Сотрудники Института физики прочности и материаловедения им. В. Е. Панина СО РАН (Томск) и Совместного российско-вьетнамского тропического научно-исследовательского и технологического центра (Ханой) разработали гибридный адсорбент на основе полимерных микроволокон и наноструктур оксида алюминия и серебра для фильтрации воды от вредных бактерий. Материал продемонстрировал стопроцентную эффективность при очистке воды с высоким бактериальным загрязнением из источников города Ханоя. Результаты исследования опубликованы в журнале «Физика и химия обработки материалов».

Из-за урбанизации водоемы, расположенные внутри и близ городов, подвергаются всё возрастающей антропогенной нагрузке, которая сопровождается и бактериальным загрязнением. Основными источниками этого загрязнения выступают бытовые сточные воды: стоки больниц, прачечных, предприятий пищевой промышленности и других. Эта проблема усугубляется и тем, что многие водоемы используются для питьевого водоснабжения и в сельскохозяйственных целях.

Особую опасность для здоровья людей могут представлять микробные загрязнения на территориях с высокой плотностью населения, к которым относится и столица Вьетнама Ханой. Примерно 96 % сточных вод города сбрасываются в реки без очистки, причем в реку То Лич поступает более двух третей этих стоков. Несмотря на то, что сейчас власти Ханоя прилагают усилия по очистке воды, ее качество всё еще остается низким, она непригодна в качестве питьевого источника и не может использоваться даже для бытовых целей. Так, исследование проб водопроводной воды в дошкольных учреждениях и начальных школах Ханоя показало, что она часто загрязнена колиформными бактериями и/или кишечной палочкой. Поэтому в городе есть необходимость доочистки и обеззараживания водопроводной воды до безопасного уровня. Существует также потребность обеспечивать качественной питьевой водой жителей отдаленных районов и людей, пострадавших от стихийных бедствий. 

Одно из возможных решений этих проблем предложили сибирские ученые. В лаборатории физикохимии высокодисперсных материалов ИФПМ СО РАН под руководством доктора технических наук Марата Израильевича Лернера была разработана технология одноступенчатой иммобилизации наноразмерных структур на микроволокнах целлюлозы. Исследование показало, что наноразмерные структуры оксида алюминия, модифицированные наночастицами серебра, демонстрируют высокую антимикробную активность в отношении штаммов кишечной палочки, золотистого стафилококка и метициллин-резистентного золотистого стафилококка.

Особенность материала — это использование гетерофазных частиц, каждая из которых содержит и серебро, и алюминий. При окислении таких частиц в присутствии микроволокон на поверхности последних образуются наноструктуры AlOOH/Ag в виде тонких листов с включением наноразмерных кластеров серебра.

Такой материал удерживает бактериальные клетки за счет электростатического взаимодействия. «Наши адсорбенты имеют положительный заряд в широком диапазоне рН. В первую очередь они адсорбируют бактериальные клетки за счет электростатического притяжения отрицательно заряженной клетки к положительно заряженным листам AlOOH. После физической адсорбции благодаря серебру происходит дезактивация бактерий. При этом серебро остается закрепленным на листах AlOOH и практически не вымывается при фильтрации воды. В результате бактерии дезактивируются только при контакте с материалом, что снижает токсичность серебра для окружающей среды», — отмечает старший научный сотрудник ИФПМ СО РАН доктор технических наук Ольга Владимировна Бакина.

Испытания технологии проходили в лаборатории Совместного российско-вьетнамского тропического научно-исследовательского и технологического центра (Тропический центр) во Вьетнаме на пилотной фильтрационной установке. Для исследования использовали пробы воды из реальных загрязненных источников Ханоя. 

Результаты показали, что материал на основе полимерных микроволокон с иммобилизованными частицами AlOOH/Ag в динамических условиях адсорбировал 100 % микроорганизмов из всех проб воды. При фильтрации воды из реки То Лич происходило ее полное осветление и пропадал неприятных запах канализационных стоков.

«Наш метод обладает рядом преимуществ, таких как сочетание высокой эффективности и скорости фильтрации, отсутствие токсичных побочных продуктов (которые образуются, например, при хлорировании). Его применение достаточно просто и не требует специальных стационарных систем — установок обратного осмоса. Еще одно преимущество — широкий спектр действия. Наши фильтры эффективно удаляют любые штаммы бактерий, даже антибиотикоустойчивые. Также испытания показали возможность многократного применения материала без снижения эффективности очистки», — рассказывает Ольга Бакина.

Ученые отмечают, что такой фильтр не представляет опасности для человека. «В связи с тем, что этот материал угнетает бактерии только при непосредственном контакте (после электростатической адсорбции), его опасность для человека минимальна, что подтверждают испытания токсичности водных вытяжек. При проведении испытаний не обнаруживалось ингибирование роста фибробластов — чувствительных клеток, используемых как модель оценки цитотоксичности in vitro», — комментирует Ольга Бакина.

В России этот адсорбент может использоваться в системах очистки сточных вод в качестве последней ступени вместо обработки ультрафиолетом, а также в качестве компонента антибактериальных фильтрующих материалов для фармацевтики и пищевой промышленности. Во Вьетнаме на его основе можно создавать недорогие сорбенты для очистки воды от красителей и пестицидов, а также биоразлагаемую упаковку с антимикробными свойствами для продукции сельского хозяйства (например, для сохранения свежести фруктов и риса). Кроме того, такие сорбенты можно применять в составе влагопоглощающих и противогрибковых материалов для защиты одежды и жилых помещений в условиях тропического климата. 

Сейчас ученые работают над усовершенствованием технологии. В частности, планируется расширить спектр наночастиц для иммобилизации, чтобы уйти от благородных металлов. Исследователи хотят апробировать гетерофазные системы, такие как Cu/Zn, Fe/Zn, Fe/Cu. Также для расширения возможностей композитов специалисты собираются использовать двойные системы, содержащие ферриты металлов (соединения оксидов железа с оксидами других металлов. — Прим. ред.). Кроме того, осуществляются шаги по переходу от лабораторного синтеза к непрерывной схеме получения гибридного материала путем иммобилизации наноструктур на рулонных целлюлозных нетканых полотнах.

«Сейчас мы совместно с вьетнамскими партнерами подаем заявку на проект, направленный на создание композитных материалов с фотокаталитической самоочищающейся поверхностью для разложения органических загрязнителей (антибиотики, гормоны) под действием солнечного света. Важным аспектом остается также проблема биоразлагаемости, миграции наночастиц в окружающую среду и разработка методов регенерации отработанных материалов с возможностью повторного использования целлюлозной матрицы», — отмечает Ольга Бакина.
Исследование осуществляется в рамках государственного задания ИФПМ СО РАН, проект FWRW-2026-0004.

Диана Хомякова

Фото предоставлены исследователями 

Доцент кафедры минералогии Санкт-Петербургского государственного университета Олег Верещагин выступил с лекцией, что такое минералы, как они образуются, почему до сих пор открываются новые разновидности и чем отличается «земная» минералогия от космической.

По его словам, важная причина интереса к предмету проста: минералы не только научно интересны, но и визуально красивы. «Большинство людей могут не представлять, что такое минерал, но, если сказать “изумруд”, “рубин” или “алмаз”, картинка возникает сразу», – отмечает он. Красота, однако, только первый слой. За ней стоят сложные химические и физические закономерности, которые минералогия пытается описать.

Современное рабочее определение, с которым Олег Верещагин познакомил слушателей, звучит так: минерал – это природное химическое соединение с кристаллической структурой. Важны три момента: состав, структура и природное происхождение. Именно их должен доказать исследователь, который подает заявку на регистрацию нового минерала.

При этом исторически определение было менее строгим, что породило ряд исключений. В списке, утвержденном Международной минералогической ассоциацией, значатся, например, опал – аморфное вещество без кристаллической решетки – и даже ртуть, которая при обычных условиях жидкая. Эти «артефакты» связаны с тем, что минералогия как наука очень древняя, а пересмотры классификации не всегда успевают за развитием методов.

Верещагин объяснил, что минералы не только открывают, но и дискредитируют – пересматривают статус по мере накопления данных. Показательный пример – лонсдейлит, минерал, названный в честь исследовательницы. Его долго считали самостоятельной модификацией углерода, отличной от алмаза и графита.

«Последние работы показывают, что, по всей видимости, отдельного минерала нет, а есть сильно искаженный алмаз с прослойками графита», – рассказал ученый. Возникает дилемма: с научной точки зрения название следовало бы снять, но оно уже закреплено в литературе и связано с конкретным человеком, и сообщество не всегда готово к таким решениям.

Правила наименования новых минералов тоже отражают баланс научной точности и традиции. Первооткрыватели предлагают название сами – в честь ученых, людей, связанных с геологией, иногда организаций или месторождений. Комиссия отдельно голосует по двум вопросам: признавать ли минерал новым и утверждать ли предложенное название. Бывали случаи, когда имена вызывали дискуссию: например, попытки назвать минерал в честь добывающей компании воспринимались как реклама, а имена спорных политических фигур отвергались. «Минералов гораздо меньше, чем биологических видов, и сообщество более узкое, поэтому чаще выбирают имена людей, действительно связанных с минералогией», – пояснил Верещагин.

Сколько минералов существует в природе, неизвестно. Сегодня описано около 6000 видов, а в год по миру открывают порядка сотни новых. «Точное число – повод для спекуляций: в определении нет ни слова о размерах кристалла», – отметил он. Современные аналитические методы позволяют изучать микроскопические и даже субмикроскопические участки. Один кристалл, состоящий из зон разного состава, формально может включать несколько различных минералов. Многие открываемые сейчас разновидности имеют размер меньше микрона – в тысячу раз меньше миллиметра. Иногда новые минералы можно увидеть невооруженным глазом, но такие находки редки.

Наиболее резонансные открытия связаны с глубинными оболочками Земли и космическими объектами. Один из минералов, обнаруженный в алмазе и предположительно распространенный в больших объемах в недрах планеты, был описан в журнале Science – для минералогии это исключительный случай. Сегодня внимание ученых привлекают образцы, доставленные с малых тел Солнечной системы. «Сейчас очень интересны миссии к кометам и астероидам, таким как Бенну и Рюгу. Там 90 процентов исследований – это минералогия», – продолжил Верещагин. Эти данные помогают понять, откуда взялись элементы на Земле и как могли формироваться предпосылки для жизни.

Космические тела с минералогической точки зрения сильно отличаются от земной коры. В метеоритах количество минералов обычно на порядок меньше, чем на Земле, но встречаются типы, которых мы здесь не наблюдаем. Причина в других условиях – прежде всего в другом уровне кислорода и воды. На Земле высокая окислительная среда и наличие биосферы радикально меняют набор возможных соединений. «Мы привыкли, что кремний связан с кислородом – кварц, полевые шпаты, силикаты. А в некоторых видах метеоритов есть силициды, соединения, где кремний без кислорода и связан с металлами», – пояснил лектор.

По словам Верещагина, достоверных данных о минералогии других планет пока мало: образцы с Луны получены из ограниченных районов, вещество Марса изучается в основном по метеоритам, а многие космические породы трудно однозначно привязать к источнику. Тем не менее уже понятно, что за пределами Земли существует несколько «семейств» минералогических условий, отличных от нашей планеты. Отдельная область его работы – исследование железных метеоритов, где основой служит самородное железо, практически не встречающееся на Земле из‑за окислительные среды. Результаты показывают, что часть «космических» минералов может формироваться и в земных условиях, хотя редко и в специфических обстановках.

Таким образом, минералогия, по словам Олега Верещагина, остается живой и развивающейся наукой: новые минералы продолжают открывать, старые – пересматривают, границы между земной и космической минералогией становятся все более проницаемыми, а кристаллы – от гигантских до субмикроскопических – рассказывают истории о том, как устроена наша планета и окружающий ее космос.

Сергей Исаев

Фото - https://ru.wikipedia.org/

Лаборатория разработки высокотехнологичных лекарственных препаратов Новосибирского государственного университета, которая базируется в новом кампусе НГУ, совместно с НИИ клинической и экспериментальной лимфологии (НИИКЭЛ — филиал Института цитологии и генетики СО РАН — работы финансируются НЦМУ) работает над созданием инфраструктуры для развития CAR‑T клеточной терапии в России. Первые результаты этой работы представлены на 15‑й Международной мультиконференции «Биоинформатика регуляции и структуры геномов / системная биология» BGRS/SB‑2026.

Речь идет не о запуске какой-то отдельной разработки, а о формировании целой экосистемы инструментов, реагентов и сервисов, необходимых для доклинических и клинических исследований в области CAR‑T терапии. Работы по данному направлению в том числе финансируются в рамках стратегического технологического проекта НГУ «Биомедицина» программы «Приоритет-2030».

По словам заведующего лабораторией разработки высокотехнологичных лекарственных препаратов НГУ, к.б.н. Сергея Кулемзина, команда сосредоточена на создании методологической и биохимической базы для специалистов, работающих с CAR‑T клетками.

— Мы занимаемся созданием экосистемы или, если хотите, инфраструктуры для CAR‑T клеточной терапии в интересах отечественных исследователей, разработчиков и производителей, которые развивают это направление у нас в стране. Инфраструктура, о которой я говорю, — это не здания и оборудование, а совокупность реагентов, методик и сервисов, которая делает исследования, разработку и будущее клиническое приложение в области CAR‑T терапии менее зависимыми от внешних поставок и более устойчивыми в долгосрочной перспективе, — пояснил он.

В России уже есть более десяти научных групп, которые проектируют новые варианты клеточной терапии, но доступ к специализированным реагентам и сервисам по‑прежнему ограничен и часто зависит от зарубежных поставок.

Одним из направлений работы НГУ и партнеров стало создание реагентов для детекции химерных антигенных рецепторов и разработка более эффективных способов вирусной доставки генетического материала в Т‑лимфоциты. В частности, группа Кулемзина создала собственный реагент для мониторинга CAR‑T клеток в крови пациента методом проточной цитометрии.

Такой реагент позволяет оценивать, как размножаются CAR‑T клетки после введения препарата, и сопоставлять их долю в крови на разных этапах лечения. Ранее для этих задач использовались дорогие зарубежные наборы, доступ к которым усложнился из‑за санкционныхи логистических ограничений.

Новый отечественный реагент, по данным исследователей, показывает сопоставимое качество и стабильность при значительно меньшей стоимости.

— Мы проверили его активность — он работает ничуть не хуже западного аналога и будет ощутимо дешевле, по моим оценкам, речь идет как минимум о сокращении затрат более чем в пять раз, — отметил Кулемзин.

Другой пример — развитие сервисов по созданию лентивирусных векторов для доклинических исследований. Для производства CAR‑T клеток необходим лентивирусный вектор, который доставляет генетическую кассету химерного антигенного рецептора в Т‑лимфоциты. Крупные фармацевтические компании могут выпускать большие партии таких векторов для масштабных клинических программ, однако исследовательским группам на этапе доклиники часто требуются относительно небольшие промежуточные объемы, доступные по сервисной модели.

Команда НГУ разрабатывает комплекс методов, который позволит ученым передавать последовательность химерного антигенного рецептора и получать на выходе готовый лентивирусный вектор нужного объема для экспериментов на животных. В рамках этого подхода проводится химический синтез гена, клонирование в плазмидный вектор, сборка и очистка вирусных частиц, контроль качества и отгрузка исследовательским коллективам. Такая сервисная инфраструктура должна упростить запуск доклинических проектов и снизить зависимость от заказов в зарубежных компаниях.

Проект по развитию инфраструктуры CAR‑T терапии реализуется в кооперации нескольких научных центров.

— Прежде всего это Лаборатория разработки высокотехнологичных лекарственных препаратов НГУ, но мы очень тесно работаем и с НИИКЭЛ, и с Институтом молекулярной и клеточной биологии СО РАН. Мы уверенны, что важно максимально коллаборировать, — подчеркнул Кулемзин.

На конференции BGRS/SB‑2026 доклад НГУ и НИИКЭЛ стал одним из примеров того, как биоинформатика, молекулярная биология и клиническая практика объединяются для развития передовых терапевтических технологий.

Исследователи НИИ клинической и экспериментальной лимфологии (филиал Института цитологии и генетики СО РАН) показали, что цианобактерия Leptolyngbya cf. ectocarpi в эксперименте на мышах оказывает противовоспалительное и гепатопротекторное действие при токсических гепатитах и воспалительных заболеваниях кишечника. Статья с результатами работы опубликована в «Сибирском научном медицинском журнале».

Новосибирская группа исследователей – одна из первых в мире, кто системно изучает терапевтический потенциал цианобактерии при таких патологиях. Учёные подчёркивают, что речь идёт о доклиническом этапе: пока эффекты подтверждены только на животных, но результаты позволяют рассматривают цианобактерии как перспективное направление в разработке вспомогательных терапевтических средств.

В рамках проекта суспензию и экстракт сырой биомассы Leptolyngbya cf. ectocarpi вводили мышам внутрижелудочно. Моделировали три вида патологии: алкогольный гепатит, парацетамоловый гепатит и воспалительное заболевание кишечника, индуцированное декстрансульфатом натрия. В ряде опытов цианобактерию давали за 7 суток до индукции заболевания, в других – через 30 минут после, а при воспалительном заболевании кишечника дополнительно сравнивали действие с циклофосфаном и преднизолоном. Оценивали изменения в крови и тканях: количество лейкоцитов, уровень билирубина, а также ряд других показателей, отражающих состояние печени, тонкой и толстой кишки.

Предварительно ученые специально разрушали оболочку бактерий, чтобы снизить влияние липополисахаридов, известных как стимуляторы воспаления, и сконцентрироваться на потенциально защитных молекулах.

«Бактерии нас интересовали как источник биологически активных молекул, а не как живые продуценты, предназначенными для колонизации организма. Поэтому мы использовали суспензию – наращенную, отмытую от питательной среды биомассу, а также экстракт, полученный после разрушения клеток, чтобы убрать лишние провоспалительные компоненты», – объяснил ведущий научный сотрудник лаборатории клеточных технологий НИИКЭЛ, д.м.н. Александр Лыков.

Эксперименты показали, что при алкогольном гепатите и воспалительном заболевании кишечника введение суспензии и экстракта цианобактерии снижало количество лейкоцитов в периферической крови по сравнению с контролем, что говорит об уменьшении выраженности воспалительной реакции.

При токсическом поражении печени парацетамолом, наоборот, наблюдалось повышение числа лейкоцитов, но при этом фиксировался выраженный гепатопротекторный эффект: снижалась активность печёночных аминотрансфераз и концентрация билирубина – ключевых маркёров повреждения клеток печени. По словам Лыкова, у животных без лечения эти показатели были «очень высокими», тогда как на фоне введения цианобактерии «их уровень падает примерно наполовину», что исследователи рассматривают как важный сигнал в пользу дальнейшего изучения.

Положительные результаты отмечались и на грызунах, у которых моделировали воспалительные процессы в кишечнике, аналогичных болезни Крона и неспецифическому язвенному колиту у человека, заболеваемость которыми в последние годы заметно возросла.

«Как и в случае с гепатитом, после введения суспензии и экстракта, мы отметили уменьшение количества лейкоцитов периферической крови, что говорит о снижении воспалительных процессов. Лабораторные данные затем был подтверждены с помощью морфологического анализа, который также показал влияние на регенерацию и барьерную функцию слизистой.

Конечно, это исследование стало только первым этапом и сегодня еще рано говорить о каких-то конкретных сроках проведения любых клинических испытаний суспензии и экстракта на людях.

В настоящее время, очень ограниченное число видов цианобактерий и микроводорослей официально разрешено к применению в пищевых добавках и лекарственных средствах, и испытанный в НИИКЭЛ штамм в этот перечень не входит.

«Всё, что мы делаем сейчас – только научные исследования на животных. До любого внедрения в медицину ещё очень далеко, и это станет возможно только после того, как такие цианобактерии будут признаны мировыми регуляторами вроде FDA и другими», – подчеркнул Лыков.

Тем временем, сами исследователи продолжают оценивать потенциал цианобактерий в лечении других патологий, в частности – фиброза легких. «Мышам вводили антибиотик, который применяется при терапии бактериальных инфекций и при онкологических заболеваниях, но у мышей способен вызывать воспаление в легких с избыточным отложением коллагена в легочной ткани. На фоне приема экстракта из цианобактерии отмечено уменьшение отложений коллагена. То есть, определенный положительный эффект есть», — отметил ученый.

В любом случае, подчеркивают исследователи НИИКЭЛ, даже если в будущем препараты на основе цианобактерий появятся в аптеках, это будут скорее вспомогательные средства лечения, помогающие устранить ряд последствий как заболевания, так и побочного действия основных терапевтических препаратов.

Пресс-служба Института цитологии и генетики СО РАН

Фото из архива ИЦиГ СО РАН

Академик РАН, научный руководитель Института теплофизики СО РАН Сергей Алексеенко — один из главных российских специалистов по возобновляемой энергетике.
На полях Томского международного энергетического форума мы пообщались с ним и узнали, почему геотермальная энергия — не про горячие источники и гейзеры, а про глубины в 10 километров, миллиметровое излучение и литий под Махачкалой.

А еще — почему России пора перестать быть страной, на опыт которой ссылаются все, но которая при этом не реализует собственные геотермальные проекты.

Не вода, а порода

Когда говорят «геотермальная энергия», большинство людей представляют горячие источники или пар, бьющий из-под земли. Алексеенко сразу снимает это заблуждение: зон, где такие источники можно использовать для энергетики, в мире крайне мало.

— Когда мы говорим о большой энергетике и о будущем, мы имеем в виду большие глубины — от трёх до десяти километров. Там уже сухие породы: базальт, гранит. Сплошные, — добавляет академик.

Задача — добраться до этого «глубинного» тепла. Первым подобную идею сформулировал ещё Циолковский в 1897 году. Он предложил пробурить скважины и получать тепло из горячих глубинных пород. Практически её впервые реализовала американская Лос-Аламосская лаборатория. В 70–80-х годах им удалось добуриться в докембрийский кристаллический фундамент с температурами до 190 градусов и стабильно генерировать 3–10 мегаватт тепловой энергии.

Эта технология лежит в основе так называемой петротермальной энергетики. Схема следующая: бурят скважину, делают породу проницаемой — с помощью гидроразрыва или пульсаций давления, затем закачивают воду, которая нагревается и поднимается по второй скважине.

— На сегодня в мире испытано около 20 опытных петротермальных систем. Состоятельность доказана. Осталось только коммерчески использовать, — говорит Алексеенко.

Канадская революция и немецкий прорыв

Пока большинство установок остаются экспериментальными, в мире уже появляются первые коммерческие проекты — и один из них Алексеенко называет революцией. Канадская компания Eavor из Калгари разработала схему, при которой две скважины соединяются горизонтальным бурением, образуя полностью замкнутый контур. Скважины изолированы, поэтому вода внутри циркулирует, не проникая сквозь породы.

— Самая главная проблема всех геотермальных станций в том, что вода — это не вода, а компот с кислотами и другими агрессивными веществами. Коррозия — это бич. Скважины забиваются, приходится бурить новые. А здесь — замкнутый контур. В одну трубу подаёшь холодную воду, в другой получаешь горячую. Работает как термосифон: горячая вода поднимается сама. Оборудование портиться не будет. Я считаю, что это революция, потому что применять можно везде — неважно, какие там породы и температуры, — говорит академик.

Первый коммерческий проект по похожей схеме уже запущен к исполнению в Германии. Глубина — 4,5 километра плюс ответвление ещё на 3 километра, целая «гребёнка» скважин. Планируемая мощность — 64 мегаватта тепла или 8 мегаватт электроэнергии.

В Массачусетском технологическом институте (MIT) пошли дальше — буквально: предложили бурить на глубины от 7 до 25 километров, где температура достигает 400 градусов и выше. Это направление называется «суперхот рок» — сверхгорячие породы. Одна скважина там способна давать до 120 мегаватт энергии. Проблема — цена бурения на такие глубины. Здесь в игру вступает технология, история которой неожиданно ведёт в Новосибирский академгородок.

— Идея изначально шла из России. Специалист переехал в США и предложил в MIT бурить миллиметровым излучением, — рассказывает Алексеенко. — Это то самое излучение, что используется в микроволновых печах. Генератор такого излучения называется гиротрон. И лидеры в мире по гиротронам — это Институт прикладной физики в Нижнем Новгороде. Поэтому если мы серьёзно за это возьмёмся — есть шансы, что будем лидерами в данной технологии.

Схема такая: бурится скважина до базальта, запускается по волноводу миллиметровое излучение — оно испаряет породу, а инертный газ (который также запускают в скважину) выносит частицы наружу через кольцевой канал. Попутно стенки скважины остекловываются, становясь непроницаемыми. Технология пока на стадии отработки, отмечает Алексеенко, но уже финансируется: одна из компаний в США получила на реализацию около 6 млрд рублей, а в Хьюстоне планируют запустить коммерческую станцию через два года.

Томская область и «первые ласточки»

Пока мир работает над сверхгорячими породами, Алексеенко предлагает России начать с более доступного — низкопотенциального тепла.

— В Томской области есть источники с температурой 85 градусов. Можно получать электроэнергию. КПД, правда, около 10%, но это бесплатная энергия. Правда, требуются специальные технологии: обычная вода при таких температурах не закипит, нужны фреоны или углеводороды в качестве рабочего тела, специальные турбины, — объясняет он.

Ирония в том, что первую в мире подобную станцию построил именно Институт теплофизики — в 1970 году на Камчатке, при температуре источника всего 80 градусов и мощности 800 киловатт. Испытания провели, но дальше дело не пошло. Сегодня в мире работает около двух тысяч так называемых бинарных установок, и все они ссылаются на советский опыт. Но в России нет ни одной.

— Поэтому мы поставили задачу всё возродить, — говорит Алексеенко. — Две первые ласточки: одну установку на 25 киловатт уже сделали в Томском политехе, следующая — на 50 киловатт. Параллельно планируем изготовить в Грозном — там же запустили первый в стране замкнутый контур: обычно воду добывают и сливают, хотя по закону её нужно закачивать обратно. Замкнутый контур это решает.

Но вода из скважин может принести с собой дополнительные плюсы. По сути, она представляет из себя «раствор, в котором — вся таблица Менделеева с большой концентрацией элементов». В ряде месторождений этот «побочный продукт» оказывается ценнее самой энергии.

— Возле Махачкалы есть источники, из которых можно получать литий, — говорит академик. — Они полностью покрыли бы все потребности России. Причём это самый дешёвый источник: для производства лития нужна энергия, а здесь мы получаем и то и другое из одной скважины. В мире уже говорят: кто первый освоит производство лития из геотермальных источников — тот и выиграет. Европа и Америка на этом поле уже конкурируют.

В России сегодня коммерческий интерес к геотермальной энергетике проявляют «Зарубежнефть», «РусГидро» и «Газпромнефть» — компании, которые умеют бурить и у которых уже есть скважины с теплом. Но главное, по мнению Алексеенко, — государственный подход.

— Чтобы всё это реально сдвинулось, нужна федеральная программа с дорожной картой: не просто намерения, а конкретные шаги, прописанные до конечного результата, — резюмирует он. — Мы уже были первыми. Можем стать первыми снова.

Текст: Егор Хворенков

Фото: Георгий Батухтин

На 15‑й Международной мультиконференции «Биоинформатика регуляции и структуры геномов / системная биология» BGRS/SB‑2026 представлена математическая модель, которая помогает оценивать риск саркопении у пациенток с ревматоидным артритом. Исследование на эту тему сделала сотрудница сектора компьютерного анализа и моделирования биологических систем Института цитологии и генетики СО РАН, магистрант Новосибирского государственного университета Анастасия Долматова. Разработка ориентирована на то, чтобы дать врачам удобный инструмент скрининга и снизить нагрузку на дорогостоящее оборудование.

Ревматоидный артрит – это распространенное аутоиммунное заболевание, при котором системный патологический процесс часто сопровождается формированием неблагоприятных фенотипов состава тела, выступающих значимыми предикторами ранней инвалидизации и снижения качества жизни. К ним относится саркопения- ускоренная потеря мышечной массы и силы. Стандартом диагностики саркопении считается двухэнергетическая рентгеновская абсорбциометрия в режиме Total body, но этот метод доступен далеко не во всех клиниках, а более простые скрининговые подходы обладают низкой чувствительностью и пропускают до половины пациентов с данным неблагоприятным фенотипом. По словам Долматовой, именно эта проблема стала отправной точкой для работы.

«Я использовала биоинформатические подходы, чтобы создать новый инструмент скрининга, и в результате, он показывает риски и первые признаки развития осложнения с высокой точностью», – рассказала она.

Созданная модель основана на алгоритмах снижения размерности, кластеризации и регрессионных моделях, которые позволяют прогнозировать состав тела пациентки по клиническим данным. На вход подаются результаты анализов, показатели объективного осмотра, измерения окружности и талии и бедер и другие параметры, которые доступны в рутинной практике ревматолога.

Модель не заменяет аппаратную диагностику, но помогает решить, кого в первую очередь направлять на двухэнергетическую рентгеновскую абсорбциометрию. «Мы говорим о том, что, если модель показывает риск, такого пациента стоит направить на до-обследование, и так можно снизить нагрузку на дефицитный аппарат», – пояснила Долматова.

Саркопения традиционно ассоциируется с пожилым возрастом: она повышает склонность к падениям, переломам, потере трудоспособности и инвалидизации. Однако в группе пациенток с ревматоидным артритом риск развивается раньше и чаще, вне зависимости от возраста. Долматова подчеркивает, что на ранних стадиях саркопения остается обратимой. Коррекция питания, увеличение уровня физической активности и восполнение дефицитов (например, витамина D) могут заметно замедлить потерю мышечной массы, что делает ранний скрининг особенно важным.

Уже создан веб‑сайт, где реализованы существующие подходы к оценке риска саркопении; в будущем туда планируется интегрировать и новую модель. Доступ будет возможен как с компьютера, так и с телефона. Разработанный инструмент ориентирован на использование врачами, а не пациентами, поскольку для его использования требуются медицинские данные и результаты обследований, а также умение пользоваться этой информацией. Таким образом, модель рассматривается как элемент клинического рабочего процесса, а не средство для самолечения.

Проект реализован во взаимодействии с клиницистами НИИ клинической и экспериментальной лимфологии Виталием Омельченко и Ангелиной Старшовой, которые предоставили данные пациентов, а также участвовали в проектировании модели и обсуждении результатов. По словам Долматовой, врачи проявляют интерес к внедрению инструмента в практику. На разработку модели и программной реализации ушел примерно год – работа выполнялась в рамках дипломного проекта на механико‑математическом факультете.

Сейчас исследование продолжает развиваться. Врачи формируют дополнительную выборку, чтобы проверить модель на большем числе пациенток и оценить ее устойчивость в разных клинических сценариях. В ходе анализа уже обнаружен интересный подтип – молодые женщины, у которых заболевание началось недавно, по параметрам оказываются математически близки к пациенткам с саркопенией. Этот профиль был отмечен ревматологами как потенциально важный: предстоит выяснить, действительно ли у этих пациенток выше риск развития саркопении в будущем.

Анастасия Долматова не исключает, что подобные математические подходы могут быть адаптированы и для других осложнений ревматоидного артрита, однако подчеркивает, что в случае саркопении таких моделей ранее не было, и именно этот дефицит она решила закрыть.

Исследование поддержано бюджетным проектом № FWNR-2025-0018 Министерства науки и высшего образования Российской Федерации.

Пресс-служба Института цитологии и генетики СО РАН

Фото - архив ИЦиГ СО РАН

Ученые из Института археологии и этнографии СО РАН провели анализ более 158 тысяч фрагментов зубов и костей из Денисовой пещеры. Он позволил восстановить рацион древних людей и историю этого места за 300 тысяч лет. Выяснилось, что главной добычей были олени и косули, а пещера выступала домом поочередно для человека и хищников. Статья об этом опубликована в журнале «Археология, этнография и антропология Евразии».

Чтобы понять, как жили древние люди, чем они занимались, как охотились и в каких природных условиях существовали, археологи изучают не только орудия труда, керамику или оружие. Не менее важны массовые находки, которые редко показывают в музеях. Прежде всего, это кости животных. Такие остатки можно назвать кухонными отходами древних людей. Они накапливались там, где человек жил долгое время: на стоянках и поселениях. Именно такие материалы много лет исследуют специалисты в Денисовой пещере — одной из древнейших известных стоянок человека на Алтае.

В разные периоды в Денисовой пещере обитали сразу три группы древних людей: денисовцы, неандертальцы и ранние современные люди. Денисовцев впервые открыли именно по находкам оттуда и сегодня рассматривают как отдельную ветвь древнего человечества. Отложения в пещере формировались слой за слоем на протяжении примерно 300 тысяч лет. Коллекция костных остатков насчитывает несколько сотен тысяч образцов. При этом исследование, о котором идет речь, охватывает лишь небольшую часть пещеры — восточную галерею. За десять лет работ ученые собрали, описали и проанализировали более 150 тысяч костных остатков, изучая каждую находку отдельно. Во время раскопок археологи фиксируют, на какой глубине и в каком участке была сделана находка, после чего отправляют ее в лабораторию в Новосибирске. Основные работы на этом участке велись с 2005 по 2016 год, и за один полевой сезон ученые собирали от тысяч до десятков тысяч костных фрагментов.

В лаборатории материалы изучает палеонтолог, который определяет, каким животным принадлежали кости. Большая часть находок представляет собой сильно фрагментированные остатки, поэтому часто удается установить лишь семейство или примерный размер животного. Наиболее надежным материалом остаются зубы: их строение уникально для каждого вида и хорошо сохраняется. Дополнительную информацию дают суставы, кости конечностей и другие сравнительно целые элементы скелета. Этого достаточно, чтобы проследить изменения видового состава животных от слоя к слою и реконструировать историю использования пещеры. По этим данным ученые смогли установить, что древний Алтай заметно отличался от современного как по климату, так и по животному миру.

«Сейчас на Алтае в основном растут сосново-березовые леса, а в то время, о котором мы говорим, они были совсем другие — широколиственные. Там росли дуб, бук, граб, лещина. Это больше похоже на то, что сейчас можно увидеть на Кавказе, то есть климат был значительно теплее. Животные тоже были другими, в основном лесные: разные виды оленей, косуль. Они и являлись главной добычей древних людей. На костях таких животных часто видны следы разделки: порезы, раскалывание, следы обжига. Примерно 160—150 тысяч лет назад ситуация меняется. Люди стали реже приходить в пещеру, а в отложениях всё чаще появляются кости, накопленные уже в основном хищниками. По слоям видно, как трансформировалась история использования пещеры. Самые ранние обитатели — это денисовцы. Они были охотниками на лесных животных. Это подтверждается и костями, и данными ДНК», — рассказывает ведущий научный сотрудник ИАЭТ СО РАН доктор исторических наук Максим Борисович Козликин.

Примерно от 300 до 10—12 тысяч лет назад, в плейстоцене, рядом с пещерой жили животные, которых сейчас уже нет, например бизон и шерстистый носорог. Пока точно неизвестно, охотились ли люди на носорогов. Возможно, они находили уже погибших животных и использовали туши. Прямых следов охоты, например пробитых наконечниками костей, ученые пока не нашли. Однако то, что люди разделывали туши и использовали мясо и кости, точно видно по следам порезов на костях.

«Большинство найденных костей были раздроблены людьми. Судя по следам на поверхности, их разбивали каменными орудиями, чтобы добраться до костного мозга. Особенно ценился желтый костный мозг, находящийся в крупных трубчатых костях животных. Это один из самых питательных продуктов животного происхождения: он богат жирами и витаминами и долго сохраняется внутри кости. По сути, такие кости служили своеобразными природными консервами. Именно поэтому в слоях Денисовой пещеры археологи находят огромное количество костных осколков», — отмечает Максим Козликин.

Неожиданным для ученых оказалось то, что в Денисовой пещере обнаружили следы разделки человеком хищников. Подобные случаи известны по материалам из Западной Европы — Франции и Германии, где в эпоху неандертальцев и верхнего палеолита люди изредка охотились или употребляли в пищу хищных животных, однако это считалось редкостью. В Денисовой пещере обнаружены кости медведя и волка со следами порезов. Эти находки показывают, что древние обитатели Алтая для охоты использовали не только традиционные объекты, но и хищников. Для региона это первое подобное подтверждение.

При этом люди были не единственными обитателями Денисовой пещеры. В разные периоды ее занимали пещерные медведи, гиены и волки. Некоторые из этих животных давно вымерли, однако многие виды, жившие здесь в плейстоцене, сохранились на Алтае до наших дней, например бурые медведи. Следы на костях и состав находок показывают, что пещера поочередно служила убежищем то людям, то крупным хищникам, которые приходили сюда в периоды отсутствия человека.

Именно такие наблюдения позволяют реконструировать рацион древних людей и смену природных условий и обитателей пещеры на протяжении сотен тысяч лет. Для Алтая это исследование стало первым по масштабу — такой объем материалов раньше здесь не обрабатывался. Коллекция из восточной галереи оказалась крупнейшей среди всех изученных участков. Это самая большая зооархеологическая работа по региону за многие годы. Она подтвердила выводы предыдущих исследований и дала новые данные об этапах присутствия человека и животных в пещере.
Исследование выполнено при поддержке Российского научного фонда, грант № 24-78-10006.

Ирина Баранова

Фото предоставлены исследователем

В Новосибирском государственном университете проходит рабочее совещание в рамках BGRS/SB‑2026, участники которого представили видение единого научно‑образовательного пространства России и Китая в сфере биомедицины и агробиотехнологии.

В Новосибирском государственном университете в рамках 15‑й Международной мультиконференции «Биоинформатика регуляции и структуры геномов / системная биология» BGRS/SB‑2026 проходит Рабочее совещание «Российско‑китайское сотрудничество в области наук о жизни: эксперимент, биоинформатика и искусственный интеллект». Мероприятие было посвящено формированию единого научно‑образовательного пространства России и Китая в области наук о жизни, биоинформатики, системной биологии и методов искусственного интеллекта для анализа больших биологических данных.

Организаторами выступили Федеральный исследовательский центр «Институт цитологии и генетики СО РАН», Президиум Сибирского отделения Российской академии наук, НГУ, Федеральный исследовательский центр Фундаментальной и трансляционной медицины и Федеральный исследовательский центр «Институт катализа им. Г. К. Борескова СО РАН».

Со-председатель совещания, профессор Чжэцзянского университета Минг Чен подчеркнул, что сотрудничество в области биоинформатики и наук о жизни имеет более чем 20‑летнюю историю и сейчас выходит на качественно новый уровень.

«Формируются стандартизированные и устойчивые рамки китайско‑российского сотрудничества в сфере наук о жизни, биоинформатики, больших данных и искусственного интеллекта», – отметил он.

По его словам, китайская делегация сформирована как междисциплинарная группа ведущих ученых, специалистов в области образования и молодых исследователей. Они представляют четыре ключевых научных направления: интерактивную биоинформатику на основе искусственного интеллекта, аграрные науки и интеллектуальную селекцию, биомедицинскую биоинформатику и инновации в образовании по биоинформатике.

«Все наши исследования преследуют единую цель – использовать большие данные и искусственный интеллект для расшифровки биологических механизмов и решения задач продовольственной безопасности, персонализированной медицины и здорового старения», – подчеркнул Минг Чен. Эти направления напрямую связаны с тематикой BGRS/SB‑2026, где системная биология и анализ больших массивов данных являются ключевыми элементами научной повестки.

Успешному сотрудничеству способствует то, что научные компетенции двух стран дополняют друг друга. Как отметил Минг Чен, Новосибирский научный центр занимает лидирующие позиции в фундаментальной генетике, системной биологии и математическом моделировании сложных биологических процессов. Китайские исследовательские структуры, в свою очередь, обладают преимуществом в накоплении крупных наборов биомедицинских и аграрных данных, разработке алгоритмов искусственного интеллекта и в современной аграрной биотехнологии. «Объединяя наши сильные стороны, мы можем совместно эффективно решать глобальные проблемы продовольственной безопасности, здорового старения и точной медицины», – заявил он.

Важной частью совещания стало обсуждение конкретных научных инициатив. Российская сторона заранее предложила семь ключевых тем для совместных исследований, сформулированных со-председателем совещания академиком РАН Николаем Колчановым совместно с Президиумом Сибирского отделения РАН и руководством НГУ. В ответ китайская делегация привезла шесть комплексных взаимовыгодных инициатив, которые детально обсуждаются на двух круглых столах в рамках совещания. Они охватывают проекты в области биоинформатического анализа, применения методов глубокого машинного обучения к биологическим данным, разработки новых биотехнологических подходов в аграрной и биомедицинской сферах, а также совместных образовательных программ по биоинформатике и системной биологии.

Директор Федерального исследовательского центра «Институт цитологии и генетики СО РАН» академик РАН Алексей Кочетов подчеркнул научный потенциал совместной работы. «Наука в Китае развивается очень быстро, она на высоком уровне, и ее масштабы позволяют реализовывать совместные проекты практически в любых областях», – заявил он. По его словам, наличие шести конкретных инициатив с китайской стороны означает предметный разговор и дает основания рассчитывать на более быстрый переход к практическим шагам по их реализации.

Минг Чен связал научную повестку совещания с более широким контекстом: 2026–2027 годы объявлены Годами российского‑китайского образования, стратегическим проектом, утвержденным руководством обеих стран. «Надеюсь, это совещание станет знаковым и поможет трансформировать нашу многолетнюю академическую дружбу в эффективное и устойчивое сообщество для решения совместных научных проблем», – резюмировал он.

Пресс-служба Института цитологии и генетики

Фото – Инесса Бахарева, НГУ

Что было общего между «Железной леди» Маргарет Тэтчер и 40-м президентом США Рональдом Рейганом (кроме схожести их политических взглядов)? Оба они на старости лет пострадали от деменции. И хотя им были поставлены разные диагнозы, симптоматика была схожей. В обоих случаях речь шла о поражении клеток головного мозга.

Судьба этих двух ярких политиков недавнего прошлого стала своеобразным сигналом для всего человечества. Рейган, которому был поставлен диагноз «болезнь Альцгеймера», до того, как полностью лишился памяти, даже написал послание американскому народу. В нем он рассказал о своей болезни, объясняя этот шаг желанием привлечь внимание общественности к данному недугу и избавить от чувства стыда семьи, столкнувшиеся с деменцией своих близких. 

Послание оказалось актуальным и своевременным. Сегодня ученые заговорили о деменции как об эпидемии XXI века, переходящей в неинфекционную пандемию из-за взрывного и неконтролируемого числа заболевших во всех странах мира. Так, если в 1990-е годы насчитывалось примерно 25 миллионов человек с деменцией, то к нашему дню данный показатель превысил 57 миллионов человек (то есть рост составил 140%). Причем, главными драйверами роста являются теперь не только развитые страны, но также Китай и Индия. Согласно прогнозам ВОЗ, если не будет найдено радикальное лекарство, то к 2050 году число людей с различными видами деменции (включая болезнь Альцгеймера, которая здесь лидирует) достигнет 140-150 млн человек.

Об этой угрозе напомнил в своем пленарном докладе знаменитый российский генетик - академик РАН Евгений Рогаев, принявший участие в 15-й Международной мультиконференции «Биоинформатика регуляции и структуры геномов/системная биология» (BGRS/SB – 2026), которая традиционно состоялась на территории новосибирского Академгородка 6-11 июля этого года.

Напомним, что Евгений Иванович Рогаев является ученым с мировым именем. Его главная заслуга заключается в том, что он внес один из самых фундаментальных вкладов в историю изучения болезни Альцгеймера, открыв ее ключевые генетические причины. Главный вопрос, который был им затронут в упомянутом пленарном докладе: является ли болезнь Альцгеймера просто ускоренной формой старения мозга или это отдельная патология, отдельное заболевание? Он подчеркнул, что мы уже на грани перехода этой болезни к масштабу пандемии, но от нее о сих пор нет никаких эффективных лекарств.  Даже для онкологии уже есть какие-то препараты, а вот средств от деменции еще не получено.

И тем не менее ученый уверен, что деменцию можно будет лечить. В этой связи он сослался на эксперимент начала 1920-х годов, когда австрийский психиатр Юлиус Вагнер-Яурегг открыл терапевтический эффект заражения малярией при лечении прогрессивного паралича. За это открытие ему была присуждена Нобелевская премия. Прогрессивный паралич имел еще одно название – «нейропаралитическая деменция», которая являлась поздней, терминальной стадией нейросифилиса. В те годы она считалась неизлечимой, вызывала быстрое слабоумие и паралич, приводя к 100-процентной смертности в течение нескольких лет.

Вагнер-Яурегг обратил внимание на то, что у пациентов с психозами наступало улучшение после того, как они переносили инфекции, сопровождавшиеся высокой температурой. Тогда он намеренно заразил малярией больных нейросифилисом, перелив им кровь от раненых солдат, страдавших от этой инфекции. Высокая температура тела, поднимавшаяся до 40 градусов, буквально «сжигала» бактерию-возбудителя сифилиса (бледную трепонему) в головном мозге пациентов. Затем оставалось лишь вылечить малярию, что уже тогда научились делать без всяких проблем с помощью хинина. Конечно, после изобретения пенициллина этот метод лечения стал считаться устаревшим, однако он рассматривается как весьма успешный и показательный опыт в области биологической психиатрии, который можно принять во внимание при поисках средства против деменции.

Сегодняшние генетики ссылаются на этот опыт, подчеркивая фундаментальный медицинский принцип: использование контролируемого стресса для активации защитных систем клеток мозга. Правда, в отличие от эксперимента Вагнера-Яурегга, который «выжигал» трепонему, современная биомедицина пытается с помощью аналогичного шока заставить мозг самостоятельно растворять токсичные белки (амилоидные бляшки и тау-клубки).

Например, ученые тестируют химические соединения, которые имитируют эффект высокой температуры без необходимости заражать человека инфекцией. Как показали эксперименты на трансгенных мышах, такие вещества способствуют «распутыванию» токсичных белковых бляшек и выведению их из тканей мозга. Есть также клинические исследования по воздействию инфракрасного излучения на пациентов с ранними когнитивными нарушениями. Ученые установили, что регулярное кратковременное повышение температуры усиливает микроциркуляцию в мозге и открывает барьер для вывода «белкового мусора». При этом временно активируется процесс аутофагии, при котором клетки утилизируют собственные поврежденные компоненты. 

Что касается академика Евгения Рогаева и его команды, то их главная заслуга в том, что они открыли гены пресенилинов. Эти гены кодируют ферменты-протеазы, которые «режут» белки внутри клеточной мембраны. Если данный фермент работает неправильно, то образуется дефектный белок (патологический бета-амилоид), вызывающий слабоумие. Благодаря этому открытию лаборатории многих стран проводят сегодня эксперименты, цель которых заключается не в том, чтобы заблокировать упомянутый фермент полностью (это может быть опасно), а в том, чтобы скорректировать его работу с помощью малых молекул. То есть добиться того, чтобы он разрезал белки «правильно», не создавая бляшек.

Фактически, работа команды академика Евгения Рогаева заложила под этот процесс генетический фундамент, который полностью изменил стратегию поиска лекарства от болезни Альцгеймера и напрямую привел к концепции модуляторов гамма-секретазы – сложного молекулярного комплекса, выполняющего роль «внутримембранных ножниц». В данном случае речь идет о конвейере из четырех разных белков, куда как раз входят упомянутые выше пресенилины – «сердце и мотор» всего комплекса. Команда академика Рогаева как раз изучала мутации в генах пресенилинов, которые становятся главной причиной ранней наследственной формы болезни Альцгеймера. Это открытие было сделано еще в середине 1990-х годов и именно оно очень сильно повлияло на современные эксперименты в данной области исследований.

До работ Рогаева фармацевтические компании пытались создавать полные блокираторы гамма-секретазы. Однако открытие пресенилинов показало, что мутации не «выключают» фермент, а заставляют его работать неаккуратно, производя опасный длинный бета-амилоид вместо безопасного короткого. В итоге эксперименты переориентировались. Вместо того, чтобы грубо разрушать фермент, ученые стали искать молекулы-модуляторы, которые связываются с пресенилином и работают как его «исправители». Они заставляют его точнее удерживать белковую цепь и разрезать ее правильно.

Еще один важный момент. Как отметил Евгений Рогаев, эксперименты на обычных лабораторных мышах бесполезны для поиска таких молекул-модуляторов, поскольку грызуны не болеют человеческой формой деменции.  Поэтому на основе конкретных мутаций в генах, исследованных командой Рогаева, ученые создали трансгенные линии мышей. Сегодня именно на этих «рогаевских» мышах поверяется эффективность всех новых модуляторов.  

Кроме того, нельзя не отметить еще один важный аспект исследований команды академика Рогаева. Так, генетические исследования долгожителей показали, что у некоторых людей к 90 годам мозг заполнен амилоидными бляшками, но деменция не развивается, поскольку их нейроны оказываются устойчивыми к токсинам. Поэтому ученые также ищут генетические факторы этой устойчивости. В данном случае препараты должны быть направлены на защиту соединений между клетками от разрушения, чтобы мозг мог нормально функционировать даже в условиях патологии.

Таким образом, ученые приходят к выводу, что генетические бляшки запускают патологический каскад, но сами по себе они не являются прямой причиной гибели нейронов. Сегодня это самый обсуждаемый и интригующий парадокс в нейробиологии, и исследования генетиков – включая команду академика Рогаева – помогают его объяснить.

Здесь всё встает на свои места, если болезнь Альцгеймера разделить на два разных генетических типа. В первом случае, когда мы сталкиваемся с ранней (наследственной) формой, у клеток мозга нет шансов защититься, поскольку каскад разрушений запускается в относительно раннем возрасте (30-50 лет). В этом случае деменция развивается со 100-процентной неизбежностью, и «амилоидных долгожителей» просто не появляется.

Совсем по-другому происходит развитие данного сценария после 80 лет. У таких здоровых долгожителей амилоидов может быть очень много, но их нейроны имеют генетическую устойчивость и не позволяют запустить патологию. Отсюда следует, что бляшки амилоида являются фактором риска и триггером, но не окончательным приговором. В свете сказанного команда академика Рогаева приходит к заключению, что амилоид запускает болезнь, но вот то, разовьется ли из-за этого деменция или нет, зависит уже от генетической способности конкретного мозга сопротивляться токсинам. По этой причине современная биомедицина нацелена на создание комбинированных лекарств, которые одновременно убирают «амилоидный мусор» и стабилизируют внутреннее состояние клеток мозга. 

И хотя эффективного препарата до сих пор не создано (как подтверждает сам академик Рогаев), путь к его созданию, судя по всему, уже понятен.

Константин Шабанов

Группа российских ученых разработала математическую модель для прогнозирования распространения туберкулеза в регионах РФ и проверили ее на данных пяти субъектов с самой высокой заболеваемостью. Модель указывает, что для борьбы с инфекцией нужно увеличить охват населения рентгеновскими исследованиями и применять чувствительные методы для диагностики заболевания, сообщила доктор физико-математических наук, сотрудник университета "Сириус" Ольга Криворотько.

"Туберкулез, как и другие заболевания, мутирует, изменяется, и модели тоже должны адаптироваться. Более того, возникают другие коинфекции, которые влияют на распространение и на этиологию заболевания, поэтому это тоже нужно учитывать. <...> Мы в содружестве с медиками построили математическую модель распространения туберкулеза <...> и попробовали ее валидировать на реальных данных регионов страны", - сказала она на конференции "Биоинформатика регуляции и структуры геномов / системная биология" в Новосибирске.

Особенность модели в том, что она учитывает тех, кто болеет скрытой формой туберкулеза, которая может перейти в открытую. Затем исследователям удалось вывести формулу для расчета распространения инфекции. В нее входит параметр, отражающий контагиозность (заразность) туберкулеза, а также показатели частоты выявленного заболевания. Формула позволяет выделить закономерность, которая влияет на распространенность наиболее опасных клинических форм туберкулеза, тех, при которых происходит выделение бактерий, несущих высокий риск заболеваемости и летальности.

Для проверки модели ученые использовали данные из Республики Алтай, Новосибирской области, Забайкальского края, Иркутской области и Республики Тыва. Как отметила Криворотько, это связано с тем, что в этих регионах сохраняется высокий процент штаммов с повышенной лекарственной устойчивостью. Этот фактор учитывался при построении модели. В результате проверки исследователи сделали выводы о том, от чего зависит уровень заболеваемости в регионах.

В своем докладе ученый отметила, что неоднородность показателей по туберкулезу в исследованных регионах связана с тем, что в них по разному устроены медицина и социальная поддержка: активность передачи инфекции зависит от того, насколько активно медики выявляют контакты заболевших. На уровень заболеваемости и распространения открытых форм туберкулеза также влияет то, как широко в субъекте проводят рентген обследования и используют точные методы диагностики, в том числе молекулярные. Именно усиление такой работы, по мнению ученых, поможет лучше бороться с туберкулезом.

О конференции

15-я Международная мультиконференция "Биоинформатика регуляции и структуры геномов / системная биология" (BGRS/ SB-2026) проходит с 6 по 11 июля 2026 года на базе Новосибирского государственного университета (НГУ). Организатором выступил Институт цитологии и генетики СО РАН.