Все дело в статусе?

«Континент Сибирь» продолжает дискуссию о том, какая стратегия развития новосибирского научного центра — Академгородка — является оптимальной. И почему это важно не только для тех, кто там живет и работает. Ранее мы приводили мнение научного руководителя Института химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН академика Валентина Власова. Сегодня представляем точку зрения директора Института вычислительной математики и математической геофизики СО РАН, профессора РАН МИХАИЛА МАРЧЕНКО.

— Михаил Александрович, каково это — жить и работать в Академгородке в 2026 году?

— В Академгородке, конечно, с одной стороны, жить уютно в том плане, что здесь сложилась уникальная научная инфраструктура — институты Сибирского отделения РАН, один из ведущих университетов страны, много научных школ, которые взаимодействуют между собой. Это большой плюс Академгородка, он был и остается. Но вот состояние окружающей среды, дорог, природных массивов, культурно-спортивных объектов очень удручает.

Часто приходится слышать от людей: «живем в какой-то дыре». И это обоснованное мнение. Проспект Лаврентьева, «самая умная улица в мире», отличается еще и колеей в асфальте, в микрорайоне «Щ» очень пыльно, неблагоустроенные пустыри возле Демакова и Российской. Или дорога мимо кладбища к ЖК «Серебряное озеро» — это ж кошмар какой-то. И так можно долго перечислять.

И вот такое неблагоприятное состояние среды для проживания формирует на самом деле вопрос, особенно у молодых: а стоит ли здесь жить, если есть более привлекательные места? Скажем, Москва, Петербург — там тоже можно заниматься наукой, инновациями, получать приличное образование, но при этом и уютнее, и транспорт хорошо работает, и есть где отдохнуть, позаниматься спортом или найти площадку для других хобби.

Я вспоминаю свое детство, ухоженные лесные массивы по дороге к Обскому водохранилищу. И все, кто приезжал, отмечали, помимо научной и образовательной среды Академгородка, еще приятную для жизни атмосферу. Дело было не в архитектуре, она как раз у нас довольно типовая. Но было уютно. А сейчас в Академгородке жить неуютно, не хватает нормальной, безопасной и удобной среды для жизни.

— Как вы считаете, придание Академгородку некоего особого статуса решило бы эту проблему? И если да, то какой это статус должен быть?

— Я уверен, что в наших реалиях, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, обязательно нужен какой-то особый статус для территории. У нас система, логика принятия решений так устроены, что это необходимое условие. А какой именно статус — это вопрос для обсуждения, возможно, федеральная территория, подобно «Сириусу», или что-то наподобие наукограда.

Я объясню, почему считаю это необходимым условием. Давайте вспомним, что было при Лаврентьеве и после него — во времена Марчука, Коптюга. В то время Академия наук СССР реально управляла Академгородком. Фактически это был отдельный город. Территориально он являлся частью Новосибирска, но и здесь своя была атмосфера, в том числе управленческая. И так воспринимали ситуацию не только сами жители Академгородка. Когда я работал в Кембридже, в Великобритании, то видел там карту мира 1960-х годов. На ней Новосибирск и Академгородок были обозначены как отдельные объекты.

Почему это важно? Сейчас нашей стране особенно нужно технологическое перевооружение, внедрение новых технологий производства. Это признают все, об этом говорит президент, и ему вторят представители власти рангом ниже. Без науки никуда.

Возьмем историю с бензином. Как только случился кризис, «заметили», что мы «сидим» на западных технологиях, это и катализаторы, и технологическое оборудование, чтобы производить высококачественный бензин. Что создало серьезные проблемы, когда предприятия пришлось ремонтировать.

Так обстоят дела не только с нефтепереработкой и производством бензина (стратегически важного сырья, между прочим). Давно говорим о тех же проблемах в области микроэлектроники, станкостроения, машиностроения в целом и так далее. А в комплексе это делает нашу экономику чрезвычайно уязвимой, лишает ее устойчивости, необходимой для развития. И уже опосредованно мы все это ощущаем на своем качестве жизни.

И здесь вот возникает вопрос, как создать условия, чтобы совершался прорыв в науке и технологиях. Академик Марчук говорил так: две трети затрат нужны на фундаментальную науку. Да, на стадии фундаментальных научных исследований непонятно, как результат будет связан с технологиями, с внедрением, но без них не появятся те идеи и то, что сейчас называется технологией, то есть чем-то отчуждаемым, что можно выводить на рынок и в производство.

Я математик и приведу пример из своей научной области. Недавно я был на международной научной конференции в Иркутске, где выступал известный ученый, академик Китайской академии наук Том Ло. Он рассказывал про оптимизацию при обучении больших языковых моделей. В Китае несколько больших языковых моделей. В России ни одной, ну, кроме «ГигаЧат» и YandexGPT, возможно, которые, на мой взгляд, заметно уступают и ChatGPT, и ведущим китайским моделям. А что обеспечивает им лидерство? Современная теоретическая математика, ее теоремы, работа с нелинейными функциями и так далее – обеспечивают производительность нейросетей. Ну а про значение высокопроизводительного искусственного интеллекта для технологического развития рассказывать, думаю, не надо.

Кроме того, чтобы обучить современные большие языковые модели, необходимы колоссальные затраты на электроэнергию, вычислительные мощности. Так вот, если применять правильные математические методы, эти затраты уменьшаются в разы, а эффективность, наоборот, растет. Методы, которые создает та самая фундаментальная наука.

Поэтому я убежден, что технологические прорывы невозможны без вложений в фундаментальную науку. Но чтобы вложения были оправданны и дали нужный результат, нужна еще правильная модель управления научной системой. У нас была разработана в 1960-е годы и до сих пор не потеряла актуальности модель Лаврентьева.

Тот самый «треугольник»: наука, образование и внедрение. Но в основе всей этой модели — люди. Те, кто обучается в университете у преподавателей, которые занимаются самой современной научной работой, и проходит практику у них же в научных институтах. А дальше кто-то остается в науке, в образовании, кто-то идет в бизнес, в индустрию, в управление, но все они сохраняют связи со своей альма-матер. И это даже не университет, а весь Академгородок со всеми его институтами и созданными в них научными школами.

Это сложный процесс на самом деле, формирование такой интеллектуальной исследовательской среды, поэтому важно правильно им управлять. И вот тут мы упираемся в то, что для решения такой управленческой задачи Академгородку нужен некий особый территориальный статус. Нужна определенная самостоятельность в сохранении уникальности этой модели.

— Лаврентьев создавал свою модель в СССР. Не устарела ли она?

— Попытки как-то изменить модель Лаврентьева в последние десятилетия были и, думаю, еще будут. Но, на мой взгляд, гораздо эффективнее эту модель поддерживать в работоспособном состоянии, что возможно только на каком-то виде самоуправления. Вопрос в том, как лучше выстроить этот баланс между центром и местным самоуправлением, и он еще требует своего ответа. У Лаврентьева это получилось, у Марчука получилось, он по сути продолжил политику Лаврентьева. Лаврентьев же Академгородок строил для того, чтобы помогать осваивать Сибирь. И Марчук развил связи с министерствами, с крупными предприятиями, запустил новые программы технологического прорыва, такие как программа «Сибирь».

Коптюг всеми силами старался эту ситуацию удержать. Но уже сама страна рушилась, и не в силах даже очень талантливого ученого было нивелировать последствия этого. А потом изменения продолжились, и в итоге все вылилось в реформу РАН 2013 года. Ее можно оценивать по-разному, но нельзя отрицать факт, что сама схема организации научной системы кардинально поменялась.

— Схема поменялась. И что делать в этих условиях?

— Модель Лаврентьева очень эффективная, и она применима и в этих новых условиях, в которых мы все оказались. Но надо соблюдать ряд условий. Про одно — особый режим управления и особый статус территории — я уже сказал. Но это не все.

Почему Лаврентьеву поверил Хрущёв? Почему Брежнев верил и Лаврентьеву, и Марчуку? Потому что они брали на себя обязательство получать новые знания и создавать новые технологии и выполняли эти обещания.

На нынешнем этапе развития страны, когда нужно обеспечить технологический прорыв, вот это очень важно. Я сошлюсь на Михаила Валентиновича Ковальчука. Я его доклад слышал на Общем собрании РАН. Он сказал, на мой взгляд, абсолютно правильную вещь. В России, к сожалению, есть технологическое отставание по многим направлениям. Надо, безусловно, пытаться догонять, но очень важно заниматься теми вопросами, которые обеспечат прорыв в будущем. Ковальчук привел пример СССР, когда во время Великой Отечественной войны был запущен атомный проект. Это же не только атомная бомба, оружие, благодаря которому наша страна сохранилась, и нас не уничтожили зарубежные страны. Это же еще и мирная атомная энергетика. Одновременно с разработкой реакторов под производство атомного оружия создавались реакторы для производства электроэнергии. Марчук там работал как раз, он рассчитывал эти реакторы. Была запущена первая в Европе атомная электростанция, она до сих пор работает. То есть мы не просто догоняли США, которые создали бомбу к 1945 году, мы сами осуществляли прорывные исследования в этом направлении.

Поэтому я считаю, что надо заново развивать Академгородок в рамках модели Лаврентьева.

— А при чем тут особый территориальный статус?

— Так это можно делать только на самоуправляемой территории с особым статусом. Это хорошо видно на примерах «Сириуса» и Кольцова. Я не хочу, чтобы это выглядело критикой мэрии Новосибирска или губернатора области. Просто у них есть свои задачи, которые определяют другие приоритеты. А Академгородок, если мы хотим, чтобы он стал одним из драйверов развития науки и высокотехнологичной экономики в нашей стране, должен иметь свою стратегию развития. Не надо все смешивать в рамках одного управленческого процесса. Лучше вернуться к проверенной Лаврентьевым и Марчуком схеме, когда ведущую роль в жизни и развития Академгородка играет Сибирское отделение РАН.

— Немного сменим тему. В Новосибирском государственном университете (НГУ) новый ректор. Вы заметили какие-то перемены в жизни вуза? Какие у вас ожидания?

— Я хорошо знаком с Дмитрием Владимировичем Пышным. Он пришел из науки, руководил одним из институтов СО РАН, потом получил опыт работы в руководстве Минобрнауки.  Так что он, безусловно, понимает, как нужно развивать науку и одновременно — как надо готовить научные кадры. Поэтому я ожидаю от него поддержки вот той самой модели Лаврентьева. Когда университет будет развивать свою научную компоненту не за счет перетягивания к себе каких-то исследований из институтов, а открытия новых направлений, которые мало развиты в Академгородке. Например, сейчас медицинское направление развивается, построен великолепный корпус. Или создание новых материалов.

А по тем направлениям, которые уже есть, НГУ будет работать с институтами и помогать развивать их научные школы, обеспечивая им подпитку молодыми кадрами из числа своих выпускников. Потому что, как я уже говорил, для развития науки сохранение и развитие научных школ не менее важно, чем состояние инфраструктуры и приборной базы.

— Экономическая обстановка сейчас не самая благоприятная. Как это сказывается на задачах и проектах, которыми занимаетесь вы и ваши коллеги?

— Принято говорить, что деньги — это ресурс, и этого ресурса очень сильно не хватает. И это выливается в большие проблемы с новым оборудованием, причем у всех институтов. Возьмем развитые страны — США, Китай, Евросоюз. Там студентов сразу учат на новом оборудовании. И потом эти студенты, став специалистами, обеспечивают им технологический прорыв.

Мы же отстаем, и здесь очень яркий пример — суперкомпьютеры. Я имею право так говорить, потому что вхожу в разные комиссии по суперкомпьютерным вопросам. Мы категорически отстали, и это во многом последствия долгого недофинансирования направления. А речь идет не просто о каком-то «следовании трендам». Во всем мире на суперкомпьютерах, с помощью искусственного интеллекта получают новые знания во всем спектре наук. Нам же приходится делать вычисления на собственных персональных компьютерах. Но для прорывного результата в современной науке нужно современное же оборудование.

Это для меня просто больная тема! Наш Вычислительный центр когда-то был третьем в стране по мощности парка вычислительных машин. Сейчас во всем Сибирском отделении, если собрать совокупно мощность, это жалкие крохи по сравнению с академическим сектором развитых стран.

Да, в России есть суперкомпьютеры — в Сбере, в «Яндексе», но это коммерческие вычислительные системы, недоступные исследователям, либо доступные за колоссальные деньги. А должна быть своя академическая сеть, такая, как существует в Евросоюзе, в Китае, в США. Где доступ у исследователей к суперкомпьютеру бесплатный. В мире разработали замечательную схему, когда группа исследователей подает заявку на грант на машинное время, и если эксперты оценят проект как правильный, они его получают. Это не благотворительность государства. За рубежом посчитали, что на один вложенный в суперкомпьютерную технику доллар отдача до $50 прибыли.

Получается, все завязано друг на друга. Для достижения необходимого уровня технологического развития страны необходимы серьезные вложения в фундаментальную науку, в современное оборудование. Наибольший эффект это даст в таких местах, как наш Академгородок, где сконцентрировано научное сообщество, существуют научные школы. А чтобы школы не умирали, а, наоборот, развивались, надо вовлекать в них талантливую и амбициозную молодежь, она и даст прорывные результаты. Но молодежи нужны не только современная приборная база и амбициозные задачи, но и комфортная среда обитания. У них образ мышления не как у комсомольцев прошлого века, сейчас молодые ценят качество своей жизни. Нравится это кому-то из старшего поколения или нет, но это так.

Вот такая цепочка получается, и хотелось бы как-то донести до высшего руководства страны. Мы ждем президента на открытие ЦКП «СКИФ», хорошо бы, если во время его визита удалось ему это огласить. В конце концов, после прошлого приезда был дан старт программе «Академгородок 2.0», хоть она не реализована в полном объеме, но подвижки были, тот же «СКИФ». Может, и сейчас получится добиться позитивных изменений. Академгородок их, если честно, заждался.

Фото - пресс-служба ИВММГ СО РАН