Сотрудники Российской академии наук обеспокоены неблагоприятными, по их мнению, тенденциями в научно-образовательной сфере страны, связанными с вмешательством чиновников в процесс управления исследованиями. По мнению ученых, это грозит утратой целого ряда перспективных научных направлений, что может иметь негативные последствия для национальной безопасности России.

Почему в Академии наук считают нынешнюю ситуацию тревожной и что ученые предлагают для ее изменения к лучшему, в интервью РИА Новости рассказал заместитель президента РАН Владимир Иванов.

—  Владимир Викторович, летом нынешнего года появилось несколько информационных поводов, связанных с состоянием российской науки, это и письмо сотрудников РАН президенту страны с критикой действий Федерального агентства научных организаций (ФАНО), и даваемые учеными негативные оценки хода обсуждения стратегии научно-технологического развития России, и сообщения о якобы грядущем сокращении числа ученых, предлагаемом ФАНО. Что означают все эти события? О каких существующих тенденциях в российской науке и системе ее управления они говорят?

— В сентябре исполняется три года со дня принятия федерального закона № 253 "О Российской академии наук…", в соответствии с которым была проведена кардинальная трансформация РАН. Основная идея изменений, как декларировали их инициаторы, заключалась в том, что ученые будут заниматься наукой, а хозяйственники — управлением имуществом. Законом переходный период был определен в три года, и пора подводить итоги. А они, с точки зрения ученых, неутешительны.

Если говорить коротко, то, по нашему мнению, декларируемые цели не достигнуты. Более того, три года ушло на выстраивание новой системы управления, организационную перестройку. Фактически напрасно потрачены и время, и ресурсы, которые могли бы найти лучшее применение, если бы были направлены на развитие научных исследований.

Подробно ситуация в академическом секторе науки изложена в специальном докладе РАН президенту Российской Федерации и в правительство страны.

С другой стороны, очевидно, что к старой системе возврата быть не может, по крайней мере в ближайшее время. Поэтому сейчас необходимо принятие управленческих решений, которые смогли бы если не остановить, то хотя бы затормозить негативные процессы в фундаментальной науке.

— На общем собрании РАН, прошедшем весной нынешнего года, премьер-министр РФ Дмитрий Медведев, касаясь проблемы вмешательства ФАНО в процесс управления чисто научными работами, сказал, что "ФАНО должно работать для РАН, а не РАН для ФАНО". Что изменилось после этого?

— Надо сказать, что Дмитрий Анатольевич Медведев уже не первый раз говорил на эту тему. Тем не менее ситуация не меняется. Более того, ФАНО предъявляет все больше претензий на управление собственно научными исследованиями, формирование научной политики, что этому агентству не положено ни по статусу, ни по закону. Это уже вопрос исполнительской дисциплины.

Но здесь есть еще одна проблема, которая создана законом о РАН. Дело в том, что ФАНО является федеральным органом исполнительной власти, а РАН — федеральным бюджетным учреждением, таким же, как вузы, больницы и так далее. Очевидно, что административный ресурс ФАНО несопоставим с возможностями РАН. Трудно предположить, чтобы правительственная структура взяла на себя труд по обслуживанию всего лишь одного бюджетного учреждения.

— Означает ли открытое письмо ученых президенту страны, что, по их мнению, правительство в части, ответственной за науку, не может эффективно влиять на ситуацию с реформой РАН?

— Да, складывается впечатление, что ситуация с наукой, не только с реформой РАН, вышла из-под контроля. Созданная громоздкая и неповоротливая система управления, не обеспеченная к тому же квалифицированными управленческими кадрами, явно не справляется с задачей развития науки и образования. Достаточно посмотреть, как выполняются майские (2012 года) указы президента России в части, касающейся науки, или проанализировать результаты выполнения стратегических документов.

Формат открытого письма выбран тоже не случайно. Дело в том, что чиновники, ответственные за ход реформ, не давали объективной картины реального положения дел, формировали неверное представление в глазах общества о ситуации в науке и образовании, а кроме того, отказывались от конструктивного диалога с РАН. В такой ситуации это было разумное решение.

— На каком этапе зависают предложения РАН об улучшении ситуации с идущими преобразованиями, в том числе с реорганизацией сети научных институтов?

— На этот вопрос трудно ответить, поскольку вся цепочка подготовки и принятия решений в научно-образовательной сфере сложна и непрозрачна. Академия наук неоднократно обращалась к руководству страны с предложениями по улучшению ситуации. Не было случая, чтобы президент или председатель правительства, его заместители оставили их без внимания, не дали конкретных поручений. Но на более низких уровнях все тонуло в казуистике и бюрократических отписках. По-видимому, ответ надо искать в органах госвласти, ответственных за формирование и реализацию научной политики.

Что же касается реструктуризации сети научных организаций, то в ее основу положен принцип сокращения числа бюджетополучателей. При этом в стороне остаются вопросы нового научного качества. По сути, под давлением ФАНО происходит объединение научных организаций, зачастую не имеющих общих научных интересов. Это мина замедленного действия, которая с высокой степенью вероятности приведет к сжатию фронта научных исследований и грозит утратой перспективных научных направлений. Реструктуризация должна идти естественным путем, исходя из перспективных направлений исследований, конкретных научных задач. Сейчас же складывается впечатление, что главная задача — это экономия бюджетных средств. Но, как известно, скупой платит дважды.

— А насколько рационально в такой ситуации расходуются выделяемые средства?

— Пока еще РАН обеспечивает системное проведение фундаментальных научных исследований в рамках специальной программы государственных академий наук. Минобрнауки уже предпринимало несколько попыток взять эту программу под свой контроль, но летом прошлого года президент России Владимир Путин дал указание сохранить действующую систему управления до 2020 года.

Однако отделение научно-исследовательских институтов от РАН значительно снижает эффективность системы управления и расходования, прямо скажем, весьма скромных средств.

Кроме того, в последнее время наблюдается искусственное сокращение финансирования академических исследований за счет увеличения финансирования вузов. Согласно 253-му закону, эти действия Минобрнауки обязана согласовывать с РАН, так как РАН не только принимает участие в разработке научно-технической политики, но и осуществляет научно-методическое руководство всеми высшими учебными заведениями. Но и эти положения закона чиновники игнорируют. Тем самым нарушается системность проведения фундаментальных исследований и нерациональность расходования средств. Это наглядно иллюстрируется, например, планами по созданию в Высшей школе экономики физических подразделений в то время, как профильные академические институты ожидают дальнейшего сокращения финансирования.

При сохранении этого подхода в перспективе следует ожидать распада системы фундаментальных исследований на отдельные частные проекты и задачи.

— В последнее время все чаще можно слышать заявления руководителей российских оборонных предприятий, конструкторских бюро о том, что нынешний ход реформы РАН может иметь серьезные негативные последствия с точки зрения обеспечения национальной безопасности страны. Что можно сказать на этот счет?

— Новые виды вооружений разрабатываются, исходя из комплексного системного анализа и прогноза геополитической обстановки, задела фундаментальной науки и перспектив его использования для разработки современных технологий и образцов продукции. В отсутствие собственных результатов фундаментальных исследований оборонный комплекс в перспективе будет отрезан от передовых технологий.

Есть и еще одна проблема — РАН, кроме познавательной, несла еще и просветительские функции. Теперь же это пространство стало свободнее и в него хлынули представители "альтернативной науки". Чего только сейчас не узнаешь нового: от вечного двигателя до инопланетян и потусторонних явлений. А это уже прямой путь к снижению интеллектуального потенциала нации. В такой ситуации никаких новых вооружений не создашь.

— Что по мнению РАН надо делать прямо сейчас, чтобы отрицательные составляющие хода реформы не приняли необратимый характер?

— Это зависит от стратегических целей государства.

Если ставить задачу обеспечения технологического суверенитета нашей страны и вхождения России в число стран-технологических лидеров, то необходимо прежде всего признать фундаментальную науку системообразующим институтом государства, обеспечивающим получение новых знаний для выработки стратегических решений, создания новых технологий, перспективных образцов продукции, а также для формирования новых рынков.

Это потребует и изменения системы управления научно-технологическим комплексом. Здесь уместно будет вспомнить, что в середине 90-х годов ситуация в науке также была близка к катастрофе. Тогда президент страны упразднил Миннауки и ввел должность вице-премьера по науке и технологиям, при котором был создан аппарат, получивший название Государственный комитет Российской Федерации по науке и технологиям (ГКНТ России).

На должность вице-премьера был назначен нынешний президент РАН академик Владимир Фортов. За время существования ГКНТ ситуация была качественно исправлена. Прежде всего удалось существенно увеличить финансирование науки. К сожалению, эта система просуществовала недолго, меньше двух лет. Может быть, имеет смысл вернуться к такой системе управления.

Что касается РАН, то она должна быть восстановлена как научная организация, отвечающая за развитие фундаментальных исследований в стране. Это, в общем-то, следует из 253-го закона, но на практике не реализуется. И кроме того, решения по финансированию научных исследований, по кадровым вопросам, по имущественному комплексу, по материально-техническому обеспечению должны приниматься только по согласованию с РАН.

Это необходимые условия. Однако даже при их выполнении процесс возрождения науки займет достаточно длительное время.

Владимир Трефилов

Прошедшая в Академгородке Десятая Международная мультиконференция по биоинформатике и системной биологии в каком-то смысле является знаковым событием. Во всяком случае, она четко обозначает один важнейший инновационный тренд, имеющий важные благоприятные последствия для будущего человечества. Пожалуй, еще лет двадцать назад было сложно представить актуальность и востребованность поднятых здесь тем. Мало того, некоторые направления фундаментальных исследований оказались бы вообще непонятными с точки зрения их практических приложений.

Даже сейчас еще приходится обосновывать практическую значимость той или иной работы. Тем не менее, люди, имеющие дело с практикой, уже отчетливо осознают, что вопросы биоинформатики и системной биологии отражают очень мощный потенциал, значение которого для жизни человека будет со временем оценено сполна. И ждать, судя по всему, осталось не так уж и долго. В первую очередь – как показала упомянутая мультиконференция – это касается медицины. И совсем не случайно то, что в числе организаторов этого мероприятия – наряду с Институтом цитологии и генетики СО РАН – выступил Научно-исследовательский институт клинической и экспериментальной лимфологии (НИИКЭЛ).

Отметим, что в настоящее время целью развития общества, а также целью развития науки, является человек. И в этом случае человеческое здоровье выступает как одна из важнейших ценностей, как один из показателей качества жизни. Ибо только здоровый человек в состоянии быть трудоспособным, эффективным и счастливым. Отсюда вытекает важнейшее значение современной медицины.

Как разъяснил в своем пленарном выступлении научный руководитель НИИКЭЛ Владимир Коненков:

«Медицина прошла в своем развитии целый ряд шагов. Долгое время врачи спорили над тем: что такое медицина – наука или искусство? И постепенно, всё-таки, победила та точка зрения, согласно которой медицина является наукой. И когда эта позиция была сформулирована – ещё в XIX веке, то здесь тоже произошла определенная трансформация. Возникли такие понятия, как «клиническая медицина», «профилактическая медицина». Сегодня мы говорим уже о персонализированной медицине. И вот сейчас, в начале XXI века мы находимся в том периоде, когда формируется такое понятие, как биомедицина. То есть это медицина, основанная на познании закономерности функционирования человека как сложной биологической системы».

По этой причине, подчеркнул Владимир Коненков, медики пришли в сообщество биологов, в сообщество математиков, в сообщество биоинформатиков, для того чтобы реально развивать медицину на основе достижений, полученных современной биологией, включая и генетику. По словам ученого, в современной медицине, по сути, существуют два прорывных направления – это регенеративная медицина и геномная медицина. Регенеративная медицина основана на принципах опоры на естественные защитные силы человеческого организма. Задача этого направления связана с тем, чтобы организм сам восстанавливал те нарушения, которые возникают как под воздействием внешних факторов среды, так и из-за внутренних дефектов развития организма.

На этом пути, отметил Владимир Коненков, находится целый ряд научных направлений, но все они связаны с клеткой, с межклеточными взаимодействиями и прочими факторами. Это очень сложная, можно сказать, сложнейшая система. В современной классификации уже насчитываются сотни регуляторных факторов. Огромное количество регуляторных сигналов, известных в настоящее время, уже не подлежат привычному анализу. «Здесь уже требуются методы системной биологии, биоинформатики, высокой математики», – подчеркнул ученый.

То же самое относится и к геномной медицине. Здесь тоже, по словам Владимира Коненкова, произошел определенный прогресс, и в настоящее время давно известное понятие «генетика» всё больше и больше трансформируется в понятие «геномика». Это вызвано тем, что в связи с развитием изучения регуляции генов возникла предполагаемая возможность вмешиваться в процессы функционирования генома. В этой связи процессы геномной медицины, считает ученый, здесь также являются перспективными.

«И в этом направлении мы тоже не можем обойтись без понимания сложнейших механизмов регуляции генов, строения генов, взаимодействия генов, генетических сетей, что невозможно без биоинформатики. Поэтому современное развитие медицинских знаний требует как раз развития биомедицины. И именно здесь, наверное, мы найдем пути решения проблем, до сих пор нами не решенных», – подчеркнул Владимир Коненков.

В ряду таких проблем – продление долголетия, поддержание полноценного функционирования организма в течение всей человеческой жизни, а также (что немаловажно) – ликвидация тех неизлечимых болезней, которые по-прежнему вызывают страх у многих из нас. В завершение своего выступления Владимир Коненков отметил, что возглавляемый им научно-исследовательский институт, располагая необходимой исследовательской базой, является готовым полигоном для внедрения всех достижений в области системной биологии, биоинформатики и геномики.

В свете сказанного немаловажным обстоятельством является то, что в настоящее время налаживаются очень тесные взаимодействия между НИИКЭЛ и ИЦиГ СО РАН и выстраивается единая программа научных исследований. Нельзя исключить, что такое сотрудничество будет обладать своего рода синергетическим эффектом, открывая возможности для получения очень плодотворных результатов.

Олег Носков

Передовые технологии чаще всего создаются для космической отрасли или на стыке с ней. Впоследствии многие из них обретают «вторую жизнь», становясь неотъемлемой частью жизни землян. Как это происходит и почему некоторые продукты космических технологий буквально перерождаются на Земле?

Среди многих людей, которые едва разбираются в космической тематике, бытует мнение, что пилотируемая космонавтика — отрасль, исключительно нацеленная на престиж страны и довольно бесполезная с практической точки зрения. Ведь после высадки астронавтов на Луну человечество не продвинулось дальше МКС, а тем временем беспилотные аппараты добрались аж до Плутона. Но это совсем не так: именно для космоса создаются самые современные технологии, которые после испытаний и некоторых изменений попадают на Землю, где становятся массовым продуктом.

Козырные карты

Практически у каждого на смартфоне установлены картографические сервисы. При этом немногие задумываются, как эти карты появились и почему они настолько точные.

Объяснение этому есть, оно довольно простое: добиться такой точности при столь огромных масштабах удалось благодаря космическим аппаратам, которые на протяжении многих лет проводят дистанционное зондирование Земли.

Так как мониторинг из космоса ведется на постоянной основе, благодаря спутниковым технологиям удается, например, предупреждать стихийные бедствия и оценивать ущерб от них. В частности — наводнения и лесные пожары. В случае последних, особенно когда они происходят в удаленных районах, свежие спутниковые снимки особенно актуальны, ведь они показывают масштаб пожаров и направление распространения огня. Вкупе с метеорологическими прогнозами подобная информация позволяет оперативно разработать стратегию борьбы с возгораниями.

Кроме всего прочего, дистанционное зондирование Земли позволяет проводить мониторинги сельскохозяйственного, природоохранного и строительного характера, в том числе и выявляя законодательные нарушения.

Всеми этими делами за пределами планеты занимается Государственная корпорация «РОСКОСМОС». Но не каждому известно, что Корпорация активно работает и на Земле.

Атомное качество

Одно из предприятий, входящих в структуру РОСКОСМОСА и работающих по широкому профилю, — это Корпорация ВНИИЭМ. Созданный в 1941 году для разработки и быстрейшего выпуска электротехнических средств для обороны Москвы ВНИИЭМ сравнительно быстро укрупнился и стал одним из главных научно-производственных предприятий Советского Союза, а затем и России.

Сейчас один из главных продуктов ВНИИЭМ — системы управления АЭС. Еще в советские времена предприятие создало электронную «начинку» для Ленинградской, Курской и Чернобыльской атомных электростанций. А сейчас ВНИИЭМ разрабатывает комплексы электрооборудования системы управления и защиты для водо-водяных энергетических реакторов. Устанавливаются подобные системы и за рубежом, например на иранской АЭС «Бушер».

Еще одна не менее интересная разработка ВНИИЭМ — бесконтактные электродвигатели постоянного тока. Их внутренняя полость надежно изолирована от внешней среды, что существенно расширяет область их применения.

Например, бесконтактные электродвигатели, первоначально предназначенные исключительно для космической отрасли, теперь широко применяются и в других экстремальных условиях, например под водой. Помимо бесконтактных электродвигателей есть и электронасосы, которые способны выполнять даже самые сложные задания в суровых условиях.

Также ВНИИЭМ производит электротехнические и конструкционные материалы самого широкого применения, среди которых — композиционные материалы с впечатляющими характеристиками и с сохранением высоких изоляционных свойств при сверхвысоких температурах.

В стороне от вполне «бытовых» разработок не остался и известный Центр им. Хруничева, тоже входящий в периметр РОСКОСМОСА. А в частности — его «дочка», Усть-Катавский вагоностроительный завод им. С.М. Кирова, основанный в 1758 году, одно из старейших предприятий России. Сейчас здесь производят трамвайные вагоны, в том числе и самые современные, которые вскоре будут ездить по улицам крупнейших городов России.

А еще завод выпускает целую серию оборудования для топливно-энергетического комплекса, в том числе газорегулирующее и насосное оборудование, а также трубопроводную арматуру, пользующиеся огромным спросом на «земных» предприятиях.

Лестницы в небо

Существует и такое предприятие, как АО «Государственный ракетный центр имени академика В.П. Макеева», где производят не только боевые ракетные комплексы, но и вполне гражданскую продукцию. Например, пожарные автоподъемники — без таких приспособлений бороться с пожарами и спасать жизни людей во многих случаях не представлялось бы возможным. Отдельно стоит отметить, что автоподъемники предназначены для работы на высоте вплоть до 50 метров.

В ракетном центре также производят и такие необычные для России изделия, как ветроэнергетические установки с вертикальной осью вращения. Интеграция подобных разработок в соответствующих районах страны позволит не только серьезно сэкономить на электричестве, но и уменьшить ущерб, который люди наносят природе.

Кроме того, на предприятии налажено производство не менее уникального горно-шахтного оборудования, оборудования для нефтеперерабатывающей промышленности, а также гидравлических монтажных инструментов.

Входящий в состав РОСКОСМОСА Златоустовский машиностроительный завод не ограничивается созданием оборудования для космоса и передовых образцов оружия. Так, именно там производят современные электрические и газоэлектрические, а также настольные плиты. Такие продукты определенно могут пригодиться в любом домашнем хозяйстве.

Помимо этого, на заводе налажено производство медицинского оборудования и радиаторов. Последние отличаются повышенной тепловой мощностью и помогают в создании энергоэффективной отопительной системы.

Так что космос везде вокруг нас, и предприятия РОСКОСМОСА этому проникновению активно способствуют.

1 сентября 2016 года в Академгородке было подписано трехстороннее соглашение о сотрудничестве между Россвязью, СО РАН и Сибирским территориальным управлением ФАНО. В подписании документа приняли участие руководитель Федерального агентства связи Олег Духовницкий, заместитель председателя СО РАН академик Василий Фомин и руководитель СТУ ФАНО России Алексей Колович.

В своем выступлении глава Россвязи отметил, что предполагаемое сотрудничество должно развиваться прежде всего по двум направлениям. Во-первых, агентство интересует прикладное применение фундаментальных разработок в области телекоммуникаций. Речь идет о самом широком спектре технологий: в сфере построения систем связи нового поколения, обеспечения информационной безопасности и спецсвязи и т.п. В рамках программы импортозамещения предполагается производство мелких серий элементной базы, отдельных модулей телекоммуникационных систем и компьютерной аппаратуры. Причем, ряд решений, которые предложили наши ученые представителям Россвязи, оказался неожиданным, но чрезвычайно интересным.

Второе важное направление сотрудничества – использование ресурсов СО РАН для повышения качества образования студентов ведомственных институтов и колледжей Россвязи. Всего в таких заведениях по стране сегодня обучается 26 тысяч человек, которые, по замечанию Олега Духовницкого, являются гарантом дальнейшего развития отрасли. И поэтому агентство заинтересовано в качестве их подготовки. Прежде всего, речь идет о студентах Сибирского государственного университета телекоммуникаций и информатики, расположенного в Новосибирске.

Все участники церемонии подчеркивали, что подписание соглашения – лишь первый шаг на пути сотрудничества, и сегодня рано говорить, о том, какие результаты оно сможет принести на практике. Но опыт подобных соглашений, которые Россвязь уже заключала как с федеральными структурами (Росгидромет), так и с субъектами РФ (Севастополь и др.), говорит о том, что этот формат работает эффективно. По крайней мере, в вопросе снятия межведомственных барьеров.

Георгий Батухтин

Не так давно мы публиковали интервью с академиком Александром Асеевым, где он, в частности, коснулся вопроса безопасности при работе с нанотрубками. Теперь же предлагаем вашему вниманию мнение по схожей теме от другого известного ученого – академика Николая Ляхова.

Мария Склодовская-Кюри брала кусочки радия голыми руками, не имея представления о радиационной безопасности.  О том, насколько эта ситуация соотносима с современными наноматериалами, нашему корреспонденту рассказал директор Института химии твердого тела и механохимии СО РАН академик Николай Захарович Ляхов.

Прозорливость первопроходцев

Вредные частицы, с которыми ранее имел дело человек, всасывались в кровь через слизистые оболочки, стенки желудка, альвеолы легких, а также могли причинять неприятности при непосредственном попадании на кожу, в глаза и так далее. «Принципиальное свойство наночастиц состоит в том, что они способны проникать сквозь мембраны клеток и негативно воздействовать уже и на этом уровне, — подчеркнул Николай Ляхов. — Впрочем, и позитивно тоже, как разработанный в стенах ИХТТМХ СО РАН (в коллаборации с другими институтами) противовоспалительный наноибупрофен. Его эффективность в аэрозольной форме во много раз выше, чем у препарата, применяемого в виде традиционных таблеток».

Но в этом случае эффекты воздействия вещества на организм заведомо известны. Равно как и влияния вредоносные — например, цементной пыли, вызывающей силикоз. Бороться с этим научились простейшим образом: высотой трубы, с которой оставшиеся после фильтрации частички улетают далеко от жилых мест. Проходит дождь — и на земле даже крошечные остатки такой пыли твердеют и не представляют опасности. Точно так же 50-метровые трубы новосибирской ТЭЦ-5 выбрасывают продукты горения очень высоко, и ветер их уносит к сравнительно безлюдным территориям.

Каждое химическое производство по-своему индивидуально, и их отходы обычно хорошо изучены с токсикологической точки зрения. На любом таком предприятии есть тома ПДК — предельно допустимых концентраций, и ПДВ — предельно допустимых выбросов (в аварийных ситуациях). «Человечество научилось оберегать себя от того, что ему известно, но в ситуациях, когда вы беретесь за что-то новое, оно должно быть подвергнуто сверхтщательному изучению, прежде чем поступит в оборот, начнет контактировать с людьми, — говорит Н.З. Ляхов. — Хороший технолог всегда придумает схему минимизации вреда от работы с неизвестным объектом. Общие принципы безопасности, как правило, работают в частных условиях и ситуациях. Мне довелось посетить подземный горно-химический комбинат в Железногорске Красноярского края. Название не должно обманывать: это одно из первых в СССР урановых производств. Проект был подписан Берией то ли в 1947-м, то ли в 1948-м году. По большому счету, тогда о воздействии радиации на организм не знали почти ничего. Но там всё было сделано с перестраховкой: санпропускник, закрытая зона, на выходе — не только душевые, но и сауна, чтобы выбросить всё с потом. Все тоннели внутри горы выложены винипластом, с загнутыми краями и с уклоном, ведущим в изолированные приемники. Если что случится, то всё сразу смывается, и пострадать могут те немногие, которые контактировали с радиоактивным составом. Умные люди понимали общие принципы безопасности и сработали на будущее».

Сегодня у нас точно так же нет опыта обращения с нанопродуктами. Значит, с одной стороны, следует скрупулезно изучать их влияние на живые организмы, а с другой — проектировать системы и средства безопасности, исходя из общих принципов обращения с вредными веществами. Так, как это делали первые атомщики СССР.

Совок, «лепесток» и пылесос

По мнению Николай Ляхова, должно быть два уровня правил безопасности: для наночастиц «в общем и в целом» и для каждого отдельного продукта, поскольку металлы (проводники) обладают одними свойствами, их оксиды (диэлектрики) — другими, углерод — третьими. Некоторые продукты видятся заведомо опасными при попадании в организм: те же наноалмазы. Ведь мелко истолчённый алмаз был самым дорогим и самым изысканным средством венецианских отравителей. «Есть менее и более предсказуемые объекты, к последним бы я отнес оксиды кремния», — считает академик Н. Ляхов. Но предсказуемые — не значит изученные в плане безопасности. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) готовит рекомендации по обращению с нанопродуктами, но опять-таки общего плана. 

«Никогда ранее мы не сталкивались с таким спектром наночастиц, которые сегодня синтезируют лаборатории. К ним надо относиться с крайней осторожностью, — уверен Николай Захарович. — Правила должны быть такими же, как в микробиологии и вирусологии. С той разницей, что это не заразно. Но зато наночастица опаснее тем, что проходит фактически через любые фильтры, которые работают в микронном, максимум — субмикронном диапазоне».

Фильтрующих материалов нет, а системы есть. Те же электрофильтры, улавливающие так называемые золы уноса на ТЭЦ. Одним из индивидуальных средств безопасности Николай Ляхов назвал обычный противогаз, хорошо известный всем, кто изучал гражданскую оборону. Его противодымный фильтр собирает мельчайшие продукты горения, а каталитический конвертор (гопкалитовый патрон) нейтрализует окись углерода (в ситуации пожара на производстве).

Самым простым необходимым набором для обращения с наночастицами — не прекращать же работы  из-за недостатка токсикологических знаний! — представляется плотно облегающий шею и конечности (и не дышащий) защитный комбинезон, толстые (не рвущиеся) латексные перчатки и тот же противогаз. Но сегодня производители ведут себя куда более беспечно и к этому, увы, есть предпосылки. Академик Ляхов показал «Паспорт безопасности химической продукции», предъявляемый одной из сибирских инновационных компаний. С виду всё солидно: выдала сертифицированная организация, печати… И почти безвредно: «Умеренно опасный продукт, 3-й класс опасности… Входящий в состав рентгено-аморфный углерод предположительно (! — авт.) может вызывать раковые заболевания… Пыль углерода обладает фиброгенным действием… Может вызвать обратимое механическое раздражение глаз… Трудногорючее вещество. При попадании в окружающую среду может загрязнять водоемы и почву». Интересный глагол, кстати. Может загрязнять, а может и нет.

А если что-то пошло не так? «Продукт, просыпанный в небольшом количестве, собрать с помощью пылесоса. Сухого подметания избегать, при необходимости предварять небольшим распылением воды для уменьшения пыли. Продукт, просыпанный в большом объеме, собрать совком в контейнеры и использовать по назначению или вывезти для утилизации с соблюдением мер пожарной безопасности… При повышенном запылении воздуха (когда концентрация наночастиц видна невооруженным глазом? — авт.) использовать респираторы типа «Астра», «Лепесток».

«Умеренно опасный продукт» описан в паспорте безопасности на основании ГОСТа 1976 года — когда ни графена, ни нанотрубок не было и в помине. И вещество, которое рекомендуется «собрать совком в контейнеры» — это сажа. Да, форма углерода, но принципиально отличающаяся от современных нанопродуктов. А их воздействие на те же органы зрения не изучено: вполне вероятно, что «обратимым механическим раздражением» пострадавший не отделается. Академик Николай Ляхов уверен, что паспорта безопасности на продукцию наноиндустрии следует выдавать на основе новой информации, полученной и верифицированной по результатам массовых опытов на лабораторных животных: «Я не ретроград, прогресс не остановишь. Но наука должна отвечать за свои действия».

Работа для «Вектора»

При образовании «Роснано» в ее составе появилась компания «Наносертифика» с соответствующим названию предметом деятельности. Ее возглавил член-корреспондент РАН Виктор Владимирович Иванов. Но «Наносертифика» не занимается оценкой биохимической опасности, парадоксальным образом сама не обладая сертификатом на эту деятельность. Академик Н. Ляхов считает, что идеальной структурой для экспертиз такого рода мог бы выступить Федеральный государственный научный центр «Вектор» из наукограда Кольцово, специализирующийся на вирусных и бактериальных угрозах: «У них есть и богатейший опыт, и различное оборудование, и самое главное — люди, профессионально подготовленные к встрече с неизвестным. «Вектор» сегодня выполняет ряд серьезных задач, но полностью загруженным, как в советские времена, его назвать нельзя».

«Если производитель хочет вывести свою продукцию на рынок, то он должен заказать и оплатить не формальную, а качественную современную экспертизу и получить соответствующий гигиенический сертификат, — убежден Николай Ляхов. — В лаборатории творите, что хотите, но то, что предназначено для продаж, для использования в контакте с людьми, должно быть тщательно проверено. Мы же не вправе выйти на потребителя с лекарствами, которые не прошли доклинических и клинических испытаний и не получили соответствующих документальных заключений. Это касается даже проверенных препаратов, но полученных ранее не известным способом. С нанопродуктами должно быть то же самое — по крайней мере, с проверкой на животных, если есть хорошая корреляция с человеком. В мире такие работы ведутся, их результаты противоречивы и многие из них носят промежуточный, незавершенный характер. Я читал, в частности,  об исследовании, показавшем, что в тканях крольчат обнаружились наночастицы, введенные крольчихам. Вероятно, произошла их передача через плаценту, которая обычно служит защищающим эмбрион барьером. А эти частички, напомню, могут внедряться в организм на более тонком уровне, через клеточные мембраны. Решающее слово в таких исследованиях должно оставаться за биологами».

Пока же Николай Ляхов предлагает идти по пути очевидных решений: производителям нанопродукции (в том числе и с «паспортами безопасности» по ГОСТам брежневских времен) принимать максимальные меры предосторожности в рабочих помещениях. Те же душ и сауна, как в Железногорске, лишними не будут. И еще одно правило, на котором настаивает академик: все без исключения производства наноматериалов должны быть на километры удалены от населенных пунктов. Чтобы новая индустрия не привела к новой Фукусиме или Чернобылю, как это случилось в атомной промышленности, или к новому Бхопалу, как в химической. В этой катастрофе, случившейся в Индии в 1984 году, погибло 4 035 человек. А пострадало вдесятеро больше.

Подготовил Андрей Соболевский

Фото: Юлии Поздняковой (анонс, 1), Екатерины Пустоляковой (2,3)

Интервью с заведующим лабораторией молекулярной генетики Института биологии и биотехнологии растений Республики Казахстан, кандидатом биологических наук, ассоциированным профессором Ерланом Туруспековым, участником Международного научного симпозиума  «Генетика и геномика растений для продовольственной безопасности»

– Ерлан Кенесбекович, как Вы знаете, в нашей стране с 2013 года происходит реформа Российской академии наук. У Вас, в Казахстане, Национальную Академию реформировали еще в начале 2000-х. Как, на Ваш взгляд, эта реформа повлияла на деятельность ваших ученых, каковы практические результаты?

– Я полагаю, что изменения системы необходимо оценивать в долгосрочной перспективе. Несмотря на то, что с момента наших реформ прошло уже более 10 лет, это всё равно является промежуточным этапом перестройки всей системы. Здесь, наверное, нужно принять во внимание то, что управление наукой, как таковой, перешло от Академии Наук в руки Министерства образования и науки Республики Казахстан. Потеряв рычаг финансового механизма, наша Академия наук больше всего сейчас концентрируется на консультативном уровне деятельности. То есть она вырабатывает национальные приоритеты для различных областей наук, определяет направления, которые нужны в ближайшей и долгосрочной перспективе. Но поскольку финансирование осуществляется через другие структуры, роль Академии в развитии науки, конечно же, в значительной степени понизилась.

– А как это отразилось на практических результатах? У вас ведь также есть государственные программы, связанные с развитием, в том числе, и сельского хозяйства.

– Однозначно здесь ответить трудно. После развала Советского Союза вся система была сломлена. С тех пор происходят различные реформы, в том числе и те, которые связаны с наукой. Так, в 2010 году у нас был принят новый Закон о Науке. Он  значительно изменил структуру организации и финансирования научной деятельности, произошло изменение правил, позволяющих развивать те или иные научные направления. Это, в свою очередь, сыграло двоякую роль. С одной стороны, позитивную, поскольку эти нововведения несколько упорядочили вопросы организационного характера и увеличили прозрачность грантовых и программных конкурсов. Но, с другой стороны, нововведения не сняли проблемы необходимого комплексного решения задач научно-практического характера. В скором будущем запланирован запуск новых программ по коммерциализации науки, возможно, эти новые программы и сдвинут ситуацию с мертвой точки. 

В настоящее же время в Казахстане достаточно трудно найти ту платформу, на которой бы основывались совместные комплексные исследования. Зачастую нашим селекционерам не хватает новых технологий. Имея технологии, скажем, в институтах Министерства образования и науки, мы не можем достучаться до селекционеров или фермеров, поскольку какой-то платформы, как у вас в России, уже не существует. А построить новую платформу пока еще не успели. Проблему усугубляет экономический кризис в стране, и как следствие, недофинансирование фундаментальных и прикладных наук, ориентированных на развитие сельского хозяйства. 

Я думаю, что в России очень важную роль сыграют различные общества. Например, Вавиловское общество генетиков и селекционеров, где можно встречаться, обсуждать какие-то проблемы и решать их более эффективно.

У нас в Казахстане, к сожалению, нет этого общества. Поскольку Казахстан в этом отношении был периферией, то после развала Советского Союза эти непрочные связи рассыпались. И сейчас, уже много лет спустя, у нас сильно нарастает потребность в создании такого общества, поскольку, еще раз повторю, у нас нет платформы, где могли бы взаимодействовать представители фундаментальной науки, селекционеры, представители фермерских и семеноводческих хозяйств.  На данный момент она для нас крайне необходима.

– На Симпозиуме были подняты вопросы обновления семенного фонда, создания новых сортов, проблемы развития современных методов селекции. Насколько эти проблемы актуальны для Республики Казахстан?

– Это для нас и для вас абсолютно одинаковые проблемы! На мой взгляд, проблема семеноводства – это сейчас ключевой момент в нашей стране, поскольку, в том числе, плохим качеством семян объясняются многие наши неудачи. Поэтому для развития семеноводческих хозяйств нужна государственная поддержка.

– А такие госпрограммы у вас есть?

– На бумаге такие программы есть, например развитие АПК до 2020 года, но на деле оценить эффективность таких программ для развития селекционной науки в стране очень трудно. На мой взгляд, эти задачи пока еще решаются недостаточно эффективно.

– А в чем Вы видите здесь причину?

– Причина – в недофинансировании, причина – в недостаточно правильном менеджменте на всех уровнях управления. Я бы еще назвал нехватку кадров. Хромает и качество управления такими процессами. Есть проблемы с логистикой, с инфраструктурой. Это комплексные вопросы. Разрушить такую систему было легко. Создать же заново гораздо труднее.

– Импорт семян у вас присутствует?

– Да, присутствует. Взять, например, ячмень. Скажем, проблема пивоваренного ячменя у нас в стране пока не решена. Мы его импортируем, поскольку местная селекция в основном ориентирована на кормовой ячмень. Поэтому есть срочная необходимость в  программе создания пивоваренных сортов ячменя.

Кроме того, необходимо учитывать и вопрос сортозамещения. Ведь старые сорта вырождаются, и необходимо создавать новые. Следовательно, необходимо уделять серьезное внимание селекционным исследованиям в стране. Но, к сожалению, селекционные учреждения в настоящее время испытывают большой стресс из-за кризиса,  отсюда многие проекты не имеют достаточного финансирования для эффективного решения задач.  Кроме того, большинство селекционных учреждений находятся в сельской местности, куда трудно привлечь молодежь, где низкие зарплаты, где хромает проблема своевременного  обеспечения техникой и материалами. Эти проблемы, в свою очередь, сказываются и на семеноводстве.

–  Скажите, а вот такое общение с нашими учеными будет иметь какое-то значение для вашей страны?

– Безусловно, нам хочется изучить опыт российских научных структур. И мне кажется, что в России для этого делаются определенные усилия. Мы слышали на этой конференции доклады о новых технологиях, которые начинают использоваться. И мы приехали к вам, чтобы усилить связи. В прошлом году здесь была аналогичная конференция, а в следующем году она пройдет уже у нас, в Казахстане. Думаю, что это хорошая площадка для установления более тесных контактов между российскими и казахстанскими учеными, включая селекционеров и производителей. Кроме того, мы сейчас заключили договор с Институтом цитологии и генетики СО РАН о сотрудничестве с нашим Институтом биологии и биотехнологии растений, чтобы использовать современные геномные технологии  для селекции новых сортов зерновых культур. В частности, пшеницы и ячменя. И мы надеемся, что совместные исследования дадут более продуктивные результаты.

Беседовал Олег Носков

Хирурги кардиохирургического отделения приобретенных пороков сердца Новосибирского научно-исследовательского института патологии кровообращения им. акад. Е.Н. Мешалкина провели первую в мировой хирургической практике операцию, сочетающую в себе три сложнейших оперативных вмешательства на сердце.

Пациент 48 лет попал в кардиохирургическое отделение приобретенных пороков сердца ННИИПК в жизнеугрожающем состоянии: у него наблюдалась хроническая форма расслоения аорты (последствие острого расслоения аорты), помимо этого пациент страдал аортальным пороком (деструкция створок клапана) и ишемической болезнью сердца (окклюзия правой коронарной артерии).

По оценке специалистов, только 5-10% пациентов, перенесших острое расслоение аорты, попадают к кардиохирургам, т.к. без операции 50% пациентов, страдающих острой формой заболевания, умирает в первые двое суток.

У пациента было расслоение восходящего отдела аорты и её дуги с переходом на сосуды, питающие головной мозг: сонную артерию, подключичную артерию и брахиоцефальный ствол. Исходя из этого, хирургами было проведено протезирование дуги аорты с прилегающими сосудами с применением многобраншевого протеза. Помимо этого, пациент нуждался в хирургическом лечении аортального порока сердца и ИБС.

«Мы понимали, что сохранить пациенту собственный аортальный клапан, проведя клапоносохраняющую операцию Дэвида, невозможно, он был изношен. В стандартной ситуации пациенту должно было быть выполнено протезирование дуги аорты и прилегающих к ней сосудов, операция Бенталла-Де Боно, которая влечёт за собой замену корня аорты, восходящей аорты и аортального клапана с помощью механического протеза, и аортокоронарное шунтирование. Но пациент хотел в дальнейшем вести активный образ жизни, не принимая антикоагулянты, которые необходимы при установке механических протезов», – комментирует руководитель центра новых хирургических технологий ННИИПК, доктор медицинских наук Александр Владимирович Богачев-Прокофьев.

Пациенту было выполнено протезирование дуги аорты многобраншевым протезом, аортокоронарное шунтирование правой коронарной артерии венозным графтом, а вместо операции Бенталла-Де Боно, требующей установки механического протеза аортального клапана (как делают хирурги в других клиниках России и мира), была выполнена операция Росса, которая предполагает замену повреждённого аортального клапана больного его собственным легочным клапаном.

Основной этап сложной реконструктивной операции был выполнен за три с половиной часа, а общее время вмешательства составило шесть часов и завершилось успехом. Пациент в короткий срок пошел на поправку и уже через 12 дней смог отправиться домой.

Сегодня он благодарит хирургов, сохранивших ему жизнь и позволивших и в дальнейшем вести полноценный активный образ жизни. 

«Проведение подобного сочетания вмешательств стало возможным исходя из большого опыта Института в выполнении процедуры Росса (более тысячи операций). Также в ННИИПК накоплен опыт хирургии аневризм восходящего отдела аорты в сочетании с процедурой Росса – оригинальная разработка коллектива ННИИПК (более 200 операций). Сама по себе операция Росса является сложной процедурой, требующей большого количества времени и усилий. В среднем время пережатия аорты, что является основным риском при проведении процедуры Росса, составляет порядка двух с половиной часов, нашими хирургами этот этап выполняется за полтора часа, что связано с накопленным опытом», - поясняет Александр Владимирович.

Сегодня процедура Росса является «золотым стандартом» хирургического лечения пороков аортального клапана в странах с высоким уровнем развития кардиохирургии, позволяя избежать пожизненной антикоагулянтной терапии. Пациенты, перенёсшие данное хирургическое вмешательство, могут довольно успешно заниматься спортом, вести полноценный социальный образ жизни с качеством жизни, максимально приближенным к здоровому человеку. Выполнение данной процедуры молодым женщинам детородного возраста с пороками аортального клапана позволяет создать условия для безопасного вынашивания беременности и рождения ребенка.

Дарья Семенюта, ФГБУ «ННИИПК им. акад. Е.Н. Мешалкина» Минздрава России

С 29 августа по 2 сентября в Академгородке проходит десятая юбилейная Международная мультиконференция по биоинформатике регуляции и структуры генома и системной биологии BGRS\SB’–2016. В этом году программа получилась очень обширной и помимо основной части, состоящей из нескольких направлений – «геномика, транскриптомика и биоинформатика», «эволюционная биоинформатика», «компьютерная фармакология», «протеомика» и др. – включала в себя ряд сателлитных симпозиумов и мероприятий. В их числе ставшая уже традиционной Школа молодых ученых, симпозиум «Математическое моделирование и высокопроизводительные вычисления в биоинформатике, биомедицине и биотехнологии», открытый Семинар ИЦиГ СО РАН (Новосибирск) – Университет Тохоку (Япония). Одним из новшеств на юбилейной конференции стал отдельный симпозиум по фундаментальной медицинской науке «Системная биология и биомедицина». Еще одним условным «сателлитом» BGRS\SB’–2016 можно назвать международный научный симпозиум «Генетика и геномика растений для продовольственной безопасности», прошедший в Академгородке накануне. В целом, на мероприятиях, связанных с мультиконференцией зарегистрировано почти 700 участников, представляющих ведущие научные центры страны и мира.

А начиналось все еще в 1980-е годы, когда по инициативе ученых Академгородка в Новосибирске прошли первые семинары и конференции, посвященные только зарождавшейся научной дисциплине – биоинформатике. Затем последовал перерыв в несколько лет, а в 1998 году это направление возродилось в виде мультиконференции BGRS\SB. Организатором и бессменным председателем Программного комитета ее является директор ИЦиГ СО РАН академик Николай Александрович Колчанов.

Выступая с приветственным словом на открытии конференции, академик Колчанов отметил, что по мере исчерпания возможностей, которые имеются у традиционных экспериментальных методов, возрастает значение биоинформатики и системной биологии (оперирующей, в том числе, математическим моделированием).

– Эти научные дисциплины формируют платформу для взаимодействия ученых из самых разных областей знаний, – подчеркнул Николай Александрович. – И, что не менее важно, они дают возможность практического применения полученных знаний через инжиниринг живых систем. Это особенно востребовано в медицине, фармакалогии, биотехнологии.

Тему взаимодействия наук продолжил в своем выступлении директор Института вычислительной математики и математической геофизики СО РАН член-корр. РАН Сергей Кабанихин:

– Уже второй год в рамках мультиконференции проходит отдельная конференция, посвященная вопросам математического моделирования и высокопроизводительных вычислений в биоинформатике и биомедицине. И она вызывает у математиков большой интерес. Мы видим для себя в биологии очень перспективную сферу работы.

Конечно, математики не могут решить собственно биологические научные задачи. Но мы предоставляем биологам инструментарий, который позволяет получать результаты, недостижимые традиционными для биологии методами. И в этом главное значение нашего сотрудничества.

Многие участники мультиконференции отмечали, что современная проблематика биологии, генетики – это настоящая mega science, которая требует участия ученых из разных областей. И одновременно является одним из приоритетов развития науки вообще, поскольку она ориентирована на человека и его здоровье. И здесь у Академгородка, где сильны традиции научной коллаборации и успешно развиваются ИТ- и биокластеры, очень хорошие позиции. Недаром мультиконференция BGRS\SB, ставшая за эти годы площадкой мирового уровня, традиционно организовывается и проводится нашими учеными.

Георгий Батухтин

В августе круглые даты отмечают ведущие предприятия новосибирского авиастроения – Новосибирский авиастроительный завод им. В.П. Чкалова и Сибирский научно-исследовательский институт авиации им. С.А. Чаплыгина. Накануне праздничных дат мы встретились с научным руководителем СибНИА, профессором Алексеем Серьезновым и поговорили как о славной истории этих предприятий, так и о перспективах, которые встают перед ними.

Наша справка: Алексей Николаевич Серьезнов родился 21 февраля 1934 г. С 1958 г. работает в Сибирском научно-исследовательском институте авиации им. С.А. Чаплыгина. Занимал должности инженера, старшего инженера, начальника отдела, заместителя начальника института по научной работе, директора института. С 2007 г. по настоящее время — научный руководитель института.

Доктор технических наук, профессор. Он внес большой вклад в создание и внедрение комплекса высокоэффективных экспериментальных установок и стендов для испытаний авиационной техники. Под его руководством выполнено более 100 научно-исследовательских работ, он является автором и соавтором 133 статей, 10 книг, 43 изобретений и 10 патентов. Заслуги А.Н. Серьёзнова отмечены почетными грамотами Министерства авиационной промышленности СССР, знаком «Почётный авиастроитель», медалями «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», «Ветеран труда».

– Алексей Николаевич, в этом году, на праздновании 85-летия НАЗ, не раз говорилось, что завод переживает «второе рождение». С чем это связано?

– Завод строился как завод военных самолетов, причем он был частью производственной системы в рамках социалистической, плановой экономики. А затем ему пришлось работать по правилам экономики рыночной, да еще и в условиях, когда спрос на боевую авиацию у нас практически упал. Конечно, предприятие пережило не один крайне тяжелый год. Но коллективу удалось его сохранить. А сейчас, когда задача защиты страны вновь стала актуальной, продукция завода им. Чкалова оказалась востребованной. Прежде всего, это фронтовая авиация – Су-34, сегодня предприятие выпускает 16 новых самолетов в год, это солидный заказ. Но мне хотелось бы обратить внимание на еще один аспект, который помог заводу «дожить до второго рождения».

Прежнее руководство ОКБ Сухого сделало очень правильный шаг, разместив на заводе им. Чкалова производство частей гражданского самолета Сухой-Суперджет 100. Это обеспечило экономическую устойчивость предприятия в годы, когда не было большого военного заказа. Это положительный пример конверсии, которых не так много в нашем ОПК.

В результате, завод выжил и сегодня имеет хорошие перспективы. Даже, после выполнения государственного оборонного заказа в полном объеме – сейчас идут переговоры о производстве Су-34 на экспорт, и этот самолет пользуется хорошим спросом на мировом рынке военной авиации.

– В этом году исполнилось 75 лет и Вашему институту. Он тоже создавался при СССР и тоже пережил непростые времена после 1991 года.

– Наша история началась в августе 1941 года, когда Государственным комитетом обороны было принято решение о создании второго научного авиационного центра на востоке страны и в Новосибирск был эвакуирован коллектив ЦАГИ во главе с академиком Чаплыгиным. Вот на базе этого филиала в 1946 году и был образован СибНИА. Нашим первым директором стал известный конструктор Олег Константинович Антонов, его самолет Ан-2 создавался, в том числе, и в стенах СибНИА. А затем на протяжении десятилетий мы занимались испытанием практически всей авиационной техники, создававшейся в Советском Союзе. Семейство Су-27, Ту-144, «Буран» обрели свой облик при участии наших сотрудников. Сегодня институт, как и завод им. Чкалова, также ищет свою дорогу. Один из вариантов нашего дальнейшего развития – работы по ремоторизации легендарного Ан-2, для эксплуатации в глубинке России, прежде всего, на Севере и Дальнем Востоке. Речь идет об оснащении его новым двигателем, новой авионикой, использовании новых материалов. Для этого у нас создано специальное конструкторское бюро, есть подготовленные кадры, и есть отчетливый интерес со стороны государства к этой работе.

Наша справка. Созданный Постановлением ГКО в августе 1941 года СибНИА и сегодня остаётся крупнейшей научно-исследовательской и испытательной базой авиационной и космической отраслей России на Востоке страны.

В лабораториях института отработаны компоновки этапных самолётов Ан-2, А-57, Су-26 и Су-27; проведены прочностные и усталостные испытания более двухсот типов различных летательных аппаратов, включая сверхзвуковой пассажирский самолёт Ту-144, ВКС «Буран», Ту-204 и семейство самолётов Су-27; испытаны взлётно-посадочные устройства более двухсот пятидесяти отечественных летательных аппаратов; обрели вторую жизнь восстановленные энтузиастами самолёты Великой Отечественной войны И-153, И-16 и МиГ-3.

Сегодняшний день института — это испытания самолётов SSJ-100, Т-50 и МС-21; создание летающих лабораторий специального применения; проектирование элементов конструкции самолёта Ил-476; лётные исследования средств навигации и посадки аэродромов и испытания воссозданного легендарного штурмовика Ил-2.

– Вы заговорили о новых материалах. На недавнем «Технопроме» ряд экспертов связывали немалые надежды с использованием в авиастроении композитных материалов. Насколько эти надежды оправданы?

– Композитные материалы пришли к нам из ракетостроения и сейчас действительно получают распространение в авиации. Например, единое крыло без разъемов дает конструкторам совершенно новые возможности. Но надо понимать, что у композитных материалов есть и свои «узкие места». Прежде всего, они отличаются невысокой ударопрочностью. И, в силу этого, не очень любят механическую обработку – сверление, фрезерование – поскольку она нарушает их целостность. К тому же, их производство требует жесточайшего соблюдения технологии, сохранения однородности. Именно этот момент, кстати, отрабатывают и в стенах нашего института. И нам удается выпускать композиты не хуже, чем Boeing или Airbus. Но утверждать, что широкое применение композитных материалов в авиастроении принципиально изменит облик самолетов, было бы преувеличением.

– А вообще, какие тенденции определяют сегодня работу авиаконструкторов?

– Я думаю, в ближайшие десятилетия работа будет идти сразу в нескольких направлениях. Первое – это создание сверхзвукового бизнес-самолета, который мог бы преодолеть ограничение скорости в 1,5 Маха (1500-1600 км/час). Второе – использование несущих свойств фюзеляжа. Создание самолета с треугольным крылом, внутри которого располагается пассажирский салон, а иллюминаторы заменяют телевизионные экраны. Третье – разработка фюзеляжа из двух частей, в разрезе похожего на знак «бесконечность» или повернутую на бок восьмерку. Это позволит ему при взлете создавать такую же подъемную силу как у крыльев. Еще одно направление, над которым сейчас, в частности, работают конструкторы Boeing, – супердлинное крыло с опорой на фюзеляж. Это позволяет экономить до 30 % расхода топлива, что существенно сказывается на дальности полета. И, наконец, электрический самолет, где электродвигатели питаются от генератора. А уже его приводит в движение вспомогательный двигатель внутреннего сгорания. Вот основные направления, в которых работают ведущие мировые конструкторские бюро. Какое из них будет в лидерах, трудно сказать. И мы, чтобы не отстать окончательно, должны следовать этой общемировой тенденции. Нашей авиационной науке, сформированной в условиях СССР, сделать это непросто. Объемы государственной поддержки на порядок сократились. А рынок заинтересован не в науке, ориентированной на процесс исследования (в таком виде она создавалась у нас десятилетиями), а в науке, ориентированной на конечный продукт. И наша сегодняшняя работа над модернизацией Ан-2 – это, как раз, пример перестройки конструкторской работы на такой подход.

Записал Георгий Батухтин

Россия заняла предпоследнее место в ряду более чем 30 стран по уровню позитивной оценки роли науки и техники в обществе в 2015 году.

Такие данные приводятся в опубликованном исследовании Института статистических исследований и экономики знаний НИУ "Высшая школа экономики".

"По доле населения, одобряющего научно-технический прогресс, Россия находится на предпоследнем месте среди стран, по которым имеются сопоставимые данные. Если принять во внимание, что население является не только потребителем результатов, но и активным проводником научно-технического развития за счет формирования общественного запроса на новые знания и решения, то уменьшение числа сторонников науки и техники в перспективе может стать тревожным сигналом", – говорится в исследовании.

Рейтинг построен на разнице в процентах между позитивно оценившими роль науки и техники и негативно в 31 стране мира. Из общего числа ответов исключили нейтральные, такие как "затрудняюсь ответить". В итоге тройка лидеров выглядит следующим образом: Эстония (96%), Швеция (92%) и Дания (91%). Россия стала 30-й в рейтинге (52%), а замкнула его Мексика (51%).

При этом доля россиян, которые скорее отмечают пользу, а не вред от научно-технических достижений, более чем за 10 лет довольно заметная и устойчивая – 59-68% респондентов с 2003 по 2015 годы. Положительную оценку роли науки и техники чаще остальных дают люди в возрасте до 34 лет, или 73% против 67% в среднем по выборке, а также лица с высшим образованием – 71% против 67% в среднем по выборке.

При этом негативно роль науки и техники до 2015 года оценивали лишь 4-6% опрошенных, но в прошлом году их число достигло 21%. Исследователи связывают такой всплеск с тем, что из вариантов ответов были исключены нейтральные оценки, такие как "примерно одинаково и пользы, и вреда".

"Примечательно, что проведенная в 2015 году корректировка методологии обследования – исключение нейтральной альтернативы в вопросе – привела к значительному увеличению доли скорее негативных ответов. За год до этого, в 2014 году, был зафиксирован наиболее высокий процент именно нейтральных оценок, что говорит о неоднозначном восприятии обществом современной науки", – говорится в исследовании.