Чуть более десяти лет назад мы начали писать о феномене так называемой «литиевой революции». Речь шла о массовом выпуске литий-ионных аккумуляторов, которые – как тогда казалось – открывают новую веху научно-технического прогресса. Напомним, что с литий-ионными аккумуляторами связывали эру господства электромобилей. Казалось, что они соответствую всем параметрам, необходимым для того, чтобы успешно конкурировать с автомобилями с ДВС. Энтузиазм был настолько велик, что во многих странах даже приняли программы по полному переходу на электромобили.

Еще одна важная сфера применения литий-ионных аккумуляторов – это «зеленая» энергетика. Считалось, что таким путем можно будет исправить главный изъян ветряков и солнечных электростанций, а именно прерывистый характер их работы. В этой связи ставился вопрос о строительстве гигантских хранилищ электроэнергии.  

Указанные программы работают и поныне. Правда, былой энтузиазм уже угас. Со временем выяснилось, что литий-ионные аккумуляторы еще далеки от совершенства. Кроме того, не везде и не во всех отраслях они могут работать с высокой эффективностью. Например, они чувствительны к низким температурам, и потому становилось непонятно, насколько такие батареи подходят для суровых климатических условий, если их применять в электротранспорте. К тому же они очень долго заряжаются, что способно нервировать владельцев электромобилей. Также отмечались случаи возгорания, что сразу же ставит вопрос о безопасности их массового применения.

Но основная проблема, как всегда, уперлась в цену, которая, в свою очередь, сильно диктуется международной обстановкой. Литий – не такой уже распространенный материал, чтобы быть дешевым (особенно при массовом спросе). Китай, воспользовавшись (как всегда) этой ситуацией, уже сосредоточил в своих руках большую долю переработки лития. Кроме лития, он также производит большую часть графита – неотъемлемого компонента литий-ионных аккумуляторов. Помимо этого, там используются такие материалы, как кобальт и никель. И здесь Китай также добивается доминирования. Для стран коллективного Запада, где уже приняли программы по переходу на электромобили и возобновляемые источники энергии, данное обстоятельство стало серьезным вызовом – не менее серьезным, чем китайская монополия на редкоземельные металлы.

В силу указанных причин ученые разных стран стали искать альтернативу литий-ионным аккумуляторам. Вариантов тут было много, и один из них привлек к себе наибольшее внимание.

Как мы помним, в знаменитом романе Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой» капитан Немо использовал в своей подводной лодке «Наутилус» натриевые электрические батареи. Причем, натрий он добывал прямо из морской соли с помощью угля. Поразительно, но в этом фантастическом романе великий писатель кое-что предвосхитил применительно к нашему дню. Дело в том, что натрий давно рассматривался в качестве одной из альтернатив литию.

Самое удивительное, что для производства натриевых накопителей энергии подошел такой широко известный материал, как берлинская лазурь (она же – «прусская синь»). Это был первый синтетический пигмент, изготовленный берлинскими мастерами еще в начале XVIII века. Он обладал высочайшей красящей способностью, поэтому стал использоваться в живописи. В дальнейшем он получил еще несколько применений. Например, его использовали в медицине как антидот при отравлении цезием и таллием. Не так давно ученые обнаружили еще одно полезное свойство берлинской лазури: оказалось, что она отлично «хранит» ионы натрия, что позволяет создавать батареи с высокой мощностью и длительным сроком службы.

Отметим, что упомянутый материал дает производителям важные преимущества. Он дешев и доступен, а его свойства прекрасно изучены. Одно из очевидных преимуществ берлинской лазури состоит в том, что она (в отличие от других материалов) позволяет ионам легче перемещаться туда и обратно. Данное свойство делает электроды более долговечными, чем металлические и углеродные электроды литий-ионных батарей. И еще одно важное свойство: натрий-ионный аккумулятор может заряжаться за считанные минуты и точно так же быстро выдавать короткие мощные импульсы энергии. При этом, как утверждают специалисты, у него отсутствует риск возгорания.

Таким образом, литий-ионные аккумуляторы не являются универсальным решением (как еще представлялось десять лет назад). Конечно, у них есть свои очевидные преимущества. В первую очередь – высокая плотность энергии (она заметно выше, чем у натрий-ионных аккумуляторов). Однако использование дорогостоящих металлов (включая никель и кобальт) приводит к тому, что в общей стоимости такой батареи примерно 60% будет приходиться на сырье. Если же учесть перспективы, когда окружающие нас предметы начинают электрифицироваться, нам понадобится более экономичный и более долговечный вариант. Натрий-ионные аккумуляторы как раз соответствуют этим критериям. По крайней мере, так произойдет в процессе налаживания их массового выпуска.

В США массовое производство натрий-ионных аккумуляторов началось с июня 2024 года. Такие же предприятия появились в Швеции, Южной Корее и в Китае. То есть процесс развивается полных ходом. Пока что новые продукт не воспринимают в качестве абсолютной замены литий-ионным аккумуляторам. Последние, ввиду более высокой плотности энергии, считаются более предпочтительным вариантом для использования в электромобилях. Так, если аккумулятор на основе лития позволяет обеспечить запас хода от одной зарядки на 400-600 км, то его конкурент на основе натрия обеспечивает не более 350 км.

По этой причине американские специалисты тесно связывают будущее натрий-ионных аккумуляторов с созданием хранилищ электроэнергии, где размер батареи не имеет принципиального значения, зато принципиально важна экономичность, долговечность и безопасность (еще раз напомним, что натрий-ионные аккумуляторы не подвержены риску возгорания). Кроме того, способность за короткое время выдавать большой импульс энергии делает их весьма привлекательными для обеспечения бесперебойной работы электронных систем (например, Центров обработки информации) в случае неожиданного сбоя в работе электросетей. Благодаря высокой скорости разрядки натриевые батареи могут в течение нескольких минут обеспечить электронным устройствам необходимую мощность, пока не включатся и не синхронизируются резервные электрогенераторы. Как подчеркивают специалисты, из-за погодных аномалий сбои в работе электросетей становятся очень частым явлением, и в этом случае натрий-ионные аккумуляторы становятся важным компонентом решения данной проблемы для ЦОДов и компаний, занимающихся облачными вычислениями.

Интересно, что с тех пор, как американский президент Дональд Трамп ввел пошлины на китайские товары, «натриевая» тема для Америки стала еще более актуальной. Учитывая, что именно Китай осуществляет туда поставки лития и графита, у производителей литий-ионных аккумуляторов начались реальные проблемы. И как раз в этих условиях натрий-ионные аккумуляторы становятся способом обхода этой уязвимой цепочки поставок. Забавно, что таким путем американцы избавляются от «китайской зависимости».

Тем временем в самом Китае времени не теряют и весьма активно продвигаются в «натриевой» теме. Как мы уже сказали, китайские компании также развивают технологии производства батарей на основе натрия. Причем, в этом деле они демонстрируют впечатляющие успехи.

Так, совсем недавно одна китайская компания провела испытания электрических внедорожников, оснащенных как раз натрий-ионными аккумуляторами. Испытания проводились на окраине горнолыжного курорта во Внутренней Монголии. Машины без особых проблем преодолевали обледенелые дороги и заснеженные склоны. Причем, всё это происходило при тридцатиградусном морозе.

Испытание наглядно показало, что натрий-ионные аккумуляторы могут работать гораздо лучше при низких температурах, чем литиевые. Это открывает возможность для расширения продаж электромобилей для регионов с холодным климатом. Возможно, они будут использоваться в «бюджетных» моделях, не рассчитанных на большой запас хода. В любом случае мы уже сейчас можем наблюдать начало массового производства натриевых аккумуляторов и конкурентную борьбу за покупателей со стороны компаний-производителей, которые рассчитывают со временем сделать такой товар более доступным для потребителей. Нынешний 2026 год обещает в этом отношении стать переломным. Поэтому у нас есть основание говорить о начале «натриевой» революции.

Николай Нестеров

Статья написана на основе подборок материалов информационного агентства Bloomberg

Изображение сгенерировано нейросетью

Специалисты Института ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) реализовали метод гамма-спектрометрии на ускорительном источнике нейтронов VITA – установке для развития бор-нейтронозахватной терапии (БНЗТ) онкологических заболеваний. В основе БНЗТ лежит ядерная реакция бора и нейтрона. Нерадиоактивный изотоп бор-10 доставляется в опухоль и накапливается в ней. После этого опухоль облучают потоком нейтронов, в результате бор «сжигается», а вместе с ним гибнут и опухолевые клетки. Получается, что чем больше бора, тем эффективнее проходит терапия. Именно поэтому специалистам важно достоверно знать поглощенную борную дозу, количество ядерных реакций, произошедших в момент облучения, а также, как быстро бор выводится из организма. Такую информацию может дать метод мгновенной гамма-спектрометрии. Физики ИЯФ СО РАН провели цикл исследований на десяти кошках и собаках с онкологическими заболеваниями и доказали возможность осуществления прямого неинвазивного мониторинга концентрации бора в опухоли во время проведения БНЗТ. Результаты опубликованы в журнале Applied Radiation and Isotopes.

БНЗТ – один из самых перспективных высокотехнологичных методов терапии злокачественных новообразований, обеспечивающий селективное уничтожение клеток опухоли путем накопления в них бора и последующего облучения нейтронами. В результате поглощения нейтрона бором происходит ядерная реакция с большим выделением энергии именно в той клетке, которая содержит бор, что и приводит к ее гибели. Сотрудники ИЯФ СО РАН разработали для БНЗТ ускорительный источник нейтронов VITA. Одну установку на площадке института активно используют для проведения научных исследований, другую – поставили в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина Минздрава России. Планируется, что в 2027 г. здесь начнутся клинические испытания. При этом физики продолжают работать над усовершенствованием БНЗТ, например, развивая методы дозиметрии.

«В отличие от других методов лучевой терапии, например, гамма-терапии, где используется только гамма-излучение, которое очень давно и легко детектируется, в БНЗТ принято выделять четыре компоненты дозы облучения – борную, азотную, быстрых нейтронов и гамма-излучения, – прокомментировал заведующий сектором ИЯФ СО РАН доктор физико-математических наук Сергей Таскаев. – Все их нужно регистрировать, чтобы понимать, какую дозу получили опухоль и здоровые органы пациента. Это очень сложная задача, пока нерешенная. Основная доза при проведении терапии – это борная доза. Самым простым и достоверным методом определения борной дозы является мгновенная гамма-спектрометрия. Большая часть энергии ядерной реакции бора с нейтроном, а именно 84 %, идет на уничтожение опухоли, а оставшиеся 16 % уносится фотоном с энергией 478 кэВ. Измеряя интенсивность излучения фотонов с этой энергией, можно определить количество ядерных реакций, произошедших в наблюдаемом объеме. Метод хорошо известный, но долгое время нереализованный по той простой причине, что все пытались установить детектор поближе к пациенту. Но детектор, различающий данную линию фотонного излучения на фоне других, не стоек к потоку нейтронов и быстро выходит из строя. Детектор, у которого энергетическое разрешение хуже, но он может работать в таком потоке рассеянных нейтронов, дает информацию, сложную для интерпретации. Наша команда предположила, что работать непосредственно вблизи источника необязательно, можно отнести хороший детектор подальше и защитить его от нейтронов».

Установив гамма-спектрометр на основе полупроводникового детектора, выполненного из особо чистого германия, на расстоянии шести метров от источника излучения в соседнем бункере, просверлив отверстие в стене, разместив рассеиватели нейтронов и защитив детектор кадмием и свинцом, ученые сначала проверили качество сигнала на пробирках с бором, а потом перешли к экспериментам на животных со спонтанными опухолями.

«Все, что накопит в себя бор, будет выжжено ионизирующим излучением, поэтому эффективность БНЗТ заключается не только в том, чтобы удалить опухоль, но и минимально повредить здоровые клетки, – добавил старший научный сотрудник ИЯФ СО РАН кандидат физико-математических наук Дмитрий Касатов. – Поэтому мы так аккуратно разбираемся в дозиметрии, а гамма-спектрометрия нам в этом очень помогает. Метод позволяет достоверно в режиме реального времени понимать, как, сколько и где накапливается бора, а потом, как быстро он выводится. Обычно БНЗТ длится около часа и, естественно, за это время бор выводится из организма. В зависимости от концентрации бора в конкретный промежуток времени мы можем сокращать время облучения, или, если требуется, повышать борную дозу».

Исследования с гамма-спектрометром проведены на десяти домашних питомцах – кошках и собаках. Помимо того, что специалистам удалось впервые реализовать этот метод и показать его эффективность, также они продемонстрировали, что бор по-разному накапливается у разных животных.

«У разных животных бор накапливался и выводился по-разному, это зависело и от вида опухоли, и от ее объема, и еще от чего-то, чего мы пока не понимаем, – пояснил Сергей Таскаев. – Помимо информации, которую мы получали с детектора, мы брали у животных анализ крови до и после облучения. Это обычная практика для БНЗТ. Когда планируют терапию, то количество бора в опухоли рассчитывают исходя из результатов анализов на наличие бора в крови. Например, в японских системах планирования предполагается, что концентрация бора в опухоли в 3 раза больше, чем в крови. Мы видели, что результаты гамма-спектрометрии и анализа крови могут сильно отличаться, поэтому мы планируем продолжить исследования, но уже сейчас ясно, что необходимо оснащать источники нейтронов оборудованием для реализации метода мгновенной гамма-спектрометрии и использовать этот метод визуализации бора при проведении терапии».

Пресс-служба Института ядерной физики СО РАН

Фото предоставлено Д. Касатовым, иллюстрация Е. Койновой

 Российские специалисты разработали систему навигации, не зависящую от спутниковых сигналов из космоса (GPS). Технология, изначально созданная для работы геодезистов, в перспективе поможет волонтерам поисковых отрядов точно записывать маршруты в густых лесах, где обычные навигаторы часто теряют связь, сообщил ТАСС разработчик ПО, инженер Института нефтегазовой геологии и геофизики СО РАН (ИНГГ СО РАН) Павел Соколов.

"Наша система базируется на инерциальных датчиках и алгоритмах машинного обучения, что позволяет прокладывать трек с минимальной погрешностью даже там, где спутниковый сигнал полностью блокирован. Это критически важно для поисковиков, которым нужно точно знать, какие квадраты местности уже пройдены, чтобы не оставлять слепых зон", - рассказал он.

В основе разработки лежит принцип счисления пути, когда устройство следит за движениями человека и строит цифровую модель перемещения. В отличие от стандартных гаджетов прибор в виде камеры не зависит от видимости неба или сотовых вышек. Для геодезистов это возможность работать в каньонах и под землей, а для спасателей - шанс повысить эффективность поисковых операций. Как отметил Соколов, в будущем ученые хотели бы связаться с поисковым отрядом "Лиза Алерт", чтобы предложить технологию волонтерам.

Прибор легко крепится на одежду и позволяет видеть все скрытые под землей объекты сразу на экране телефона. Это упрощает работу инженерам и археологам, так как цифровая модель местности создается мгновенно без долгой обработки в офисе.

Как рассказал ТАСС автор идеи, старший научный сотрудник ИНГГ СО РАН Юрий Карин, устройство уже прошло успешные испытания в Кемеровской области. Там с его помощью в условиях плотного лесного массива удалось локализовать пути миграции опасных веществ за пределами хранилища отходов "Белоключевской отвал". В ближайшее время ученые планируют опробовать систему в Новосибирской области для поиска протечек на дамбах животноводческих хозяйств.

Этой весной команда проекта стала одним из победителей весенней сессии акселератора А:СТАРТ в новосибирском Академпарке.

Некоторое время назад мы рассказывали про популяризаторов науки прошлого. Сейчас пора поговорить о том, как развивается «научпоп» сегодня. Этой теме будет посвящен новый цикл интервью с учеными Академгородка, которые находят время не только для исследовательской работы, но и для рассказов о достижениях науки. Наш первый собеседник - младший научный сотрудник лаборатории палеонтологии и стратиграфии мезозоя и кайнозоя Института нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А. Трофимука СО РАН Всеволод Ефременко.

Наша справка. Всеволод Ефременко занимается популяризацией науки и публичными лекциями с конца 2010‑х годов. Уже во время учебы в бакалавриате он прошёл школу научно‑популярных выступлений НГУ, где получил первые профессиональные замечания по структуре и подаче материала и целенаправленно дорабатывал свой стиль. Первый серьёзный опыт общения с неподготовленной аудиторией он получил в магистратуре, участвуя в выездных программах по школам области: рассказывал старшеклассникам о университете, геологическом факультете и возможностях поступления.

С тех пор он регулярно выступает в формате научпоп‑лекций и публичных выступлений: в «обычный» год у него набирается порядка десяти мероприятий в учебные месяцы, а в сезон фестивалей число выступлений на одной площадке может доходить до нескольких за раз. По его оценке, суммарно речь идёт уже примерно о полутора сотнях лекций и выступлений. Отдельное направление его работы – экскурсии по Музею эволюции Земли НГУ, где только за полгода количество проведённых экскурсий достигает нескольких десятков.

– Скажите, а кроме лекций, какие ещё форматы популяризации науки вы используете? Блог ведете? Или еще что-то?

– Проблема в том, что писать у меня получается хуже. Конечно, я писал научные статьи, диссертацию, но они получаются объёмными, и это как-то популяризировать тяжело. Был опыт, когда совместно с «Наукой в Сибири» мы написали заметку по моей статье, она вышла хорошей, но это потребовало серьезных усилий. Поэтому в плане «научпопа» я в основном работаю речью и слайдами.

Хотя, конечно, пробовал себя и в других форматах: в научном стендапе Science Slam, проводил разные мастер-классы, разборы фильмов, записывал подкасты для радио. Как-то с Министерством науки мы делали научно-популярную программу, которую показывали потом по телевизору. В общем, наверно, попробовал почти всё.

– Но самым любимым форматом остаются лекции?

– А он наиболее популярен. Если люди хотят что-то узнать, они заказывают лекцию.

– Технологии, в том числе, информационные, постоянно развиваются. Лекции не устаревают как формат?

– К нам недавно приезжал Владимир Сурдин, прочитал лекцию в рамках «Недели Дарвина» в НГУ.  И было забито две поточные аудитории целиком, просто под потолок людей. Так что запрос на лекции есть, особенно в пределах регионов вроде Новосибирска, где есть научные центры, там люди очень хотят что-то узнать. И вот именно лекции на разные темы они не устаревают вообще.

– Чем лекции удобнее подкаста, блога или интервью?

– Плюсы в том, что обычно лектор рассматривает какую-то проблему или вопрос с начала и до конца, со всей его историей, с теорией, и это позволяет получить наиболее полное представление о каком-то вопросе, если не считать книг. Книга даёт представление гораздо более глубокое, но это не час, и не два, это неделю сидеть надо.

– У кого получаются лучше всего не просто обучающие, а именно научно-популярные лекции? У учёного, у преподавателя, или у какого-то дилетанта, которому, к примеру, смело берёт любую тему и красиво о ней рассказывает.

– Тут вопрос – кто оценивает? Обычным людям, на самом деле, особо без разницы, потому что, сейчас кто только видеолекции не записывает. А если брать именно популяризацию науки, то там уже смотрят на то, что это за человек, какие у него есть регалии, как он успел себя зарекомендовать. И тогда получается, что лучшие лекторы – это те, кто занимается наукой, те, кто читают лекции в университете, и те, кто активно занимается популяризацией одновременно. Они знают, как общаться с аудиторией, у них уже есть какой-то опыт именно донесения информации и при этом они по-настоящему владеют вопросом, о котором говорят. У них в голове есть чёткая структура того, вот что можно вложить в человека за условные 45 минут, и они по этому плану четко ведут выступление. Это нарабатывается именно с опытом преподавания в вузе.

– Вы правильно заметили, сейчас масса лекций, особенно в Интернете. И не всегда у человека есть возможность понять, а насколько компетентен вот этот лектор. Как определить, можно ли доверять конкретному лектору или нет?

–Во-первых, люди часто просто ошибаются, и ошибок много у всех. Кроме экспертов, которые не заходят за границы своей узкой специализации в науке. А любые попытки выйти за рамки своей области приводят к тому, что люди ошибаются. Все самые известные популяризаторы России, когда выступают, например условный Дробышевский, ошибаются, но всем без разницы, потому что люди понимают – он доносит что-то хорошее и ошибается в мелочах.

Но бывают лекторы, который начинают рассказывать что-то совсем невообразимое. Обычно их смотрит аудитория, которая не интересуется наукой, а наоборот, смотрит что-то иное. И поэтому часто не видит подвоха. А люди, у которых сохраняются хотя бы школьные знания, начинают чувствовать, что здесь что-то не то.

Но вообще, сейчас это довольно большая проблема – понять, где проходит грань между просто кучей ошибок в лекции и откровенным бредом.

– А если слушатель, скажем так, не опытный пользователь «научпопа», а школьник или просто человек, который давно отучился в школе, многое забыл, но с годами у него проснулся интерес. Какие признаки, или как сейчас говорят – «ред флаги» должны его насторожить?

– Первый, самый главный флаг – это наличие специальности в той области, по которой человек читает лекцию. И если видно, что человек и получил диплом по специальности, и работает по специальности, и представляется по специальности – доверия к нему больше. А если, например, лекцию о вирусологии читает математик и эта лекция именно о вирусах там, а не о том, как они распределяются в популяции, то нужно быть осторожнее. Или, когда человек просто блогер и он что-то говорит на очень широкие темы. Нужно смотреть очень осторожно. А лучше вместо этого поискать лекцию вирусолога.

Второе – это наличие или отсутствие учёной степени. Есть прекрасные эксперты и без степеней, но тем не менее степень говорит о том, что человек зарекомендовал себя как учёный, и признается таковым другими учеными.

И третье – это вот просто смотреть на само содержание лекций, видео на предмет их соответствия общепринятым вещам, которые мы знаем со школы. Например, если брать историю, есть историческая хронология, которая в школьных учебниках изложена. Если человек начинает с ней спорить, не выдвигая каких-то чётких аргументов, просто говорит, что это неправда, надо как-то отнестись внимательнее. Поскольку, чем мощнее устои, которые автор пытается расшатать, тем тверже должны быть доказательства того, что это правда.

– С точки зрения лектора, с какой аудиторией проще, а с какой сложнее всего работать?

– Если мы работаем со взрослыми, то главная задача – донести материал, сделать это грамотно и без слов-паразитов. То есть там нужно просто базовое умение читать лекции в университете. И ну материал, который будет им интересен и подан просто, без сложных терминов.

А вот если мы работаем с аудиторией школьников, то с ними сильно сложнее, поскольку обычно их загоняют на мероприятие из-под палки. Изначально большинство слушателей в такой группе вообще слабо мотивировано тебя слушать. Поэтому чтобы их заинтересовать, нужно быть более артистичным, шутить, взаимодействовать с аудиторией и делать свою лекцию ещё более понятной и простой, чем для взрослых, которые уже что-то знают.

– А какая мотивация должна быть у самого лектора? Какую цель вы ставите перед собой?

–Она схожа с преподавательской. Когда веду занятие у студентов, я понимаю, что после прочтения этой лекции они смогут для себя извлечь какую-то новую информацию и стать немножко лучше как будущие специалисты или как просто люди. И то же самое с научно-популярными лекциями. Особенно на актуальные темы. Ты понимаешь, что можешь донести информацию по этой теме до широкого круга слушателей, они это послушают и поймут, как все устроено на самом деле, какие сейчас в современной науке есть проблемы и пути их решения.

То есть это желание просвещать людей и понимание того, что, возможно, ты справишься с этим хорошо. Есть другая мотивация, она более такая личная –прокачать свое умение говорить. Первое время, когда читал лекции, я аргументировал это тем, что я потом смогу на конференциях выступать легче. Это и правда помогает.

– В советское время была целая система, общество «Знание», чьи лекторы ездили массово по стране, занимались просвещением. Стоит бы возрождать сейчас эту систему? Или уже время другое, общество другое, и нужны другие форматы организации такой работы?

– Надо делать. Но нужно делать это локально, не по всей стране. Если есть где-то, например, научный кластер, типа Академгородка, то эти люди могут периодически выезжать в область, до отдалённых посёлков, городов, чтобы рассказывать что-то о науке. И чтобы и школьники оттуда узнавали, как выглядят ученые у них под боком.

– Обязательно привозить живого лектора или можно как-то видеолекции заменить?

– Во время карантина из-за COVID я читал лекции в рамках фестивалей «на камеру». Но проблема в том, что заинтересованность в лекции будет ещё меньше именно у школьников. Взрослые будут слушать спокойно лектора и вживую и в записи. А вот для школьников важен личный контакт, пообщаться, пошутить. Многие дети, они прямо очень хотят пообщаться с кем-нибудь. Я это замечал, когда выезжал по Новосибирской области, и нас всегда принимали довольно тепло.

– Как вы находите очередную тему для лекции? Это вы решаете, я хочу провести такую лекцию для определённой аудитории, или все начинается с запроса?

– С одной стороны, есть именно запрос: ко мне приходят и говорят: «Привет, у нас вот такое-то мероприятие, куда тебя можно позвать и такой-то круг тем». Допустим, меня недавно звали на Урал, на мероприятия, и важно было, чтобы тема была геологическая. Они сразу обрисовывали, что нужно сделать. А иногда бывает так, что просто задают вопрос на лекции. И ы думаешь: «Да об этом можно целую лекцию сочинить». Записываешь это и потом, когда появляется свободное время, начинаешь набрасывать слайды.

– Хорошо, вы набросали слайды. Как вы потом на аудиторию выходите?

– Обычно это не моя инициатива, просто мне кто-то пишет, предлагает. Обычно это делают заранее, и я понимаю, что у меня вот есть месяц до мероприятий, и можно эту лекцию закончить и опробовать. Я в последнее время вообще сам никуда не прошусь, потому что диссертацию пишу. Но если меня очень-очень просят, то я выезжаю.

В целом, ситуация с лекциями сейчас примерно такая: есть запрос на эти лекции со стороны общества, есть лекторы, но нет какой-то общей организации, которая взяла бы на себя координацию процесса. Плюс часто бывает, что те, кто пытаются как-то организовать этот процесс со стороны государства, к сожалению, понимают его совсем иначе, чем сами популяризаторы. И получается, что низовой запрос  наверх уходит как-то не совсем правильно. И вместо масштабного и качественного «научпопа» по всей стране, появляются Конгресс молодых учёных, лекции общества “Знания” в Москве, шоу “Вызов” на ТНТ. В общем не хватает горизонтальных связей, коммуникаций, ведь у нас большая страна и строить популяризацию науку строго «по вертикали» не совсем правильно.

Сергей Исаев

Фотографии предоставлены Всеволодом Ефременко

В конце августа в столице Сибири впервые пройдет международный форум «Россия. Новосибирск. Китай», который будет посвящен сотрудничеству двух стран в сфере образования, бизнеса, науки и инноваций. Его инициатором выступил Новосибирский государственный университет. Мероприятие включено в План основных мероприятий по проведению Годов российско-китайского сотрудничества в области образования на 2026-2027 годы, который утвержден заместителем Председателя Правительства Российской Федерации, председателем Российской части организационного комитета по подготовке и проведению Татьяной Голиковой; а также является мероприятием-спутником Международного форума технологического развития «Технопром-2026». Программа мероприятия объединит два ключевых направления: «Образование» и «Бизнес. Наука. Инновации».

— Во-первых, это юбилейное мероприятие, посвященное 15-летию первого в России Китайско-российского института, который был создан НГУ и Хэйлунцзянским университетом в 2011 году. Во-вторых, это торжественное открытие второго Китайско-российского института, который утвердило и одобрило Министерство образования Китая в прошлом году. В 2026/27 учебном году у нас будет первый набор 240 студентов по программам бакалавриата нового КРИ по таким направлениям, как химия, биология, математика и робототехника. В-третьих, в рамках форума будет подписано соглашение о создании Ассоциации совместных институтов университетов России и Китая, на сегодняшний день их 31. В-четвертых, мы проведем отдельный симпозиум о проблемах повышения качества совместной подготовки кадров. Первое такое мероприятие проходило в Харбине в ноябре 2025 года, — рассказал Евгений Сагайдак, начальник управления экспорта образования НГУ.

Также в рамках форума планируется подписать меморандумы о сотрудничестве между Министерством образования Новосибирской области и департаментами провинции Хэйлунцзян, Цзилинь, Хубэй. К каждому Меморандуму будет сформирована дорожная карта — план совместных мероприятий. Основная задача развития взаимодействия между субъектами России и Китая — предоставить возможность каждому университету из нашего региона установить прямое долгосрочное сотрудничество с китайскими партнёрами из этих провинций. Причем речь идет о партнерстве не только в сфере высшего, но и среднего профессионального и школьного образования. Установление сотрудничества с данными провинциями является частью принятой программы развития экспорта образования Новосибирской области.

Второй трек форума будет посвящен созданию бизнес-площадки — современной платформы для обмена идеями, поиска партнеров и инициации новых проектов. Особое внимание будет уделено разработкам в инновационных, высокотехнологичных и наукоемких отраслях. Работа этой площадки направлена на установление контактов с деловыми партнерами, ускорение трансфера разработок, сокращение издержек и эффективное взаимодействие по внедрению разработок в реальный сектор экономики.

— Наша цель — сделать международный форум по сотрудничеству с Китаем ежегодным. Новосибирск — ведущий научно-образовательный центр, здесь достаточно весомая доля наукоемкого производства и диверсифицированная экономика; кроме того, это крупный транспортный хаб, который обладает развитой логистической инфраструктурой. Поэтому у нашего города есть все шансы стать одним из значимых центров развития российско-китайских отношений, — подытожил Евгений Сагайдак.

Пресс-служба Новосибирского государственного университета

Изображение сгенерировано нейросетью

Издана научно-популярная книга «Мир ботаника Вавилова. Человек, который мечтал накормить весь мир» – автором стала к.б.н. Антон Цыбко, научный сотрудник Института цитологии и генетики СО РАН. Книга вышла в серии издательства «Альпина» о выдающихся учёных и инженерах и адресована в первую очередь школьникам и подросткам, интересующимся наукой.

По словам автора, к этому проекту он пришёл через портал «Биомолекула», где уже много лет пишет статьи и рецензии на вышедшую научно-популярную литературу. Возможно, именно этот опыт и привёл к предложению от издательства написать такую книгу самому. Цыбко подчёркнул, что работа для юной аудитории предъявляет особые требования: «Написать книгу для детей – это задача «со звёздочкой». Нужно соблюдать баланс сложности и доступности и при этом не скатиться в упрощение и не погрешить против фактов».

Серия, в которой выходит книга, посвящена тому, как работает изобретательская и научная мысль, каждая книга рассказывает о человеке, который создавал новое – от Кулибина до Мечникова. В этом ряду Вавилов, по замыслу автора, представляет не столько отдельное «изобретение», сколько уникальный пример научной и организаторской работы. «Это не столько инженерная мысль, сколько научная и организаторская. Не стоит недооценивать сложность задачи, когда нужно с нуля создать целую отрасль, целое направление. Это важно помнить: навыки менеджмента для учёных не являются лишними», – отметил Цыбко.

Николай Иванович Вавилов – один из крупнейших биологов XX века, генетик, ботаник и селекционер, академик АН СССР, президент и вице-президент ВАСХНИЛ. Он организовал десятки ботанико-агрономических экспедиций по СССР и за рубеж, выявил центры происхождения культурных растений и сформулировал учение о мировых центрах их разнообразия. Под его руководством была создана крупнейшая в мире коллекция семян культурных растений – ресурс, который до сих пор рассматривается как ключевой элемент продовольственной безопасности. Учёный обосновал учение об иммунитете растений, открыл закон гомологических рядов в наследственной изменчивости и заложил основы государственной системы испытаний сортов.

В своей книге автор строит повествование так, чтобы показать работу научной мысли «в динамике» – от первой идеи до сложной системы открытий и экспедиций. «У Вавилова вся научная карьера показывает, как в рамках случайности и необходимости работает научная мысль.  Его открытия и путешествия складываются в цельное повествование: видно, как он от одной идеи к другой переходил, как от этой идеи расходились лучами новые направления. Это очевидный, ясный нарратив, который без искажений можно показать юному читателю», – рассказал Цыбко. Через узловые эпизоды – экспедиции, формулировку закона гомологических рядов, создание коллекции – автор показывает, как учёный умеет замечать факт, проверять гипотезу, переживать неудачу и идти дальше.

Отдельная сюжетная линия книги посвящена судьбе генетики в России и СССР. В начале XX века генетика была скорее маргинальной областью, часто подвергавшейся критике; при Вавилове в 1920‑е годы советская школа генетики и селекции вышла на мировой уровень, дав много важных результатов. Но затем в биографии Вавилова произошел трагичный поворот: в 1940 году его арестовали по ложному доносу, в 1941‑м осудили по политическим статьям, а в 1943‑м он умер в Саратовской тюрьме от последствий голода. В 1955 году учёный был полностью реабилитирован. Цыбко отмечает, что без этой линии история Вавилова была бы неполной: «Мы обязательно добавили контекст про судьбу генетики в Советском Союзе. Иначе непонятно, зачем всё это было и чем всё закончилось».

Книга «Мир ботаника Вавилова» рассчитана на читателей примерно от 10–12 лет и старше. Автор ориентировался на подростков, увлечённых наукой в широком смысле, а не только биологией: серия включает книги и о Королёве, и о Менделееве, и о других ключевых фигурах российской науки.

По задумке, книга должна не только пересказать биографию, но и показать, почему история Вавилова остаётся актуальной в XXI веке. Созданная им коллекция семян и идеи о центрах происхождения культурных растений до сих пор лежат в основе программ по селекции, адаптации сельхозкультур к изменениям климата и обеспечению продовольственной безопасности. Именно поэтому исследователи и эксперты считают: опираясь на «ВИРовскую» коллекцию, человечество сможет отвечать на вызовы будущего и снижать риски голода в разных регионах мира.

Встретиться с автором можно на презентации книги в рамках фестиваля «Новая книга» 29 мая https://nsbook.ru/event-e184.html и в книжном магазине «Карта мира» 7 июня

Пресс-служба Института цитологии и генетики СО РАН

Фото из архива ИЦиГ СО РАН

Если вы застали период позднего СССР, то наверняка помните о том, как в ту эпоху во время летнего сезона на совхозные и колхозные поля завозили школьников для прополки овощных плантаций. На полях трудились ученики как городских, так и сельских школ (что тогда называлось «летней практикой»). Не избегали труда на полях и подростки из многочисленных пионерских лагерей.

Особенно доставалось тем, чья школа непосредственно находилась не территории какого-нибудь совхоза. Здесь участие в летних полевых работах чуть ли не приравнивалась к выполнению священного долга. Лично на мою долю выпали когда-то четыре такие вот трудовые смены – с шестого класса по девятый включительно. Данный вид практики назывался простым словом – «морковка», поскольку морковь была основной кормовой культурой, выращиваемой на полях крупнейшего на то время свиноводческого комплекса страны (принадлежавшего совхозу-миллионеру, чья мясо даже шло на экспорт).

Самым поразительным было то, что плантации предварительно обрабатывались гербицидами, затем на них распыляли керосин, и уже потом запускали туда школьников. Судя по состоянию посадок, на которых оставались белые разводы от препаратов и исходил сильный запах керосина, указанные химические способы борьбы с сорняками помогали не очень. Сорняков было много, а в некоторых местах они росли настолько кучно, что полностью покрывали ростки моркови.

Происходило это в первой половине 1980-х годов – как раз в то время, когда Партия и правительство провозгласили «Продовольственную программу». И если честно, то нас, советских подростков, очень сильно тогда озадачивал вопрос: неужели в нашей стране до сих пор не изобрели какого-то действенного способа борьбы с сорняками, исключавшего использование неквалифицированного детского труда?

Если бы мы в это время рылись в архивах научной периодики, то вполне могли бы наткнуться на описание одного такого метода, разработанного советскими учеными еще в начале 1950-х годов. В чем суть этого метода?

В то время считалось, что благодаря внедрению квадратного и квадратно-гнездового способа посевов удалось механизировать трудоемкие работы для целого ряда овощей и технических культур. Например, почву можно было обрабатывать культиватором в двух направлениях (вдоль и поперек), исключая ручную прополку сорняков в рядах.

В то же время такие культуры, как морковь, репа, петрушка, столовая и сахарная свекла для гнездового способа не подходят, так как для получения высоких урожаев их надо высевать таким образом, чтобы на одном гектаре было не менее 300 тысяч растений (и даже до миллиона и больше). Эти культуры принято сеять рядами, позволяющими частично механизировать некоторые трудоемкие процессы. Но такие работы, как прореживание чрезмерно густых всходов, а также удаление сорняков в рядках, выполнялись вручную. Например, для сахарной свеклы, для столовых и кормовых корнеплодов на один гектар требовалось не менее 45 человеко-дней. Для лука, выращиваемого на севок – порядка 140 человеко-дней. Практические же затраты ручного труда на прорывку и прополку превышали указанные нормы почти в два раза. Причем, запаздывание с проведением этих операций очень серьезно снижало урожай.

Поскольку советское сельское хозяйство было призвано стать образцовым для всего мира, необходимо было максимально сократить применение ручного труда, опираясь на научные разработки. И такие разработки появились как раз в начале 1950-х годов.

Так, кафедра овощеводства Московской сельскохозяйственной академии имени К. А. Тимирязева разработала инновационный по тем временам способ сева овощей, значительно облегчавший прополку в рядках и позволявший, к тому же, совершенно обходиться без прорывки. Для посева по этом новому способу использовали битумированную всходозащитную бумагу, нарезанную длинными лентами. Эти ленты наматывались на бобины, вставлявшиеся в специально сконструированную машину, которая, в свою очередь, навешивалась на трактор «ХТЗ-7» или «Беларусь».

При помощи катка машина делала на земле ложе, расстилала по нему всходозащитную бумагу, пробивала в ней на определенном расстоянии друг от друга отверстия, одновременно высевая в них семена, и, наконец, заделывала полоски бумаги слоем земли в 1-2 сантиметра. При ширине ленты в 10 см на один гектар требовалось 253 кг такой бумаги, а при ширине ленты в 16 сантиметров – 390 килограммов. Для того, чтобы снизить расход бумаги, ученые работали над созданием более тонкой ленты. Тем не менее, по их словам, расходы на бумагу в любом случае полностью окупались, так как новый способ сева намного повышал урожайность овощей, позволял экономить на семенах и самое главное – снижал трудоемкость процессов обработки растений.

В связи с тем, что всходозащитная бумага позволяла размещать растения на определенном расстоянии друг от друга, необходимость в их прорывке отпадала. И что еще более важно – всходы совершенно не нуждались в прополках и рыхлениях в рядках. Это объяснялось тем, что семена сорных трав, находящихся под бумагой, лишались нормальных условий развития и были не в состоянии пробиться наружу. Что касается тех сорняков, что попадали в наружный слой земли (покрывающий бумагу), то они гибли после появления всходов, поскольку их корни не могли добраться до почвы сквозь бумагу.

Как показали опыты, на 14-й день посева овощей с всходозащитной бумагой в рядках на одном квадратном метре было обнаружено всего шесть (!) сорняков, тогда как при обычном посеве их количество на один «квадрат» превышало тысячу! Для наших ученых это был очень важный показатель, поскольку сорные травы даже при многократной культивации междурядий резко снижают урожайность сельскохозяйственных культур. Например, при тщательной прополке рядков морковь дает урожай в 790 центнеров с гектара, при прополке только междурядий – всего 140 центнеров.

Всходозащитная бумага делала ненужным рыхление, сохраняла влагу и препятствовала образованию корки в рядках. Более того, благодаря суточному колебанию температуры под полоской бумаги образуется роса. Согласно тогдашним подсчетам, на каждом квадратном метре под бумагой ежедневно конденсировалось до литра воды, что позволяло растягивать сроки посева без риска погубить всходы. При этом колебания температуры в слое размещения семян всегда были ниже, чем при обычной посадке. Данное обстоятельство, подчеркивали наши ученые, принципиально важно для получения ранних и дружных всходов.

Таким образом, использование всходозащитной бумаги давало значительную прибавку урожая, что было доказано на практике. Например, в Подмосковном совхозе «Люберецкие поля орошения» в 1953 году при обычном посеве получили 25 тонн моркови с гектара, а по всходозащитной бумаге – 50 тонн! На опытной станции Московской сельскохозяйственной академии имени Тимирязева урожай столовой свеклы при новом способе посева составил 1 300 центнеров с гектара. Кроме корнеплодов, всходозащитная бумага применялась и при выращивании томатов. В этих случаях урожай повышался с 56 тонн – до 73 тонн с гектара.

Наши ученые полагали, что большое применение новый способ сева должен получить в районах Дальнего Востока, где весной растения часто страдают от засухи, а летом – от частых дождей. Всходозащитная бумага помогала защитить сельскохозяйственные культуры от потери влаги в весенний период и от избыточного увлажнения в летний период (при этом посевы рекомендовалось делать на грядах).

Интересно, что уже тогда велась работа по конструированию 4- и 6-рядных машин для посева таким способом различных культур, в том числе – хлопчатника. Был даже сконструирован экспериментальный образец станка для заделки мелких семян в отверстия ленты всходозащитной бумаги. На бобины машины планировали наматывать ленту с уже заделанными в нее семенами.

Как видим, работа в этом направлении велась весьма активно. По сути, формировался принципиально новый облик сельскохозяйственных технологий. Почему же спустя тридцать лет ручной труд на совхозных и колхозных полях оказался настолько востребованным, что к нему массово привлекали даже школьников, остается выяснить историкам.

Николай Нестеров

Изображение сгенерировано нейросетью

В технопарке Новосибирского Академгородка (Академпарк) состоялся пресс-тур, посвященный демонстрации разработок победителей весенней сессии акселератора А:СТАРТ.
Заместитель Губернатора Новосибирской области Ирина Мануйлова ознакомилась с пятью инновационными проектами финалистов, которые в ближайшее время войдут в бизнес-инкубатор Академпарка. Это проекты в области медицины и биотехнологий, промышленной автоматизации, машинного зрения и искусственного интеллекта.

Ирина Мануйлова подчеркнула системный характер работы Правительства Новосибирской области по развитию технологического предпринимательства.

«Правительство Новосибирской области последовательно поддерживает молодых инноваторов и технологические стартапы. Мы видим своей задачей не просто выделение грантов, а создание полноценной экосистемы, где идея может пройти путь от лабораторного образца до серийного продукта. Акселератор А:СТАРТ — яркий пример эффективного государственно-частного партнерства, когда усилия власти, науки и бизнеса объединяются для взращивания новых лидеров высокотехнологичных отраслей», — отметила заместитель Губернатора.

Ирина Мануйлова также добавила, что вовлечение молодежи в инновационную деятельность остается одним из ключевых приоритетов: сегодня средний возраст участников акселератора составляет всего 30 лет, а среди финалистов — студенты ведущих вузов Новосибирска и сотрудники институтов СО РАН.

В ходе пресс-тура команды-победители представили действующие образцы и прототипы:
 
· «Кибербиотех» — комплексное решение для запуска биопроцессов непрерывной ферментации, включающее биоферментер и готовый технологический регламент.
 
· «Tandem AMR» — модульный робот для автоматизации паллетной логистики в узких проходах складов грузоподъемностью до 1,2 тонны.
 
· «ЕММА» — программно-аппаратный комплекс для пространственной привязки наземных измерений без использования GPS/ГЛОНАСС, с точностью, сопоставимой с dGPS.
 
· «Билитех» — умная лампа фототерапии для новорожденных со встроенным датчиком билирубина и мобильным приложением для контроля эффективности лечения в реальном времени.
 
· «ОфтальмоСим» — российский VR-симулятор с тактильной обратной связью и AI-аналитикой для обучения офтальмохирургов.
 
Как отметил исполнительный директор Фонда «Технопарк Академгородка» Алексей Логвинский, весенняя сессия А:СТАРТ собрала 180 заявок со всей России. После нескольких этапов отбора и четырех недель интенсивной работы с трекерами до финала дошли 24 проекта, из которых эксперты выбрали 15 стартапов для зачисления в бизнес-инкубатор Академпарка.
 
В бизнес-инкубаторе команды получат не только офис и лаборатории, но и бухгалтерское, юридическое, PR-сопровождение, а также доступ к экспертному сообществу Академпарка. Ззадача институтов развития — довести проекты до стадии устойчивого бизнеса и помочь им выйти на рынок.
 
 

Я не знаю ни одного архитектора, которые бы не распекал Никиту Хрущева за внедрение технологии сборного железобетона. С определенных пор панельные многоэтажки стали восприниматься как самый убогий вид жилья, навязанный-де нашему народу «самодурством» отдельного вождя. Дескать, Хрущев завез в нашу страну морально устаревшую строительную технологию, на долгие годы определившую серый, невыразительный облик советских городов (точнее, новых жилых районов).

Останавливаться на этой критике не будем, ибо она давно уже стала стандартной. Отметим лишь, справедливости ради, что для самого Хрущева основным мотивом была не эстетика, а решение жилищной проблемы. И с этой точки зрения действия тогдашнего руководства страны выглядели вполне логично. К слову, архитекторов не устраивала не сама технология как таковая, а принцип типового строительства, исключавший всякое творческое «самовыражение». По сути, это было вторжение духа индустриальной эпохи, логически требовавшей, в том числе, и пересмотра наших эстетических запросов.

Что касается технологии, то сборным железобетоном, разумеется, ограничиваться не собирались. Считалось, что данное решение является временным – до той поры, пока наши специалисты не создадут чего-то нового. Полагаю, мало кто в то время думал, что сборный железобетон в нашей стране перешагнет в XXI столетие. Во времена Хрущева никто не считал эту технологию совершенной. Было понятно, что она – устаревшая, и о ее недостатках в конце 1950-х годов писали открыто.

Главная претензия к сборному железобетону – большой вес конструкций и, соответственно, большой вес самих зданий. А вес, как известно, является чуть ли не основным технико-экономическим показателем стоимости строительства. Для индустриального домостроения, рассчитанного на массовый ввод недорогого жилья, экономические показатели находились во главе угла. И в этом смысле тяжелые железобетонные панели воспринимались как явный пережиток прошлого.

Отсюда вытекала главная задача: как снизить вес здания? Решений могло быть много. И в этом смысле удивительно то, что советские проектировщики уже тогда видели пути снижения веса путем сочетания легких ограждающих панелей с прочным каркасом (по нашим дням – вполне современное решение для индустриального домостроения). В частности, в конце 1950-х годов данное решение разрабатывалось в «Моспроекте», в архитектурно-проектной мастерской № 6.

Прежде всего был запроектирован несущий каркас из предварительно напряженного железобетона, а также перекрытия из прокатных панелей, в том время обладавших наименьшим весом. Далее встал вопрос о материале для наружных стен и для перегородок, не испытывающих особых нагрузок и потому способных стать очень легкими. В поисках материала для таких конструкций проектировщики обратились за советом в Научно-исследовательский институт пластических масс.

Сделаем здесь небольшое отступление. Дело в том, что интерес к пластмассам оказался далеко не случаен, поскольку лучше всего (намного лучше, чем тяжелые железобетонные панели) соответствовал подлинному духу «хрущевской» эпохи.

Напомним, что Никита Сергеевич провозгласил «окончательную победу» социализма в нашей стране и наметил пути построения коммунизма. Важной вехой на этом пути должна была стать масштабная химизация промышленности и сельского хозяйства (о чем мы в свое время писали). Кстати, тогдашние активные поиски месторождений нефти и газа диктовались не только проблемами энергетики, но и запросами растущей химической промышленности, нуждавшейся в надежной сырьевой базе. Углеводороды были крайне необходимы для массового выпуска синтетических пластмасс, синтетических тканей и даже азотных удобрений (причем, самое интересное, что пластмассы и азотные удобрения иногда производятся на одних и тех же химических комбинатах).

Тот, кто застал ту эпоху, наверное, помнит в том, насколько модной тогда была тема синтетики. Например, для молодежи той поры символом современности и прогресса стали нейлоновые рубашки, за которыми стояли в длинных очередях. С синтетикой ассоциировалось наше космическое будущее. Причем, речь шла не только о материалах, но даже о синтетической еде! Поэтому совсем не удивительно, что проектировщики новых «прогрессивных» домов обратились к пластмассам.

В ходе совместного обсуждения с сотрудниками НИИ пластических масс было установлено, что из различных пластиков могут быть выполнены не только панели и перегородки, но также полы, столярные изделия и даже сантехнические устройства. Все эти части здания из пластмасс – в сочетании с каркасом из предварительно напряженного железобетона и перекрытиями из прокатных плит – давали возможность снизить общий вес здания в четыре-пять раз!

В таком варианте фундаменты устраивались только под колоннами несущего каркаса – в виде отдельных железобетонных подушек. Наружные панели собирались делать трехслойными: внутренний слой – из бумаги в виде сот, пропитанных синтетическими смолами; далее шел слой из стеклопластика; третий слой – из декоративного пластика. Планировалось, что толщина панели не превысит 16 сантиметров, то есть они должны были быть в четыре раза тоньше кирпичных стен (по тогдашним теплотехническим нормативам). Перегородки по своей конструкции мало чем отличались от наружных панелей. Параллельно велись опытные работы по конструированию оконных коробок и переплетов из пластмасс.

Интересно, что уже в то время Институт санитарной техники Академии строительства и архитектуры пытался найти новые возможности для производства пластмассового сантехнического оборудования. По замыслу, санузлы вместе с оборудованием должны были монтироваться прямо на заводе в виде отдельных готовых кабин и в таком виде поступать на строительную площадку и устанавливаться на место. И что не менее интересно: уже тогда металлические трубы собирались заменить на пластмассовые.

Как утверждали проектировщики, переход на конструкции из пластмасс при строительстве домов дает большую экономию металла, цемента и дерева. К тому же пластики обладали не только легкостью и прочностью, но и не были подвержены коррозии. Да и технология изготовления пластмассовых изделий казалось довольно простой. Всё это позволяло думать, что применение пластиков в строительстве принесет большие экономические выгоды (тем более что за ними видели будущее). И где-то в 1958 году уже было намечено строительство таких пластмассовых домов в Москве, в районе Измайлова.

Что же произошло на практике? В Измайлове, действительно, был возведен фрагмент пластмассовой многоэтажки. Но дальше этого процесс не двинулся. В 1961 году в Ленинграде был построен экспериментальный двухэтажный коттедж, второй этаж которого был полностью выполнен из армированного пластика. Простоял он недолго и был демонтирован из-за дороговизны в эксплуатации.

В общем, смелые и логичные (в теории) решения не были подтверждены практикой. На практике строительный пластик оказался дороже производства панелей из бетона. Кроме того, качество пластика оставляло желать лучшего – он быстро разрушался под влиянием внешних условий (особенно – ультрафиолета). Были вопросы и по пожаробезопасности, и по токсичности. В общем, дело в этом направлении столкнулось с очень серьезными препятствиями.

И что не менее показательно: после отстранения Хрущева эпоха смелых «футуристических» экспериментов в стране фактически завершилась. При Брежневе уже более полагались на проверенный опыт, поэтому железобетону не стали искать более современную замену. Именно поэтому он благополучно дожил до наших дней.

Как ни странно, сегодня мы живет в очень похожей интеллектуальной атмосфере, когда представители строительного бизнеса с пафосом заявляют о том, будто «лучше кирпича ничего еще не изобрели». Согласны ли с ними представители науки? Это уже другая тема, к которой мы еще вернемся.

Николай Нестеров

Изображение сгенерировано нейросетью

В Институте цитологии и генетики СО РАН запускают новый проект по одной из самых распространённых проблем современного образа жизни – хроническому недосыпанию. Учёные получили совместный грант Российского научного фонда и правительства Новосибирской области на два года, общий бюджет проекта составил 3 млн рублей. Исследовательская группа под руководством научного сотрудника сектора изучения моногенных форм распространенных заболеваний человека ИЦиГ СО РАН, к.б.н. Алексея Дорошкова планирует создать модель того, как недостаток сна влияет на работу генов в разных типах клеток и какие долгосрочные риски для здоровья это создаёт.

Хроническая депривация сна – это состояние, когда человек систематически спит меньше, чем нужно организму, обычно менее 7–8 часов в сутки, и делает это не день-два, а неделями и месяцами. По оценкам врачей, с хроническим недосыпанием сталкивается значительная часть взрослого населения, особенно в крупных городах. Длительный недосып повышает риск ожирения, диабета 2-го типа, гипертонии, депрессии и нарушений памяти, а также связан с ростом сердечно-сосудистых и неврологических заболеваний. Для того, чтобы избежать таких негативных последствий, нужно понимать, как недостаток сна влияет на молекулярно-генетические процессы в организме.

«Человек эволюционировал в условиях, когда ночью темно и мы спим, ритм жизни стабилен, – объяснил Алексей Дорошков. – в современной городской среде всё иначе: мы можем работать до ночи, чтобы написать интересную заявку на грант, вставать очень рано, чтобы успеть по делам, пересекать на самолёте часовые пояса. Физиология человека не адаптирована к такому неравномерному режиму сна и бодрствования».

По его словам, жизнь при постоянном искусственном освещении – от офисов до экранов гаджетов – особенно заметно бьёт по жителям северных регионов, когда за окном то «полярные ночи», когда солнце почти не встаёт то «полярные дни», когда оно почти не садится: «Это суперактуальная штука как для Сибири, так и для более северных территорий. Люди здесь живут при электрическом освещении практически круглый год».

Учёные подчёркивают, что общие эффекты недосыпа физиологи описали давно: известны гормональные сдвиги, снижение когнитивных функций, проблемы с памятью и вниманием. В XXI веке исследователи шагнули глубже и выделили ключевые генетические каскады циркадных ритмов – внутренних «часов» организма.

Новый проект ИЦиГ СО РАН должен вывести понимание на следующий уровень детализации. «Сейчас мы уже можем учитывать эффекты не только общих механизмов регуляции (например, гормональных) в целом органе, но и очень тонкие настройки генов с учётом того, в каких именно клетках они работают. Нередко гены работают очень по разному  в разных типах клеток, при этом каждый такой тип может играть разную роль в реакции на нарушение режима сна» – рассказал Алексей Дорошков.

В рамках гранта команда будет анализировать большие массивы существующих транскриптомных данных – то есть данных о том, какие гены «включены» или «выключены» в конкретный момент. Особый интерес представляет так называемая транскриптомика с клеточным разрешением или single-cell RNA-Seq, при помощи которой исследователи видят картину не в среднем по ткани, а на уровне отдельных клеток. «Наш грант будет посвящён тому, чтобы построить многоуровневую модель регуляции работы генов в разных клетках и соотнести её с медицински значимыми регуляторными путями. Это позволит понять, какие дополнительные, в том числе отложенные, риски несут молекулярно-генетические и физиологические нарушения, вызванные хроническим недосыпом» , – пояснил исследователь.

Понимание этих механизмов создаст базис для разработки более гибкой, персонализированной терапии. Так как одни и те же нарушения сна на фоне разных генетических особенностей могут давать у одного человека гораздо более тяжёлые последствия, чем у другого. По словам учёного, глубокая интеграция разнородных данных – от клеточного уровня до целого организма – должна помочь выявить ключевые механизмы формирования нарушений при хроническом недосыпании и дать основу для будущих подходов к профилактике и лечению.

Пресс-служба Института цитологии и генетки

Изображение сгенерировано нейросетью