В первый день конференции «Настоящее и будущее науки в России. Место и роль РАН», которая началась в Москве, принята резолюция. Научные работники РАН потребовали отставки министра образования и науки Дмитрия Ливанова и вице-премьера Ольги Голодец. В резолюции говорится, что принятие закона о реформе РАН разрушит Академию и «нанесет невосполнимый ущерб российской науке и всей нашей стране», а разрушение науки станет «подрывом одной из основ российской государственности». Резолюция содержит требование не только отставки Голодец и Ливанова, но и отзыва законопроекта о реформе из Госдумы или его возвращения в первое чтение и «всестороннее обсуждения деталей реформы с научной общественностью».

На конференции, которая проходит в большом зале РАН в Москве, выступили, среди прочих, президент Академии Владимир Фортов, бывший кандидат в президенты Академии, нобелевский лауреат и депутат Госдумы от КПРФ Жорес Алферов, один из основателей «Клуба 1 июля» (группы членов РАН, которые заявили о своем отказе вступать в Академию после реформы) академик Владимир Захаров, научные работники (как из РАН, так и из других структур) из Сибири, Дагестана и с Дальнего Востока и другие.

ОСНОВНАЯ ВЕРСИЯ ПОПЫТКИ РАЗГРОМА РАН – ЭТО ПРОВАЛ НА ВЫБОРАХ В АКАДЕМИКИ МИХАИЛА КОВАЛЬЧУКА, БРАТА ОДНОГО ИЗ БЛИЖАЙШИХ ДРУЗЕЙ ВЛАДИМИРА ПУТИНА 

Академик РАН Роальд Сагдеев, бывший директор московского Института космических исследований, а ныне профессор Мэрилендского университета, напоминает, что даже советское руководство не трогало академию наук, потому что понимало, что сообщество ученых – это самоорганизующаяся система, и только в ней возможно развитие науки. В современной России, по мнению Сагдеева, понятие профессионализма вообще утрачено. Сагдеев предрекает печальный конец не только для академии, но и для тех, кто пытается ее уничтожить под видом реформы.

РЕФОРМА АКАДЕМИИ НУЖНА, НО НЕ ТАКАЯ, КАКУЮ ПРИДУМАЛИ ЧИНОВНИКИ

— Роальд Зиннурович, проект реформы Российской Академии наук поступил в Госдуму около двух месяцев назад. Что произошло за это время?

— Я думаю, что для официальных кругов было большой неожиданностью то, что научная общественность дружно встала против этой реформы. Причем не столько академики преклонного возраста, сколько молодые, активно работающие ученые. И это внушает некоторую надежду, что удастся остановить произвол со стороны Кремля. Правда, откровенно говоря, не очень большую.

— Давайте уточним: о чем, собственно, идет спор?

—Начнем с того, что предметом спора НЕ является. Никто — в том числе, разумеется, и сознательная часть научной общественности — не спорит с тем, что необходима реформа Академии. Более того, я думаю, что они понимают, какая именно реформа нужна, гораздо лучше, гораздо тоньше и глубже, чем чиновники, сидящие в Кремле и в московском Белом доме.

— Недавно доктор экономических наук Давид Эпштейн заявил, что проектов реформы не два, а, как минимум, три. И что санкт-петербургские ученые…

— Я знаком с интервью Эпштейна. Не думаю, что между версией санкт-петербургских ученых и теми, что приходят из других научных организаций, существует пропасть. В рамках широкого научного сообщества идут дискуссии. Скоро в Москве состоится конференция научных сотрудников Академии, и версия санкт-петербургской группы будет там озвучена. Думаю, что все группируется так: есть чисто правительственная, административная версия, продавливаемая сверху. И есть версии, выдвигаемые научной общественностью, — версия Президиума Академии (вкратце озвученная Фортовым и, по-видимому, отправленная в виде предложений и поправок в Госдуму), есть и другие. Да, между этими версиями есть различия. Но это — нюансы: все они направлены на то, чтобы дать академическому сообществу возможность самому сформулировать и предложить вариант реформы. 

«СТЕПЕНЬ АВТОРИТАРНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ В ПРЕВОСХОДИТ ТО, ЧТО БЫЛО В САМЫЕ ЗАСТОЙНЫЕ БРЕЖНЕВСКИЕ ВРЕМЕНА»

— В чем же сущностное различие между правительственной версией и остальными?

— Научная деятельность — а стало быть, и научная общественность — это самоорганизующаяся система. Это качество и помогало научной инфраструктуре выживать в самые тяжелые периоды мировой истории — например, в эпоху инквизиции. Без этого качества не было бы ни Коперника, ни Галилея, ни Ньютона. А то, что сегодня предлагается в России — точнее, спускается, навязывается сверху вопреки желанию научного сообщества, — абсолютно противоречит этому принципу.

— И Императорская Академия наук, и АН СССР существовали в условиях весьма авторитарного общества… Что заставляет сегодняшнее политическое руководство России поступать так, как оно поступает?

— Степень авторитарности в современной России в каком-то смысле превосходит то, что было в самые застойные брежневские времена. Я не говорю о сталинском периоде, когда Сталин одной рукой мог отправить в концлагерь и практически умертвить великого биолога Николая Ивановича Вавилова, а другой — посадить его старшего брата Сергея Ивановича в кресло президента Академии наук. Но в брежневские времена политбюро все-таки отказалось от попыток заставить Академию исключить из своих рядов Андрея Дмитриевича Сахарова. Они уже понимали, что их вмешательству есть пределы.

— А сегодня?

— Это уже выходит за рамки… У меня — единственное сравнение: с Румынией времен Чаушеску. Незадолго до свержения Чаушеску имела место попытка выбрать в Румынскую Академию наук его жену Елену. При тайном голосовании ее кандидатура не получила поддержки, и через короткое время Чаушеску просто распустил Академию. Что в таком же роде могло иметь место сейчас? Несколько лет назад был провален на выборах в академики член-корреспондент Михаил Ковальчук. Его брат Юрий является одним из ближайших «теневых» друзей Путина. В России даже шутят, что он — банкир Путина. Это известный олигарх, который, кстати, контролирует и ведущие каналы центрального телевидения. Одна из теорий, широко распространенных сегодня в России, состоит в том, что именно за неизбрание Ковальчука Академия наук и наказывается. Если основная идея действительно в этом, то боюсь, что Михаилу Валентиновичу Ковальчуку, который в своей конкретной области — кристаллофизике — является, в общем, профессиональным ученым, оказывается медвежья услуга. Возможно, что в истории российской или даже мировой науки он станет одной из самых ненавистных фигур.

— Это — одна гипотеза. А другие?

— Вторая состоит в том, что какие-то круги олигархов рассчитывают поживиться за счет владений, которыми располагает Академия. Это и огромная территория в Москве, и здания, построенные еще в сталинские времена на самых престижных площадках, и всевозможные национальные парки, законсервированные под научные исследования.

— Экономические мотивы?

— Да, частные интересы экономических групп. Но я все-таки склоняюсь к тому, что основная причина — первая. 

ОТНОШЕНИЕ К НАУКЕ В РОССИИ СОВЕРШЕННО НЕСЕРЬЁЗНО

— Какой, по-вашему, должна быть реформа российской науки?

— Надо искать положительный опыт. Опыт передовых в научном отношении стран — США, Франции, Англии, Германии. Следует посмотреть, в какой степени при проведении реформы науки в России можно перенять лучшее из этого опыта. Вот конкретный пример: научный совет при президенте Соединенных Штатов.

— Созданный…

— … В пятидесятые годы — при администрации Эйзенхауэра. Кстати, первым научным советником президента стал один из российских соотечественников — Георгий Богданович Кистяковский, крупнейший ученый в области химической физики. Он внес огромный вклад в развитие Манхэттенского проекта. Да и после него в роли научных советников выступали крупнейшие ученые. Скажем, у Джона Кеннеди советником был Джером Визнер — один из основателей нового облика Массачусетского технологического института (MIT). Мне посчастливилось знать и того, и другого. Кстати, это была освобожденная работа: каждый, кто становился помощником президента, освобождался от всех остальных работ. Визнер ушел с поста президента MIT и переехал в Вашингтон. Так дело обстоит и сегодня: советник Обамы по науке Джон Холдрейн — крупный физик и энергетик — полностью сосредоточен на этой работе.

— А как обстоит дело в России?

— Начнем с самого верха. Человек, де факто являющийся советником Путина по науке — тот же самый Ковальчук — не ушел ни с одного из своих постов. Сохранив за собой пост директора академического Института кристаллографии. Более того — присоединив к нему пост директора Курчатовского научного центра. Кстати, в его [Курчатовского центра] состав введено еще несколько институтов, ранее относившихся к закрытой или полузакрытой сфере ядерных исследований. А недавно он (М.В. Ковальчук — Ред.) взял себе еще и пост декана физического факультета СПГУ. Все это свидетельствует об абсолютно несерьезном отношении к той основной задаче, выполнение которой ему, казалось бы, поручено: помогать Путину проводить правильную политику в области науки и образования.

— А влияния, наверное, хватило бы…

— Безусловно. И это влияние он мог бы использовать на благо науки. Пропагандисты подобных объединений — типа Курчатовского центра — говорят: «Посмотрите, каких успехов он достиг!» Но мировая научная общественность вряд ли знакома с какими-либо крупными его достижениями последних лет, кроме пресловутого дешифрирования генома русского человека.

— Пресловутого?

— Несколько лет назад руководство КЦ с апломбом заявило, что они смогли расшифровать геном русского человека. Но это выглядит скорее как анекдот. Сегодня проблема расшифровки конкретной генетической структуры решается на стандартном коммерческом устройстве, и обходится это в несколько тысяч долларов.

Другой отрицательный пример. В состав курчатовского куста административным образом был введен очень неплохой институт — ИТЭФ, в свое время основанный двумя выдающимися советскими физиками — академиками Алихановым и Померанчуком. И если вы спросите любого человека, связанного с открытием «частицы Бога», бозона Хиггса, любого работающего в ЦЕРНе, в Женеве, то в ответ они лишь выразят большое уважение к этому институту. Но как только этот институт попал под руководство Курчатовского центра, в него пришли бюрократы. И сегодня идет процесс разрушения тех замечательных традиций, что вывели этот институт на одно из ведущих мест в мировой науке.

«ИЗ РОССИЙСКОЙ ЖИЗНИ ВООБЩЕ ИСЧЕЗЛО ПОНЯТИЕ ПРОФЕССИОНАЛИЗМА»

— Многим памятно, как высок был когда-то в СССР статус Академии и академической науки. С чем связано его понижение?

— Причин несколько. Одна из них — в том, что из российской жизни вообще исчезло понятие профессионализма. На пост министра обороны ставят мебельщика — что заканчивается большим скандалом. Командная система? Раньше тоже была командная система, но были хотя бы какие-то намеки на то, что ценился профессионализм. И, по крайней мере, в областях, связанных с техникой, на руководящие посты привлекались люди, хотя бы в прошлом имевшие какой-то багаж. А сегодня? Сравните: один из постоянно действующих помощников Обамы — один из ведущих физиков в области энергетики. А в России, точнее в Кремле, эти функции на постоянной основе выполняет Фурсенко — бывший министр науки и образования. И я не могу сказать, в какую область науки он внес какой-либо существенный вклад. А совет по науке при президенте возглавляет Ковальчук, о котором уже шла речь.

Впрочем, наши оппоненты тоже не лыком шиты. Смотрите, что они делают: пытаются привлечь на свою сторону известных людей. Например, нобелевского лауреата Андре Гейма. Его высказывания публикуются на проправительственных сайтах, его цитирует министр образования Ливанов. Конечно, научная общественность огорчена тем, что он занял такую позицию. Но ведь он сам себя дезавуирует. Цитирую: «Я в детали законопроекта не вникал и не хотел вникать». Этим все сказано!

— Судя по словам Гейма, да и других, это настроение — реакция на консерватизм Академии…

— Конечно. Повторяю, реформа назрела. И научная общественность хочет сама за нее взяться. Ведь избрали же президента РАН, который отличается от прежнего, как небо от земли. Появились шансы. Надо было бы помочь, а не убирать, так сказать, фигуры с шахматной доски.

— Ваш прогноз?

— Зная эволюцию политической жизни в России за последние двадцать лет, я боюсь быть оптимистом. 

Алексей Пименов

Справка

Роальд Сагдеев – академик АН СССР и РАН, профессор Мэрилендского университета.

Родился в 1932 г. в Москве в татарской семье, в возрасте четырех лет переехал в Казань и там окончил среднюю школу.

Окончил Московский государственный университет.

Работал в Институте атомной энергии им. Курчатова, в Институте ядерной физики Сибирского отделения АН СССР.

1973 – 1988 – директор Института космических исследований АН СССР.

Член-корреспондент академии наук СССР с 1964 г., академик с 1968 года, академик РАН.

Иностранный член Национальной академии наук США и Королевской академии наук Швеции.

С 1990 живет и работает в США.

Профессор, директор Центра «Восток-Запад» Университета штата Мэриленд, США, член Наблюдательного совета международного люксембургского форума по предотвращению ядерной катастрофы.

Герой социалистического труда (1986), лауреат Ленинской премии (1984), награжден двумя орденами Ленина, орденами Октябрьской революции и Трудового красного знамени, медалью Тейта (Американский институт физики, 1991), премией им. Этторе Майорана (Италия, 1993), премией им. Лео Сцилларда (Американское физическое общество, 1995), премией им. Максвелла (Американское физическое общество, 2001).

Женат на Сьюзен Эйзенхауэр, внучке президента Дуайта Эйзенхауэра. Брат, Ренад Сагдеев – академик, первый заместитель председателя СО РАН.

Кажется, в основе предлагаемой реформы РАН лежит одно фундаментальное заблуждение: насквозь «советская» Академия наук якобы не соответствует прогрессивной окружающей действительности. Поэтому и наука у нас слаба, и модернизация плохо получается, и обороноспособность страны оставляет желать лучшего. Во всем виновата отсталость старушки РАН.

Но...

Мы, участники митинга, выступаем за сохранение и развитие академической науки в России.

Мы считаем, что принятие законопроекта № 305828-6 «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» приведёт к разрушению отечественной академической науки, уничтожению её кадрового потенциала, формировавшихся десятилетиями научных школ и станет последним шагом в процессе разрушения научной и образовательной систем в нашей стране.

Поэтому мы обращаемся со следующими требованиями:

К Государственной Думе Федерального Собрания РФ ‒ отклонить законопроект № 305828-6 «О Российской академии наук…» по содержательным, а также формальным причинам. Регулируя важнейшую сферу общественной жизни, он не прошел ни положенной процедуры общественного обсуждения, ни процедуры серьёзной экспертной оценки.

К Совету Федерации Федерального Собрания РФ ‒ отклонить законопроект в случае его принятия Государственной Думой.

К Президенту Российской Федерации В.В. Путину ‒ не допустить вступления в силу закона, лишающего Россию конкурентоспособности на мировой арене, возможности инновационного развития, грозящего суверенитету и целостности государства.

И главное ‒ мы обращаемся к широкой общественности с призывом поддержать наши требования, поскольку мы отстаиваем не узкие корпоративные интересы, а будущее нашей страны. Только вместе мы сможем добиться изменения государственной политики в области науки и образования!

Мы продолжим двигаться по пути консолидации работников РАН, РАМН, РАСХН, работников всех научных и научно-производственных учреждений, работников образования и медицины.

Для этого призываем всех:

• принять активное участие в митинге, организуемом Профсоюзом работников РАН;
• поддерживать дальнейшие выступления в защиту науки и образования;
• подготовить и провести конференции и публичные обсуждения проблем и перспектив развития науки и образования в России;
• организовать по всей стране инициативные группы для защиты науки, образования и других конституционных прав.

В случае невыполнения наших требований мы намерены отстаивать свои права всеми доступными законными средствами, включая проведение забастовок и массовых протестных акций.

Президенту Российской Федерации

В.В. Путину,

Председателю Правительства Российской Федерации Д.А. Медведеву,

Председателю Совета Федерации

В.И. Матвиенко,

Председателю Государственной Думы

С.Е. Нарышкину,

Президенту Российской академии наук

В.Е. Фортову,

членам Совета Федерации,

депутатам Государственной Думы Российской Федерации

                                       ОБРАЩЕНИЕ

участников  Международной конференции «Дифференциальные уравнения. Функциональные пространства. Теория приближений», посвященной 105-летию со дня рождения Сергея Львовича Соболева

(18-24 августа, Новосибирск, Институт математики им. С.Л. Соболева СО РАН)

Мы,  участники  Международной конференции «Дифференциальные уравнения. Функциональные пространства. Теория приближений», представляющие страны: Англия, Венгрия, Германия, Испания, Ирландия, Италия, Казахстан, Кыргызстан, Монголия, Польша, Португалия, Россия, Турция, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, Украина, Франция, Чехия, Япония, в количестве  350 человек, выражаем недоумение и  серьезную обеспокоенность в связи с рассмотрением в Государственной Думе закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Высоко оценивая  трехсотлетний вклад Российской академии наук в мировую науку и культуру, мы считаем, что намеченное правительством Российской Федерации реформирование Академии наук  является необдуманным, скоропалительным, не учитывающим мнение научного сообщества. Принятие этого закона может привести  не только к уничтожению Российской академии наук - одной из старейших и наиболее влиятельных научных организаций в мире,  но и нанести урон мировой науке в целом. Особенную тревогу вызывает дальнейшая судьба  таких уникальных  и эффективно работающих научных центров как новосибирский Академгородок.                   

Мы предлагаем:

• учесть мнение мирового научного сообщества и не принимать предложенный правительством законопроект, который сейчас находится в Государственной Думе;
• принять меры по сохранению Сибирского отделения Российской академии наук  как самостоятельного юридического лица;
• принять меры по сохранению новосибирского Академгородка как уникального центра мировой науки.

От имени  участников конференции члены Программного комитета:

Ю.Е. Аниконов  – профессор

В.С. Белоносов – профессор

О.В. Бесов  –  чл.-корр. РАН

В.Л. Васкевич – профессор

С.К. Водопьянов – профессор                

С.К. Годунов – академик РАН

С.С. Гончаров – чл.-корр. РАН

Г.В. Демиденко – профессор

Ю.Л. Ершов – академик РАН

А.Г. Кусраев – профессор

С.С. Кутателадзе – профессор

И.И. Матвеева – доцент

Л.В. Овсянников – академик РАН

П.И. Плотников – чл.-корр. РАН

Ю.Г. Решетняк – академик РАН

В.Г. Романов – чл.-корр. РАН

М.В. Фокин – профессор

М.П. Федорук – профессор

H. Begehr – Free University of Berlin, Germany

B. Bojarski – Institute of Mathematics, Warsaw, Poland

A. Kufner –  Institute of Mathematics, Prague, Czech Republic

Академик Владимир Бетелин считает, что Россия стала неконкурентоспособной из-за разрыва между гражданином и государством, ориентацией на сиюминутную прибыль и отказа от собственных технологий.

Затеянная государством радикальная реформа Академии наук вновь обострила обсуждение вопроса, почему в России так плохо с инновациями.

Эту проблему, которая постоянно находится в поле внимания российского правительства, мы решили обсудить с директором Научно-исследовательского института системных исследований РАН, директором Института микротехнологий РНЦ «Курчатовский институт» академиком РАН Владимиром Бетелиным, тем более что Владимир Борисович — один из подписантов письма академиков и членов-корреспондентов РАН с отказом вступать в новую академию, если она будет создана.

Владимир Бетелин — известный специалист в области информационных технологий и систем автоматизации проектирования и управления. В 1980-е под его руководством были созданы отечественные машиностроительные САПР на основе семейства первых отечественных графических рабочих станций «Беста». В последние годы были созданы отечественные технологии проектирования и производства современных сложных микропроцессоров, модулей и ЭВМ, в том числе мультипроцессорных высокопроизводительных вычислительных систем терафлопсного класса. Объем производства изделий, созданных на основе этих технологий, составляет десятки тысяч штук в год.

— Попытка ликвидации РАН — это отражение кризиса того экономического курса, который проводится в стране. Я не думаю, что за этим стоят «братки», которые хотят поделить академическую собственность. Речь о другом. Последний год, даже больше, речь постоянно идет о том, что государство собирается продавать свои пакеты акций в крупных корпорациях. «У РАН большие активы, давайте их продадим и наполним бюджет». Так я вижу основной резон правительства.

С одной стороны, это говорит о том, как чиновники понимают занятие наукой: ученый — это человек, сидящий в кабинете за письменным столом или, максимум, за столом с какими-нибудь приборами. Поэтому другие активы им не нужны. С другой стороны, они, похоже, не понимают, для чего стране нужна наука и какую роль в российском государстве играла и играет Академия наук.

Чем была Академия наук в Советском Союзе? Это был инструмент обеспечения технологической конкурентоспособности страны, инструмент государственный. Перед нами ставили задачи, и государство обеспечивало нас условиями для их выполнения. И мы чувствовали себя на государственной службе. Так были воспитаны и такими остались.

Возникала система взаимообязательств и взаимоответственности. И если работе сопутствовал успех, то это был и наш успех, и успех государства, то есть мы все были в этом смысле союзниками.

Но, конечно, государство ставило задачи не без нашего участия, оно слушало нас, это был обмен мнениями между государственными органами и академией. Были дискуссии, были оппоненты, но государство слышало академию и считало ее достойной того, чтобы ее слушать. Потому что относилось к ней как к источнику знаний.

И до сих пор в Академии наук существует это чувство сопричастности государственным задачам и государственным успехам. Но приходится признать, что за последние двадцать лет связь между государством и наукой была в значительной мере разрушена, а теперь академию пытаются назначить виновной за это.

— А почему, на ваш взгляд, так случилось и кто виноват на самом деле?

— Чтобы ответить на этот вопрос, надо понять, что произошло в 1991 году и в последующие годы. В 1991-м государство в лице правительства Гайдара сказало нам, ученым: «Все, ребята, у нас нет никаких взаимных обязательств, идите на рынок и там конкурируйте». Причем это было сказано и отдельным личностям, и институтам, и лабораториям, то есть на самом деле нас всех отпустили на вольные хлеба.

Была принципиально изменена формула взаимоотношений человека и государства, в частности критерии личного успеха. С одной стороны, под личным успехом человека стала пониматься его конкурентоспособность даже не на внутреннем, а на мировом рынке труда. Причем во главу угла любой деятельности, в том числе научной, была поставлена сиюминутная прибыль, и только прибыль. Успех определялся тем, сколько ты заработал, ты лично, причем не важно, каким способом. Не страна, а именно ты — человек, институт, предприятие.

При этом гражданин фактически освобождался от ответственности перед государством, а государство — от каких-либо социальных обязательств перед ним. Этот человек, конкурируя на мировом рынке труда, в том числе с соотечественниками, должен был самостоятельно решать проблемы своей занятости, своих доходов и социального обеспечения. А поскольку государство с катастрофической быстротой теряло свою конкурентоспособность на рынке труда, особенно для наиболее образованных своих граждан, то фактически были созданы условия, способствующие выталкиванию этих людей на мировой рынок труда. Свидетельство тому — сотни тысяч ученых и инженеров, уехавших за рубеж за последние двадцать лет. Но проблема не только в этом. Проблема в том, что личный успех человека перестал быть успехом государства. И наоборот. Я теперь сам. У государства нет передо мной обязательств, а значит, и у меня теперь нет обязательств перед государством.

И это действительно проблема. На ее осознание меня натолкнули разговоры с молодыми учеными. Естественно, они думают о личном успехе, но не связывают его со своим государством, с Россией. Когда я говорю о России, о государстве, они меня не понимают. Для них наука интернациональна, она везде, она не имеет границ. И не важно, где ты достиг успеха. Они не имеют обязательств ни перед российским обществом, ни перед государством. Они полностью этим пропитаны. Получается, что мы говорим на совершенно разных языках, не понимаем друг друга. Мы как будто перпендикулярны. И когда они мне говорят про глобализацию, я спрашиваю: хорошо, а страна-то как? Получается, что страны уже нет? Тогда где мы живем? Ответа я не получаю…

— Вы сказали, что Россия стала катастрофически терятьконкурентоспособность…

— А это стало результатом фактического отказа от разработки собственных технологий, поскольку-де надо использовать зарубежные, которые эффективнее, лучше. В течение многих лет авторы реформ убеждали нас, что встраивание России в глобальную мировую экономику обеспечит ей неограниченный доступ к самым современным продуктам и технологиям. На этой основе реформировались и наука, и образование, и промышленность России. В итоге в ключевых для нашей экономики и обороноспособности областях — доминирование технологий отверточной сборки и зависимость от США. Вот, собственно, три кита, лежащих в основе той разрушительной политики, в результате которой Россия стала неконкурентоспособной: разрыв между гражданином и государством, ориентация на сиюминутную прибыль и отказ от собственных технологий.

— А вы можете привести примеры катастрофической потери Россиейконкурентоспособности?

— В частности, мы потеряли электронное машиностроение и, тем самым, возможность самостоятельного строительства фабрик по производству чипов, что ставит Россию в полную зависимость от Соединенных Штатов при производстве современной электронной техники. Например, суперкомпьютеров, применение которых обеспечивает возможность реализации совершенно новых подходов к проектированию в самых разных отраслях машиностроения: энергомашиностроении, атомном машиностроении, авиа- и автостроении и других.

Федеральные программы США, военные и гражданские, предусматривают ввод в эксплуатацию экзафлопных компьютеров в 2018–2020 годах. И еще через четыре-шесть лет можно будет в деталях смоделировать виртуальный полет самолета. То есть вы всё проектируете на компьютере, «летаете» на компьютере, потом делаете образец и подтверждаете на испытаниях то, что уже смоделировали. Для моделирования атомных реакторов требуется тот же самый экзафлопс.

— Как это скажется на конкурентной борьбе на мировых рынках?

— Можно быть уверенным, что, как только такое моделирование станет технически и экономически возможным, основные потребители самолетов включат в условия их поставки предъявление результатов моделирования. И все те, кто не имеет такой модели, будут выдавлены с рынка самолетов. То же верно и для рынка атомных реакторов и других рынков технически сложных изделий.

Но если комплектующие для суперкомпьютеров терафлопного класса еще можно, при всех ограничениях, приобрести на свободном рынке, то элементы для экзафлопных машин в обозримом будущем на свободном рынке приобрести будет уже невозможно.

— И что же нам делать?

— Начать с того, что восстановить электронное машиностроение. Для него уже есть задачи. Есть три ключевые машины, необходимые для организации производства чипов. Это имплантер, машина травления и фотолитограф. Они определяют уровень технологии. И в Академии наук — акцентирую на этом внимание: именно в Академии наук — есть научные заделы по всем трем машинам. Весь вопрос в том, что эта задача в условиях развала РАН и в рамках существующей экономической модели нереализуема.

— А почему?

— Как я уже сказал, в нынешней экономической модели единственный критерий успеха — сиюминутная прибыль. Когда, например, обсуждают вопрос о конкурентоспособности нашей экономики, на самом деле имеют в виду только финансовую конкурентоспособность. В основе которой лежит принцип «максимальная прибыль за минимальное время». Фактически это означает, что реальный сектор экономики России должен работать с эффективностью финансовых институтов, шоу-бизнеса, потребительского сектора. А чтобы быть конкурентоспособным на поле технологических машин, надо вложить огромные деньги на длительный срок. И только потом что-то получить. При этом, конечно, конкурировать с мировыми лидерами, теми же Соединенными Штатами, при неочевидном результате.

Поэтому в рамках финансового подхода такое оборудование производить не надо. Надо его покупать. И не то, которое требуется, а то, которое продадут.

Объясняя свою позицию, я обычно привожу в пример Японию. Как известно, Япония делает собственные суперкомпьютеры на основе собственных микропроцессоров. Но на рынке их нет. Она делает это не для того, чтобы на этом зарабатывать. Для Японии это демонстрация ее технологических возможностей, ее технологического паритета с мировыми лидерами. Она показывает, что является равноправным технологическим партнером в диалоге с США в этой чувствительной области. И наша задача такая же.

— Но без финансовой конкурентоспособности тоже не обойтись.

— Конечно. Но она, по сути, вторична. Она — следствие технологической конкурентоспособности. Финансовая конкурентоспособность компаний — лидеров мирового рынка основывается на их технологической конкурентоспособности, обеспечивающей производство продуктов с высокой добавленной стоимостью. В числе мировых лидеров на рынке информационных технологий шесть компаний, из них четыре из США. Это Apple (годовая выручка 156 миллиардов долларов, 76 тысяч рабочих мест), AT&T (126 миллиардов и 256 тысяч), Hewlett-Packard (120 миллиардов), IBM (106 миллиардов). Остальные две — южнокорейская Samsung (143 миллиарда, 221 тысяча человек) и японская Nippon Telegraph and Telephone (126 миллиардов, 205 тысяч человек).

Основа их финансового успеха — микроэлектронные технологии массового производства полупроводниковых изделий с высокой добавленной стоимостью. Кремниевая подложка, например, стоит 300–400 долларов. А то, что на ней получается в результате производства, стоит уже 300–400 тысяч долларов. Но чтобы получить такой финансовый результат, на каждый миллиард выручки в год каждая из этих компаний должна затратить не менее 200 миллионов на разработку новых технологических машин и технологических процессов и не менее 200 миллионов на модернизацию производства на основе этих новых машин и процессов.

Например, в разработку перспективного фотолитографа на основе экстремального ультрафиолета уже вложено около 17 миллиардов долларов. Вот во что обходится создание действительно прорывных технологий, причем только в одном звене технологического процесса изготовления полупроводникового изделия с высокой добавленной стоимостью. То есть без технологической конкурентоспособности нет и финансовой. Только, конечно, не сиюминутной, о которой у нас в основном и беспокоятся.

— Но, казалось бы, проблема конкурентоспособности постояннообсуждается…

— Действительно, еще в 2005 году Высшая школа экономики, которая была и является до сих пор одним из ведущих идеологов проводимой экономической политики, вместе с Мировым банком провела исследование конкурентоспособности инвестиционного климата в России. То есть фактически были подведены итоги реформ в период 1992–2005 годов. Исследование констатировало неразвитость конкуренции, несовременное оборудование, непривлекательность продукции. Я называю этот вывод «три “не”». По логике вещей, с учетом того, что было положено в основу реформ, ничего другого ждать было нельзя. Казалось бы, главные идеологи реформ тем самым признают свое поражение. Надо было или менять курс, или просто уйти.

Хотя даже у творцов этого курса, видимо, возникло понимание, что какую-то промышленную и научную политику надо строить. И в 2006 году Минобрнауки утвердило стратегию развития науки и инноваций до 2015 года. Цель стратегии — формирование сбалансированного сектора исследований и разработки эффективной инновационной системы. И так далее, и так далее, и так далее. Короче говоря, к 2015 году все уже должно быть. Но тогда нужна именно та наука, которая двигает промышленность. А фактически был продолжен курс на заимствование технологий. И как тогда можно говорить об инновациях, основываясь на том, что вы берете не свои технологии, а чужие? Это означает одно: продукта с высокой добавленной стоимостью вы не сделаете, потому что вложения как раз идут там, где разрабатывают технологии.

Правда, добавилось одно нововведение: преувеличенное внимание к малому бизнесу как основе инновационного развития, а в науке опора на лаборатории и группы. А институты — это только то, что обеспечивает инфраструктуру работы лаборатории, — так они видят организацию науки. Но решение глобальных задач требует работы больших коллективов ученых. Поэтому те, кто говорит, что главное в науке — опора на лаборатории и группы, должен ответить на вопрос, как такие задачи может решить одна лаборатория и одна группа. Их все равно надо объединить вокруг задачи. Значит, тогда, хочешь не хочешь, появляются какие-то институции. Попросту институты. То есть логично всё появляется.

В рамках правительственной стратегии был создан целый набор институтов развития: технопарки, фонды, «Роснано», «Сколково», но тем не менее приходится констатировать, что инновационная политика не достигла заявленных целей.

И понятно почему. Потому что создание конкурентоспособных продуктов связано с весьма высокими рисками долгосрочного вложения больших объемов денежных средств, на которые наши институты развития не рассчитаны. А развивая малый бизнес, вкладывая в него бюджетные деньги, деньги российских налогоплательщиков, мы создаем компании, которые потом перекупаются или вообще становятся частью крупных зарубежных корпораций. На основе такой политики создать российский аналог Samsung невозможно, так же как аналог IBM, Intel и так далее.

Я был как-то в одном весьма крупном вузе как раз после того, как они получили большие деньги и приобрели уникальное зарубежное оборудование. Сопровождающий объяснил, что на этом оборудовании уже работает российский аспирант по гранту Евросоюза. Купленное и эксплуатируемое за деньги наших налогоплательщиков весьма дорогостоящее оборудование работает на Евросоюз. То есть в системе образования складывается та же ситуация, что и с малыми предприятиями, которые создаются и поддерживаются за деньги институтов развития, кстати, во многом при тех же вузах.

Теперь я задам вопрос. Чем определяется уровень безопасности страны в условиях рыночной экономики? Во всех смыслах — экономическом, военном, политическом?

— И ваш ответ…

— В современном мире ответ прост: безопасность страны тем выше, чем большую долю основных мировых рынков она контролирует посредством национальных компаний. Приток в национальную экономику финансов от реализации на этих рынках произведенной в стране продукции с высокой добавленной стоимостью, собственно, и гарантирует высокий уровень занятости и доходов населения. Контроль над высокотехнологическими сегментами мирового рынка гарантирует безопасность страны и обеспечивает ее влияние в мире, потому что другие страны попадают от нее в зависимость. Что наглядно и демонстрирует ситуация с «Т-платформами»*.

Девятьсот крупных компаний США являются становым хребтом экономики этой страны. Это 30 миллионов работающих, где-то 25 процентов всех работающих в стране. Это более высокий доход работников, чем в среднем по США, это более высокая производительность труда. Но именно эти компании обеспечивают приток с мировых рынков многих сотен миллиардов долларов и дальше, посредством своих заказов, распределяют их между остальными участниками рынка. Государство и эти компании связаны взаимными обязательствами.

Государство поддерживает эти компании, их успех — это успех государства. Компании, в свою очередь, обеспечивают гарантированное удержание мировых рынков и на этой основе — высокий уровень доходов и занятости населения. Это три взаимоувязанных показателя. Задача компаний — удержать рынки. А задача государства — помогать им. Эти 900 крупных компаний и есть основа экономической, военной и политической безопасности США. Кроме того, создавая конкурентную среду для пяти миллионов малых и средних компаний и 20 миллионов индивидуальных предпринимателей, они обеспечивают и социальную безопасность. И конкуренция идет именно в этой среде, внутри этих пяти и 20 миллионов, причем во многом за интерес со стороны крупных компаний. А внутри любой корпорации никакой конкуренции нет. Там социализм, который нам и не снился. Четкий план, строгие правила. Есть стратегия удержания и расширения компанией ее доли мирового рынка, и компании жестко ей следуют.

А в России в условиях реализуемой экономической модели и малые предприятия, и крупные компании нацелены исключительно на получение сиюминутной прибыли, а не на долгосрочное развитие. Именно поэтому не востребованы в России результаты малых наукоемких предприятий, а промышленные компании закупают зарубежные технологии и оборудование. Именно поэтому наши малые инновационные предприятия, которые мы создаем на государственные деньги с помощью институтов развития, просто дополняют окружение зарубежных гигантов. Чтобы разорвать этот порочный круг, необходимо отказаться от принципа «максимальная прибыль за минимальное время» как основы деятельности компаний реального сектора экономики. Этот принцип просто убивает реальный сектор. Необходимо обусловить получение прибыли созданием конкурентоспособного продукта, то есть поставить во главу угла принцип технологической — а не финансовой! — конкурентоспособности.

— А что же должно быть главной целью таких компаний, если не прибыль?

— Главная цель любой крупной компании — увеличение своей доли мирового рынка, потому что иначе не сохранишь прибыль и тем более ее не преумножишь. Прибыль — это премия компании за создание и реализацию конкурентоспособного рыночного продукта на основе конкурентоспособных технологий его разработки, производства и сопровождения.

Удержание и расширение рынков сбыта требует создания этими компаниями конкурентоспособных продуктов с высокой добавленной стоимостью на основе конкурентоспособных технологий и оборудования. Разработка таких продуктов, технологий и оборудования требует создания адекватной этим задачам системы фундаментальных и прикладных исследований, а также системы подготовки кадров. Объективным критерием успеха этих систем в конечном счете должно быть достижение главной цели — удержание и расширение рынков сбыта.

Эта цель должна быть поставлена государством, прежде всего перед крупнейшими нефтегазовыми, энергетическими и высокотехнологическими компаниями России, а также перед отечественной наукой и образованием.

Государству надо только связать эти компании взаимными обязательствами: государство поддерживает компании экономически и политически, а они, в свою очередь, обеспечивают гарантированное удержание сегментов мирового рынка и на этой основе — высокий уровень доходов и занятости населения. То есть в конечном счете обеспечивают экономическую, военную и политическую безопасность России. И тогда они не будут замыкаться на своих собственных нуждах и на прибыли, а станут моторами технологического развития всей российской экономики. Но для этого необходимо создать условия для превращения наиболее крупных компаний в локомотивы российской экономики.

Но, конечно, и гражданин должен знать и чувствовать: если он работает и выполняет те задачи, которые перед ним ставит государство, если он приносит ему успех, то государство берет на себя обязательства и поддерживает его.

В США в период Великой депрессии Рузвельт добился появления у государства и бизнеса взаимных обязательств и взаимной ответственности. Три вещи, о которых я уже говорил: если государство поддерживает твою компанию, то взамен ты должен обеспечить рабочие места, уровень заработной платы и экономическое развитие. И с тех времен в Соединенных Штатах эти взаимные обязательства неукоснительно выполняются. В крупных корпорациях успех человека — это успех корпорации, в основе которого взаимные обязательства и ответственность. Без этого никак нельзя. Человек не может без этого. Не помню, где я читал такой вот диалог: на мысе Канаверал уборщика, который подметал дорожки, спросили: «А что вы здесь делаете?» Он ответил: «Я запускаю космические корабли». И это не шутка, он действительно ощущал себя частью этой системы.              

*После того как компания «Т-Платформы» выиграла в Европе и США несколько тендеров на  разработку и поставку суперкомпьютеров, правительство США включило ее в «Список организаций и лиц, действующих вопреки национальной безопасности и  внешнеполитическим интересам США». Накладываемые ограничения закрывают возможности не только для приобретения электронных компонентов в Штатах, но и для заказа чипов, самостоятельно разработанных специалистами «Т-Платформ», на любой фабрике мира. Для «Т-Платформ» это означает фактический «запрет на профессию». (См. «Русскому хайтеку указали на место» в «Эксперте» №13 за 2013 г. — «Эксперт»

Как уже сообщалось, в редакции газеты «Континент Сибирь»/сайта ksonline.ru состоялся круглый стол, посвящённый обсуждению реформы Российской академии наук. В нём участвовали академики, представляющие СО РАН, депутаты Законодательного собрания Новосибирской области и горсовета Новосибирска, представители общественных организаций. Редакция публикует сокращённую стенограмму заседания, подготовленную «Гражданским патриотическим центром».

О ликвидации науки

Игорь Аристов («Гражданский патриотический центр»): – Мы старались собрать на наш «круглый стол» людей, которые в общем понимают ситуацию таким образом, что у нас в России вместо кропотливого восстановления прикладной науки, которая была разгромлена в 90-е годы, вместо воссоздания структуры типа советского Госкомитета по науке и технике, вместо этого сейчас трагическим образом до третьего чтения в Государственной думе доведён законопроект о ликвидации самой фундаментальной науки.

По данным «Левада-центра» в конце июля о реформе Академии наук «знают» лишь 10% респондентов (то есть эти люди отвечали, что «знают», а качество этого «знания» – другой вопрос). Что-то «слышали» о реформе РАН менее 40% опрошенных. А полностью «не знают» 52%, то есть более половины населения страны. В этой связи на какую-то народную поддержку в широком смысле Академии наук рассчитывать не стоит. В принципе, в этом нет ничего нового. То же самое происходило с сердюковской «реформой армии», с «реформой образования», и примеров ещё можно привести целый ряд.

Что касается политической ситуации вокруг законопроекта. КПРФ, заявив о полной поддержке Академии наук, сразу связала свою позицию с требованием отставки всего правительства. Как бы к этому не относиться, данное решение сократило базу поддержки РАН другими политическими силами и число противников законопроекта в Думе. Мне же главная задача в Новосибирске видится в том, чтобы поддержка позиций Сибирского отделения РАН носила самый широкий надпартийный характер.

Александр Люлько (депутат Новосибирского городского Совета): – 9 августа у нас было большое собрание учёных, предпринимателей, общественности, на котором прозвучала фраза, что пункт о сохранении юридического лица СО РАН это как последний рубеж обороны, «наш Сталинград». Действительно, в предложенном правительством законопроекте речь идёт не о реформе, а о ликвидации прав собственности Академии наук и научных учреждений.

Что касается города Новосибирска. Если Сибирское отделение РАН перестанет существовать как юридическое лицо, Академгородок ожидает неминуемая деградация. Будут отдельные институты, и что будет с ними, это уже видно по Институту ядерной физики. Не успели еще принять законопроект, а уже появилось поручение присоединить ИЯФ к Курчатовскому институту, если это произойдет ИЯФ становится филиалом. Другие научные институты ожидает такая же судьба: присоединение к московским структурам. А местных гуманитариев «эффективные менеджеры», видимо, вообще ликвидируют, как «не приносящих прибыль». Так у нас уже произошло в городе с некогда «неприбыльные» заводы и их социальными учреждениями, санаториями, домами культуры и так далее.

Новосибирск, лишившись Академгородка, становится просто заштатным городом, который ничем не отличается от других городов, расположенных вдоль Транссибирской магистрали. С ликвидацией отделения Академии наук исчезнет последнее, что делает наш город привлекательным. Я уж не говорю о том, что мы потеряем часть налогов, часть высококвалифицированных кадров, перестанет строиться жильё для молодых учёных.

Александр Замиралов (депутат Законодательного собрания Новосибирской области): – Я бы хотел вообще уйти от политической составляющей, потому что речь идёт об экономике России. Академия наук это целая отрасль экономики, которая даёт серьёзные прибыли для страны – не только пополняя бюджет, но и давая людям нормально жить, не только в Новосибирске, но и почти в каждом областном центре, в Сибири это и Красноярск, и Иркутск. Всё это может закончиться очень плохо для социальной обстановки.

Нельзя разрушать то, что состоялось на сегодня и позволяло выжить академической науке в этих сложных условиях. А если уж говорить о реформах, то к ним надо подойти очень продуманно, опираясь на знания и опыт организаторов науки.

Аристов: – У меня вопрос к представителям академического сообщества. Какова итоговая позиция Сибирского отделения РАН? Вы будете концептуально отвергать продвигаемый в Госдуме законопроект, либо призывать к его доработке во втором чтении?

Николай Похиленко (заместитель председателя СО РАН, директор Института геологии и минералогии, депутат Законодательного собрания Новосибирской области): – Очень серьёзные поправки были предложены СО РАН, они доступны, выложены в интернете (см., например, сайт academcity.org). Они включают, первое, это сохранить Сибирское отделение в качестве самостоятельного юридического лица. Второе – отдельная строка в федеральном бюджете по финансированию СО РАН. Третье – оставить институты в ведении Академии наук, а не передавать их в какое-то «агентство». Четвёртое – демократический принцип выборности членов Академии, двухступенчатый, члены-корреспонденты и академики. И демократические выборы директоров институтов РАН. За все эти пункты Сибирское отделение будет бороться.
Теперь к самому этому законопроекту. Он основан на совершенно ложных посылах, непроверенной информации. То, что говорят о неэффективности Академии, это «не работает». Потому, что потребляя где-то в районе 17% от общих ассигнований на гражданскую науку в России, Академия наук даёт около 60% результатов, о которых говорит министр Ливанов. Последние четыре года не было никакого роста ассигнований на Академию наук. Увеличение общих затрат государства на гражданскую науку было очень существенным, но оно было связано с проектами «Сколково», «Роснано», с ассигнованиями на закупку научного оборудования в университетах – вот туда шли деньги. Поэтому лукавство и откровенная ложь то, что было изложено на известном совещании в правительстве господами Ливановым и Голодец. Это финансирование не связано с Академией.

Наконец, что РАН «занимается неизвестно чем», тоже неправда. В последние годы, лет пять последних, Академия наук взвалила на свои плечи то, чем раньше занималась отраслевая наука. По целому ряду направлений. Таким, как материаловедение, химические институты, институт катализа. Они заключают контракты. Тот же Институт ядерной физики только за последний год сделал по заказам извне, к сожалению, не из России, 23 промышленных ускорителя. Наше направление, геологическое: поскольку у нас разрушена геологическая служба страны, мы по полной программе занимаемся прогнозно-поисковыми работами на территории Сибири, ставя на баланс новые перспективные территории. Ну, например, компания хочет заниматься поисками того или иного вида полезных ископаемых, но нет территорий, которые Федеральное агентство по недропользованию могло бы предложить им в качестве перспективных. Потому что должны быть проведены геологические исследования и получены результаты, которые говорят, что там должны быть крупные месторождения. Вот тогда, с учётом этих результатов, компания туда пойдёт и вложит деньги, купит лицензию у «Роснедр», а без этого никто не хочет работать, как это называется, «методом дикой кошки», потому что очень большие риски. Вот этим мы занимаемся.

Что говорить о Новосибирске? Понятно, в каком состоянии находится у нас промышленность. Совсем недавно обанкротился Оловозавод, единственный в стране. Когда мы говорим о развитии, о повышении конкурентоспособности – о чём здесь вообще?.. Проблемы есть, вы знаете, у завода Химконцентратов. Совсем недавно мы там проводили совещание с технологами. Есть задача вовлечения этого предприятия в получение качественно новых видов исходных материалов для высокотехнологической промышленности. Это всё технологии пятого-шестого технологического уклада, они немыслимы без редкоземельных металлов. Их нужно много – тысячи тонн, десятки тысяч тонн на уровень 2020 года. А у нас нет ни добывающей, ни перерабатывающей промышленности. Мы за это берёмся, а уровень оборудования, оснащённости и технологический уровень специалистов, которые там работают, не позволяют решать эти проблемы. И над этим тоже надо работать, это сфера Сибирского отделения РАН.

Я уж молчу об институте физики полупроводников, который делает концептуально новые устройства по микроэлектронике для оборонной тематики. Системное слежение, система наводки, система контроля. Институт автоматики и электрометрии, институт теоретической и прикладной механики - гиперзвуковые аппараты… Это и прикладная, и высокая наука, и если брать уровень эффективности Сибирского отделения, так это флагман вообще российской науки. По многим прикладным и фундаментальным направлениям мы смотримся лучше московских институтов.

О тактике и «слове к народу»

Александр Матерук («Новосибирское антикризисное объединение»): – Но вопрос о тактике СО РАН? Всё-таки не понятно.

Николай Ляхов (член бюро президиума СО РАН, директор Института химии твёрдого тела и механохимии, депутат Новосибирского городского Совета): – На вопрос, который был поставлен, простого ответа нет. Если вы внимательно посмотрите на те поправки, о которых сказал Николай Петрович Похиленко, и сравните с концептом второго чтения федерального законопроекта, то принятие всех поправок приводит этот закон фактически к нулевой отметке. Но это только при условии, что все поправки, именно в комплексе, будут приняты… Мы знаем, к сожалению, процедурные моменты. Они очень жёсткие.

Матерук: – Где это было видано, чтобы после второго чтения в закон вносились принципиальные поправки?

Академик Ляхов: – Я считаю, что Академия наук себя сегодня самоуспокаивает. Что вот мы выработаем принципиальные поправки, Путин их протолкнёт, это минимизирует те потери, о которых говорил Николай Петрович. На самом деле я хочу отметить сразу, что во втором чтении за проект проголосовало больше депутатов, чем в первом…

Люлько: – Но там голосовали, в том числе за поправки, которые были предложены от Академии…

Академик Ляхов: – При этом из ста с лишним половина поправок были отвергнуты, а многие из них включали уже то, что сейчас мы пытаемся выставить перед третьим чтением. Поэтому я сомневаюсь, что этот процесс возможен.

Аристов: – Получается, что Академия наук поставлена в такие условия, когда она просто обязана решить политическую задачу. Для сохранения хотя бы самой себя. А она этого всячески избегает, как избегала всю жизнь.

Академик Ляхов: – Сама она задачу решить не может. Академия наук – часть народа.
Реплика: – Не худшая его часть.

Академик Ляхов: – Не будет Академии наук – не будет ни культуры, ни хорошего образования для наших детей и внуков, не будет уважительного отношения к стране.

Академик Похиленко: – Вот если говорить о будущем. Если возрождение индустриальное России состоится, потребуется много специалистов, которые будут подготовлены на современном технологическом уровне. Возможности это сделать существуют только в Академии наук, потому что, я повторяю, отраслевой науки у нас фактически нет. И в принципе мы можем высокого качества специалистов готовить – профессоров, докторов, которые уже будут для заводов, для предприятий готовить специалистов. Если не мы, то никто. С Запада хороший специалист сюда не поедет. Даже наши с вами соотечественники, которые в 90-х годах уехали, несмотря на все призывы, почти все там и остались. Единицы сюда вернулись из по-настоящему крупных учёных, самые супер-патриоты.

В 93 году мне предложили позицию постоянную в институте Карнеги в Вашингтоне, это организация супер-высокого уровня, там на 200 человек семь лауреатов Нобелевской премии. Работать в такой организации было для меня большой честью. Но у меня здесь оставалось в Новосибирске 30 молодых ребят, которых я сам готовил в университете, отбирал, я бы там был белый, пушистый, в шоколаде, а они здесь бы бедствовали? 93-й, 94-й год. Я отказался постоянно там работать и ездил в Вашингтон на три-четыре месяца в году. Потом то же самое с Канадой. Нам предлагали, всей команде, которая там работала, общее количество 17 человек, там остаться. Мне предлагали вторую позицию в компании, первого вице-президента, и они бы там носили нас на руках. Но мы отказались все! За исключением одной, там осталась всё-таки одна. Вернулись в Россию. А сейчас нам говорят, что мы что-то не так делаем, что мы какие-то второго сорта. Извините, мы там были супер-первого сорта! Нашим специалистам на той же должности платили в полтора раза больше, чем канадцам. А здесь? Что за люди, которые так к нам относятся и не используют те возможности, которые мы можем реализовать здесь в стране?

Анатолий Кубанов (депутат Законодательного собрания Новосибирской области): – Честно скажу, что ничего необычного с этой вот чудовищной «реформой РАН» не произошло для политической жизни нашей страны. Это следствие той колониально-сырьевой модели, которая существует в нашей стране, к сожалению, последние 20 лет. Любой колонии никакая большая наука не нужна. Поэтому ожидать от наших финансово-политических «элит» какого-то особого отношения к Академии наук не приходится. Уничтожив национальную промышленность, сельское хозяйство, оборонку, армию, рано или поздно они должны были взяться и за Академию наук. Для них это абсолютно логичная, политически выверенная линия. И вот здесь меня, конечно, смущает тот уровень дискуссии, который формирует, к сожалению, наша Академия наук. Когда вы, интеллектуальная элита страны, начинаете рассказывать о каком-то Фурсенко, о каких-то там поправках, проголосуют или не проголосуют, как ещё «папу» попросить. Когда на одной чаше весов лежит 300-летняя история Российской академии наук, то на другую чашу нельзя кинуть ни Фурсенко, ни даже Путина, ни их всех вместе взятых.

Вы прекрасно понимаете, что вопрос стоит исторического, цивилизационного выбора. Либо окончательно нашу страну вбивают в прошлое, причём в такое, ещё допетровское, и мы окончательно превращаемся в какое-то Конго, либо мы защищаем будущее нашей страны и весь народ в целом.

И здесь у меня есть определённый оптимизм, потому что 20 лет весь процесс уничтожения сегментов нашей страны, промышленности и культуры, проходил для этих правящих кругов более-менее безболезненно. Ошибка их, что они связались с вами. Потому что Академия наук в любой политической борьбе может стать прежде всего фактором моральным. Мы прекрасно помним, как Сахаров в своё время сыграл роль при развале СССР. Сейчас есть исторический шанс, что академики из своей среды могут породить таких анти-Сахаровых, которые могут стать моральными лидерами сопротивления, под знаменем того, что не просто уничтожают Академию наук, а уничтожают будущее нашей страны.

Вам надо готовить Обращение к народу России, не стесняясь этого. Это не какой-то депутат Пупкин или Кубанов, не какая-то псевдо-политическая партия, а лучшие умы страны. Хватит оправдываться – вы академики, вы учёные. Кто эти президенты, эти назначенные ставленники транснациональных корпораций, которые называются министрами? Они, что ли, олицетворяют власть в стране? Да нет, и глупо к ним апеллировать. Вы же прекрасно понимаете, что игроки на экономической, на политической сценах – это вовсе не те, кого мы видим на авансцене. Поэтому смысл апеллировать к этим ребятам, вчерашним троечникам, фарцовщикам, которых вы изгоняли из институтов и зачёты им не ставили, – о чём с ними разговаривать? Надо в недрах Академии наук создавать какое-то движение – надпартийное, над-политическое, и сформировать чёткий лаконичный манифест – «Обращение к народу». Где указать на системные ошибки власти в национальной экономике, национальной политике и, как следствие, вы, Академия, как последний бастион остались. Здесь можно, конечно, дать бой. И есть исторический шанс, я в этом глубоко убеждён, что тогда они вздрогнут.

Академик – человек гораздо более независимый, чем любой из депутатов. Если нас, условно говоря, где-то прихватывают, ну всё, мы «попали», не дай Бог. А с вами как быть – сажать вас, как нацболов, бизнес у вас забирать? Так у вас сейчас забирают всё. Но имя забрать невозможно, мозги забрать невозможно, и вы самый опасный враг на сегодняшний день вот этим квази-элитам, которые беспощадно грабят Россию. Зачем вы считаете: 245 депутатов, 300 депутатов? О чём можно говорить с людьми, которые на полном серьёзе через Государственную Думу продавили идею уничтожения национальной Академии наук? Всё! Это, как минимум, либо дебилы, либо изменники Родины. И в том, и в другом случае разговаривать с ними было бы странно и неприлично. Я не в плане какой-то радикализации, я в плане рационализации, взвешенности и адекватности поступков.

Если на войне вас уничтожают, ничего человек другого не придумал, как в ответ уничтожить своего противника. И поэтому, когда вам откровенно заявили то, что никому не приходило в голову – ни генсекретарям, ни царям, и вдруг выискались парни, которые говорят «мы вас уничтожим». Да вы просто назовите вещи своими именами. Просто скажите, что вы, как интеллектуальная элита страны, должны заявить: первое, второе, третье. Что за идиотский пассаж о «неэффективности» Академии наук? При этом более безмозглого, более безграмотного правящего слоя вообще в истории России не было. Самые не эффективные, самые неконкурентоспособные – это именно те парни, которые рулят нашей страной. 40% мировых запасов полезных ископаемых находится здесь, почти 50% мировых плодородных земель, а общее количество населения всего 2% от всей планеты, и они умудряются так тупо управлять, что нищета, пьянство, безработица. Так кто неконкурентоспособен? Самые неэффективные – именно наши правители!.. И вот если бы вы такой текст родили в недрах Академии наук, если бы так спокойно и адекватно ответили, тогда…

Вот тогда, конечно, оставят в покое «эту» Академию наук. В политике всегда побеждает только тот, кто борется. Извините, если получилось немножко эмоционально.

Что дальше?

Аристов: – Анатолий Анатольевич «нарисовал» очень широко, я бы сказал, красиво и убедительно. Но в частности не прозвучал ответ на вопрос: способно ли Законодательное собрание Новосибирской области, народные избранники, оказать поддержку Сибирскому отделению РАН? Способны они возвысить свой голос?

Люлько: – У меня конкретное предложение. На самом деле, если бы Путин дал «отмашку», третье чтение закона прошло бы ещё 5 июля. Но Владимир Владимирович и правительство подстраховались, решили посмотреть до сентября как среагирует общество. Поэтому нужно писать обращения к президенту, правительству, депутатам, людям, от которых хоть как-то зависит общественное мнение, собирать подписи. Вот мы сегодня с Николаем Захаровичем Ляховым заехали в городской Совет депутатов и договорились, что 12 сентября проведём заседание комиссии горсовета по вопросу о реформе РАН. Председатель комиссии И. Салов нас поддержал. Думаю, что в результате мы получим поддержку депутатов комиссии по научно-производственному развитию. Я думаю, что депутаты Законодательного собрания могли бы написать обращение к председателю Морозу Ивану Григорьевичу с требованием провести внеочередную сессию, потому что вопрос достаточно серьёзный. Думаю, что на стороне Академии наук могли бы выступить губернатор, полномочный представитель президента, мэр города. Ведь вопрос стоит о будущем Новосибирска, Новосибирской области, да и всей Сибири.

1 сентября в День знаний в Академгородке в 16.00 у памятника Коптюга состоится митинг в поддержку российской науки. Я знаю, что 3 сентября в областной администрации Общественная палата планирует провести слушания по поводу реформы РАН. Мы должны всеми способами формировать народное мнение, за каждым депутатом есть округ, тысячи избирателей. А почему нет? Вот давайте конкретно каждый начнет действовать.

Замиралов: – Фракция партии «Справедливая Россия» в Законодательном собрании это поддержит.

Академик Ляхов: – Сибирское отделение Академии охватывает 10 регионов, плюс Тыва и Якутия, в каждом сидит глава. Почти со всеми из них у СО РАН соглашения подписаны. Мы работаем на местах, наши институты есть там, центры, прекрасные отношения всегда выстраивались. А сейчас, когда грянул такой вот разворот событий сверху, ни один из них не высказался против. Включая наших полпреда, губернатора и мэра. Это трудно себе представить, я вот лично не могу.

Новосибирск 50 лет гордился тем, что это новая научная столица Сибири. Это крупнейшая имиджевая составляющая была, есть и ещё несколько недель по крайней мере будет, пока не примут в третьем чтении. И что теперь? Мэр Новосибирска призывает голосовать за зоопарк. Все знают, да? Олицетворением Новосибирска будет зоопарк!.. Народ надо поднимать. Каждая семья должна понимать, что это «преобразование» коснётся их детей и внуков. Если мы не успеем никому это объяснить, грош нам цена.

Всё, что сегодня происходит, это калька с того, что Назарбаев сделал у себя в Казахстане. Отделил академиков, институты отдал даже не министерствам, а «могучей кучке» молодых людей, которые учились за границей, сделал такое «Агентство по инновациям» или что-то в этом духе, отдал деньги всем этим мальчикам и девочкам. И – всё. Сегодня в Таджикистане есть Академия наук, кстати, очень уважаемая, в Киргизии есть Академия и она развивается, а в Казахстане нет ничего. И нам следует ждать, что у нас именно это произойдёт?

Игорь Умербаев (депутат Законодательного собрания Новосибирской области): – Сказали уже всё и по большому счёту всё правильно. Проблема в том, что те силы, которые у нас в стране находятся у власти, не заинтересованы в развитии России, у них нет планов, которые выходят за рамки жизни одного-двух поколений. Если они видят, что какое-то явление или факт не влияет на их нахождение у власти, я извиняюсь за грубые слова, да плевали они на это. Они начинают принимать решения, и в данном случае они могут поменять решение, если только начнутся массовые выступления. Говорить, что после того, как закон будет принят, всё будет кончено, я бы не хотел. У нас были пересмотры и отмены законов. Надо максимально активизироваться до принятия закона, но и потом не надо будет останавливаться.

Кубанов: – Я бы хотел, в развитие, к вам, уважаемые Николай Захарович и Николай Петрович, обратиться. Правящие круги контролируют это поле – все эти заксобрания, партии. А вы соглашаетесь играть этими краплёными картами. Выйдите с этого поля, мыслите над-системно. Сделайте на первый взгляд казалось бы простое действие, но: «В начале было Слово». Сделайте «Обращение к народу» – ёмко, предложений 15-20, как манифест. Сегодня, в век информационных технологий, такой документ мигом распространится, у вас тем более молодые сотрудники умные. А мы это подхватим, как некий зонтик. То есть эта вот риторика максимально радикальная, а практика самая оптимальная и рациональная – вот что должно быть. Власть должна увидеть, что риторика стала максимально радикальной, у учёных с мировым именем, это другой эффект для всех. Потому что пока это так выглядит, будто у учёных свой корпоративный интерес, у оппозиционных политиков какой-то свой, а вы должны реально обозначить, что страна скатывается в пропасть. Только после таких заявлений с вами начнут считаться. Скажут, слушай, это уже не Навальный, это уже не КПРФ. А мы такое «письмо» как флаг сможем использовать.

Они реально бояться только одного. Когда им конкретно говорят: так вы, оказывается, не наши парни, земля-то наша, здесь могилы предков наших, а вы-то, оказывается, предатели. Вот здесь сразу всё и начинается. И не стесняться, и бить наотмашь.

Люлько: – Нам нужно бороться на наше будущее, за российскую науку всем вместе вне зависимости от партийной принадлежности. Это дело и партии «Родина», и «Справедливой России», и КПРФ, и «Единой России», и Народного фронта и всех общественных организаций. Давайте сейчас просто подумаем о конкретных акциях в рамках закона, чтобы наш голос был услышан и в Кремле, и в Государственной Думе.