Компьютерную томографию четырех черепов из курганов и захоронений из трех археологических памятников Хакасии и Тувы провели в Лаборатории ядерной и инновационной медицины Физического факультета Новосибирского государственного университета (ЛЯИМ НГУ). Все черепа имеют видимые следы повреждений, причину которых археологи рассчитывают установить с помощью данного высокотехнологичного метода исследований.

— Благодаря технологии компьютерной томографии мы имеем возможность изучить их внутреннее строение, не повреждая хрупкий древний материал. Метод КТ позволяет буквально «заглянуть» внутрь костных структур, не повреждая их, а потому становится востребованным у археологов. КТ выявляет мельчайшие прижизненные патологии — следы трепанаций, зажившие переломы или воспаления, а также посмертные изменения. Но главное — томография способна обнаружить скрытые травмы, несовместимые с жизнью: например, следы оружия или переломы основания черепа, что дает шанс установить вероятную причину гибели этих людей. Имеющиеся в образцах изменения представляют огромный интерес для представителей моей базовой специальности — нейрохирургии и нейротравматологии. Мы постараемся извлечь максимальный объем информации и, возможно, получим представление о перенесенных ими заболеваниях, не исключено — раскроем загадки их гибели. Важно, что при этом гарантируется полная сохранность образцов, что обеспечивает возможностью их изучения в дальнейшем другими методами, — сказал заведующий ЛЯИМ ФФ НГУ Владимир Каныгин.

Первые два черепа, которые были исследованы на КТ, принадлежат представительницам таштыкской археологической культуры железного века (II в. до н. э. — V/VI вв. н. э.). Они были обнаружены во время прошлого полевого сезона (2025 г.) в могильнике гунно-сарматского времени Тесинский Залив, который находится в Минусинской котловине (Республика Хакасия). Обе находки датируются III веком нашей эры. На обеих — следы повреждения свода черепа, что наряду с трепанацией характерно для данной археологической культуры.

— Женский череп имеет идеальную сохранность, видимо, благодаря тому что здесь имело место так называемое упакованное погребение, когда тело умершего помещается в изолированную камеру, — в данном случае деревянный сруб, — что обеспечивает высокую сохранность органических материалов. Предположительно, эта женщина умерла в возрасте 25-30 лет. Видимых повреждений на черепе нет за исключением одного — слева немного отошла костная пластинка и виднеется небольшая трещина. Сначала мы думали, что это произошло в результате какого-либо естественного процесса во время нахождения останков в погребении, но потом появились сомнения — а вдруг имела место травма и, если да, то какая именно — прижизненная, ставшая причиной наступления смерти, или посмертная, свидетельствующая о каких-либо манипуляциях с телом. Ответ на эти вопросы могут дать изображения, полученные на компьютерном томографе, и их описания, сделанные специалистами, — пояснил заведующий Лабораторией гуманитарных исследований НГУ, кандидат исторических наук, доцент кафедры археологии и этнографии Гуманитарного института НГУ Олег Митько.

Второй череп, найденный на том же археологическом памятнике в прошлом году, принадлежал девочке, возраст которой составляет около 12 лет. Она вполне могла быть современницей той женщины, поскольку датировка находки аналогична. Детское захоронение вызвало особый интерес археологов в виду того, что оно оказалось очень необычным. Оно было обособленным и находилось далеко на окраине могильника. Но еще удивительнее было то, как обошлись с ее телом современники: обезглавленные останки покоились в грунтовой могиле под деревянным перекрытием, поверх которого был установлен череп, после чего захоронение было засыпано почвой.

— Сначала мы не собирались раскапывать это погребение, но оно находилось на самом берегу и подмывалось Красноярским водохранилищем. Мы заметили, что, еще немного, и вся могила будет разрушена и обрушится в воду. Можно сказать, что эти раскопки были предприняты как аварийные. Оказалось, что погребение было уже утрачено наполовину: костные останки нижних конечностей уже отсутствовали — видимо, были смыты и упали с обрыва. Манипуляции с черепом нас удивили — это было очень необычно, к тому же в лобной части было небольшое отверстие. И нам очень интересно узнать, что произошло с этим ребенком. Почему девочку решили похоронить вдали от остальных? Почему так обошлись с телом? Возможно, это какой-то шаманский обряд или же имело место осквернение захоронения? Каков характер травмы — получена ли она при жизни, стала ли причиной смерти или имеются следы заживления? — мы надеемся получить ответы на некоторые вопросы после интерпретации изображений, полученных на компьютерном томографе, — сказал Олег Митько.

Ученый отметил, что таштыкская культура очень сходна с культурой Древнего Египта по части погребальных обрядов. Ее представители не строили пирамид, однако сооружали склепы и грунтовые могилы. Практиковали два вида погребения — мумификацию и кремацию, проводя множество различных манипуляций с телами. Нередко создавали муляжи тел и погребальные маски. Исследователи отмечали, что представители таштыкской культуры больше заботились о том, что будет с ними в загробном мире, чем в реальной жизни. Об этом свидетельствуют археологические находки. На памятнике Тесинский Залив пока погребальные маски не находили, но Олег Милько уверен, что такие находки еще будут сделаны во время последующих полевых сезонов.

Два других черепа — мужские, они древнее предыдущих на 700-800 лет. Оба они привлекли ученых тем, что имеют свидетельства височной трепанации и необычные анатомические особенности. Оба мужчины скончались приблизительно в возрасте 35-45 лет и, возможно, были современниками, но при этом являлись представителями разных культур.

Захоронение одного из них было обнаружено во время аварийно-спасательных раскопок, предшествующих строительству железной дороги Кызыл—Курагино, которая должна была соединить Тыву с Красноярским краем. Строительство началось в 2011 году, однако по экономическим причинам оно не завершено до настоящего времени. По линии отвода под железную дорогу попадал памятник алды-бельской культуры раннего железного века Бай-Даг (Республика Тыва).

— Курган, в котором был обнаружен необычный череп, типичен для алды-бельской культуры — это большая, но невысокая и уплощенная насыпь с использованием большого количества камня и сложной архитектурой. Камни тщательно подогнаны друг к другу. Курган был ограблен задолго до нашего прихода — об этом свидетельствовала большая западина в центре. Содержимое большого квадратного ящика из каменных глыб было перемешано, но мы все же нашли много интересных вещей — миниатюрную резную роговую подвеску в виде ноги оленя, накладки на пояс из поделочного камня со сложным боковым сверлением настолько малого диаметра, что для того времени являлось высокой технологией, — рассказал Олег Митько.

В этом кургане и был найден необычный череп с сильно разросшейся и выпирающей затылочной костью. Эта особенность и заинтересовала исследователей.

Четвертый череп также имеет отличительную особенность — на нем имеется большая шишка, которая, возможно, является врожденной аномалией. Примечательно, что на том же памятнике — Сагайская протока (Республика Хакасия), — в одном из курганов тагарской археологической культуры найден детский череп с такой же особенностью. Левая часть лицевого отдела мужского черепа разрушена, но была ли эта тяжелейшая травма нанесена при жизни или стала последствием посмертных разрушений, может выясниться при интерпретации КТ-изображений. Но ввиду того, что захоронение не было разграблено, исследователи склонны предполагать, что захоронен мужчина был уже с этими повреждениями.

Череп был найден во время аварийно-спасательных раскопок в одном из курганов в зоне землеотвода под строительство второй линии железной дороги «Междуреченск-Абакан» в 2021 году. Эта находка до сих пор не исследовалась антропологами.

— Хотелось бы в перспективе создать базу данных КТ-изображений таких археологических находок, чтобы ученые могли работать с ними, не имея доступа к оригиналам. Метод компьютерной томографии дает возможность заглянуть внутрь образца, изучить его детально и при большом увеличении рассмотреть то, что не фиксируется человеческим глазом, — сказал Олег Митько.

КТ-сканирование черепов из древних захоронений в ЛЯИМ ФФ НГУ проводится не впервые. В прошлом году была произведена компьютерная томография черепа женщины, погребенной около 2,5 тысяч лет назад. При анализе полученных данных выяснилось, что при жизни она получила серьезную травму головы, в результате которой был разрушен правый височно­нижнечелюстной сустав. Женщина пережила серьезное хирургическое вмешательство по восстановлению функций нижней челюсти, благодаря которой пациентке вернули способность разговаривать и принимать пищу. Ранее ученые не сталкивались с такими находками и не встречали упоминаний о подобных операциях в научной литературе (https://www.nsu.ru/n/media/news/nauka/uchenye-ngu-pri-kompyuternoy-tomog...).

— При КТ-сканировании таких объектов мы используем специально подготовленные протоколы с применением специфических параметров и настроек: обычно при напряжении в 120 киловольт, толщине среза —  0,75 мм и силе тока в 229 миллиампер. В данном случае нами получены высококачественные изображения черепов в разных проекциях, на которых отлично видны внутренние трещины, анатомические особенности и разные повреждения. Трехмерные КТ-изображения можно смотреть в любой проекции и под любым углом, имеется возможность убрать часть кости, которая мешает рассмотреть нужный исследователю участок. Преимущество трехмерных КТ-изображений состоит в том, что оборудование имеет функционал, позволяющий таким вот образом произвести трепанацию внутри компьютера, не разрушая образец. Также мы сделали двухмерные проекции образцов в различных плоскостях. Именно ими пользуются ученые при описании данных, полученных в результате исследования. Полученные нами изображения четырех черепов будут в ближайшее время направлены специалистам, которые проведут описание всех имеющихся патологий и повреждений, — сказал инженер Лаборатории ядерной и инновационной медицины ФФ НГУ, оператор компьютерного томографа Руслан Тюстин.

Пресс-служба Новосибирского государственного университета

Фото предоставлены пресс-службой НГУ

Мы уже уделяли внимание таким важным темам, как создание энергетических плантаций и агромайнинг. Напомним, что в первом случае речь идет об использовании растительной биомассы для получения различных видов топлива (газообразного, жидкого, твердого), которое выступает в качестве «зеленой» (то есть возобновляемой) альтернативы ископаемому топливу. Во втором случае растения выступают как сырье для цветной металлургии, поскольку накапливают в своем соке соединения различных металлов (чаще всего – никеля) и в ряде случаев даже не уступают по этому качеству высокосортным рудам.

Картина была бы не полной, если бы мы не коснулись аналогичной растительной альтернативы для химической промышленности, где всё ещё используется ископаемое углеводородное сырье. Как мы знаем, вплоть до нашего дня большая часть материалов и химических веществ (например, пластика) синтезируются из нефти и природного газа. И если в наше время рассматривается вопрос создания энергетических плантаций для последующего производства биоэтанола, биодизеля, биоугля или биогаза, то вполне закономерным шагом являются попытки создавать тот же пластик из растительной биомассы или ее отдельных компонентов.

Понятно, что данную тему в наше время активнее всего развивают борцы с углеродными выбросами, хотя сами поиски в этом направлении могут оказаться вполне интересными в чисто научном плане. В принципе, сама тема биологического сырья для химической промышленности далеко не нова. Так, генно-модифицированная кукуруза уже вовсю используется не только для получения этанола, но и для производства биопластика. Однако у защитников экологии есть на этот счет возражения.

В первую очередь они обращают внимание на то, что возделывание кукурузы в интенсивной агротехнике неизбежно ведет в деградации почв и, соответственно, к увеличению так называемого «углеродного следа». На их взгляд, возделывание для таких целей однолетних растений противоречит принципам «устойчивого» сельского хозяйства. В чем же выход? Выход – в переходе на многолетние технические культуры. Как утверждают защитники экологии, необходимо идти противоположным образом, развивая многолетние и самовосстанавливающиеся системы, способные удовлетворять потребности человека, одновременно поглощая огромное количество углерода.

Мы уже касались темы «многолетнего» земледелия, когда ученые пытаются найти замену привычным однолетним пищевым культурам (бобовым, овощным и злаковым) через поиск их аналогов среди множества многолетних съедобных растений. Тот же принцип пытаются перенести и на технические культуры. В этом плане ГМО-кукуруза воспринимается как вчерашний день. То же самое относится и к хлопку (важному источнику целлюлозы). По ряду причин хлопок выращивается исключительно как однолетняя культура, в чем борцы за экологию видят большой минус.

Впрочем, с традиционными многолетними культурами также возникают проблемы. Например, плантации сосны и ели, используемые для производства бумаги и картона, вырубаются под корень, что в дальнейшем также способствует деградации почв. Не лучше выглядит ситуация и с традиционными каучуконосами. Такие монокультурные посадки давно уже вызывают нарекания со стороны экологов.

Отсюда вытекает следующая задача: подобрать для указанных целей такие многолетние культуры, которые можно собирать без ущерба для почвы и при этом – выращивать в интегрированных поликультурах вместе с пищевыми растениями и даже совместно со скотом. Такая постановка вопроса может показаться утопической, тем не менее, она полностью вписывается в современный «зеленый» тренд, связанный с переходом на «углеродное» регенеративное земледелие (о чем мы уже писали подробно).

Еще раз отметим, что главный вектор экологического направления в сельском хозяйстве направлен в сторону создания децентрализованных производств и технологий, адаптированных к масштабам производства. Это – своего рода вызов транснациональному капиталу, стремящемуся к монополизации рынков (как продовольственных, энергетических, так и рынков сырья). Считается, что путем децентрализации производств можно обеспечить массу потребностей цивилизованного общества, поддерживая при этом экономическую самодостаточность регионов.

Ученые, занятые поиском таких многолетних культуры, исходят из того, что те могли бы со временем стать заменой ископаемым углеводородам (нефти и газа), параллельно способствуя (как принято считать) решению климатической проблемы. В данном случае ставка делается на многолетние растения как источник технического крахмала.

Дело в том, что крахмал является вторым по популярности углеводом в промышленности после целлюлозы. Необходимо отметить, что он выступает важным компонентом при производстве бумаги и картона, связывая целлюлозные волокна и тем самым придавая материалу прочность. Благодаря связующим свойствам он также используется в текстильной промышленности. Он также применяется и в производстве целого ряда строительных материалов (строительные смеси, клей, пенопласт, потолочные покрытия). Еще одно важное направление – изготовление биопластика, где крахмал находит широкое применение. Так, существует упаковочный пенопласт на основе крахмала, заменяющий экологически вредный пенополистирол.

Надо сказать, что биопластикам прочат будущее, поскольку именно таким путем можно преодолеть нынешнее «пластиковое проклятие». Иными словами, биопластик должен прийти на смену синтетическим материалам из углеводородов. Для реализации этой стратегии необходимо будет увеличить производства крахмала, но увеличить так, чтобы не навредить почвам и не обострить проблему продовольственной безопасности.

В настоящее время практически весь крахмал, используемый в промышленности, получают из однолетних пищевых культур методом «традиционной» обработки почвы, что приводит к негативным последствиям для экологии.

В общем, решение проблемы ученые связывают с переходjм на многолетние крахмалистые культуры. Применительно к биопластику это будет означать, что такие растения, с одной стороны, станут экологически здоровой альтернативой углеводородам, а с другой стороны – альтернативой традиционным однолетним культурам, из которых извлекают технический крахмал (например, в Европе для поддержания бумажного производства уходит порядка 17% выращенного здесь зерна).

В настоящее время в мире ежегодно производится до 100 миллионов тонн синтетического пластика, на что уходит примерно 4-5% переработанной нефти и газа. Замена синтетических пластмасс биопластиком могла бы дополнительно снизить потребности в ископаемом топливе. Биопластики вполне могут производиться из крахмала, целлюлозы, масел и смол растительного (и даже животного) происхождения. Самое интересное, что изначально пластики производились как раз из натуральных материалов -  начиная с середины XIX века. В 1941 году Генри Форд представил автомобиль, где все пластмассовые элементы были изготовлены на основе сои. Однако после войны химическая промышленность всё больше и больше опиралась на ископаемые углеводороды. О натуральных пластиках начали забывать.

Сегодня былой опыт начинает возрождаться, однако (как это обычно бывает) воспринимается как что-то совершенно новое. В то же время работа в этом направлении идет, включая и работу по улучшению экологических свойств самого биопластика (который должен лучше разлагаться в почве и быть совершенно нетоксичным). Пока что биопластики с трудом конкурируют с синтетикой из углеводородов, однако ученые, выступающие за экологию, надеются на то, что при внимательном отношении к многолетним культурам, способным давать нужное количество сырья без ущерба для почв, ситуация может поменяться в лучшую сторону.

Если говорить конкретно о многолетних крахмалистых культурах, то на сегодняшний день в этот список входят следующие: конский каштан, несколько видов саговника, каштан из залива Мортон, ядовитые формы воздушного картофеля (разновидность лианы, дающей клубни в пазухах листьев), маклюра оранжевая и тому подобные. Некоторые из них встречаются в половине тропических регионов мир, и при нормальном развитии дела они могут поддержать экономики бедных развивающихся стран. Также обсуждается возможность выведения особых сортов дуба для получения промышленного крахмала.

С какой целью исследователи предлагают включать в посадки несъедобные растения? На их взгляд, это делается для того, чтобы сохранить принцип биоразнообразия в сельском хозяйстве. При этом они, что называется, оставляют дверь открытой для дальнейших поисков в указанном направлении. По их мнению, каждый отдельно взятый регион мог бы оценить местные эндемические виды, чтобы выявить самых достойных кандидатов. По крайней мере, это лучше, чем завозить из других регионов токсичные растения (у которых есть шанс превратиться в инвазивные сорняки).

Разумеется, указанная стратегия по выращиванию многолетних технических культур не является идеальной, и в научным кругах высказывается по этому поводу немало скептических замечаний. Поэтому окончательные выводы здесь пока что делать рано. Тем не менее, весьма привлекательно само направление исследований. И, наверное, для развития науки данное обстоятельство важнее всего.

Николай Нестеров

Изображения получены из открытых источников

24 апреля в Новосибирском Научно-техническом Центре состоялся пресс-тур, где министр науки и инновационной политики Новосибирской области Вадим Васильев ознакомился с передовыми цифровыми решениями и оборудованием для нефтегазовой отрасли. Разработки ведутся резидентом Академпарка и Сколково при поддержке Правительства региона.
Инноваторы продемонстрировали цифровые стенды и программное обеспечение собственной разработки. Среди них: платформа Darcy — мультидисциплинарная интерпретационная система мирового уровня. Она включает модули для загрузки, отображения и интерпретации геолого-геофизических данных. Решение уже используется специалистами крупных энергетических корпораций для моделирования процессов добычи углеводородов и оптимизации разработки месторождений, а также собственные цифровые продукты, предназначенные для решения задач интерпретации данных и валидации гидродинамических моделей.

Затем разработчики показали метрологическую лабораторию, созданную при поддержки субсидии миннауки Новосибирской области, где проводятся испытания и сборка опытных образцов оборудования. Министр ознакомился с программно-аппаратным комплексом «Добыча» — это многофазный расходомер для газовых и газоконденсатных месторождений с высоким газовым фактором. Его назначение — измерение параметров потока нефти, газа, воды без разделения фаз, что критически важно для эффективного контроля добычи на сложных месторождениях. Комплекс успешно прошёл государственные испытания во Всероссийском научно-исследовательском институте расходометрии и по техническим характеристикам соответствует лучшим мировым аналогам. Цифровой инструмент, являющийся программной частью комплекса – программное обеспечение, предназначенное для контроля процесса добычи многокомпонентной смеси углеводородов, протекающей по скважинам и наземной сети трубопроводов, решает задачи импортозамещения. 

«Обеспечение энергетической безопасности государства — задача первостепенной важности. Сегодня деятельность таких инноваторов особенно значима в свете задач импортозамещения. Правительство Новосибирской области последовательно поддерживает инновационные компании субсидиями — например, на трансфер технологий. Эта мера позволяет предприятиям вырасти от стартапа до создания и внедрения собственных программных продуктов и аппаратных решений мирового класса. Мы видим, как новосибирская наука и инжиниринг успешно конкурируют с глобальными лидерами. Так, созданное при поддержке субсидии министерства оотечественное ПО превосходит импортные аналоги по быстродействию, объёмам обрабатываемых данных в единицу времени, точности и надёжности и может встраиваться в единую цифровую систему нефтегазодобывающей или сервисной компании», – подчеркнул министр науки и инновационной политики Новосибирской области Вадим Васильев.

Также исследователи продемонстрировали испытательное оборудование — стенды для калибровки и поверки на основе нейросетевых алгоритмов. Эта разработка позволяет повысить точность измерения параметров скважин при бурении. Действующий прототип интеллектуальной системы глушения скважин, разработанный при поддержке Фонда содействия инновациям, автоматизирует процессы остановки скважин в нештатных ситуациях, снижая риски и время реагирования.

Также гости увидели, как на базе лаборатории проводятся НИОКР по изучению многофазных течений жидкостей. Эти исследования ведутся в кооперации с Новосибирским государственным университетом и Институтом гидродинамики им. М.А. Лаврентьева СО РАН. В рамках совместной лаборатории программных систем оптимизации добычи углеводородов молодые специалисты занимаются фундаментальными задачами, результаты которых затем внедряются в производственные процессы нефтегазовых компаний.

Предприятие активно пользуется мерами государственной поддержки, включая гранты Фонда содействия инновациям (на проекты по коммерциализации калибровочной установки и интеллектуальной системы глушения скважин) и имеет статус участника проекта «Сколково». 

«Наша компания прошла путь от стартапа, основанного в 2012 году, до разработчика и производителя собственных аппаратных и программных решений мирового уровня. Мы гордимся тем, что созданные нами измерительные комплексы многофазной расходометрии и платформа Darcy уже востребованы такими крупнейшими заказчиками, как «Росатом», «НОВАТЭК», «Газпромнефть», «Зарубежнефть». Это прямой вклад в технологическую независимость и эффективность российской нефтегазовой отрасли», – отметил генеральный директор «ННТЦ» Владимир Ульянов.

Фото - пресс-служба Министерства науки и инновационной политики Новосибирской области

Окончание

Часть первая «Опасный отвлекающий маневр»

Часть вторая Дерево против стали

В марте этого года – на фоне боевых действий в Персидском заливе - появилось сообщение о том, что в Индии и в некоторых странах Юго-Восточной Азии резко подскочили цены на… коровий навоз. Какая тут связь с боевыми действиями? Связь простая: война привела к скачку цен на углеводороды. Индия и страны ЮВА почувствовали дефицит энергоресурсов. Что касается коровьего навоза, то в указанных странах (особенно в Индии) он давно уже является привычным сырьем для производства биогаза. То есть в условиях энергетического дефицита на навоз вполне закономерно вырос спрос.

В данном случае мы затронули ту сторону жизни небогатых южных стран (таких как Индия), где обычные жители деревень прекрасно освоили те технологии переработки органических отходов, которые до сих пор неведомы подавляющему большинству россиян.

Отметим, что Индия является одним из мировых лидеров по количеству биогазовых установок. В сельской местности этой страны постоянно работает более 5 миллионов малых домашних биогазовых реакторов. Причем, это дело поддержано государством. Так, существует государственная программа, в рамках которой осуществляется субсидирование переработки органических отходов в биогаз (в том числе – для использования в качестве автомобильного топлива!). Основным сырьем здесь как раз выступает коровий навоз, а также остатки рисовой соломы.

В настоящее время Индия импортирует через Ормузский пролив не менее половины сжиженного природного газа. Из-за нарушения поставок в ходе военного конфликта в этой стране возник дефицит газа для бытовых нужд. По этой причине в сельских районах начал массово скупаться коровий навоз в качестве доступной энергетической альтернативы ископаемому топливу. Причем, рост цен оказался взрывным, что совсем нетипично для этой страны, где количество коровьего навоза (во всяком случае, для селян) всегда казалось достаточным, и потому он стоил очень дешево. Индийские фермеры с большой пользой для себя воспользовались ситуацией, неплохо заработав на его продаже.

Интересно, что о распространении в индийских деревнях небольших биогазовых установок наши научные обозреватели писали, как минимум, с начала 1980-х годов, доказывая актуальность данного направления и для нашей страны (в частности, такие публикации были в журнале «Химия и жизнь»). Правда, у нас в то время делали ставку на природный газ, а потому тема биогазовых установок считалась неактуальной. И я уверен, что данный способ переработки органики мало кому приходит в голову и в наши дни, поскольку мы до сих пор всецело полагаемся на ископаемое топливо. Во всяком случае, сельские жители даже в условиях обилия коровьего навоза скорее будут рассчитывать на централизованную газификацию сел, чем решатся последовать примеру индийских крестьян.

Поэтому приходится удивляться тому, что в бедных сельских общинах Индии люди научились вполне по-современному обращаться с органическими отходами.

Как мы знаем, тема переработки органики становится актуальнее с каждым годом. Об этом уже написаны сотни исследований, в том числе и нашими учеными. Здесь особую остроту приобретает растущее противостояние между производителями ископаемого топлива и борцами за экологию, полагающимися на возобновляемые источники энергии. Органические отходы (как растительные, так и животные) рассматриваются ими как один из важнейших энергетических источников, способный обеспечить людям нормальное существование, независимое от гигантов промышленной и энергетической индустрии.

Сторонники такого подхода идут еще дальше, ставя автономное обеспечение основными ресурсами во главу угла. И что очень важно: жизнь некоторых индийских сельских общин четко соответствует их идеалам – как раз в силу их автономности и независимости от крупных корпоративных игроков (куда входят как поставщики коммунальных ресурсов, так и крупные продовольственные компании, и торговые сети). Ранее мы уже неоднократно писали о том, что такой автономный образ жизни приобретает популярность в западных странах. И что здесь очень характерно: пропаганда такого образа жизни в наши дни почти всегда осуществляется под флагом «зеленого курса», под флагом защиты планеты от глобального потепления и снижения углеродных выбросов.

Как мы уже отмечали в предыдущей части, борьба с углеродными выбросами нередко маскирует вполне определенную философию, по существу своему направленную против индустриализма, который с определенных пор опирается на масштабную выкачку нефти и природного газа. Напомним, что неприятие индустриально-промышленной революции со стороны отдельных интеллектуалов наблюдалось в Европе еще в позапрошлом веке. Так, движение романтиков, охватившее Великобританию, Францию и Германию, как раз апеллировало к сельской идиллии, к Природе как живому организму, к автономной общинной жизни с ее размеренной работой на земле. Вдаваться в подробности мы здесь не будем, отметим лишь, что данное «органическое» направление приобретало разные формы (иногда – весьма радикальные) и дожило вплоть до нашего дня. Сегодня оно скрывается под маской экологического активизма, климатического алармизма и всевозможных проектов по «зеленой» трансформации экономики.

Одним таким проектом является «углеродное» земледелие, опирающееся на работу с многолетними культурами: древесными, плодовыми, ягодными, овощными, бобовыми, зерновыми, техническими и даже кормовыми. В идеале такой вид сельского хозяйства эффективно совмещает лесопосадки с посадками съедобных и технических растений, а также создает условия для выпаса скота без ущерба основным посадкам.

Важно учесть, что в такой системе хозяйствования растения выступают не только как источник еды и корма для животных, но параллельно используются в виде энергетического и различного промышленного сырья! Главный упор здесь делается на создание местной ресурсной базы, позволяющей членам такой «зеленой» общины снабжать себя не только едой и энергией, но также обеспечить занятость в различных видах производственной деятельности или просто взаимодействовать с местными производственными компаниями в качестве поставщиков сырья или полуфабрикатов.

Уверен, что указанная постановка вопроса кому-то из нас может показаться откровенно утопической, нереалистичной. И здесь мы опять обращаемся к примеру Индии. Так, в индийском штате Керала примерно по такому принципу возделывается более трех миллионов небольших крестьянских участков. Этот штат представляет собой узкую полоску земли на западном побережье, простираясь до южной оконечности Индии. Несмотря на высокую плотность населения этого штата, земля здесь имеет весьма низкую плодородность и крайне плохой дренаж. Большая часть побережья заболочена или покрыта мангровыми зарослями. И тем не менее, местные жители нашли выход.

Как нетрудно догадаться, их участки представляют собой комбинацию леса и сада, вполне соответствуя модной теме «съедобных лесов». Такой крошечный лесной сад, возделываемый отдельной семьей, представлен большим разнообразием растений. К тому же он обеспечивает взаимодействие растений и животных, а также (что не менее важно) обеспечивает связи отельной семьи с местной промышленностью.

Отрасли, связанные с этими лесными садами, включают производителей резины, изготовителей спичек, переработчиков орехов кешью и какао-бобов, производителей консервированных ананасов, изготовителей мебели и целого ряда других небольших производств: изготовление лодок, повозок, катамаранов, матов, пандусов, корзин, кокосовых волокон и т.д. Что характерно: многие семьи самостоятельно обеспечивают себя энергией в виде биогаза, производя его из органических отходов с помощью собственных биогазовых установок. Тем же путем получают удобрения.

Как правило, средняя площадь одного такого участка не превышает 12 «соток» (0,12 га). Обычно на здесь помещается чуть более двадцати кокосовых пальм, десяток гвоздичных деревьев, более полусотни банановых растений и около полусотни ананасов, и также три десятка лиан черного перца, размещенных на деревьях. Есть также манго и различные виды целебных и ароматических трав. Помимо этого, выращивается корм для коров. Всего насчитывается не менее шестидесяти видов растений, представленных в этих лесных садах. Кроме того, местные жители извлекают пользу из мангровых зарослей. Мангровые деревья имеют очень твердую древесину, которая отличается высочайшей теплотворной способностью (способна гореть белым пламенем).

Как подчеркивают наблюдатели, описывая местных жителей: несмотря на свою относительную бедность, владельцы маленьких лесных садов штата Керала питаются гораздо лучше жителей других штатов. Например, такой типично индийский фрукт, как манго, совершенно недоступен многим бедным городским жителям этой страны из-за дороговизны (основная доля выращиваемого в Индии манго идет на экспорт). В то время как далеко не богатые крестьяне штата Керала вполне могут себе позволить этот дорогой фрукт, поскольку выращивают его самостоятельно.

Разумеется, мы не можем идеализировать данный опыт, а тем более распространять его на другие природно-климатические зоны. Тем не менее, апологеты «углеродного» земледелия, делая ставку на многолетние культуры, вдохновляются лесными садами Кералы и пытаются найти аналогичную схему посадок, походящую для умеренных широт. Главное, еще раз подчеркнем, что акцент здесь сделан не на показателях промышленного роста, а на возможности автономного обеспечения жизненно важными ресурсами (в первую очередь – едой и энергией). То есть оценивать такой опыт мерками индустриализма не вполне корректно, в чем как раз и раскрывается суть «зеленой» философии.

Интересно, что Китай еще с 1958 года пытается проводить политику интеграции лесного хозяйства с сельским хозяйством. В первую очередь это выражается в том, что лесное хозяйство не рассматривается только лишь в рамках производства древесины, но также включает в себя фрукты, орехи, лекарственные растения, масличные культуры и другие. То есть, в теории, леса там уже объявлены «съедобными». Причем, современные китайские ученые проводят исследования относительно совместного выращивания древесных растений с садовыми культурами в различных схемах агролесоводства.

В общем, несмотря на романтическую основу «углеродного» земледелия, оно формирует достаточно обширное направление научных исследований. Какими будут практические результаты, время покажет. Ввиду актуальности данной темы мы постараемся еще раз к ней вернуться.

Николай Нестеров

Изображение сгенерировано нейросетью

Новый микроорганизм, найденный в Чёрном море, быстро делится, неприхотлив и свободен от лицензионных ограничений, что делает его интересным и для фундаментальной науки, и для будущих биореакторов.

Учёные ИЦиГ СО РАН завершили двухлетнее исследование микроорганизма Thraustochytrium aureum ssp. strugatskii, открытого в Чёрном море и названного в честь братьев Стругацких. Новый протист может использоваться и как модельный объект для фундаментальной науки, и как возможный продуцент ценных веществ для фармацевтики и косметологии.

По словам ведущего научного сотрудника ИЦиГ СО РАН, к.б.н. Алексея Мензорова, основной задачей проекта было понять, как устроен и функционирует этот организм. Исследователи построили трёхмерную реконструкцию его клеток на разных стадиях жизненного цикла – от подвижной зооспоры до взрослого «шарика»‑зооспорангия – и подробно описали, как многоядерная клетка синхронно делится и превращается в множество дочерних спор. «Мы хотели узнать, как он устроен, какая у него трёхмерная организация и по каким законам идёт деление. Для этого мы разработали математическую модель жизненного цикла», – объясняет учёный.

Созданная агент‑ориентированная модель позволяет воспроизводить рост многоядерных клеток, синхронное деление ядер и переход к образованию зооспор при разных вариантах питательной среды. Обычно при работе с биореакторами исследователи смотрят только на итоговый выход продукта, не учитывая отдельные стадии жизненного цикла. «Потенциально такая модель позволит эффективнее подбирать условия культивирования в биореакторе, хотя сейчас это в первую очередь результат для фундаментальной науки», – отмечает Алексей Мензоров.

Отдельное направление работы – биоинформатический анализ метаболизма протиста. Учёные сравнили его гены и транскриптом с родственными организмами и показали, что Thraustochytrium aureum ssp. strugatskii обладает «полным набором» ферментов для синтеза и модификации жирных кислот, а также способен вырабатывать сквален. Эти соединения востребованы как компоненты вакцин и в косметологии. «Мы можем предсказать, какие метаболиты он вырабатывает, и подтвердили, что он способен синтезировать жирные кислоты и сквален. В перспективе, он мог бы стать важным промышленным микроорганизмом, но, чтобы точно подтвердить это, нужны отдельные биотехнологические исследования», – говорит Мензоров.

Пока выводы сделаны на основе «сухих» методов – геномики и транскриптомики, без выделения веществ в пробирке. Следующий логичный шаг, по словам исследователя, – поставить уже биотехнологические эксперименты: вырастить культуру, выделить жирные кислоты, измерить их количество и состав. Если к микроорганизму проявят интерес промышленники, разумной стратегией он называет сравнение всех доступных в России представителей этого таксона и выбор того штамма, который в заданных условиях даёт максимум нужных метаболитов.

Новый протист удобен и как модельный объект для протистологии и системных исследований простейших: он быстро делится, относительно неприхотлив к условиям культивирования, а его внутриклеточная организация описана намного лучше, чем у большинства родственников. Команда ИЦиГ СО РАН проанализировала клеточный цикл на всех уровнях микроскопии, включая электронную, и подготовила подробный обзор по этой группе организмов.

Есть у этого микроорганизма и еще одно достоинство. Организм выделен и изучен российскими учёными, поэтому в случае с биотехнологиями, его использование не будет упираться в зарубежные лицензионные ограничения, которые нередко сопровождают промышленные штаммы. Сейчас команда продолжает уточнять оптимальные условия культивирования в лаборатории; если дальнейшие опыты покажут высокий выход целевых продуктов, у «протиста Стругацких» есть шанс стать интересным не только для фундаментальной науки, но и для проектов в области биотехнологий.

Пресс-служба Института цитологии и генетики СО РАН

Изображение сгенерировано нейросетью

Продолжение. Начало - здесь

Мы начали свой разговор с международной кампании по посадке деревьев, инициированной двадцать лет назад руководством ООН в рамках борьбы с глобальным потеплением. Это инициатива почему-то до сих пор преподносится в СМИ как что-то беспрецедентное по своему размаху и по изначальному замыслу. Шутка ли: человечество вознамерилось оказать влияние на климат таким вот нестандартным способом.

Однако в истории уже были прецеденты такого рода, причем – с куда более продуманным планом. В данном случае мы говорим о Сталинском плане преобразования природы, который реализовывался в послевоенные годы (1948 – 1953). В рамках этого плана было высажено порядка шести миллиардов деревьев, образовавших огромные государственные лесополосы. Совокупная площадь лесопосадок составила более двух миллионов га земли, а общая протяженность лесополос – более пяти тысяч километров!  

Важно, что Сталинский план был направлен на реальное смягчение климата в главных сельскохозяйственных регионах с помощью таких лесопосадок. Деревья становились преградой для суховеев, предотвращали вынос снега и тем самым способствовали лучшему увлажнению почвы. Собственно, основной задачей (как мы уже писали об этом ранее) была борьба с засухой и с эрозией почвы в степных и лесостепных районах юго-западной части страны. Выражаясь точнее, советское руководство пыталось таким путем предотвратить опустынивание территорий, где осуществлялась активная сельскохозяйственная деятельность (как раз и приводящая к опустыниванию). Основные предложения были выдвинуты выдающимися русскими учеными еще до революции, и тогда же были предприняты кое-какие практические шаги. В послевоенном СССР к этому делу подключилось государство с его мощным административным аппаратом и соответствующим финансированием.

Почему мы вспомнили здесь о Сталинском плане? Дело в том, что в последние годы за рубежом появилось множество публикаций, посвященных лесопосадкам. Правда, в наше время такие идеи неизменно включаются в климатический контекст, где на первое место выдвигается проблема поглощения и связывания углерода. В то же время следом проговаривается другая – куда более понятная и рациональная – проблема: борьба с той же засухой и опустыниванием территорий через восстановление плодородия почв. Деревья и кустарники (шире – многолетние культуры) выступают в этом технологическом процессе в качестве ключевого звена.

По сути, современные авторы, пропагандирующие тему масштабных лесопосадок, явно или неявно возвращают нас к Сталинскому плану преобразования природы. Прямо об этом не говорится. Мало того, на этот советский опыт почти не встречается ссылок, несмотря на то, что по некоторым важным задачам (и даже по технологиям) здесь наблюдается совпадение. Однако оно не полное. И главное – современные сторонники восстановления лесов опираются на совершенно другую философию хозяйствования. Даже более того: под видом борьбы с парниковыми выбросами через масштабные лесопосадки продвигается идея радикального переустройства образа жизни (по крайней мере, для определенной части людей, включая тех, кто проживает сейчас в городах).

Скажем прямо: Сталинский план во многом был предельно прагматичен. Мероприятия по созданию огромных лесополос рассматривались как основной компонент борьбы с опустыниванием (если можно так выразиться). Говоря по простому: в сельскохозяйственных угодьях страны намечалась конкретная и весьма серьезная проблема. Ученые разработали план мероприятий по ее решению. Партия и правительство организовали практическую реализацию этого плана. Конечно, если бы в указанном направлении двигались до конца, если бы данный план столь же масштабно воплощался и в последующие эпохи, то не исключено, что на этом пути появились бы новые (и весьма полезные) «побочные эффекты», способные дать ученым еще одну богатую пищу для размышлений. То есть в перспективе создание таких лесополос могли бы рассмотреть и под другим углом зрения, в силу чего у лесопосадок возникла бы дополнительная функция, в том числе – продовольственная (отметим, что даже маленькие районные лесополосы на территории Новосибирской области стали с определенных пор излюбленным местом для местных грибников из-за обильного роста некоторых видов грибов). Что-то подобное намечалось, но, к сожалению, после смерти Сталина этот грандиозный план был свернут, и Партия сформулировала новые задачи. Например, задачу по химизации сельского хозяйства и задачу по газификации (о чем мы уже писали).

Современные авторы, как мы сказали, уже сейчас рассматривают лесопосадки в более широком контексте, чем это было в случае с советскими учеными. Кое-какие идеи звучат весьма здраво, если воспринимать их без фанатизма.

В данном случае мы даже не касаемся климатической темы и борьбы с углеродными выбросами. Обращает на себя внимание сам исходный посыл относительно восстановлению лесов. Обычно авторы исходят из осознания пагубности самой ситуации, когда существующие леса (особенно в тропиках, где находятся «легкие планеты») нещадно вырубаются под новые плантации и пастбища. Учитывая хищнический характер современного сельского хозяйства, новые сельскохозяйственные угодья, отвоеванные у леса, в перспективе могут превратиться в полупустыни и пустыни. По этой причине тема восстановления лесов становится весьма актуальной, особенно в контексте борьбы с опустыниванием.

Чтобы было понятно: в результате опустынивания в мире ежегодно деградирует до 12 миллионов га земли, пригодной для сельского хозяйства. То есть почти каждую минуту мир теряет более 20 га плодородных земель. На сегодняшний день примерно 40 процентов суши уже считается деградированной. В таких условиях люди начинают отвоевывать новые территории у леса, что приводит к дальнейшему масштабированию проблемы.

Но как остановить этот процесс? Здесь мы сталкиваемся с дилеммой, когда приходится выбирать между защитой леса от вырубок и продовольственной безопасностью населения планеты (не стоит забывать, что численность населения Земли постоянно растет). Авторы, ратующие за лесопосадки, предлагают нам своего рода выход из этой дилеммы путем снятия противоречий между лесом и сельскохозяйственными угодьями. То есть они не просто выступают за восстановление лесов – они предлагают восстанавливать эти леса по-новому, делая их… съедобными.

В свое время мы уже уделяли внимание теме так называемого «продовольственного леса» (Food Forest), когда растения располагают по трёхъярусной схеме, сочетая в единой композиции деревья, кустарники и низкорослые культуры (многолетние и однолетние). В упрощенном варианте схожая композиция используется в агролесоводстве – важном направлении сельского хозяйства, получившем распространение в жарких (преимущественно – тропических) странах. Как правило, здесь сочетают регулярные посадки деревьев с посадками съедобных растений. За счет деревьев улучшается микроклимат участков, поскольку деревья способствуют удержанию влаги и создают полутень, в которой съедобные растения чувствуют себя более комфортно, чем на открытом солнцепеке.

Подходит ли такая схема для умеренных широт, пока еще остается под вопросом. У некоторых специалистов на этот счет есть возражения. Однако тема «продовольственных лесов» получила неожиданное развитие как раз в контексте «углеродной» проблематики. Сторонники масштабных лесопосадок несколько сместили акценты с деревьев на многолетние культуры вообще, доказывая преимущества последних перед монокультурным возделыванием однолетних растений.

Как и следовало ожидать, главное преимущество они тесно увязывают с поглощением и удержанием углерода (что, как мы понимаем, прямо согласовывается с климатической повесткой). Почему многолетние культуры выходят здесь на первый план? Ответ прост: культивирование многолетних растений не требует постоянной глубокой обработки почвы. А ведь именно почва (особенно – в умеренных широтах) является главным «резервуаром» углерода. И чем меньше ее ворошить, тем больше будет гарантий ее сохранения. Вот вам вполне рациональный (на первый взгляд) подход к решению проблемы, когда «одним выстрелом» мы сохраняем и плодородие почв, и решаем вопрос с удержанием углерода. Кроме того, такая система позволяет отказаться от регулярного использования тяжелой спецтехники, в чем также видится двойная польза: экономия топлива и снижение углеродных выбросов.

Возможно, у многих из нас такой подход вызовет недоумение: как можно сократить долю однолетних культур, если именно они составляют основу нашей продовольственной безопасности?

Здесь мы подходим к принципиально важному моменту. Дело в том, что сторонники «многолетнего» земледелия уже не один год ведут кропотливые поиски многолетних растений, способных прийти на замену привычным нам однолетним культурам. Причем, речь идет как о съедобных, так и о технических культурах (последнее – не менее важно). Этот «многолетний» принцип распространяется и на овощи, и на бобовые (как источник растительного белка и фиксатор азота в почве) и даже на зерновые культуры. Конечно, полного списка пока еще нет. Но то, что предложено на сегодняшний день, уже включает сотни наименований (почти семьсот видов!). Во всяком случае, для ученых-растениеводов открывается очередное многообещающее направление исследований.

Уверен, что многие из предложенных видов растений воспринимаются как нечто экзотическое, однако авторы уверены, что стоит нам сломать устоявшиеся стереотипы и принять новую реальность, как перемены в сельском хозяйстве не заставят себя ждать. И это будет, по их мнению, решающий шаг в «безуглеродное» будущее, где люди будут жить по-новому.  Собственно, «жизнь по-новому» - это и есть исходный ориентир и цель подобных изысканий, о чем мы поговорим в заключительной части.

Николай Нестеров

Окончание следует

Изображение сгенерировано нейросетью

На заседании Координационного совета по вопросам развития сферы интеллектуальной собственности при Правительстве региона 17 апреля рассмотрены вопросы развития креативных индустрий в регионе, формирования и поддержки региональных брендов, а также развития трансфера технологий из вузов и научных организаций. Заседание прошло под председательством заместителя Губернатора Ирины Мануйловой.

Замгубернатора подчеркнула, что создание системы управления интеллектуальной собственностью является важнейшим условием достижения национальной цели «Технологическое лидерство», обозначенной Президентом РФ, а также рассказала об особенностях региональной инфраструктуры, обеспечивающей развитие этой сферы.

«В Новосибирской области создана широкая сеть инфраструктуры, отвечающая за развитие интеллектуальной собственности: Сибирский центр ФИПС, три Центра трансфера технологий (на базе НГУ, НГТУ НЭТИ и Института теплофизики СО РАН), три центра поддержки технологий и инноваций (ГПНТБ СО РАН, Союз «Новосибирская городская ТПП» и НГТУ НЭТИ), а также организации частного бизнеса, – подчеркну3ла Ирина Мануйлова. – Эти структурные элементы работают как единое целое, оказывают содействие изобретателям, обеспечивая всестороннюю правовую охрану ключевых продуктов и технологий, способствуют  внедрению инновационных разработок на рынок. Кроме того, направление по интеллектуальной собственности реализуется в рамках функционирования действующей инновационной инфраструктуры: Академпарка, Биотехнопарка и др. Правительство региона здесь играет важную координирующую роль между звеньями системы».

В ходе заседания отмечались лидирующие позиции региона в СФО по числу заявок на изобретения, полезные модели и промышленные образцы – 761 заявка в 2024 году. По итогам работы в 2025 году ожидается превышение коэффициента изобретательской активности Новосибирской области над прогнозируемым значением. Регион одним из первых заключил трёхстороннее соглашение с Роспатентом и Минэкономразвития России о развитии сферы интеллектуальной собственности, которое на «Технопроме-2025» было продлено до 2029 года.

Заместитель руководителя Роспатента Виктор Калинин в ходе заседания выступил с докладом об итогах апробации в Новосибирской области универсальной методики оценки потенциала развития интеллектуальной собственности в промышленности. Методика разработана подведомственным Роспатенту Федеральным институтом промышленной собственности и при его участии может быть тиражирована в других российских регионах с учетом специализации и уровней развития секторов региональных экономик.

Важным событием заседания стало вручение свидетельства об исключительном праве на географическое указание «Кольцовское яйцо» представителям птицефабрики «Новобарышевская». В настоящее время в Государственном реестре Роспатента из Новосибирской области зарегистрировано 7 региональных брендов: минеральная вода «Карачинская», «Дупленская», «Доволенская», лечебная грязь «Грязь Карачинская», «Ордынская роспись», «Федосихинские пельмени» и «Кольцовское яйцо».

Говоря о значимости региональных брендов, Виктор Калинин отметил, что преимущество от их использования получают не только производители, но и потребители, а также непосредственно сам регион.

Кроме того, на заседании было вручено свидетельство на товарный знак «COOKIE FEST» министерству цифрового развития и связи Новосибирской области в лице замминистра Павла Жучкова. День ИТ-карьеры проводится ежегодно при поддержке Правительства Новосибирской области с целью развития кадрового потенциала региональной ИТ-отрасли. Фестиваль объединяет студентов, молодых специалистов, преподавателей и ИT-компании. Включает ярмарку вакансий, нетворкинг, мастер-классы и лекции от экспертов  для трудоустройства и развития цифровых навыков. 

Фото - пресс-служба Правительства Новосибирской области

Часть Первая: «Опасный отвлекающий маневр»

Мы уже писали о том, с каким энтузиазмом была когда-то подхвачена международная инициатива по высадке деревьев в рамках борьбы с глобальным потеплением. Напомним, что эта кампания стартовала с подачи ООН еще в 2006 году. Первоначально речь шла о семи миллиардах деревьев. Но учитывая, с каким воодушевлением ее начали воплощать в отдельных странах, было решено к 2030 году довести количество посадок до триллиона.

Интересно, что активнее всего такая работа разворачивалась в странах Глобального Юга. Например, в Эфиопии за одни сутки было высажено более 350 миллионов саженцев. Такие страны, как Индия и Китай всё еще постоянно отчитываются о посадке очередного миллиона деревьев. Попутно разрабатывались соответствующие инновационные технологии. Так, иногда в отдаленные районы саженцы доставлялись с помощью авиации и «десантировались» прямо с самолетов, буквально втыкаясь в почву с помощью особого приспособления в зоне корней. В некоторых случаях для таких целей использовались беспилотные летательные аппараты.

Показательно, что данный процесс разворачивался не только при участии государственных структур. В кампанию вовлекался и крупный бизнес, который таким путем пытался компенсировать собственные углеродные выбросы. В ту пору казалось, что найден действенный способ «спасения» планеты, массово поддержанный людьми на всех континентах (не будем сбрасывать со счетов широкое участие волонтеров во многих странах мира).

Однако постепенно усиливалась критика этой «озеленительной» кампании, продолжающаяся по сей день. Эксперты обращали внимание на то, что шумные мероприятия с привлечением местного населения и экологических активистов преследуют в большей степени политические цели, когда показная борьба с углеродными выбросами используется лишь для демонстрации «благородных» намерений со стороны руководителей отдельных стран. Серьезным мотивирующим фактором стало также банальное «освоение» денежных средств. По этой причине впечатляющая отчетность далеко не всегда соотносилась с реальными практическими результатами. Отмечались случаи, когда немалая часть саженцев не укоренялась или гибла через короткое время после посадки.

Надо сказать, что это были вполне справедливые упреки. Но убежденные борцы с глобальным потеплением шли еще дальше, осуждая сам подход к этой борьбе, когда все буквально зацикливаются на массовых посадках деревьев. По выражению критиков, затеянная структурами ООН международная «озеленительная» кампания стала своего рода «опасным отвлекающим маневром» от реализации более сложных комплексных программ по снижению углеродных выбросов. Дескать, посадка деревьев – дело не такое уж плохое, но оно само по себе ничего не решает.

В настоящее время некоторые критики договорились до того, что увидели в восстановлении лесов потенциальную опасность для климата. С одной стороны, в северных широтах мы таким путем снижаем альбедо, а значит, содействуем еще большему нагреву поверхности планеты. С другой стороны, лесонасаждения при определенных условиях становятся дополнительным источником углеродных выбросов. Так происходит в случае лесных пожаров или в условиях, когда старые деревья начинают гнить и разлагаться (то есть, когда их своевременно не «изымают» из экосистемы). Помимо этого, утверждают критики, высадка деревьев якобы приводит там к нарушению естественных почвенных углеродных «резервуаров». В холодных экосистемах, подчеркивают они, значительная часть углерода хранится как раз в почве, а потому лесопосадки будто бы негативно влияют на северную биоту. В этом смысле восстановление бореальных лесов не является продуктивной идеей. В последнее время об этом пишут всё чаще и чаще. Некоторые исследователи даже предлагают массовые вырубки вдоль крупных северных рек – с последующим «захоронением» вырубленных стволов на дне Северного ледовитого океана (о чем мы уже писали). Отсюда следует вывод, что массовая посадка деревьев в ряде случаев не только бесполезна, но и контрпродуктивна (применительно к задачам борьбы с углеродными выбросами).

В этой связи показательно то, что кампания «триллион деревьев» опиралась на данные научных исследований, которые определяли такую работу как «самое эффективное на сегодняшний день решение проблемы изменения климата». И вот, спустя какое-то время, появляются научные публикации, оспаривающие данное утверждение.

Больше всего, конечно же, критиков возмущает сам факт кампанейщины, поскольку организация посадок сама по себе является слишком простым решением. Но простые решения не в состоянии дать положительный результат, когда речь идет о сложной, комплексной задаче. Борьба с глобальным потеплением, уверяют нас, как раз относится к сложным задачам, для решения которых необходимо координировать целый ряд принципиально важных действий.

По мнению критиков, необходимо перевести фокус внимания с проблемы глобального накопления углерода на проблему «углеродного загрязнения». И здесь уже под раздачу попадает ископаемое топливо и все те виды деятельности, что приводят к увеличению парниковых выбросов. С этой точки зрения кампании по массовой посадке деревьев трактуются как некая дополнительная плата за использование привычных хозяйственных практик. То есть когда по существу ничего не меняется. Просто часть средств направляется на восстановление лесов. И всё.

Критиков такое положение дел не устраивает. Иначе говоря, их позиция по вопросу борьбы с глобальным потеплением достаточно радикальна. Они не просто заявляют о смягчении последствий хозяйственной деятельности, но настаивают на серьезной трансформации всего образа жизни и всего экономического и технологического уклада. Провозглашенный отказ от ископаемого топлива к 2050 году – это принципиальная позиция, в основе которой – не просто страх за будущее планеты, а целая философия, целая система взглядов на мир и на место человека в нем. И в этом контексте заявленная борьба с глобальным потеплением - скорее лишь повод к радикальному переустройству жизненного уклада, нежели реальная причина требуемых изменений.

В самом деле, если вникнуть в историю вопроса, то проблема здесь не ограничивается поиском эффективных технологий для снижения парниковых выбросов (как привычно думают многие из нас, включая и политиков). Просто происходит так, что в рамках политических решений всё неизбежно упрощается, поскольку политикам нужен какой-то сиюминутный результат. На самом же деле климатическая повестка идет куда дальше. Если конкретно брать кампанию по посадке деревьев, то стоит напомнить, что в теории здесь предлагался целый комплекс мер, в изначальной трактовке нацеленных на решение куда более фундаментальных задач, чем банальное поглощение углекислого газа.

По большому счету, эти комплексные меры (о чем мы еще поговорим) можно провозглашать даже вне климатической проблемы! Просто случилось так, что в наше время их принято включать в контекст борьбы с глобальным потеплением. В результате создается впечатление, будто это весьма «свежие» идеи, актуальные именно для наших дней. На самом же деле (в чем мы еще убедимся), прямого отношения к «парниковой» теме они не имеют. А если проследить их истоки, то мы сможем увидеть, что они зародились еще на заре индустриализма, когда о глобальном потеплении и о борьбе с ним еще никто не думал.

Фактически, под видом технологий по снижению концентрации парниковых выбросов нам «проталкивают» философию, зародившуюся еще в позапрошлом веке в кругах романтически настроенных мыслителей, не принимавших индустриальный уклад как таковой. По сути, нынешний «зеленый курс» является завуалированной борьбой с индустриальным технологическим укладом и его основной ресурсной базой.

Спрашивается, какую роль здесь должна играть посадка деревьев? Почему мы начали именно с этого? Дело в том, что в контексте аутентичной «зеленой» философии посадка деревьев (правильнее – многолетних культур) является ключевым звеном в формировании нового образа жизни для значительного количества людей. Параллельно работа в указанном направлении рассматривается как способ формирования принципиально новой сырьевой базы для нового (постиндустриального) технологического уклада.

Очень важно, что в последние годы на зарубежных научных сайтах стали появляться публикации, посвященные так называемому «углеродному земледелию». Формально речь как будто идет об описании очередной технологии поглощения и накопления углерода, адресованной сельскому хозяйству. Однако там же открытым текстом проговариваются важнейшие положения упомянутой «зеленой» философии, где речь идет о формировании постиндустриального уклада жизни. Идея кажется новой, но только в том случае, если вы не прослеживали её истоков. В действительности, эта идея не такая уж новая, хотя звучит вполне по-современному. Об этом мы как раз поговорим в следующей части.

Николай Нестеров

Фото из открытых источников

Продолжение следует

17 апреля 2026 года в учебном корпусе цифровых и информационных технологий им. А.С. Вишнякова (корпус № 9) Российского государственного университета им. Г.В. Плеханова состоялся пятый форум и церемония вручения премии КОЛБА – единственной в России премии, посвящённой женщинам-учёным.

Всего, в этом году было вручено более 86 наград в различных номинациях, что стало рекордом за всю историю премии.

В номинации «Микробиология» лауреатом премии КОЛБА стала Морозова Ксения Николаевна, кандидат биологических наук, заведующий сектором структурной биологии клетки Федерального исследовательского центра Институт цитологии и генетики СО РАН (ИЦиГ СО РАН), старший преподаватель Национального исследовательского Новосибирского государственного университета.

КОЛБА уже более 5 лет формирует образ современной женщины-учёного, усиливает их значимость в медиа-повестке и способствует профессиональному развитию. За время существования проекта опубликовано более 300 интервью с участницами, а в 2026 году премия установила рекорд по количеству номинаций — более 30.

Основные темами секций форума в этом году стали: «Экономический потенциал науки и развитие кадрового резерва. «Влияние медиа-пространства на карьерные возможности женщин-учёных», «Роль научных сообществ в профессиональном росте», Международное сотрудничество и формирование образа российской науки.

Сибирские остроги стали темой одного из докладов на международном археологическом конгрессе «Цитадель 1.0». Автор доклада – хорошо известный нашим читателям ученый, главный научный сотрудник ИАЭТ СО РАН, д.и.н., проф. Андрей Павлович Бородовский – рассказал о том, какой научный и туристический потенциал имеют эти старинные русские крепости.

– Остроги раньше многими воспринимались как некие сибирские тюрьмы, куда ссылали неугодных. Насколько оправданно такое мнение?

– На самом деле, это позднее предназначение острога. Изначально же они выступали костяком государственной системы, которая формировалась на территории Сибири. Используя систему острогов, Россия смогла закрепиться на землях от Урала до Тихого океана менее чем за один век. В частности, возведение Томского острога (1604 г.), а затем, спустя восемьдесят лет, Уртамского острога (1684), на различных берегах р. Оби с явным направлением вектора освоения на юг («полуденную сторону»), практически определило на всю первую половину XVIII века антропологию движения русской культуры на Верхней Оби.

Именно в острогах концентрировались атрибуты власти, государственные институты. Здесь располагался гарнизон, который обеспечивал контроль России над прилегающей территорией, здесь хранилась государственная печать, осуществлялось судопроизводство и концентрировался ясак (налоги) с местных обитателей. В острогах строилась церковь, которая в то время была не просто религиозным учреждением: через церкви шла культурная ассимиляция населения, осуществлялся учет рождений, браков и смертей, по крайней мере, русского населения Приобья, церковная «школа» могла долгое время быть единственным образовательным учреждением в округе, а ее приход – прообразом гражданского общества.

– Много было острогов на территории Новосибирской области?

– Немного. Дело в том, что территория нашей области осваивалась позже относительно Западной Сибири в целом. И к тому времени такие пограничные пункты уже называли на европейский манер – форпостами. В конце XVII века было построено два острога в Барабе, но они просуществовали очень недолго и не совсем понятно, насколько они сыграли свою роль как оборонительные пункты. Поэтому первым можно считать Умревинский острог, построенный в 1703 году (в один год с основанием Петербурга в Прибалтике и Большерецким острогом на Камчатке). Он закрепил границу, сформировал стратегическое направление движения дальше на юг. Спустя десятилетие, центр управления территорией переместился в построенный Чаусский острог. А в 1716-1717 годах был построен острог на месте Бердска. Ну а потом, вокруг острогов стали вырастать поселения, а сами остроги фактически «растворялись» на этой территории. В итоге, сейчас нам приходится на основе археологических и документальных данных фактически заново выявлять место их расположения и восстанавливать их облик.

– Ваш доклад на конгрессе как раз был посвящен возможности макетирования и моделирования острогов Новосибирского Приобья. Расскажите, как продвигается эта работа, какие особенности есть у каждого из объектов, в хронологическом порядке, начиная с Умревинского острога.

– Расположение Умревинского острога в конце прошлого века локализовал старейший краевед г. Новосибирска - Кузьма Петрович Зайцев, затем его статус как археологического памятника подтвердил Сергей Владимирович Колонцов из инспекции по охране памятников Новосибирской области. С начала нового столетия на территории Умревинского острога (в Мошковском районе НСО) работает постоянная археологическая экспедиция. Надо сказать, Умревинскому острогу повезло больше двух других, он был «во время» заброшен, когда его обитатели перебрались в соседнее село Умрева (Мошковский район), но именно эта заброшенность помогла сохранить до наших дней огромное количество артефактов а сам острог сохранился уже как археологический памятник.

На его территории найдено много монет, также нам удалось найти и восстановить конструкцию южных ворот острога с особым верейным столбом, в котором был специальный механизм (полностью из дерева) для открытия этих ворот.

Однако это не означает, что создание его макета является простой и полностью решенной задачей. К настоящему времени у Умревинского острога по результатам археологических исследований достоверно прослежено существование фундамента только одной башни (юго-западной) и еще фрагментарно северо-западной угловой башни. Еще одна (юго-восточная) башня если она была сооружена на остроге еще нуждается в своем археологическом выявлении. Над остальным надо еще работать и работать.

Письменные источники часто бывают не безупречны, неоднозначны и скупы на информацию, археологи это очень хорошо знают. В отношении Умревинского острога, это справедливо вдвойне. Достоверных письменных источников по этому памятнику фактически не сохранилось, а известные описания не только скудны, но и противоречивы. Кроме того, надо учитывать, что острог, как деревянное оборонительное сооружение с момента своего возведения до запустения, многократно перестраивался, переносился или разрушался. Все эти факторы отчетливо обозначают другой вопрос – как выглядели сооружения острога в конкретный исторический и строительный период его существования.

– И что делать в такой ситуации?

– Логичным было бы создание трех макетов или последовательных 3D-моделей. Первый макет (модель) будет отражать начальный период строительства острога (начало XVIII в.), когда он представлял подквадратное оборонительное сооружение со стенами из тынин с одной проездной башней. Второй макет – отражать время функционирования Умревинского острога как оборонительного, административного и культового центра севера Верхнего Приобья (первая половина XVIII столетия), когда появляются еще две угловые башни, приказная изба и церковь Трех святителей. Третий заключительный макет уже будет соответствовать периоду потери значения Умревинского острога, обветшанию его деревянных оборонительных сооружений, превращению его основной площади в Умревинский погост (с конца XVIII века – начала XIX в.).

– С двумя другими острогами в плане проблем восстановления их исторического облика ситуация похожая?

– Конечно, есть типичные проблемы, но есть и свои особенности. С Чаусским острогом, который был построен вторым, ситуация несколько лучше. Сохранилось место, где он находился, это прослеживается даже в современной планировке села Чаус. Сохранилось его детальное описание, сделанное Иоганном Гмелиным в 1747 году.

Опираясь на это описание и другие письменные источники можно восстановить или визуализировать этот объект, чем мы с художником Андреем Чулюскиным из мультимедийного парка «Россия — моя история» сейчас, кстати, и занимаемся.

Но и там есть свои сложности. Дело в том, что он строился не совсем по острожной технологии, скорее – как город. Если в типичном остроге стены – это ряд заточенных кольев, тынин, то в Чаусском они состояли из «тарасов» - пристроенных друг к другу срубов, которые образуют такие капитальные стены «городского» типа. Но эти стены, как правило, находятся на земле без фнданмента и после себя, практически, ничего не оставляют.

На сегодня наши археологические исследования не позволили выявить археологические следы подобных стен. Получается следующая картина: по Умривинскому острогу почти отсутствуют письменные данные, но есть великолепная археология, по которой мы его можем восстановить натурно. По Чаускому острогу имеются неплохие письменные данные, но археологические исследования пока не позволяют их совместить, скажем так, с ситуацией «на земле».

– А как обстоят дела с третьим острогом – Бердским?

– Там ситуация вообще патовая. Во-первых, у него была необычная планировка. Острог, как правило, строился по определённым правилам и имел вполне определённые геометрические очертания –замкнутый прямоугольник, с одной или несколькими башнями.  А Бердский острог возник как «народная стройка», и не имел строгой геометрии. В описаниях Миллера указано, что он имел вид дуги, которая ограждала мыс, то есть, это конструкция, которая вообще не соответствующая стандарту острога, а напоминает какое-то такое самостийное укрепление.

Но этим проблемы с воссозданием его макета не ограничиваются. Как известно, во время строительства ГЭС часть Бердска была затоплена, и площадка, на которой располагался острог как раз попала в зону затопления. А значит, нет никакой возможности провести раскопки на местности и с помощью археологии закрыть «белые пятна» его планировки. Так что все, что сегодня могут увидеть люди – это некая конструкция на берегу Бердского залива, которая является развлекательным аттракционом, имеющим мало общего с реальным обликом острога, давшего начало этому городу.

– Видите ли вы в перспективе возможность создания некоего научно-туристического маршрута, который включал бы все три острога Новосибирской области?

– Я могу сказать, что в настоящее время явочным порядком подобный маршрут уже существует. Точнее, в виду протяженности расстояний все три острога в один маршрут включать, наверное, нецелесообразно. А вот по отдельности такие поездки есть, причем,  в разных плоскостях. Турагентства, например, предлагают экскурсии в Умревинский острог. Но, на мой взгляд, это несколько проблемная экскурсия: ехать далеко и незавершённость восстановления Уревинского острога как-то несколько смазывает впечатление, если мы говорим о стандартной туристической экскурсии.

А с другой стороны, я в уже на протяжении многих лет провожу образовательную экскурсию для студентов НГПУ, но в пределах самого Новосибирска. Как один из вариантов такого маршрута - мы выезжаем в сторону Академгородка, и в районе музея под открытым небом я могу продемонстрировать им Казымский острог как некий общий вариант сибирского острога. Затем мы можем посетить вот этот «квазиострог» в Бердске. И завершении заезжаем на территорию Заельцовского парка, где восстановлена часть сооружений, что я раскопал на Умревинском остроге – угловая башня и изба приказчика.

Эту натурную экскурсию потом можно ещё дополнить виртуальной экспозицией парка «Россия — моя история», где вы посмотрите все эти остроги как бы в виртуальном плане. Там показаны все три строительные периода в истории Умревинского острога, его возникновение, дальнейшее развитие, снабжение двумя башнями, и заключительный этап, когда этот острог превращается уже в площадку для кладбища. Чаусский острог сейчас по этой же модели готовится, мы разрабатываем достаточно точную модель по плану И.Г. Гмелина и она также будет представлена в экспозиции парка.

Работа подготовлена по теме Госзадания НИР ИАЭТ СО РАН «Формирование оригинальных черт российской цивилизации и становление империи на материалах исследований памятников Сибири XVI - XX веков (FWZG-2025-0013)»

Сергей Исаев

Иллюстрации
Компьютерная реконструкция - Умревинский острог (А. Бородовский, А. Чюлюскин)
Фото - редут Соляной Поворот на Иртыше (фото А. Бородовского)