В качестве введения хочу перечислить основные типы науки.

Можно различать (1) большую науку, (2) фундаментальную, (3) фундаментальную социально ориентированную (поисковую?) и (4) прикладную науку.

Первая касается важных проектов государственного значения, типа ядерного оружия или космоса. Это секретная наука, и о ней речь не пойдет.

Фундаментальная наука исследует законы природы. Она непредсказуема и не имеет прямых практических целей, но именно в ее недрах, часто неожиданно, рождаются важнейшие практически важные инновационные области.

Ориентированная наука исходно направлена на решение практически важных задач, но она тоже непредсказуема, ибо проекты носят оригинальный характер и могут не дать ожидаемого результата. Это сближает ее с фундаментальной наукой. По-видимому, ориентированная наука и поисковая наука (мне никто не мог дать определения последней) — это одно и то же. Наконец, прикладная наука в значительной мере повторяет уже сделанное, возможно, с некоторыми, иногда существенными улучшениями, и она в любом случае должна привести к успеху и внедрению в практику. Она, в частности, лежит в основе замещения импорта.

Три последних типа науки относятся к открытой науке, и речь пойдет о них. При этом автор в основном опирается на свой опыт в области молекулярной и клеточной биологии. Возможно, в других областях существуют свои особенности, которые требуют внесения поправок.

РАН в основном призвана развивать фундаментальную и ориентированную науку. Разрушение прикладной науки в 1990-е годы вынудило РАН взять на себя обязательства и в этой сфере, частично закрыв возникший пробел.

В этой статье рассматривается вопрос, почему все эти виды открытой науки в нашей стране отстают и что надо сделать для их прогресса.

Нет роста финансовой поддержки РАН — дополнительные средства не идут туда,где делается наиболее сильная фундаментальная наука.

В XXI веке финансирование науки в России существенно возросло. Однако пики подъема совпадали не с ростом конкурсного финансирования, а с идущими сверху кампаниями. Сначала это был перенос центра тяжести на университеты. Далее последовала пиар-кампания нанотехнологий, направления безусловно важного. Однако практически все деньги пошли в Роснано. Третья волна — создание НИЦ «Курчатовский институт» с особым финансированием. Наконец, четвертый этап — создание «Сколково». Рост поддержки РАН, где создается основная часть фундаментальной науки, с 2008 по 2011 год составил только около 30%, а с учетом инфляции произошло даже некоторое снижение финансирования, как видно из предвыборного выступления президента РАН В. Е. Фортова. Дальше началось только снижение финансирования РАН. Таким образом, когда говорят об усилении поддержки науки, то РАН из него после 2008 года выпадает. Конечно, лаборатории РАН участвуют, и достаточно успешно, в конкурсном финансировании, но размеры последнего явно недостаточны. Особенно это касается программ РАН.

Ясно, что только усиление конкурсного финансирования сильной науки в передовыхприоритетных областях, независимо от того, где она делается, приведет к реальномуподъему нашей науки.

Такая, правильная попытка сделана при создании РНФ, программы которого вообще лишены целого ряда недостатков, присущих другим программам, что отмечается ниже. Однако, во-первых, финансирование по линии РНФ, равно как и программ РАН, следовало бы существенно увеличить, исправив при этом существующие во многих программах ошибки. Во-вторых, в 2015 году РНФ пошел по линии сужения тематики конкурсов, что вряд ли целесообразно с точки зрения поддержки сильнейших.

Ошибочное распределение конкурсного финансирования

Важнейшим фактором успешного развития науки является правильное финансирование, т. е. нужно, чтобы деньги попадали в руки способных к творчеству людей. Отбор таковых — дело сложное. Однако наиболее часто новых достижений в фундаментальной и ориентированной науке добиваются те, кто уже ранее продемонстрировал свою способность выполнять сильные исследования. Это могут быть и сильные коллективы под руководством талантливого ученого, и отдельные молодые ученые, пока не имеющие самостоятельной руководящей позиции, но доказавшие свою талантливость и творческую способность. Именно им и надо давать гранты на сильный существующий коллектив или на новую научную группу под молодого успешного ученого. Содержание заявляемого проекта в фундаментальной науке имеет меньшее значение, так как она малопредсказуема и часто для пользы дела надо по ходу работы сильно менять ее направление. Следование зафиксированному плану принесет в этом случае только вред.

В ориентированной науке проект имеет существенно большее значение. Надо оценивать как успехи коллектива или ученого, так и сам проект: его масштабность, оригинальность и реалистичность.

Как находить такие талантливые и продуктивные коллективы и ученых? Сейчас у нас и на Западе для этого применяется независимая экспертиза проекта. На Западе это возможно потому, что в каждой области можно найти много сильных специалистов и получить от них более или менее объективные отзывы, хотя и там нередки случаи конфликта интересов. Но на Западе также очень большую роль играют наукометрические показатели, в частности импакт-фактор (ИФ) журналов, в которых публикуются ученые. Если ученый имеет публикации в сильных международных журналах с высоким ИФ, выдача гранта ему обеспечена. Дело в том, что в первом приближении в журналах с высоким ИФ публикуются более значимые статьи, хотя и здесь нередко встречаются исключения. Однако другого равного показателя пока нет. В мировой науке всё большее значение придается именно высокорейтинговым публикациям.

У нас, как правило, фронт науки узок, и часто автор заявки почти единственный специалист в данной области. Кроме того, большинство сильных ученых принимают участие в конкурсе и не могут быть экспертами. Узкий круг ученых повышает уровень воздействия влиятельных лиц на решения экспертов. Часто поэтому грант получает не сильнейший, а «назначенный» ученый, от которого науке один вред. Иногда для этого применяется другой прием: конкурс объявляется по столь узкой теме, что выиграть его может только один из ученых. Произвол при распределении финансирования как по грантам, так и просто решением руководства является одной из основных причин неудач нашей науки. Слишком часто деньги попадают в руки слабых ученых.

Мое предложение для исправления ситуации соответствует принятому статусупрограммы Президиума РАН «Молекулярная и клеточная биология» (МКБ). Вначале проводится оценка заявок по объективным показателям, прежде всего по суммарному ИФ за последние 5 лет на коллектив и на одну бюджетную научную ставку. При этом вносится поправка на вклад коллектива или ученого в данную работу, которая может сильно понизить ИФ.

При оценке заявок учитываются и другие факторы: 10 наиболее сильных публикаций за предыдущие годы, индекс цитирования лучших публикаций, защита диссертаций, знаки российского и международного признания, престижные гранты, перспективный возраст и ряд других.

Технические группы проверяют представленные лабораториями данные, сводят показатели в единую таблицу, открытую для общего пользования, чтобы исправить ошибки, случайно допущенные техническими группами.

На основании объективных показателей отбирается группа явных победителей (около 20% от числа грантов), они сразу получают грант и обязаны служить экспертами для остальных работ. Их задача — не пропустить случайно выпавшие сильные коллективы или ученых, оценить ориентированные на практический выход проекты, выявить случаи недобросовестного заполнения заявки.

На последнем заседании экспертной комиссии на основании объективных данных и экспертных оценок (обычно от трех экспертов) выносится решение о выдаче гранта, которое можно обжаловать в специальном контрольном совете.

Ближе всего к программе МКБ стоят программы РНФ и РФФИ, где также учитываются и объективные показатели, и экспертиза.

Тематика конкурсов должна быть достаточно широкой и отвечать приоритетнымнаправлениям современной науки. Грант должен выдаваться на 5 лет, так какфундаментальная наука может в силу объективных и субъективных обстоятельствиногда продвигаться крайне медленно, а иногда давать быстрые прорывы.

Обязательно надо поддерживать существующие сильные коллективы и создаватьновые группы под руководством талантливой молодежи, доказавшей своюспособность делать сильную науку. Опыт показал, что большинство руководителейновых групп становятся заведующими лабораториями, защищают докторскиедиссертации, а один даже стал членкором. Новые группы — это система подготовкимолодых руководящих кадров, к чему неоднократно призывал президент РФ В. В.Путин. Данная система себя полностью оправдала в течение более 10 лет напримере программы МКБ, но сегодня она близка к закрытию. Именно на такуюсистему, только открытую для лабораторий всех учреждений, включая и РАН, иуниверситеты, и ГНЦ, и все прочие, должна быть направлена львиная доля денег,выделяемых на науку.

Для разных областей науки критерии оценки заявок могут различаться, но для экспериментальных наук не очень сильно. Из мелочей следует запретить игру на понижение цены при проведении конкурса. Финальное решение о размерах поддержки заявки должно принадлежать экспертной комиссии и контрольному совету.

Софинансирование блокирует инновации

Одним из серьезных камней преткновения на пути развития нашей науки, особенно ориентированной, лежит требование для получения многих грантов софинансирования, или внебюджетного финансирования. Идея на первый взгляд хорошая: если какая-либо фирма готова заплатить за выполнение определенного проекта, то он очевидно перспективен. На деле — идея разрушительная. Надо знать наших капиталистов, которые желают быстро получать более 100% прибыли, но совершенно не готовы рисковать даже малой частью своего капитала. Поэтому масса очень перспективных и оригинальных проектов у нас выполнена быть не может. Найти заинтересованного капиталиста практически невозможно.

Мне известны случаи, когда фирма требовала вернуть не только «софинансирование», но и часть гранта, т. е. имел место чистый откат в самой аморальной форме.

Что делать? Ответ очевиден. Запретить проведение конкурсов с обязательнымсофинансированием. Можно рекомендовать получение дополнительноговнебюджетного финансирования, отдавать преимущество проектам, дополнительноподдержанным фирмами, но не делать софинансирование абсолютным требованием.

Кстати, почти все конкурсы РНФ, кроме одного, не требуют софинансирования. Раз это возможно для одной системы, я не вижу препятствий для распространения данного правила и на другие программы.

С другой стороны, государство должно четко, в законодательном порядке установить, что может получить фирма за софинансирование. Сейчас, если фирма и готова честно раскошелиться, она требует передачу ей всех прав и патентов, что несовместимо с государственным требованием участия института в патентовании и вообще выглядит малоприемлемым.

Фирмы, кроме всего прочего, могут просто делать заказы в институты, и, если они отвечают интересам института, последний может их выполнять, но фирма за получение всех прав должна и полностью расплачиваться. Наконец, целый ряд фирм и сам может выполнять прикладные работы.

В тех случаях, когда конечным заказчиком и будущим производителем является государство, решением (вместо софинансирования, которое вообще в этом случае невозможно) может явиться введение в состав коллектива менеджера от Министерства, который помогал бы проекту, осуществляя его организационное сопровождение, получал бы высокую зарплату, а в случае успеха становился участником новой разработки.

Выплата под занавес

Широко распространена в финансировании российской науки выдача денег по грантам не с начала финансового года. Например, в 2015 году по всем программам РАН финансирование в резко урезанном без всяких предупреждений виде было объявлено лишь в августе, а начало поступать в сентябре. Вовремя поступают деньги только по так называемому госзаданию, о чем речь пойдет ниже. На них науку делать невозможно. Бывало так и раньше — Президиум РАН часто затягивал финансирование по программам, мы довольно успешно боролись с этим через прессу, но в этом году ФАНО побивает все рекорды. Таким образом, оно обрекает ученых на вынужденное безделье и низкую зарплату на три четверти года. Если бы ученые не выкручивались из создавшегося положения с помощью разных трюков, крайне мешающих нормальной работе, наука вообще перестала бы существовать. Зато в конце года приходят деньги, но их надо истратить до конца декабря, что часто бывает сделать непросто из-за требований закупок через аукционы. Если же не истратить деньги вовремя, то они возвращаются государству. Игра идет в одни ворота.

Многие конкурсы проводятся так, что их результаты объявляются во второй половине года, а деньги всё равно надо тратить в том же году. На Западе конкурс проводится до начала финансового года и деньги сразу поступают на счет лаборатории в начале финансового года. Потеря темпа отсутствует.

РНФ выдает деньги с начала года, но конкурсы часто проводятся в середине или даже конце года.

Наконец, хотелось бы отметить еще одно беспрецедентное явление — сокращение грантов вплоть до полного уничтожения в середине года без предупреждения. Это коснулось грантов РАН в 2015 году. Их сократили сначала на 10%, опубликовав эти данные. Но в середине года ряд институтов узнал, что не получит ничего по грантам РАН, а другие институты — о большем или меньшем сокращении. Работа уже была начата в счет долга у других лабораторий, и тут такой подарок! Надо всё останавливать и возвращать неизвестно откуда долги. О таких эпизодах мне не доводилось никогда ранее слышать.

Рекомендации элементарны. Во- первых, следует проводить конкурс донаступления финансового года и начинать финансирование с его начала. Во-вторых, очень важно не закрывать гранты в конце года, а разрешать переносостатка на следующий год. Последнее позволит не только израсходоватьрационально средства, но и приобрести дорогой прибор, на который денег за одингод не хватает. Кстати, РНФ добился здесь разумной системы, но она нужна длявсех типов грантов. Наконец, в- третьих, категорически нельзя сокращать посредигода размеры гранта или его ликвидировать.

В современной России запуск инновационного продукта в серийное производство – событие нечастое и, естественно, наш портал внимательно следит за новостями в этой области, особенно, когда дело касается Новосибирска. На днях был анонсирован совместный проект ЗАО «Сибирский научно-исследовательский и испытательный Центр медицинской техники» (СибНИИЦМТ) и Новосибирского завода имени Коминтерна (ОАО «НПО «НИИП НЗиК») по организации производства современного медицинского оборудования. Подробности в интервью, которое согласился дать нашему порталу гендиректор СибНИИЦМТ Дмитрий Белик.

– Дмитрий Васильевич, расскажите подробнее про сотрудничество Вашего центра с новосибирскими предприятиями.

– Начну с того, что наш Центр занимается проектами полного цикла: от идеи до готового изделия. Но сами мы можем выпускать относительно небольшие партии оборудования. Взаимодействие с предприятиями позволяет выходить на уровень серийного производства. Со своей стороны, заводы сегодня тоже заинтересованы в выпуске продукции, востребованной на рынке. Поэтому интерес к сотрудничеству у нас взаимный. Правда, пока говорить о серийном производстве несколько рано, мы находимся на подготовительной стадии. Дальше всего мы продвинулись в совместных проектах с НИИ электронных приборов (НИИЭП) и заводом им. Коминтерна.

НИИЭП намерен выпускать разработанный нами прибор для противодействия обструктивному апноэ сна (смерти во сне). Известно, что у многих из нас во сне периодически происходят кратковременные задержки дыхания. Как правило, они сопровождаются храпом. Но иногда происходит залипание мышц гортани, и дыхание задерживается более чем на 10 секунд. Это состояние и называют синдром апноэ во сне. Причины могут быть разными – ожирение, различные заболевания, но результат один – этот синдром вызывает ухудшение здоровья, а в случае длительных задержек – смерть человека. Как этому противостоять? На Западе на пациентов, у которых проявляется этот синдром (или есть его угроза), надевают специальные кислородные маски, которые осуществляют принудительную вентиляцию легких в случае заклинивания мышц. Мы предложили другой подход. Наш прибор крепится на гортани и с помощью датчиков отслеживает частоту дыхания, если возникает пауза, прибор через электроды посылает небольшой разряд тока, и мышцы гортани снова начинают работать. Причем, этот разряд настолько слабый, что пациент спокойно продолжает спать.

Второй проект мы планируем реализовывать на ОАО «НПО «НИИП НЗиК». Здесь речь идет об аппарате для лечения атрофических язв при сахарном диабете, который не делают нигде в мире.

Есть такая болезнь – «диабетическая стопа», которая часто приводит к  удалению ноги. Прибор позволяет этого избежать, сокращая время заживления атрофической язвы в 1,5-2 раза.

Он воздействует на язвы сразу по нескольким направлениям, но основным являются магнитные потоки. В этом и заключается наше ноу-хау.  Мы у себя изготовили макет аппарата, который успешно прошел предклинические испытания. Теперь дело за заводом. Нужны будут вложения, чтобы получить лицензию Минздрава, развернуть производственную линию. Если это будет сделано, то можно будет говорить о серийном производстве.

– А каков коммерческий потенциал этой технологии?

– Число больных диабетом, к сожалению, растет день ото дня, а значит, все больше людей, которым пригодится наш аппарат. Тем более, что развитие этого заболевания, как правило, неизбежно ведет к инвалидности человека. А наш аппарат дает возможность наоборот вернуться к полноценной жизни. Кстати, весьма характерным является интерес, который проявили к этой технологии на Западе, перевод статьи о ней появился в солидном международном издании Springer, а они просто так ничего публиковать не станут.

– Если перейти от отдельных примеров к общей тенденции: насколько далеко наша медицинская промышленность продвинулась в деле импортозамещения, о котором так много говорится?

– К сожалению, пока в основном говорится, а вот подкреплять слова делами государство не спешит. А ситуация на самом деле довольно тревожная. Мы за последние годы накупили массу импортного медицинского оборудования. Но сейчас его ресурс исчерпывается, требуется модернизация, стоимость которой сопоставима с ценой самого оборудования, а учитывая курс доллара, даже выше. Денег на это у нашей медицины нет. А отечественных производителей из-за такой политики закупок  практически не осталось.

– И что можно сделать в этой ситуации?

– Для начала трезво ее оценить: в деле развала промышленности мы достигли того уровня, когда начинать ее возрождение придется практически с нуля. А это очень сложная и дорогостоящая задача, которую нельзя решить одними декларативными заявлениями. Да и средств бюджета может для этого не хватить. Речь ведь идет не об одной отрасли. Чтобы выпускать современную медтехнику, нам нужно развивать и микроэлектронику, и химическую промышленность. Пока же мы, к примеру, в своих приборах против апноэ используем тайваньские микросхемы, производимые по лицензии США. То есть США в любой момент может запретить нам их продавать и все, производство встанет.

Здесь нам пригодится опыт современных развивающихся стран, таких как Бразилия, Китай. Они заключают контракты на поставку оборудования при условии, что фирма-производитель откроет на их территории свое производство. И даже участвуют в его финансировании.

В результате, все получают выгоду: поставщик – прибыльный контракт, а страна-покупатель развивает свою индустрию, готовит свои кадры, которые в дальнейшем смогут освоить выпуск уже собственных технологий. Также, кстати, было и в советское время у нас.

И сейчас нам перед тем, как говорить про импортозамещение, надо сначала решить задачу восстановления промышленного потенциала (в том числе, за счет привлечения на начальном этапе зарубежных производителей на нашу территорию). Этот промышленный потенциал надо обеспечить соответствующими кадрами. Нужны, с одной стороны, технари, которые разбираются в физиологии, медицине, а с другой – врачи, знающие биофизику. Потому что только на этом стыке наук и будут появляться новые медицинские технологии. Готовить такие кадры вполне мог бы НГУ, поскольку он является научно-исследовательским университетом и такие задачи – как раз его уровень.

Георгий Батухтин

Сотрудники Института геологии и минералогии им. В. С. Соболева СО РАН доказали, что в области высоких давлений и температур расплав германия действует как катализатор синтеза алмаза и позволяет получить кристаллы с уникальными люминесцентными характеристиками.

В одном из журналов группы Nature, который называется Scientific Reports, опубликована статья российских ученых «Германий: новый катализатор синтеза и новая оптически активная примесь в алмазе». Специалисты из Новосибирска, выполняя исследования по гранту Российского научного фонда,  доказали, что в области высоких давлений и температур при значительной длительности экспериментов расплав германия действует как катализатор синтеза алмаза.

При этом, как показали результаты спектроскопических исследований, синтезированные кристаллы алмаза содержат новые оптические центры, обладающие уникальными люминесцентными характеристиками: даже при комнатной температуре энергия излучаемых квантов света (фотонов) сконцентрирована в узком спектральном диапазоне.

«Установлено, что природа новых центров связана именно с примесью германия. Атомы этого вещества способны встраиваться в решётку кристалла в процессе его роста, замещая часть атомов углерода и образуя германий-вакансионные точечные дефекты.  Полученные алмазы потенциально могут быть использованы в качестве источников одиночных фотонов в различных квантовофизических применениях», — рассказывает заведующий лабораторией экспериментальной минералогии и кристаллогенезиса ИГМ СО РАН доктор геолого-минералогических наук Юрий Николаевич Пальянов.

По словам учёных, говорить о реальных устройствах  пока еще рано. Однако, потенциально, можно рассматривать целый спектр  перспективных применений, где примесные центры выступают в роли  эффективных источников одиночных фотонов. Это и квантовые вычисления, и более широкий набор устройств квантовой обработки информации. Кроме того, алмазы с азот-вакансионными центрами уже показали свою перспективность для высокочувствительнай магнитометрии с нанометровым разрешением и биосенсорики.

Разработанный новосибирскими учеными экспериментальный подход к синтезу алмаза создает также реальные перспективы  для получения кристаллов алмаза с новыми необычными свойствами, которые найдут применение в различных областях науки и промышленности.

19-20 ноября 2015 года в Новосибирске прошла 3-я межрегиональная конференция юннатских организаций «Ресурсное обеспечение формирования экологической культуры в юннатском движении» (3SRC2015). Организаторами, как и в прошлые годы выступили Федеральный исследовательский центр «Институт цитологии и генетики СО РАН» и департамент природных ресурсов и охраны окружающей среды Новосибирской области.

Наша справка

Станция юных натуралистов была создана при Объединенном профсоюзном комитете Сибирского отделения АН в 1966 году как образовательное учреждение при Сибирском отделении АН. Институты Сибирского отделения помогали становлению Станции юннатов: выделяли оборудование, предоставляли экспонаты, проводили консультации. Ситуация изменилась в начале 1990-х годов, когда профкому стало не по силам содержать подобные учреждения. От закрытия станцию спас директор Института цитологии и генетики СО РАН В.К. Шумный. Но сама структура научно-исследовательского института не предусматривала существование в его рамках детского образовательного учреждения и СЮН пришлось несколько видоизмениться. Так на свет появилась Лаборатория экологического воспитания Института цитологии и генетики СО РАН, ныне возглавляемая Анной Игоревной Стекленевой.

Как показало время, такая реорганизация пошла Станции только на пользу (по крайней мере, в условиях новых рыночных реалий, которые смогли пережить далеко не все детские организации дополнительного образования).

А два года назад, когда юннатское движение праздновало свое 95-летие, областной департамент природных ресурсов и охраны окружающей среды предложил коллективу лаборатории организовать какое-нибудь большое мероприятие при поддержке областного бюджета. Так родилась идея межрегиональной конференции юннатских организаций.

– На тот момент многим казалось, что юннатское движение в стране практически умерло, – вспоминает Анна Стекленева. – И мы начали с поиска контактов наших коллег в соседних областях. В силу своих достаточно скромных ресурсов было решено ограничиться Сибирским федеральным округом.

К нашему приятному удивлению, оказалось, что юннатских кружков сохранилось не так уж и мало, правда, большинство – как составная часть больших организаций – домов детского творчества и т.п. Они откликнулись на наше приглашение и конференция состоялась. Она стала своеобразной площадкой для обмена опытом, наработанным за эти годы ее участниками.

Такой подход всем понравился, и мы решили его повторить. Но последующие конференции делать уже тематическими. В прошлом году мы посвятили ее проектно-исследовательской работе юннатов, а в этом – экологическому воспитанию. Участие в ее работе приняло больше 70 человек – взрослых и детей – из 9 организаций.

Наша справка

Участники конференции 3SRC2015:

– Лаборатория экологического воспитания ФИЦ«Институт цитологии и генетики СО РАН» (г. Новосибирск);

– Станция юных натуралистов (г. Краснообск, Новосибирская область);

– Алтайский краевой детский экологический центр (г. Барнаул);

– Центр детского творчества «Созвездие» (р.п.Кольцово);

– Областная детская эколого-биологическая станция (г. Кемерово);

– Омская областная станция юных натуралистов (г. Омск);

– Детский оздоровительно-образовательный центр туризма «Юность» (г. Бердск);

– Клуб юного биолога Новосибирского зоопарка (г. Новосибирск);

– Центр дополнительного образования детей (г. Мариинск, Новосибирской области).

Конференция работала сразу по нескольким направлениям. Было представлено большое количество докладов участников, посвященных авторским наработкам в сфере экологического воспитания. Содержание многих докладов стало предметом для обсуждения на круглом столе. А для юных участников конференции были подготовлены несколько экскурсий и специальная программа-квест. Кроме того, организаторы предложили участникам несколько мастер-классов от сотрудников Новосибирского научного центра по организации научно-исследовательского центра.

 – То, что такие мастер-классы будут востребованы, мы поняли еще в прошлые разы, - продолжает рассказ Анна Игоревна. – Дело в том, что у большинства преподавателей юннатских кружков педагогическое образование. Им лучше знакома воспитательная работа, чем научная. Поэтому опыт, которым готовы поделиться сотрудники научных институтов, оказался столь востребованным.

– А как Вы оцениваете итоги конференции в целом?

– Знаете, как организатор я считаю, что именно в этом году мы получили тот результат, которого добивались: конференция получилась динамичной, с насыщенной программой, и ее участники остались довольны. Это отчетливо звучало и в их ответных выступлениях. И сейчас, хоть мы еще не успели перевести дух от этой конференции, уже обсуждаем контуры следующей.

– То есть, вопреки стереотипам, юннатское движение продолжает жить?

– И более того. Организация конференций позволила нам более широко взглянуть на ситуацию и я могу говорить, что юннатское движение ведет весьма активную жизнь. Каждый год мы слышим рассказы о массе новых интересных мероприятий, к нам приезжают новые участники. Да, как и везде есть проблемы, прежде всего, с финансированием и это часто ограничивает нас в своих планах. Но я смотрю на будущее юннатов с оптимизмом, потому что сегодня в движении определяющую роль играют настоящие энтузиасты. Трудности таких людей не пугают и не останавливают.

Георгий Батухтин