические коллекции, музеи и архивы.

Произойдет раздел социальных учреждений РАН, таких как поликлиники, больницы, санатории, детские сады, что усложнит бытовые проблемы ученых и приведет к дополнительному оттоку кадров.

Усилится автономизация региональных отделений и научных центров РАН; в перспективе может произойти раздробление Академии на несколько самостоятельных академий меньшего масштаба.

В результате объединения трех академий увеличится общий беспорядок (суммарная энтропия объединенной Академии больше суммы энтропий каждой из них); для восстановления рабочего порядка потребуются огромные затраты и много времени.

Возникнет бум на рынке недвижимости; произойдет крупный передел академических земель.

Проведение реформы, сопровождающееся откровенным унижением Академии наук и ученых, приведет к потере авторитета некоторых государственных органов.

Нельзя сказать, что эти следствия не были известны заранее организаторам реформы. Но взвешенные на весах Выгоды потери показались им пренебрежимо малыми. И ученым сказали прямо, хотя и в кулуарах: «Вы не нужны».

 * * *

 С 28 сентября 2013 года, после вступления закона в силу, РАН оказалась в новой реальности. Впрочем, не такой уж и новой. Было в ее истории и подчинение Министерству народного просвещения, а затем Наркомпросу. Было объединение академий. Было раздражение университетской профессуры против Академии. Не раз возникало опасное положение, которое «не замедлило бы привести Академию в упадок и лишить ее того значения в ученом мире, которое она должна иметь как первенствующее ученое учреждение России, — как писал в 1865 году президент Академии наук Федор Петрович Литке. — Однажды утратив это значение, Академия нелегко могла бы его вновь приобрести».

Но тем не менее благодаря разнообразию знаний и умений, свойственному Академии, благодаря многоранговой рефлексии, обладая которой она просчитывает будущие шаги своих недоброжелателей, благодаря стойкости своих членов и сотрудников, Академия выживала и восстанавливалась.

Все повторится. Только надо работать и помнить, что предыдущим поколениям ученых достались куда более страшные времена. Но они справились.

Юрий Батурин