Лекция Ирины Мухиной в НГУ началась с личной истории — и уже она задала тон разговору об искусственном интеллекте. Кандидат физико‑математических наук, выпускница Новосибирского университета, почти тридцать лет она жила и работала в Канаде, занималась финансами, риск‑менеджментом и управлением активами. Ещё в конце 1990‑х она применяла нейросети для сегментации клиентов и видела, как алгоритмы шаг за шагом становились невидимыми управляющими больших систем. Этот опыт, наложенный на жизнь между разными языковыми и культурными мирами, позволил ей говорить об ИИ не только как о технологии, но и как о среде, в которой начинает меняться человеческое сознание.
Мухина подчеркнула, что фундаментальное математическое образование НГУ стало для неё «операционной системой», на которой потом можно было «доустанавливать» любые прикладные знания. «В Новосибирском университете научили настолько серьёзной математике, что всё остальное можно было спокойно изучить в процессе деятельности», — вспоминала она. Но именно опыт жизни в англо‑ и франкоязычной среде заставил её задуматься о том, как язык влияет на мышление. По её словам, аналитические, «технократические» языки Запада задают утилитарный способ думать, тогда как образно‑логический русский язык лучше поддерживает более гибкое и изобретательное мышление. Из этого она вывела ключевой мотив лекции: в эпоху ИИ борьба идёт не столько за устройства, сколько за тип сознания.
Говоря о цивилизационном сдвиге, Мухина предложила смотреть шире привычного сюжета про «очередную технологическую революцию». В XIX–XX веках технологии в первую очередь меняли физический труд и инфраструктуру, затем коммуникации — от телеграфа до социальных сетей. Сейчас, считала она, мир вошёл в фазу технологизации самого мышления, когда алгоритмы незаметно подменяют собой процессы внимания, памяти и выбора. На этом фоне особенно контрастной выглядела энергетическая цена цифрового мира. «Если наш мозг посредством живых процессов потребляет десятки ватт, то всё, что происходит в цифровой среде, — это мегаватты. Это экзистенциальная разница естественного и искусственного интеллекта», — подчеркнула она. По её мнению, разговоры о «зелёном переходе» и устойчивом развитии плохо сочетались с взрывным ростом энергоёмких дата‑центров, на которых держится нынешний ИИ.
От абстрактных киловатт Мухина перешла к тому, что слушатели чувствуют каждый день: к отчуждению времени и внимания. Она предложила посмотреть на историю последних столетий как на цепочку «отчуждений»: сначала у людей отнимали землю, затем капитал, а сегодня — внимание и время жизни. Социальные сети, игры и бесконечные ленты новостей, по её словам, выстраиваются как дофаминовые машины, которые втягивают человека в «воронку смыслового хаоса». «Мы реально живём во время, когда мы уже никогда не узнаем, что на самом деле происходило с любым событием… семантический хаос поглощает нашу реальность», — сказала она. В этих условиях массовому пользователю становится всё труднее отличать знания от информационного шума, а реальность — от её платформенной версии.
Одновременно на цифровых платформах формировалась новая архитектура власти, которую Мухина описала как технофеодализм. Классические государства и корпорации частично уступили место гигантским экосистемам. На Западе это GAFAM, в России — крупные цифровые платформы, объединяющие десятки и сотни компаний под одной «облачной» крышей. «Человек становится ошибкой кода. Он становится багом. Тем, что замедляет работу системы», — резко сформулировала она. Алгоритмы встроились в кредитование, логистику, рекламу, и человек всё чаще оказывался в роли набора поведенческих паттернов, которыми можно управлять в автоматическом режиме.
Отдельный блок лекции был посвящён большим языковым моделям — системам, которые уже пишут тексты, переводят, советуют и иногда отвечают на вопрос о смысле жизни. Мухина заметила, что большинство таких моделей обучаются на массиве относительно недавних текстов, насыщенных клише, упрощениями и культурным шумом. В результате, по её словам, ИИ чаще воспроизводит поверхностный слой массовой культуры, чем достаёт глубинные смыслы. Второй важный момент — встроенные рамки и цензура. Она привела характерный пример: «Переводила что-то… Оно мне выдало половину. Я говорю: “Почему так плохо перевела?” А она [модель] пишет: “А всё остальное переводить нельзя, потому что там смысл… мне не рекомендуется вдаваться в эту тему”». Для неё это стало иллюстрацией того, как в ИИ закладываются неявные идеологические фильтры, соответствующие определённой политической и культурной повестке.
Но даже не цензура, а манипулятивный потенциал ИИ показался ей наиболее опасным. Продолжая линию от раннего таргетинга рекламы до гиперперсонализации, Мухина говорила о том, что под каждого человека теперь можно «сшить» собственную цифровую реальность. «Под каждого выбирают миры и подшивают под их страх, под их ожидание, под их картину мира», — объяснила она. Ленты новостей, рекомендации видео и рекламные сообщения складываются в индивидуальный «когнитивный коридор», который подтверждает уже имеющиеся убеждения и отсечёт всё, что им противоречит. Так, по её оценке, возникают устойчивые информационные пузыри, внутри которых уже не нужно спорить или сомневаться — алгоритм сам подстраивает мир под пользователя.
Последствия такой цифровой среды Мухина видела в деградации когнитивных навыков и изменении структуры личности. По её наблюдениям, у молодых людей падала способность к длительной концентрации, снижались креативность и мотивация искать нестандартные решения: за них всё чаще «думали» готовые алгоритмы. Уход в виртуальные миры, геймификация повседневности и лёгкий доступ к наркотикам усиливали разрыв между онлайн‑образом и реальной жизнью. Важным симптомом она назвала то, как меняется способ общения. Мухина привела образ «карго‑культа» потребления: «Когда им доставляют еду, когда им доставляют все пакеты… у них это “карго‑культ” — и всё тебе сейчас принесут. Вот я только кнопочку нажму. Это выполнение алгоритмов без понимания смысла». Люди, по её словам, привыкают действовать по инструкции, не задавая вопроса «зачем».
На этом фоне Мухина перешла к вопросу о месте России в мире, где ИИ становится инфраструктурой сознания. Её позиция звучала однозначно: Россия — не просто страна, а отдельная цивилизация, соединяющая Запад и Восток. Огромная территория, разнообразие народов и культур, опыт жизни в суровой природной среде, по её мнению, формируют особый тип коллективного характера. «Запад управляется законом. Восток — традицией. А Россия — пословицами и поговорками… У нас должна быть высокая цель, мы живём по принципу “во имя”», — сформулировала она. В этом контексте Сибирь для неё — не «кладовая ресурсов», а пространство живой среды и особого менталитета, способного сопротивляться унифицирующему давлению глобальных платформ.
Главной угрозой для России она назвала не санкции или конкуренцию технологий, а незаметную унификацию. Заимствование западных стандартов в IT, бизнес‑моделях и управлении, по её словам, несёт риск растворения собственной цивилизационной идентичности. Мухина предложила отличать унификацию (подгонку под один шаблон) от универсализации (поиск общих принципов при сохранении различий). В её представлении у России есть шанс предложить миру альтернативную модель — «человекомирный мир», где технологии остаются продолжением живого, а не подменяют его.
В финале лекции разговор об ИИ окончательно превратился в разговор о целях. Мухина предложила сместить фокус с вопроса «как?» — доминирующего в технократической логике — на вопросы «зачем?» и «во имя чего?». Искусственный интеллект, по её мысли, должен оставаться цифровым слугой: брать на себя рутину, поиск и компиляцию данных. Но ставить задачи и определять цели обязан человек, обладающий волей, духом и нравственным выбором. «Задачу ставит человек. Человек в духе ведёт за собой цифровое сознание… Это моментная часть живого целого, встроенная в этот новый тип», — сказала она. В качестве метафоры Мухина обратилась к человеческому телу: органы власти и управления, по её мнению, должны работать как органы живого организма, а не как безличные организации.
В качестве возможного ориентира она вспомнила идеи русских космистов и учение о ноосфере, где человечество мыслится как часть разума планеты, а технологии — как продолжение естественных процессов, а не их противник. Индикатором «здоровья» общества в такой рамке она назвала способность людей возвращаться к живому контакту с природой и своим народом, ставить коллективные высокие цели, а не только потреблять. Главную мысль Мухина сформулировала жёстко и просто: «Родиться человеком — это чудо. Оставьте человека человеком… Процесс внедрения искусственного интеллекта не остановить. Это вызов человечности. Им нужно управлять так, чтобы сознание, мышление, человечность прогрессировали, а не деградировали». В её интерпретации вопрос об ИИ оказался прежде всего вопросом о том, кем мы хотим быть, когда делегируем машинам всё больше человеческих функций.
Сергей Исаев
Изображение сгенерировано нейросетью Шедеврум
- Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии